Глава 16. Прощение

Он все качался, злясь и не чувствуя времени, не видя, что происходит вокруг, сумерки промелькнули незаметно, и глубокая ночь пала на заколдованный лес. Ни ветерка не было, ни шороха, гулкая тишина повисла среди ветвей. Здесь по ночам всегда было так: животные и птицы по словам Веллеса, боялись неупокоенной души, после захода солнц обретавшей невиданную силу. Но Рэннис не боялся Улиарию, зная, что тот не тронет, пока защитный амулет висит на шее, а у выродка их было два теперь: один свой, второй - что он забрал у мертвой Чаирьи. Слепые глаза смотрели внутрь него самого, проживая каждое мгновение жизни с умершей девочкой, вспоминая каждую деталь, но непременно упираясь в изуродованный труп. Каждая мысль вела к ее гибели, и в душе роилась нескончаемая тьма.
Черная туча ярости поднялась в душе, заклубилась, становясь все более определенной с каждой минутой: что мерзкий дух сказал ей? Как оболгал? Почему после разговора с ним она сунулась в Дом? Рэннис не знал ответов на каждый из этих вопросов - в его письме девочка, плача, рассказала лишь часть утреннего разговора, но и этого уже было достаточно, чтобы свернуть паршивому гэльфорду шею. Бешенство клокотало уже в самом горле, и Рэннис заскрипел зубами, не в силах по-другому вылить из себя темную энергию.
Убить, убить его, выродок знал, что ему хватит мастерства справиться даже с гэльфордом. Его для этого и вырастили сначала в пробирке, а затем в прозрачном кубе, заполненном горькой жидкостью. Он наглотался ее, пока его вытаскивали, и отвратительный привкус навсегда остался у него во рту, и только клубника слегка оттеняла горечь. Его вырастил сам Синвирин, натренировал, чтобы он мог найти троих беглых духов и, если не убить их, хотя бы запечатать. Сюрикены были зачарованы Темным Владыкой, теперь они даже для бестелесных существ были смертельны, а Аукори больше всего на свете боялся кануть в Небытие вслед за своими товарищами… Нет, ему было не спастись от выродка из Дома, не убежать, и плевать было на то, что будет потом. Может, предназначением жизни Рэнниса было отомстить за невинную девочку, безжалостно использованную трусливым духом. Почем ему было знать свой путь? Но так руки тянулись, убить, убить…
-Да, убей его, - раздался отчетливый голос во мраке, и кто-то зашагал по ветви, неся в поднятой руке желтый фонарь. - Чего тебе стоит? И что может быть слаще  праведной мести?
Шаги остановились: пришедший из тьмы явился не изнутри дерева, а возник снаружи. Он не ощущался как монстр, но Рэннис знал, что лучше бы явилась какая-нибудь другая тварь. Он резко открыл глаза и вздрогнул: он не заметил, что уже наступила полночь. Бледный свет луны не мог пробиться сквозь густые переплетения ветвей, но противника было отчетливо видно в свете фонаря, который тот принес с собой.
-Убирайся! - крикнул Рэннис и оттолкнулся ногами, словно пытаясь улететь от страшного гостя.
На темный владыка лишь рассмеялся едко, улыбаясь длинным ртом. Он раньше приходил к Рэннису и в кошмарах, и на яву, но впервые был настолько четким, впервые мог касаться физических предметов. Он походил на мертвеца, его одежда была изорвана и клочьями висела, сквозь дыры просвечивала нагое тело, синие линии стали гнилостно черными, и во мраке казалось, что темных частей на теле просто нет, что там дыры. И огромные, выкаченные из орбит глаза смотрели слепо и тускло, но настолько внимательно, что было никуда не спрятаться от этого взгляда.
И внезапно Рэннис понял, что сегодня темный владыка не уйдет. И отбиться от него не получится. Страх сковал на мгновение, липкая ладонь сжала горло, и на секунду стало трудно дышать, а потом четкая, однозначная мысль поразила сознание: надо было бежать. Бежать туда, где его смогли бы защитить, иначе настанет конец.
