Компот из сухофруктов. Чашка 35-я

     Александр Разумихин   

     Компот из сухофруктов. Чашка 35-я

      
     ЗАМЕТКИ ПУТЕШЕСТВУЮЩЕГО БЕЗДЕЛЬНИКА

     (Что видел, слышал, чувствовал, думал)


     Часть третья

     2014—2017 ГОДЫ. «СЫН ФЕБА БЕЗЗАБОТНЫЙ»

     Глава 7

     Изюминки Парижа

С детства люблю конфеты-драже «цветные камешки в глазури», внутри которых изюм. По любопытной ассоциации возникло желание написать маленькие «разноцветные» заметки, каждая из которых своеобразная «изюминка». Рассказать о том, что встречалось порой случайно, по пути к чему-то намеченному, во время незапланированных прогулок. Таких «встреч» оказалось по стечению обстоятельств больше, чем можно было предположить. Причиной оказалась объявленная 11 июня общенациональная забастовка железнодорожников против планов правительства реформировать отрасль. Сначала её объявили на 3 дня. Потом для достижения результата стали продлевать: ещё на день, ещё на день… К тому же к железнодорожникам подключились таксисты, которые стали блокировать главные магистрали, ведущие из аэропортов Шарль де Голль и Орли в сторону Парижа.

Конечно, я давно знал: забастовка для французов — это что карнавал для бразильцев. Бастуют тут часто и со вкусом. Одни бастуют, другие им сочувствуют (потому что сами не завтра, так послезавтра тоже будут по какому-нибудь поводу бастовать). Дома расспрашиваю Мишель, в чём тут дело. Причина проста: попытка принять закон, объединяющий железнодорожников с путейщиками. Железнодорожники против, т.к. им предложено в ситуации кризиса делиться с более бедными, убыточными путейщиками. Знакомая история: отнять и поделить. Предлагают социалисты. На месте железнодорожников я бастовал бы тоже. На месте путейщиков был бы среди тех, кто против забастовки. Остальные должны мысленно выбирать, с кем они. Власть в лице Олланда пробует обращаться к железнодорожникам с призывом быть выше личного и исходить из национальных, государственных интересов. А заодно объясняет реформу требованиями Евросоюза.

Чем забастовка оборачивается непосредственно для нас? Любопытно, что ни говори, взглянуть на забастовку близёхонько. Электрички ходят одна из 4, — одна в полчаса). Не работают эскалаторы. Зато автоматы-турникеты на вход и выход пропускают людей свободно без билетов. Т.е. сохранившиеся в этот период поездки для пассажиров оказываются бесплатными (чтобы нанести хозяевам большие убытки). 1-е дни праздничные, но понедельник 16 июня — день рабочий. В понедельник миллионам французов приходится с боем брать электрички, чтобы вовремя успеть на работу. Ещё в понедельник начинаются выпускные экзамены у старшеклассников. Тем из них, кому предстоит добираться до школ на пригородных поездах, и забастовщики, и дирекция SNCF устраивают «зелёный коридор». На вокзалах и станциях школьники должны предъявить школьное удостоверение и получить клеящийся бейджик, дающий приоритетное право на посадку в поезд.

Что реформа необходима, понимают все. Но когда попытку её провести предпринимают правые, против поднимаются левые, когда такую же попытку пробуют осуществить левые, начинают свою контригру правые. Во Франции экономика зависит от политики, которая, в свою очередь, ведётся с оглядкой на Брюссель. А у Брюсселя своих хлопот полон рот. Я ещё в свои 1-е поездки по Европе удивлялся: почему страны Евросоюза не унифицируют элементарное при открытых границах — систему указателей на транспорте, ведь союз общий? Но чиновники Брюсселя заняты куда более важными, на их взгляд, проблемами.

Из-за забастовки расписание поездов из Парижа стало таково, что наши запланированные маршруты, например, в Живерни (Верхняя Нормандия) и к парочке замков Луары оказались совсем нереальны. Вот и высвободилось время для дополнительных гуляний по Парижу. С одного из таких и начну свои изюминки. Оно случилось в день, когда я был в парке «Монсо» и вышел из него через северные ворота около ротонды. Вышел… и пошёл улицей Прони (Rue de Prony), лежащей напротив ворот. Проследовал мимо Постоянного представительства Российской Федерации при ЮНЕСКО и, дойдя до бульвара Перер (Boulevard Pereire), прогулялся по нему. Удовольствие от бульвара получил невероятное! Придя домой, сказал: «Я сегодня гулял по зелёному бульвару». Жена: «Не знаю такого». Объяснил. «Так это парижский променад», — слышу в ответ. «Не знаю, променад или не променад, но истинная прелесть, — отвечаю я. — Ничего подобного нигде не видел».

