ОНА

— Ты мне даже белье с бани не собрала! — голос дик, глаза выпучены, агрессия и ярость в каждом звуке.

Считываю и поникшие плечи — знак подавленности, а припадание к двери — уход от разговора и возможности выслушать ответ.

Вот оно. Началось.

А прочти свои письма к Ольге за последний месяц, в них все предопределено, стадия ожидания, так сказать…

Теперь можно вообще закрыть глаза, уехать, отстраниться. Потому что ОНА существует сама по себе, играет по своим правилам, не отклоняется от заранее подготовленных обстоятельств, летит по своей траектории, как тунгусский метеорит.

Можно активно в этом участвовать — делать вид, что помогаешь и спасаешь.

Можно уехать, завести дружка, валяться в гостиничных номерах, попивая любимый «Кёнигсберг».

Можно уйти в работу, дотошно и обстоятельно вести «проекты», замечать все мелочи и к ним придираться, неожиданно открыть в себе талант редактора и рецензента…

Можно вплотную заняться родственниками, вспомнить их дни рождения, навещать, дарить мелкие и крупные подарки — в зависимости от меры отчаяния.

Можно окунуться в культурную жизнь: стать постоянным посетителем «Афиша.ру», вечера плотно забивать Вивальди и Терем-квартетом, приглашая в компаньонки всё тех же, понимающих.

Можно сесть за компьютер и писать всё, что чувствуешь, потом назвать это как-то интригующе, даже напечатать сотню экземпляров, чтобы раздарить друзьям, родне и случайным знакомым свои трепыхания, рефлексии и банальные мысли.

Можно…

Но ОНА совершенно к этому равнодушна. Просто дожидается своего часа:

— просидев полгода в подполье,

— прорываясь через защиту молекул химреактивов, введённых добровольно на срок…

— прикидываясь путеводной звездой — только не упускай меня из виду,

— предвкушая своё победное возвращение в проявлениях раздражительности, недовольства, лени и безразличия.

И наконец, ОНА поймает его. Положит свою ледяную ладонь на воспалённый лоб его мучений и скажет только одно слово: «Хватит».

Хватит терпеть окружающее тошнотворное однообразие.

Хватит прикидываться, что тебе безразлично, вот нисколечко не волнуют выпивающие люди вокруг: дураки да и только!

Хватит считать деньги, умножать их и складывать, превращать в смысл жизни. Это надо же! Деньги — смысл жизни! А чудесный мир вокруг? Улыбки и походка женщин, дружеские разговоры о трогающих душу мелочах, белоглазые ночи без усталости и сна, откровения с совершенно посторонними, но такими прекрасными людьми… Это же стоит того, чтобы…

Но без НЕЁ ничего не существует: ни женщин, ни верных друзей, ни мыслей-просветлений. ОНА — всегда одна и та же. Бесцветная жидкость с характерным запахом и обжигающим вкусом, содержащая молекулы этилового спирта в формуле С2Н5ОН, упакованная преимущественно в стеклянные бутылки объёмом 0.5-0.75 литров с закручивающейся или притёртой пробкой. Бывают отклонения. Например, самогонка Мани или разведённый спирт Женьки-миллионера. Там возможен цвет, пониженный градус и пластиковая тара. Можно взять сразу полтора литра.

На самом деле только первые три-четыре дня душевные разговоры, женщины, некоторый контроль за тем, что и сколько… Потом ОНА закрывает ему глаза и говорит только одно слово: «Спи».

И он спит. А когда просыпается — лучше бы не просыпался! Очень, очень плохо. И помочь может только ОНА, в стеклянных или пластиковых, с запахом и градусами. А больше ничего.

Они говорят: ты добром не кончишь — болезнь на разрыв или внезапная смерть — в лучшем случае.

Они говорят: ты всё потеряешь. Такая хорошая, заботливая, столько лет с тобой мучается, а ты, дурак, не ценишь.

Они говорят, что больше к тебе никогда не придут, воды не подадут, подыхай, раз надумал.

Они говорят, что сын… Он больше о тебе не вспоминает, тебя для него больше нет. Ты умер, слышишь, умер для сына!

***

Сколько прошло времени? И вообще, который час? А какой день? И что за окном: уже лето или всё ещё та прекрасная весна с соловьями и новорождённой травой?

В спёртом воздухе квартиры с недоделанным ремонтом он лежал в одежде верхней на диване без покрышки.

Он лежал и думал, думал, или спал, но тоже думал, что за ним, наверно, сверху наблюдает кто-то жадно.

Этот жадный наблюдатель не совсем уж незнакомый, и его черты навечно отпечатались в сознаньи. С давних пор, наверно с детства.

Это точно не ребёнок, но не старец, не старуха. Это кто-то из знакомых, чей он лик встречал и прежде.

В уголке, над образами он порою появлялся и, с улыбкой наблюдая за застольем и дружками, не сказал, поди, ни слова — лишь глядел и улыбался.

До чего он был приятен! А теперь темно и страшно…