-Куда это ты собрался? - ухмыльнулся темные владыка, но Рэннис не стал отвечать.
Качели опустились вниз и взмыли вверх, и тогда он прыгнул, ногами целясь в изуродованное лицо самого себя. Фонарь, выбитый, со звоном разбился, масло вспыхнуло и запылало, но Рэннис даже остановился: пусть Улиария сам разбирается с начинающимся пожаром. Он приземлился на пустое место, чудом не переломав ноги: темный владыка был всего лишь духом, хоть уже мог повлиять на физический мир. Однако, это все было неважно. Надо было добраться до Урунье, тот сумел бы помочь, переправить в город, а там уже его спасут. Связываться Рэннис побоялся: сейчас любое колдовство работало против него, подпитывая противника, использовать магию, даже простейшую, было нельзя.
Выродок бросился внутрь Логова, а сзади него зазвучали ощутимые, мерные шлепки босых ног по дереву да тихий, едкий смех: монстр, порождение души, шел неспеша, но от него было невозможно убежать. Он знал все тоже, что знал Рэннис, но ему была неведома усталость, и жалости не было в его черной душе. Панический страх сковывал сердце, мешая не только дышать, но и мыслить, лабиринт темных коридоров вился перед глазами, каждый проход был похож на предыдущий. Рэннис и со светом-то плохо ориентировался, а в кромешной темноте чувствовал себя совершенно беспомощным. Это было ужасающее чувство: знать, что ты ничего не можешь противопоставить врагу, что все твои атаки будут направлены на тебя же, что монстр играючись отобьется и все равно одержит вверх. И самое страшное было в том, что этим монстром был он сам. Он, Рэннис, и темный владыка, идущий за ним по пятам, были одной сущностью, поэтому охотник знал, где его жертва, и срезал углы, нагоняя неспешно.
-Убежать вздумал? - смеялся голос из мрака. - Остановись, я всего лишь помогу тебе исполнить то, что тЫ хочешь. Да и Аукори живет совсем в другой стороне.
Только бы Урунье не спал! Если портальщик не сообразит, что надо делать, то… Рэннис рывком выбил дверь, ворвавшись в комнатку портальщика, захлопнул ее за собой, заперев на все замки, и привалился спиной, с трудом переводят дух. Урунье не спал. Он висел в воздухе, но на нем не было привычных балахонов, только белые штаны, совершенно черный торс, покрытый белыми линиями, мирно вздымался. Глаза гневно распахнулись на вошедшего - он никому не показывался в таком виде, кроме психа из Крепости - но взгляд тут же смягчился. Рэннис сполз под двери, хватая ртом воздух, он не мог и слова сказать, его колотило от ужаса.
-Что с тобой? - портальщик поспешно спрыгнул на пол и, подбежав к товарищу, с тревогой заглянул в его перепуганное лицо. - Ты в порядке?
-Я тебе говорил, что надо простить, - судорожно забормотал тот, уцепившись за руку Урунье, - а сам не смог, и за мной пришли.
Темный Владыка уже был здесь, он смеялся над своим хозяином из тень, но портальщик не слышал, не видел порождения души, и от этого становилось только хуже: никто не мог помочь. Все были слепы, и не ощущали твари. Она пришла только за одной душой, остальные даже не ощущали ее.
-Кто пришел? - встревоженно спрашивал портальщик, но объяснять было долго, босые ноги зашлепали по полу, приближаясь.
Рэннис вжался в стену: отступать было некуда, он своими руками запер все замки.
-Здесь никого нет, тебе кажется, - убеждал Урунье, и монстр смеялся.
-Просто переправь меня в Юрдзау настолько близко к храму Богов-Близнецов насколько сможешь, только скорее! - взмолился Рэннис.
-Не надо меня никуда переправлять! - рявкнуло тело против его воли, и портальщик отшатнулся, выдирая руку: он не понимал.
