Художник В. Г. Тараненко

Валентин Григорьевич был одним из наших преподавателей в Луганском государственном художественном училище.

Этот высокий, крепкий человек в молодости занимался классической борьбой, был неторопливым, размеренным в движениях, обладал спокойно-флегматическим характером. Его лицо выражало постоянную сосредоточенность и серьёзность, малоподвижная мимика и несколько замедленные реакции указывали на устойчивую  нервную систему. Наверное, именно поэтому мы между собой  ласково называли его «Валик».

Такие особенности доброго преподавателя порой провоцировали нас, юных и зелёных, слегка «кататься» на нём. Знали, что если и не выполним нужного количества набросков, он сильно ругать не будет. Только что-то там монотонно побормочет, типа маленького уговора. То же самое и по ходу классных занятий. Ежели забыл учесть его замечания и не подкорректировал рисунок, он по первой реакции строго укорять не станет. Однако при накоплении прецедентов вдруг наступает момент, когда В.Г. становится строгим и неотступно-напористым, как добрый танк... Тогда приходится испытывать стыд и оправдываться. Короче – доводить В.Г. до черты было неразумно, следовало соблюдать меру в злоупотреблении его покладистостью.

Учителем он был дотошным, подробным, внутренне энергичным. До сих пор в памяти равномерное звучание профессиональных выкладок… Но всё же более всего обучал и доходил до сознания его личный практический показ, когда он садился за мольберт и собственноручно поправлял рисунок учащегося. Это был его преимущественный способ объяснения, словами то же самое получалось меньше.

Доброта В.Г сочеталась с некой внутренней наивностью и простодушной верой во всеобщую человеческую порядочность. Поэтому его обескураживали и огорчали случаи проявления негатива в человеческом поведении. Хотя внешне он не всегда выражал это, внутренне душевно переживал, и только при отсутствии «мягких» способов влияния реагировал на ситуацию адекватно или даже жёстко.

Помнится, где-то в начале второго года обучения весь курс отправили в областное село на сбор урожая помидоров (благословенные ценности социализма!). Там кое-кто из учащихся по вечерам общался с местными девушками, что не понравилось сельской братве. Уже было реально опасно вечером выходить из дома и из двора, где мы жили. Но кто-то из нас – о, глупость молодости! – захотел всё же украдкой улизнуть в село на прогулку, побравировать своим суперменством (не буду называть имя этого выдающегося луганского художника). И тогда заметившему непорядок Валентину Григорьевичу пришлось применить борцовский приём, т.е. чисто физически объяснить парню, что тот неправ. До сих пор вижу, как С. летел по воздуху от одного лёгкого движения руки В.Г. У сердобольного руководителя группы уже не оставалось другого выхода, поскольку монотонными словами убедить человека он не мог. А ведь он нёс ответственность за весь наш коллектив! (Разумеется, подопечный не получил никакой травмы.)

Вот такой был Валентин Григорьевич, сильный, покладистый, благожелательный, законопослушный, кроткий. Человек и художник-профессионал, своим внутренним богатством, потенциалом и делами говоривший больше и доходчивей, чем словами…