Я не зря назвал бульвар «зелёным». Такого укрытого, покрытого зеленью, цветами городского пространства я и впрямь не встречал ни в одной стране. А ещё этот бульвар можно назвать детским садом — столько мамаш с детьми пребывает под этой зеленью. Кто-то скажет, а как же в нашей Москве Патриаршие да Тверской. Отвечу: Патриаршие — это всё же кроха по площади. Тверской бульвар — во-первых, там деревья обстригли, тени мало стало. Во-вторых, Тверской бульвар — забег на короткую дистанцию. А протяжённость бульвара Перер куда больше.

Завершением моей прогулки стал Дворец Конгрессов — центр деловых встреч и выставок, международных ярмарок и отдыха. Сцены дворца принимали Лайзу Минелли, Рэя Чарльза, Элтона Джона, Боба Дилана… А в 1978 году в этом дворце проводился песенный конкурс «Евровидение». Это было время, когда Франция годом ранее в Лондоне одержала победу с «L’oiseau et l’enfant», исполненной Мари Мириам. В 1980 году фирма «Мелодия» выпустила её альбом с названием на конверте «Поёт Мари Мириам». Мне повезло: я его приобрёл, или как тогда говорили, достал.

* * *

Давайте прогуляемся по главной улице Парижа. Нетипичный для меня случай, но на сей раз тема такова, что уместнее были бы не слова, а видовые фотографии, собранные в небольшой альбом, предложенный пришедшим в гости. Предлагаю перелистать его страницы.

«Сена для Парижа то же, что Пятое авеню для Нью-Йорка, — живая ось города, от которой располагаются кварталы», и «Вы не разочаруетесь, ведь Париж совершеннее, многограннее, чем вы себе представляете» — это не я сказал, это можно прочитать, открыв книгу Андре Моруа «Париж». Но в отличие от него я не стану просить вас провести в нём месяцы, может быть, годы, потому что одна из его прелестей — разнообразие. Потому что и сам дни и месяцы там проводил, а годы — нет, да и стремления такого у себя не наблюдаю. И в каждый свой приезд непременно оказывался возле неотделимого от истории Парижа собора Нотр-Дам, о котором читал у Моруа:

«Знаю, что в этот момент вы подумали о Викторе Гюго. Фасад Нотр-Дам похож на букву «Н», первую букву фамилии Гюго (Hugo). Да, он сумел очень прочно связать со своим именем представление об этом соборе, который является сердцем Франции.
Но собор Парижской богоматери времён Гюго весьма отличался от того, каким вы его видите теперь. Некогда обе его массивные башни выступали из переплетения маленьких улиц. Рядом с церковью стоял монастырь Нотр-Дам, где у монахов были свои дома. Для духовенства XX века построили современный дом, удобный и безобразный; но если вы пойдёте по улице Шануанесс и заглянете во дворы, то ещё найдёте несколько красивых особняков, которые воскресят для вас прошлое. Резные порталы, перила кованого железа запросто уживаются с клетками для птиц и развешанным для сушки бельем».

Так что доведётся быть возле Нотр-Дам, можете воспользоваться советом Моруа и заглянуть на улицу Шануанесс.

Когда плывёшь по Сене, поглядывая то на левый берег, то на правый, вспоминаешь, что за всю войну на Париж не упало ни единой бомбы. Сами парижане придумали себе утешение: «Гитлер покорил Францию, но не смог покорить Эйфелеву башню». Эпизод известный: накануне ввода немецких войск директор Эйфелевой башни Etienne Marc вывел лифт из строя, перерезав кабели и спрятав в надёжном месте моторы и электрические переключатели, из-за чего Гитлер не смог на неё подняться (не пожелал топать пешком). Оставляя Париж, гитлеровцы по приказу фюрера намеревались башню взорвать, но комендант Парижа в последний момент не решился уничтожить символ Парижа.

Башня уцелела, Париж остался целёхоньким, Францию объявили одной из стран-победительниц во Второй мировой войне. И всё вроде бы замечательно. Я хожу по Парижу, любуюсь им, но при всём том понимаю: не было среди французов-победителей и никак не могло быть никоим образом в богатой поэтическими талантами Франции своего А. Твардовского, который бы для них и про них написал: «Берег левый, берег правый… Бой идёт святой и правый. Смертный бой не ради славы, Ради жизни на земле».

Можно сопоставить: и после Первой мировой войны французы 11 ноября празднуют не «День Победы», а «День окончания» войны. Таков французский менталитет — война закончилась, и это счастье. Кто победил, уже не так важно. У них свои берега: «Берег левый, берег правый... Кому память, кому слава, Кому тёмная вода, — Ни приметы, ни следа». Последнее им ближе. И доведись вам гулять туда-сюда по одному и другому берегу Сены, разницы особой вы не заметите. Хотя, оказывается, парижане её видят, пусть даже разница эта и далека от соображений о важности того, кто победил в войне.