-Переправь меня! - твердил выродок, сжав голову руками. Ему казалось, что его сознание разрывается. - Если я не успею, я…
-Убью Аукори! - губами хозяина кричал монстр. - Я убью, убью его, он заплатит за смерть Чаирьи по заслугам!
-Убирайся! - Рэннис всей силы ударился головой об пол, пытаясь выбить противника. - Уходи, я не трону его, убью - и ты завладеешь моим сознанием! Не дождешься, я лучше сдохну! Не выйдешь, я разобью голову об пол! - и он снова приложился со всей силы.
-Эй, хватит!- Урунье за плечи поднял Рэнниса, заставляя его посмотреть себе в лицо. - Что происходит?!
Зрачки выродка дрожали, он смотрел куда-то за спину портальщика, в пустую черноту ночи.
Темный владыка стоял за спиной прокаженного, но жадные лапы больше не тяну: его неприятно удивила готовность хозяина раздолбить тело об пол, лишь бы оно не досталось противнику.
-Темный владыка, - дрожа, пояснил Рэннис, - он пришел за мной, потому что я хотел убить Аукори. Я и сейчас готов это сделать, уведи меня, уведи меня отсюда, помоги мне! - крикнул он в приступе бесконтрольной паники. - Убью этого придурка - потеряю себя!
-Они помогут, Боги-Близнецы? - с сомнением спросил Урунье: его вера в божественные силы была давным-давно подорвана. - Может, мне пойти с тобой?
-Пожалуйста, не спрашивай ничего! У меня нет времени говорить, он ата… - выродок не успел договорить.
Монстр, потянувшийся было к его существу, поймал пустоту: портальщик доверился и среагировал молниеносно, уведя товарищей из-под удара. Рэннис выпал на пустой улице спящего Юрдзау. Впереди, через десяток домов и площадь, виднелись ступени храма. Двенадцать сотен ступеней, ведущих в небо. Выродок вскочил на ноги и побежал, судорожно оглядываясь по сторонам: во мраке ничего не было видно, ни одного огонька не горело. Все спали, а монстр уже шел следом, босые ступни шлепали по мостовой.
-Тебе не убежать от меня, - крикнула тварь, - да и Боги не помогут. Ты не их верующий. Зря стараешься, я все равно нагоню тебя!
Рэннис не слушал, храня в сердце надежду. Чаирья верила им, а он полностью доверял ей. Они могли помочь, на то они и были Богами. Они были сильнее Синвирина и Крепости, они были светом. Он оглянулся, встав на первую ступень лестницы: монстр вышел из улицы, охотника и жертву разделяли теперь лишь считанные метры площади. Тварь что-то задумалась, он  знал это, допустив ошибку в комнате Урунье, положение души выбрало тактику, позволившую бы ему парализовать тело и после уже спокойно завладеть им. Теперь надо было только догнать. И вопрос был в одном: сумеет ли выродок добежать до храма или его настигнут раньше? Рэннис не думал больше, он бросился наверх, ступени вылетали из-под ног, неслись вниз, но все не кончались, и сердце колотилось так, что едва не выламывало грудную клетку.
Он споткнулся, упал, попробовал было бежать дальше: левая нога с хрустом проломилась. Если бы он чувствовал боль, он бы покатился с криком, но она отсутствовала в организме, и он поднялся, похромал дальше, чувствуя, что его неумолимо настигают, теперь еще быстрее чем прежде. Последний пролет он попросту прополз, на ногу было не ступить больше.
-Помоги мне! - крикнул Рэннис с отчаянием: темной владыка уже почти нагнал его, а храм стоял запертый и пустой, служители спали.
-Ты не докричишься до них, Богам наплевать на тех, кто в них не верит, - темный владыка тоже едва полз: травма хозяина распространялась и на него.
Но в храме раздались шаги: кто-то шел. Двое взрослых охранников растворили двери из балкона глянули вниз, где на лестнице у главного входа в приступе бился какой-то сумасшедший. Он стучал кулаком по двери, будто пытаясь прорваться внутрь, и дико оглядывался за спину, хоть и был совершенно один.
