О женской добродетели

У одной пожилой женщины умер муж. Целый год она оплакивала его, а с наступлением весны задумалась. Совсем не хочется называться «особой, ожидающей только смерти». Я ещё не так стара, могла бы найти другого мужа или хотя бы друга. Но не станешь же кричать об этом на рыночной площади. Будь она помоложе, женихи бы нашлись сами, но в её возрасте об этом нельзя и мечтать. Неужели доживать век в одиночестве или стать рабой в семье покойного мужа?

Захватив свёрток шёлка цвета «зелёный лист вперемешку с опавшим листом», она пошла к свахе. Но та от подношения отказалась, промолвив: ты почти старуха, к тому же небогата и внешностью уже не можешь прельстить, пора подумать о душе.

Женщина бросилась в Храм Луны, но молитвы не шли ей на ум. Она просила Лунного старца, покровителя семейных уз, указать ей путь, но тот лишь кривил губы и покрепче стискивал свой посох.

Тогда она вспомнила про один дом на окраине, куда ещё до замужества ходила с подругой. Это был приличный дом, он назывался «Тихая заводь». Незамужние девушки собирались по вечерам, занимались рукоделием или играли на лютне и пели. Иногда они отправлялись в буддийские храмы или обедали на природе, а затем возвращались, оживлённо смеясь.

Мужчины входили туда с чёрного хода — послушать музыку и пение, а заодно присмотреть невесту. Они сидели молча за циновкой и никогда не заговаривали с девушками. Если какая-то нравилась — наводили справки и при благоприятном исходе присылали сваху.

Что плохого, если я приду туда с пяльцами и шёлком, поиграю в шашки? Женщина так и сделала. Она собрала рабочую шкатулку с танцующими журавлями на крышке, села в плетёный из пальмовых листьев экипаж и отправилась в «Тихую заводь». Девушки ей улыбались, за ширмами слышались приглушённые мужские голоса, и сердце женщины забилось сильнее. В первый же вечер ей передали записку. Она не стала её раскрывать тотчас, а прочла дома. Послание было на рисовой бумаге с водяным знаком в виде головы барса:

Сражён я твоей красотой!

Как ночь проведу я, несчастный!

Пусть пенье цикад усыпит,

Чтоб мог я увидеть опять

Чудесную белую шейку.

Письмо показалось женщине несколько смелым, но воспитание не позволяло оставить его без ответа. Пусть это тоже будут стихи, хотя она и не сильна в поэзии. В смятении женщина села за ореховый столик, достала кисть с тушечницей и написала:

Смущенье моё велико,

И сон не спешит к изголовью.

Не знаю, решусь ли прийти,

Смогу ли взглянуть на циновку.

На следующий день женщина долго сидела перед зеркалом. Белила для лица, помада для губ, пряные духи, драгоценности — всё это лежало перед ней. Она надела лиловое платье — цвета любви и романтики — а в волосы вплела веточку цветущего жасмина.

Записку женщина передала через служанку, но ответа не было. Когда же она вернулась домой, то обнаружила в рабочей корзинке благоухающий свиток.

Ты солнце затмила собой!

Упал я, почти бездыханный.

Все члены дрожат, лишь один

Восстал, как скакун перед тигром.

Как с этим мне жить, не пойму.

Лицо женщины запылало, письмо выпало из рук. Она забыла, когда последний раз вызывала подобные чувства. Ей страстно захотелось увидеть поклонника, но как это сделать, не нарушив приличия?

Она решила намекнуть своему воздыхателю, что не прочь на него взглянуть, но слова не складывались в строчки. Вдруг из облаков показалась полная луна. Её свет подсказал женщине верный образ, и она написала:

Смятенье в груди у меня.

Лица твоего я не вижу.

Как будто во мраке иду.

Мою освети ты тропинку.

В ответ же пришёл чувственный дифирамб, но ни слова о встрече. Несколько вечеров женщина провела в «Тихой заводи» и каждый раз получала всё более откровенные послания, на которые отвечала с трудом, ведь она была добропорядочной женщиной.

Надежда, что одержимый влечением мужчина перейдёт к решительным действиям и, возможно, женится на ней, останавливала женщину от прекращения переписки. Но однажды к ней подошла хозяйка дома и с улыбкой сказала: «Серебряный Барс оделил тебя особым вниманием. Не противься ему».

Женщина зарделась от смущения и еле слышно пролепетала: «Он не назначает свидания… Всё только письма, письма…». Хозяйка легонько шлёпнула её по плечу веером: „Серебряный Барс“ никому не показывается. Зимой не выходит из дома, но лишь только зацветёт вишня — он тут как тут. И всегда очень щедр. Это он оплачивает засахаренные фрукты, шаосинское вино, орехи и бисквиты. Мы все получаем его прелестные письма, но не так часто, как ты».

Лицо женщины исказила судорога гнева, она еле сдержалась, решив выследить неверного стихотворца и потребовать у него вернуть её письма. Она вспомнила некоторые слишком чувственные строки, и раскаяние сжало грудь.

Три дня она дежурила у чёрного хода и, наконец, увидела, как из богатой повозки на руках вынесли сухонького старичка в шёлковом халате. Его лицо было похоже на печёную тыкву, ноги безжизненно болтались. За ним шёл слуга, он нёс серебряный ларчик, на стенках которого была выгравирована голова барса. По бокам шествовали вооружённые лёгкими топориками телохранители.

Как! От этого похотливого старика теперь зависит её репутация? Если она прекратит отвечать на его признания, он может её обесчестить, раскрыв их весьма интимную переписку. Женщина поняла, что из-за своего безрассудства лишилась главной женской добродетели — скромности. С понурой головой она вернулась в «Тихую заводь» и, увидев понимающую улыбку хозяйки, вспомнила её слова: не противься ему.

Так добропорядочная вдова, желая вновь обрести семейное счастье, оказалась заложницей «Тихой заводи». Она была вынуждена продолжать постыдную переписку со старым калекой. Послания, которые она получала, были откровенно похотливыми. Ей ничего не оставалось, как отвечать на них, краснея и содрогаясь. С нетерпением ожидала она зимы, когда Серебряный Барс уберётся в своё логово и забудет про неё.