От Андре Моруа узнаете:

«Однако существует всё же дух левого берега. Когда Марсель Пруст в 1912 году представил Свана (персонаж романа Пруста «В поисках минувшего времени». — А.Р.) в издательство журнала «Нувель ревю франсэз», говорили, что «этот дом левого берега отнёсся с недоверием к писателю с правого берега». Почти все издатели живут на левом берегу. Студенты, профессора, художники чувствуют себя здесь дома. Между тем почти все театры, почти вся торговля предметами роскоши — на правом берегу. Театры «Гёте-Монпарнас», «Вье Коломбье», «Ла Ушетт» — исключения, не опровергающие правил».

Понимаю, Моруа больше известен как тонкий и ироничный мастер психологического романа. Но незадолго до смерти автор популярных литературных биографий написал книгу о своём родном Париже, если кто не читал, рекомендую. Она уже не 1-я книга о Франции, упоминаемая в моих заметках путешествующего бездельника. Не исключаю, что не последняя. Сейчас, например, на моём столе лежит томик Франсиса Карко, французского поэта, романиста, эссеиста, «От Монмартра до Латинского квартала». Среди литературных героев романа Аполлинер и Пикассо.

* * *

Прямо перед входом в университет Сорбонна стоит памятник французскому писателю, философу и общественному деятелю эпохи Возрождения: сидит на постаменте в непринужденной позе, забросив ногу за ногу. Именно так представлен Монтень (Montaigne) — автор книги «Опыты». Помню из своего студенческого времени 2-томник, изданный в конце 50-х в серии «Литературные памятники», он был в большой цене тогда на книжном рынке. Именно в «Опытах» я прочитал: «Люди ни во что не верят столь твёрдо, как в то, о чём они меньше всего знают». И вот уже несколько десятилетий своей жизни убеждаюсь в истинности афористичного изречения, какими наполнено произведение, написанное несколько столетий назад. Потом пришло знакомство с «Мыслями» Паскаля, «Характерами и нравами этого века» Лабрюйера. И почти сразу родилась любовь к Ларошфуко, в домашней библиотеке появились его «Максимы».

У статуи Монтеня есть забавная особенность — если посмотреть на правую ногу философа, то можно увидеть, что его туфля очень сильно блестит. Можно даже не задавать вопрос: «Почему?» Потому что студенты полагают, будто, начистив Монтеню туфлю прежде, чем идти на экзамен, они обязательно его сдадут или защитят диплом. Судя по тому, что туфля затёрта до блеска, регулярная чистка обуви мыслителя является чуть ли не самым значительным вкладом в науку студентами Сорбонны.
Памятников Паскалю, Лабрюйеру и Ларошфуко я во Франции не видел. Хотя читал, что в парке замка Шантийи, что под Парижем, есть стоящие рядом памятники Лафонтену и Лабрюйеру. Полагаю, но чисто умозрительно, что, возможно, есть памятник Ларошфуко около семейного замка Ларошфуко в одноимённом городе, расположенном недалеко от западного побережья, близко от города Ла-Рошель. Про памятник Паскалю — не видел, не читал, не знаю. Но на месте французов я непременно поставил бы памятник им всем, четверым, общий. Они заслуживают, на мой взгляд, расположения скульптурного сооружения в «саду Тюильри» или в «Александровском саду». Впрочем, как вы понимаете, решать не мне.

* * *

Есть или нет в Париже подземные озёра, я не знаю. Но для того, чтобы увидеть рыб, пришлось в центре города спуститься под землю в океанариум. Каков европейский рейтинг океанариумов, я не интересовался, но парижский мне понравился больше барселонского. А тот признан самым большим океанариумом в Европе. Но самый большой — ещё ведь не самый лучший. Хотя по средиземноморской тематике считается самым значимым и важным во всём мире. Большой аквариум Барселоны находится недалеко от памятника Христофору Колумбу, в торгово-развлекательном комплексе Порт Велле. Парижский аквариум тоже не на пустом месте соорудили — под боком площадь Трокадеро и Марсово поле.

Впрочем, куда занятнее оказалось то, что вблизи от него (а значит, и близко от Эйфелевой башни) нет кафе, чтобы перекусить. Хорошо, что жена знает микрорайон, и повела меня в сторону «Парижского музея примитивного искусства» на набережной Бранли. Во всей округе более-менее приличное кафе есть только там. Кафе, действительно более-менее, скорее, даже менее. Запомнился официант, у которого мы из вежливости, не говоря ему, что всё делается ужасно медленно, сочувственно спросили: «Много клиентов?» И услышали: «Много клиентов? Нет, как обычно. Но все хотят сразу и сейчас». Мне его ответ показался французским вариантом распространённого русского: «Вас много, я одна!» Французский официант нам и приносил, и вообще обращал на нас внимание совсем не сразу и вовсе не сейчас. Поэтому мы провели там часа полтора (1 блюдо, закуска и десерт). Впрочем, сразу везде приносят только пиво. Видимо, в расчёте на то, что выпьешь и закажешь ещё.