-Пожалуйста, впустите меня! - услышав шаги, еще настойчивее взмолился Рэннис, но ему в ответ грубо гаркнули:
-Храм закрыт, убирайся и приходи в рабочее время!
Темный Владыка засмеялся, продолжая ползти по лестнице: ему остался один пролет. Дверь хлопнула, закрываясь, и шаги затихли в глубине спящего здания, выродок содрогнулся в ужасе, отчаяние накрыло его с головой. Обернулся, глядя на приближающегося монстра и закричал глухо, обращаюсь уже не к гномам, а к самим божествам, в которых не верил:
-Да кому нужна ваша вера, что работает по часам? Кому нужна вера, в которой храм не дает убежища во время опасности? Кому нужна вера, в которой формальности значат больше, чем жизнь? И кому нужны Боги, появляющиеся только в праздничные дни, а в Беду исчезающие, как дым?
Темный Владыка смеялся хрипло, слушай истерику обреченного, а тому отвечала лишь тишина, слепая, как мертвые Боги. Рэннис ударил кулаком по двери, и кровь засочилась из разбитой руки.
-Вы были моей последней надеждой, - прошептал он и перевернулся, спиной привалившись к запертой двери.
Монстр вылез на последнюю ступень, во мраке его практически не было видно, лишь смутный, неясный силуэт двигался, да белые глаза тускло фосфоризировали. Он поднялся на четвереньки и пополз.
-Не приближайся, стой! - крикнул Рэннис и прижал крошечную заколку-сюрикен к горлу. - Еще шаг, и я убью нас обоих!
Тварь замерла: хозяин был настроен решительно, а ей совсем не хотелось умирать.
-Ты зря меня боишься, - вкрадчиво заговорил сгусток тьмы, осторожным, невидимым глазу движением сокращая дистанцию. - Я всего лишь дам тебе силу отомстить смертью за смерть, а потом уйду снова. Я всегда рядом, всегда готов помочь и защитить. В отличие от них, - он кивнул на молчаливую громаду пустого храма.
Темный владыка лгал, но и Рэнниса было так просто не провести: за одиннадцать лет жизни с Синвирином он нагляделся сполна, как Тот безрезультатно борется со своим темным "я." И уловки этих тварей были знакомы выродку, поэтому он лишь сильнее сжал оружие, и капельки крови стали скатываться за шиворот.
-Стой где стоишь, - прошипел он, - не приближайся, а лучше убирайся прочь.
Ему не хотелось умирать, ему было страшно, как никогда: самоубийство было худшим окончанием жизни, исключая разве что потерю души. Да и умереть ему хотелось в бою, а не под дверями храма, не принявшего его. Но что он мог сделать? Что? Против себя не было приемов, даже Синвирин… Ворота за спиной распахнулись, и золотой свет волнами полился наружу, отгоняем мрак ночи. Фонтанчик на площади, ступени и дома бросили четкие тени, кто-то за плечи втащил Ренниса за порог, а перед ним самим возникла фигура из чистого сияния, и строгий голос произнес властно:
-Убирайся, он под нашей защитой.
Темный владыка зашипел и попятился, он плавился под лучами солнц и умирал, оплывая, как свеча.
-Не надо тебе на это смотреть, идем отсюда, - раздался голос у самого уха, но выродок все не мог оторваться от жуткого зрелища, будто зачарованный ужасом смерти. Тогда его поставили на ноги силой, обхватили за плечи и куда-то повели.
Он на удивление легко пошел сам, а вывихнутая ступня работала, как прежде, будто бы была цела. Двери затворили за спиной, и присутствие темного владыки исчезло. Он не знал, куда его вели, место, открывшиеся за дверями храма, было ему незнакомо, да и сильно оглядываться он не мог - его трясло от страха. Наконец, длинный, красный-золотой коридор кончился, они прошли еще одни двери, и те же руки, что вели его, усадили на мягкую кровать, подперев подушками так, чтобы он полулежал. Один из Богов-Близнецов сел рядом, в ногах кровати, второй безразлично развалился около низкого стола и принялся грызть орехи.