Куда больше внимания уделил нам продавец шампанского на площадке возле творения Эйфеля. Это у нас в давние московские времена мой тёзка Лексашка Меншиков балагурством заманивал к себе покупателей, продавая пироги из короба. А в нынешние времена в Париже тебя прельщают бокалом шампанского (надо ли уточнять, что не «Советского», полученного ускоренным методом?). Продаётся шампанское: бокал 9 и 12 евро. Я полюбопытствовал: «Берут?» — «Да!» — «И кто?» — «Американцы и русские».

— Слабо и тебе заказать? — спросила жена.
— Нет, ты же знаешь, что я поперечный. Раз говорят, что русские берут, я брать не буду. Нет во мне такого тщеславия.

* * *

Если океанариум в качестве изюминки не впечатлил, предлагаю следующую — храм Сен-Сюльпис (Saint Sulpict). Не могу сказать, что я стремился в него попасть. Однако раз уж очутились рядом, направляясь в «Люксембургский сад», то почему бы ни зайти. Церковь эта в Париже считается 2-й по размеру. Но смею думать, что популярной стала она после появления на свет нашумевшей книги «Код да Винчи». Бестселлер Дэна Брауна перебил в этом отношении и Дюма (по улицам, находящимся неподалеку от церкви, ходили его мушкетёры), и Жюля Верна, который в «20 тысяч лье под водой» описал раковины, находящиеся в этом соборе. У Дэна Брауна церковь Сен-Сюльпис стала центральным местом развития сюжета триллера, который потом был поддержан ещё и фильмом.

В романе Браун верно пишет, что церковь Сен-Сюльпис в архитектурном смысле напоминала уменьшенную копию собора Нотр-Дам. И что её посещали многие знаменитости: здесь бывали маркиз де Сад, поэт Бодлер, здесь состоялась венчальная церемония Виктора Гюго (позже писатель упомянет церковь в «Отверженных»), она даже служила местом встреч различных тайных обществ. Справа от входа в церкви можно увидеть росписи Делакруа. Над входом находится орган, лучший во всей Франции. Инструмент имеет 101 регистр, установлен в далёком 1844 году.

Тем не менее, не звучные имена, не интересная асимметричная архитектура (отойдя чуть-чуть от здания, легко заметить несхожесть башен, строившихся как близнецы, но имеющих разницу в высоте свыше 5 метров), не имеющиеся в храме достопримечательности способствовали некоему ажиотажу вокруг церкви. Хотя со временем, похоже, он иссякает. В день нашего посещения столпотворения я не наблюдал. Видимо, июнь не пик туристического сезона для поклонников романа, желающих своими глазами увидеть и проверить написанное Брауном.

Таковых, рассказывают, предостаточно. Будоражащая воображение «тайна», вот уже много веков хранимая церковью, привлекает сюда любопытствующих «паломников» со всего света. Желание удостовериться в реальном существовании тут гномона (указателя солнечных часов, позволяющего определять наступление весеннего равноденствия и Пасхи) — великая сила. Желание удостовериться способно привести человека и на Валаам, и на Землю Франца-Иосифа, и на Колыму.

Когда-то здесь в окне южного трансепта была линза, с помощью которой солнечные лучи собирались на узкой полоске латуни, тянущейся по полу нефа к обелиску в северной части церкви. Зимой, в полдень, солнечный луч падал на каменный столб, а летом, когда солнце поднималось максимально высоко, его луч касался начала латунной полоски. Этот «астрономический прибор» был изобретён в 1727 году одним часовым мастером для измерения точного времени летнего и зимнего солнцестояния. Существует ли и сейчас та линза — не ведаю. Поговаривают, что осталось маленькое отверстие в окне. Не интересовался. Я человек любопытный, но не до такой степени. А вот латунная полоска имеется.

Установленный в церкви гномон (вертикальный предмет — 11-метровый беломраморный обелиск, позволяющий по наименьшей длине его тени в полдень определить угловую высоту солнца) и проложенный по полу церкви нулевой меридиан, та самая латунная полоска, получившая в романе название «Линия Розы», стали, можно сказать, действующими «лицами» произведения.

Правда, гномон только в бестселлере Брауна золотой, да и с чего бы ему быть из благородного металла. И полоска-линия, обозначающая Парижский меридиан, «Линией Розы» никогда не называлась. Она есть не только в храме. Парижский меридиан — линия реальная и видимая — протянулся через весь город с севера на юг через Парижскую обсерваторию, через «Люксембургский сад», проходит возле Лувра.. Гуляя по Парижу, смотр;те под ноги: и для того, чтобы увидеть этот меридиан, и для того, чтобы не споткнуться. Как он выглядит? На всём протяжении в мостовую вмонтированы 135 бронзовых медальонов «Араго» (самый миниатюрный памятник в Париже, созданный в честь французского астронома Франсуа Жана Доминика Араго, который точно определил положение меридиана в 1806 году). Медальоны в диаметре 12 см, на них надпись «Араго» и указатели север и юг (N и S). После выхода книги и фильма, из мостовой Парижа несколько медальонов было украдено, и теперь их вроде бы осталось 131.

Далее продолжу небольшим цитированием из книги Дэна Брауна:
«...Сен-Сюльпис напоминала убранством испанские соборы. Отсутствие декора зрительно увеличивало пространство. Сайлас удивлённо глазел на деревянные рёбра потолочных опор, и ему казалось, что он очутился под перевёрнутым вверх дном огромным старинным кораблём.

Теперь нулевой меридиан находится в Лондоне, в Гринвиче. Но он был там не всегда. Задолго до принятия нулевого меридиана в Гринвиче нулевая долгота проходила через Париж, точно через помещение церкви Сен-Сюльпис. И медная полоска, вмонтированная в пол, служила тому свидетельством, напоминала о том, что именно здесь пролегал некогда главный земной меридиан. И хотя в 1888 году Гринвич отобрал у Парижа эту честь, изначальная, самая первая линия Розы сохранилась по сей день».

Браун пишет, что полоска медная. Я читал, что она из латуни. Но, если вдуматься, какая разница? Во всяком случае, мне лично всё равно, из чего она. Не из золота, это точно. Так что на зуб пробовать не советую.

Во время революции церковь Св. Сульпиция стала Храмом Победы, а по совместительству залом для банкетов. Правда часть её богатой первоначальной мебели была тогда утрачена — революционная справедливость ещё никогда не препятствовала банальному грабежу. Перед входом в церковь стоит фонтан 4 епископов. Вокруг площади растут удивительные розовые каштаны, которые стоит увидеть в период цветения. Назвать красивой площадь Сен-Сюльпис я не спешил бы, но с фонтаном и обрамляющими её каштанами, она выглядит привлекательной. Глянуть на неё можно и безотносительно любопытной книги «Код да Винчи», которую я «проглотил», признаюсь, с удовольствием.

* * *

Изюминка для меня неожиданная. Я до того о ней и не слышал. Встретил её на пути от метро (станция Saint-Sulpice) к «Люксембургскому саду». Эта фигурка молодой женщины, сидящей на скамейке (будто бы носит название «Ожидание»), находится около венгерского центра на улице «Бонапарт». Автор — венгерский скульптор Andras Lapis (на правой ножке бронзовой девицы-красавицы автор оставил свой автограф). Парижская барышня является копией скульптуры, находящейся в Венгрии (но говорят, тамошняя скульптура имеет название, больше соответствующее изображению — «Под шляпой»). Оригинал, само собой, постарше — 1975 года рождения, а копия — 1992-го. Не знаю, каких она кровей: француженка или венгерка, но чертовски мила.

* * *

Следующая изюминка будет с российской преамбулой. До этой поездки в Париж я считал, думаю, как очень многие, что появление в России картофеля связано с именем Петра I. Уж не помню когда и где, но читал, что, пребывая за границей, Пётр I оценил вкус картофеля и прислал из Голландии графу Шереметьеву мешок картофельных клубней с наказом заняться их выращиванием. Но царская затея не увенчалась успехом: русский крестьянин нововведения не оценил. Позже Екатерина II, стремясь выращиванием «заморского овоща» спасти народ от голода, повелела разослать по стране клубни и наставления по его разведению. И опять народ не пожелал допускать на свой стол иноземный продукт. Затем уже Николай I начал массовую кампанию по насильственной посадке картофеля. Тут уж крестьяне ответили на это картофельными бунтами.

Как видим, европейская цивилизация с большим трудом прививалась на российской почве. И это истинная правда. За исключением одного: вопреки распространенному мнению, картофель завёз в Россию всё же не Петр I. Произошло это чуть позже. В России 1-е упоминание о картофеле относится к XVIII веку. Случилось сие в царствование Анны Иоанновны. Тогда «земляные яблоки» часто появлялись на столе придворной знати. Но простому народу он был неизвестен.

Анна Иоанновна была подчёркнуто набожна, суеверна, проявляла заботу об укреплении православия. При ней были открыты новые духовные семинарии, установлена смертная казнь за богохульство. Что, однако, не мешало быть у неё в фаворе занимавшим высокие должности при её дворе Бирону, Миниху, Остерману и братьям Левенвольде. Так что, похоже, 1-я в России картошка была не голландской, а немецкой.

В Европе 1-ми картофелеедами оказались испанцы (привезли из Латинской Америки). Уже из Испании картофель пересёк границы Германии и Франции. Активным пропагандистом выращивания картофеля в качестве овощной культуры во Франции был французский агроном и фармацевт эпохи Просвещения Антуан-Огюст Пармантье. В его честь во Франции есть 2 памятника. Один — возле Парижа, где впервые был посажен картофель, 2-й — в городе Мондидье на родине Пармантье. «Благодетелю человечества» — с присущей французам скромностью гласит надпись на нём. Рядом также высечены слова, сказанные Пармантье королём Людовиком XVI: «Поверьте мне, настанет время, когда Франция поблагодарит Вас за то, что Вы дали хлеб голодающему человечеству». Ни того, ни другого памятника я не видел.