- Что тебе нужно, Рэннис неверующий? - спросил тот, что сидел на кровати и мотнул головой, принимая вид, которым пользовался до гибели.
-Зачем ты пришел? Верующих криками распугал, - проворчал второй и тоже изменился, но его раздражение не ушло.
Видно, после смерти их сущности поменялись: по воспоминаниям Синвирина эти двое были бездушными машинами, но у Богов-Близнецов явно были эмоции. Синоволосый Мерлин, что сидел на кровати, был мягок и жалостлив, рыжий Артур - раздражен и нетерпелив.
-За языком следи, - осторожно одернул брата Мерлин, затем снова посмотрел на Рэнниса.
Тот молчал, только трясся, до него медленно-медленно доходило, что произошло: его забрали к себе два Бога, он был в их резиденции, даже не внутри храма, а в том месте, где они жили, в месте, не существовавшем физически. Он вломился сюда без приглашения, наговорил гадостей у ворот, и все равно был пропущен внутрь. По их милости впущен и спасен.
-Чаирья умерла… - глухо проговорил он, сел, сжав голову руками и уткнувшись лбом в колени, и заплакал, всхлипнув: - да вы и не помните ее, небось…
-Мы всех вас помним, даже тех, кто пришел случайно, - Мерлин махнул рукой, прося брата не вмешиваться, сам подсел ближе к выродку, положил ладонь на согнутую голову, - даже таких, как ты, отрицающих нас. Мы всех вас помним и всех вас любим в равной степени. Чаирья выполнила все, что должна была, она теперь в хорошем месте. Через ад она попала в рай, за нее не бойся более.
-Я не могу, - выдохнул Рэннис. Его спокойная душа крошилась, как карамель с яблока, и слезами вытекала наружу. - Не могу больше биться со злобой внутри себя в одиночку. У меня нет больше сил, тьма вырывается изнутри, и никто не может помочь. Всегда один в толпе чужих лиц…
Мерлин слушал внимательно, улыбался ласково, его ничуть не смущало, что грозный воин, маг, убийца, рыдает навзрыд и не может остановиться, выплескивая желчь и боль. Бог часто таких видел. Раскаявшихся. Умоляющих о помощи. Сломленных жизнью. Только живое Божество могло поддержать в таком состоянии, только вера могла спасти, и выродок пришел за ней.
-Я сам сказал одному парню, что надо простить, - шептал тот, - но не могу найти прощения в своем сердце, все туманом гнева застлано, и руки чешутся лысую голову оторвать. И ладно, когда предают тебя и ты сам страдаешь, но продолжаешь жить, а что делать, когда из-за лжи и ловкой манипуляции погибает ребенок? Она ведь была ребенком, ей и двадцати лет не было… как после этого простить? Как отложить оружие и успокоить сердце, жаждущее Мести? Мести справедливой и заслуженной? И что мне делать с темным владыкой? Он ведь вернется, он будет ждать меня во тьме, и как только я выйду, он атакует снова…
-Ты пришел просить нас о помощи, - тихо проговорил Мерлин, - так попроси ее. Мы, Боги, не властны помогать просто так.
-Что я должен сделать? Принести деньги или дары? Зажечь свечи? - Рэннис поднял безумные, зареванные глаза на улыбающегося Бога, и тот мягко засмеялся, совсем не так страшно, как темный владыка, а так ласково, с такой любовью, что выродок не выдержал и снова уткнулся в ладони, содрогнувшись всем телом. Ему казалось, что со всех сторон его обняли родные руки, закостеневшая, грубая душа оттаивала, открывалась навстречу милосердным, темно-синим глазам. Он и не думал, что в мире существует такая доброта. Со злобой он был знаком - он умел ее классифицировать, распознавать, знал, что с ней делать и как бороться, а вот доброта… она была одна. Простая, милостивая и негордая, он не ведал, не гадал, есть ли она на свете, а теперь встретил ее. У чужого Бога встретил.
-Зачем нам все это? - не выдержал Артур, поднялся резко, переместился к гостю, нависнув над ним, убрал прядь вьющихся рыжих волос за ухо. - Тебе же сказали, дурень: попроси. Неужто волшебного слова не знаешь?
-Волшебного слова? - в глазах Рэнниса встал детский, искренний страх: он, знавший сотни заклятий, не знал самого важного волшебного слова.
Мерлин снова мягко засмеялся, словно зазвенел серебристыми колокольчиками, и подсказал:
–Помоги мне, пожалуйста…
-Помоги мне, пожалуйста… - повторил выродок, переводя взгляд с одного Бога на другого. - Помоги мне простить…
Что-то сорвалось с души и исчезло, словно растаяло, и вместо этого мрака явилось новое чувство, которое Рэннис даже не мог осознать полностью. Как будто в душу вылили что-то теплое и терпкое, горечь отхлынула, спокойствие легло мирной печалью, и задышалось ровнее. Все внезапно отступило на второй план, смазалось и показалось таким ничтожным в сравнении с этим новым чувством, что захотелось навсегда остаться в этом тихом месте, где жили Боги-Близнецы: добрый Мерлин и строгий Атур, погибшие души, теперь спасавшие других. И не страшно было больше, даже темный владыка не пугал. Мир вокруг стал другим, потому что Рэннис знал теперь, что в нем есть не одно бесконечное зло. Знал не разумом, а сердцем.
-Эй, держи, - Артур протянул ему солнце из золотой проволоки, внутри которого на веревочке висело еще одно. - На память от нас.
-Тебе больше нельзя здесь задерживаться, - Мерлин с жалостью погладил заплаканную физиономию. - Нехорошо душе отлучаться от тела на долгое время. Но мы не расстаемся, мы теперь всегда будем с тобой, всегда будем рядом.
-Спасибо, - всхлипнул Рэннис и сжал в ладони подвеску. Потом подумал, вытащил из пояса проходной брелок Чаирьи, протянул его Артуру. - Она бы, наверное, хотела, чтобы я отдал его вам.
Бог принял дар и спрятал его куда-то внутрь своего тела.
-Вот и умник, - Артур чуть улыбнулся краешками рта. - А теперь дыши.
Выродок захрипел и сел, безумными, распахнутыми глазищами озираясь вокруг: он так и остался у запертых дверей, все вокруг было в кровищи - он сильно разбил голову ночью, да и руки были разодраны о рельефы ворот. Нога распухла чуть ли не в два раза…
-Батюшки-святы! Живой!
Стояло раннее, раннее утро и ночная чернота сменилась серостью, а город все еще спал. Туман приполз с гор и застелил все, крыши домов торчали, как острова в воздушном море, но облако не посмело коснуться ступеней места, где жили Боги-Близнецы, и храм парил надо всем массивом, словно оторванный от мира. Старенький, болезненно полный священик в белой рясе, столь же светлой, как его полностью седые волосы и борода, тяжело поднимался по ступеням, переваливаясь с ноги на ногу грузным телом.
-Я уж думал, ты помер. Лежишь под дверями без движения, - на ломаном человеческом выдохнул служитель, тяжело дыша - лестница сложно далась ему, но он все равно пришел в храм, хоть все еще спали и день не был праздничным отнюдь.
Пришел, не потому что это была его работа, а потому, что здесь была сама жизнь, его служение Богам и своему народу. Рэннис не мог объяснить, но чувствовал, что для этого старика вера не была формальностью или сводом законов, она для него была воздухом, без которого он не мог дышать. И свет Богов-Близнецов струился сквозь лицо престарелого гнома, окутывая его невидимым сиянием. Он был главным служителем здесь, Рэннис помнил, что этот седой старик управлял праздником, когда он приходил с Чаирьей… и старик пришел сюда ранним утром, как приходил всегда.