Могила Пармантье находится на кладбище Пер-Лашез. Она украшена действительно простыми ветками с цветками картофеля. Её я видел. Собственно, памятник на могиле тоже без претензий. Но ещё видел я скульптурную группу на станции парижского метро «Parmentier», сооружённую в честь и в память агронома-картофелевода, при Наполеоне ставшего генерал-инспектором здравоохранения. Он занимался вопросами санитарного состояния французской армии и провёл в 1805 году 1-ю в истории кампанию прививок от оспы.

* * *

Изюминка достаточно известная — бюст певицы Далиды на Монмартре. Легенда (куда без неё?) убеждает, что каждая особа женского пола, дотронувшаяся до него с закрытыми глазами, непременно скоро выйдет замуж. Суда по натёртым местам те, кому замуж невтерпёж, слово «бюст» понимают исключительно в одном смысле. Сама французская певица в любви счастлива не была, но после того, как покончила с собой, «взялась помогать» другим устраивать счастливую семейную жизнь.

* * *

Жены в тот день рядом со мной не было. Я доехал на метро до станции «Od;on», прошёл мимо памятника Дантону, свернул на улицу Ансьен-Комеди (rue de l’Ancienne-Comedie) и, пройдя совсем немного, подошёл к «музею с устрицами», так я назвал кафе «Le Procope» — старейшее заведение, в котором в конце XVII века молодой итальянец, приехавший в Париж, осмелился подавать посетителям кофе — напиток, категорически запрещённый при дворе короля Людовика XIV.

Конечно, кофейня «Прокоп» сегодня — элегантный ресторан, сохранивший исторический бренд «Le Procope», 1-го кафе в Париже, чей успех позволил кофейным заведениям распространиться вскоре по всей французской столице. Меню кафе на протяжении своей истории сохраняет в качестве непременных 3 блюда. Это кофе, другую некогда новинку — мороженое (точнее, охлаждённые взбитые сливки, изобретённые монахами замка Шантильи) и запечённого каплуна. Уже вернувшись в Москву, я вник в то, who Is who. Что это птица, я понимал. Теперь знаю больше.

Каплун — специально откормленный на мясо, кастрированный петушок. Французская кухня издавна различает 4 вида куриного мяса: курица, цыплёнок, пулярка и каплун. Отличаются они друг от друга способом приготовления, вкусом и предназначаются для разных блюд. Цыплят жарят и отваривают. Курицу отваривают на бульоне и тушат кусочками. Пулярку жарят целиком или половинками. Каплуна готовят целиком, обычно запекают и подают в качестве парадного блюда.

В кафе «Прокоп» при желании можно заказать мясное: телячью голову в кокотнице и говяжью щеку; традиционного петуха в вине «Опьяневший от жульены», утку в малиновом соусе или утку с апельсинами — это что касается блюд из птицы. (Желающие отведать предлагаемые традиционные блюда должны только понимать, что готовятся они в течение долгого времени — так что заскочить на перекус и через несколько минут почувствовать себя гурманом не получится.) Не меньший выбор и морских деликатесов. Тар-тар из шотландского лосося, крабы, лобстеры, креветки, моллюски и устрицы. Среди деликатесов обязательно значатся сыр «Наполеон», пирог «Ришелье», тирамису, профитроли и много другого разного.

Конечно, любой уважающий себя парижский ресторан предложит вам многое из того, что присутствует в меню «Прокопа». Но фишка этого заведения всё же не в изысканных кушаньях. Исторически сложилось так, что постоянными посетителями кафе оказались сначала актёры (театр «Комеди франсез» находится неподалеку), потом к ним «шумною толпой» подтянулись писатели, поэты, философы. А чуть позже кафе «Le Procope» было принято буржуазией и интеллектуалами как идеальное место для общения, обмена идеями и мнениями. Чашка кофе с хорошим ликёром помогала расслабиться, затеять чтение стихов, поспорить о том, как переделать мир, и заняться написанием политического манифеста.

Так родилось 1-е и какое-то время единственное в своём роде литературно-артистическое кафе, про которое один из завсегдатаев, философ и писатель Вольтер, сказал: «В «Прокопе» разум — единственный пригласительный билет». Кафе стало излюбленным местом (позволю себе поиграть словом) сливок парижского общества и дискуссионной площадкой для литераторов и философов.

Сегодня «Le Procope» оформлено под это славное прошлое. Посетителей привлекают украшающие стены кафе портреты его известных посетителей — Робеспьера, Марата, Линкольна, Франклина… Так же в декоре ресторана отмечены практически все значимые события из истории Франции. Здесь сиживали Жан Жак Руссо, Мюссе, Жорж Санд, Бальзак, Гюго, Жан Батист Гюстав Планш. По легенде, знаменитая «Энциклопедия» возникла во время одного из споров Дидро и Даламбера тут в кафе. Завсегдатаями «Le Procope» были Дантон, Томас Джефферсон. Здесь в вечер 27 апреля 1784 года нервно ждал окончания премьеры «Женитьбы Фигаро» Бомарше: а вдруг провал?

Зайти посидеть сегодня можно в зале Фредерика Шопена и Жорж Санд или в зале «философов». В 1-й зал я не захотел, а во 2-й — счёл, сам удивился, неловким. У стеночки стоит столик Вольтера, но его занимать не принято. Разве что бывают желающие присесть на минутку, чтобы запечатлеть себя на фото. Можно подойти к любимому столику Ж.-Ж.Руссо. Он знаменит тем, что во время какого-то ужина в компании мыслитель заспорил с кем-то из сотрапезников и, не найдя понимания, шарахнул по столу кружкой. Стол и ныне хранит ту философскую трещину.

В ресторане действует специальное «философское меню» из 3 блюд: закуска, основное блюдо и десерт (без напитков). Его предлагают на отдельном листе (воспроизвожу здесь так, как его подали мне — в кафе меню есть и на русском языке):

ФИЛОСОФЫ
(напитки не включены)
Полное меню за 38,00 евро
Первое и основное блюдо ИЛИ основное
блюдо и десерт 31,00 евро

Первое блюдо
Томатный суп гаспачо с базиликом (Gaspacho)
или 6 бургундских улиток категории Label Rouge (Escargots)
или Листья салата и травы с пармезаном, (Mesclun)
яйцо-пашот, заправка из цитрусовых

Основное блюдо
Наварен из ягнёнка с розмарином (Navarin)
или Филе королевской дорады с маслом (Daurade)
и лимонным соком, татен из помидоров
или Телячья вырезка с соусом из лука-шалот (Vean)
и толчёным картофелем

Десерты
Тирамису по фирменному рецепту (Tiramisu)
или замороженный крем сабайон с ликёром Amaretto (Sabayon)
или Актуальный десерт (Dessert du moment)

Кроме листа с «философским меню» вам подадут ещё вкладыш «Немного истории», из которого вы узнаете, что «интерьер заведения сохранил следы пребывания знаменитых личностей, которые обменивались здесь своими идеями. Обои 1830-х гг, которые прославляют две фундаментальные ценности Французской республики — «свободу» и «равенство», были с тех пор доработаны, и отныне они также провозглашают третью ценность — «братство». Многочисленные предметы истории (мебель, кариатиды, трактаты, письменные соглашения и т.д.) также являются удивительным свидетельством того времени. Самым необычным из этих предметов является треуголка Наполеона, которую Император оставил в залог, чтобы расплатиться за трапезу».

Действительно, у входа выставлена треуголка императора Наполеона, заложенная им в пору, когда он был никому не известным офицером. Легенда следующая: будто бы молодой Бонапарт зашёл в «Прокоп» отобедать, а когда пришло время расплачиваться, заявил, что расплатиться не может, т.к. забыл деньги. Хозяина такое объяснение не устроило, а Бонапарт в ответ попытался отшутиться. Когда атмосфера накалилась, Наполеон в порыве гнева снял свою треуголку и протянул хозяину со словами:
— На! Через сто лет она будет стоить больше твоего заведения!

Хозяин брезгливо швырнул треуголку официанту, а будущего императора выставили за дверь. Мне трудно поверить, что после этого треуголку годами хранили, дожидались времени, когда тот, кому она принадлежала, стал императором, дождались, чтобы треуголку (ту самую!) выставить у входа в «Прокоп» под бронированным стеклом. Меж тем страховая сумма раритета составляет 3 млн. евро. Не знаю, выше это стоимости ресторана или нет, но, расплачиваясь по счёту, имейте в виду, что платите и за эту шапочку.

По сей день в «Прокоп» с удовольствием приходят знаменитые и обычные парижане полакомиться в ресторане на 1-м этаже, где расположился и я, устрицами. Здесь празднуются литературные и театральные события, премьеры спектаклей и вручаются престижные литературные премии. Считается, что «Прокоп» — место для неспешного ужина на колоритной улочке Латинского квартала. Но, придя вечером, не удивляйтесь, если у вас возникнет ощущение, что официанты не справляются, не успевают: даже устриц могут нести долго. Но я был здесь днём, и столпотворения не наблюдал.

Для многих туристов кафе «Le Procope» — это почти то же самое, что и поход в музей: заходят, фотографируют интерьер и, ничего не заказав, удаляются. Про здешние цены ничего говорить не буду. Для кого-то они, можно услышать, тут завышены, кто-то скажет, что стоит закрыть глаза на цены и просто позволить себе роскошь, хотя бы разок, кто-то, наоборот, удивится, что цены в «Прокопе» очень даже божеские и меньше, если сравнивать с другими подобными заведениями. Но, как известно, у каждого своё представление о роскоши и о том, что дорого, что дёшево. Всё зависит от одного: по карману это тебе или нет.

* * *

На обратном пути от кладбища Пер-Лашез к станции метро «Александр Дюма» («Alexandre Dumas»), идя по улице «Монте-Кристо», мы увидели и подошли к памятнику, чьим автором является знаменитый мастер книжной иллюстрации, знакомство с которым у меня произошло в детстве по книжке Корнея Ивановича Чуковского «Приключения барона Мюнхаузена». О самом памятнике — последней работе художника-графика Гюстава Дорэ — я опять позволю себе сказать словами А. Моруа:

«Гюстава Дорэ вдохновил сон Дюма-отца, когда-то рассказанный им сыну: «Мне приснилось, что я стою на вершине скалистой горы, и каждый её камень напоминает какую-либо из моих книг». На вершине огромной гранитной глыбы — точно такой, какую он видел во сне, сидит, улыбаясь, бронзовый Дюма. У его ног расположилась группа: студент, рабочий, молодая девушка, навеки застывшие с книгами в руках».

Стоит памятник около площади, где находилась последняя квартира писателя. Площадь эту одно время хотели переименовать в площадь трёх Дюма, поскольку в центре неё стоял памятник наполеоновскому генералу Александру Дюма (деду и отцу 2 других Александров), а по краям размещались памятники Александру Дюма-отцу (автору «Трёх мушкетёров») и Александру Дюма-сыну (автору «Дамы с камелиями»). Однако, памятник Дюма-деду убрали, а площадь переименовали, она теперь носит имя для меня безвестного генерала Карту.

Шевалье д'Артаньян восседает с обратной стороны пьедестала памятника А. Дюма. Небольшое уточнение: Дорэ изобразил здесь д'Артаньяна — героя романа «Три мушкетера», а не того д'Артаньяна, чьи мемуары писатель — известная история — обнаружил в библиотеке. Но куда меньше тех, кто знает, что «Дюма заимствовал фабулу мемуаров, кое-что изменил, кое-что дополнил, не знал ещё, что мемуары подложные. Их написал отставной офицер Гатьен Куртильс де Сандра, живший значительно позже событий, описанных в мемуарах и в романе «Три мушкетера». Де Сандра положил в основу своих вымышленных мемуаров ряд подлинных фактов и в том числе события из жизни Шарля де Батц Кастельморо д'Артаньяна, которую он знал достаточно подробно. Биография этого человека была настолько богата приключениями, что если бы д'Артаньян владел пером столь же искусно, сколь оружием, то перед его воспоминаниями побледнел бы любой вымысел романиста». Во всяком случае именно это можно прочитать о жизни реального д'Артаньяна в статье Б. Бродского и Л. Лабезниковой (Наука и жизнь, 1964, № 10).

Да, чуть не забыл, есть в этом районе Парижа, поблизости от памятника, и улица Александра Дюма. Она чуть в стороне от памятника писателю, к ней можно пройти по бульвару Шарон.

* * *

Среди малых архитектурных форм, чего-чего, а их в Париже великое множество, есть скульптуры, которые созданы из того, что уже… отслужило свой срок. Например, знаменитая скульптура из часов, которая находится у железнодорожного вокзала Сен-Лазар (Gare Saint-Lazare) под названием «Время для всех» «L'heure de tous». Необычный монумент работы скульптора Армана (Арманд Пьер Фернандес) — колонна из нескольких десятков циферблатов, нагромождённых друг на друга, — появился здесь в сущности не столь давно, в 1985 году.
 
Застывшие стрелки на часах не имеют никакого отношения к расписанию поездов, они словно предлагают каждому, кто на них взглянет, увидеть в этой собранной «груде» бытовых механизмов нечто большее: природные циклы, вехи личной и всемирной истории, образ того, что заключено в мысли «Время разбрасывать камни и время их собирать».

На той же площади, если встать лицом к вокзалу, то чуть левее есть ещё один «монумент» Армана, имеющий сразу 2 распространённых названия: «Памятник рассеянному пассажиру» и «Вечная камера хранения» — гора сложенных чемоданов, символ кочующего мира, беспрерывного движения, страсти к путешествиям тех, чьё непременное достояние — чемодан, а 2-й дом — вокзал.

Насколько я знаю, есть ещё 3-е аналогичное сооружение Армана, «скроенное» из скрипок. Несколько позже на юге Франции в Антибе в холле музея Пикассо я увидел такое произведение, но рождено оно Арманом или нет, тогда не полюбопытствовал. Почему-то поленился взглянуть на табличку у подножия скрипичной какофонии. Вернувшись домой, и не очень-то долго побегав по Интернету, определился: всё же в музее Пикассо не Арман. В реальности «скрипичный Арман» выглядит несравненно «причёсанней» скрипичного Пикассо. Что, впрочем, логично. А вот у кого лучше — на вкус и цвет...

Могила Армана на кладбище Пер-Лашез. Эпитафия короткая: «Наконец-то один».