Навстречу священнику из ворот вышли двое стражников - те самые, что не открыли дверей ночью. Старик что-то спросил, уже на своем родном языке, те принялись отвечать, видно, рассказывали о ночных происшествиях, и в их голосе был страх. Оно и неудивительно: явился какой-то псих, голову в кровь расколотил, оскорбил Богов и свалился замертво да так и пролежал трупом до самого рассвета. Естественно, бравые охранники решили, что Боги покарали безумца, отняв у него жизнь, только вот теперь он почему-то жил. Мистика всегда пугала существ послабее, но седой служитель явно не боялся: он был настолько стар, что, возможно, Большую Войну видел, да и в милосердие своих Богов верил безгранично. Он что-то сказал с мягким укором, и вояки, подхватив Рэнниса подмышки, вслед за своим главным потащили его куда-то внутрь.
Служитель шел, переваливаясь, осеняя себя символами солнц, чертя круги перед лицом, он как будто здоровался со своими небесными покровителями. Стражники с некоторым сомнением дотащили Рэнниса до подсобного помещения в самом краю закрытого алтаря и поспешно удалились, постукивая аллебардами по полу. Выродок все молчал - слова казались ему жалкими и пошлыми сейчас, не хотелось даже рта открывать, чтобы не разрушить тишину, подаренную Богами-Близнецами, но служитель и не вынуждал что-то рассказывать. Он молча достал из шкафа тряпочку, смочил ее чем-то, пахнущим травами и спиртом, принялся стирать кровь с лица пострадавшего. Толстые, мягкие руки двигались неуверенно и осторожно, стараясь не причинить боли, и Рэннис сидел в каком-то ступоре, плохо понимая, что происходит вокруг. Он практически не помнил, кто он такой и что делает здесь, но в его памяти четко засела простая истина: его спасли здесь, и уходить не хотелось. А потом он внезапно вспомнил о подарке, что дал Арутр, и разжал сведенную судорогой ладонь. Брошки не было. Только на коже остался след ввиде двух солнц - одно в другом.
Старик взял его руку в свои, посмотрел на след.
-Это тебе Близнецы подарили? - у него был настолько невнятный голос, что его было сложно понять, и Рэннис скорее угадывал, что тот имел ввиду, нежели понимал.
Выродок ничего не ответил, сжался и заплакал уже по-настоящему, чувствуя, как соленые слезы скатываются по лицу. Старик улыбался мягко и гладил склоненную голову.
-Ты приходи почаще, я научу тебя радоваться. Или просто поплакать приходи, Боги-Близнецы всех любят, всех прощают, ты только приходи. - говорил он ласково, как будто перед ним было его собственное дитя, а не чужой незнакомец подозрительного вида.
-Я ведь даже не их верующий, - с трудом пробормотал Рэннис: говорить было сложно, голос не слушался.
-Ты веришь сердцем, - тихо сказал старик, - а это важнее всех формальностей, которые тоже неплохо бы исполнять. Но вера важнее. Я мог бы присоединить тебя к нашей большой духовной общине хоть сейчас, потому что ты один из нас, а обряд посвящения для таких, как ты, в какой-то степени даже не нужен. кому-то без стержня служб и молитв не выстоять, но ты другой.
-Я наемник, я убийца… - со страхом прошептал Рэннис: ему было важно, чтобы этот добрый старик знал все и не разочаровался потом.
-Я тоже, - кротко сказал тот, и по его лицу на мгновение промелькнуло его боевое, разбойничье прошлое.
-Я из Дома, я беглец и предатель… - уж если он после этого не отвернется…
-Это не имеет значения ни для меня, ни для Светлых Солнц, - проговорил служитель и мягко погладил заплаканное лицо. - Имеет значение только то, что ты хочешь внутри своего сердца и во что ты по-настоящему веришь.
Рэннис слушал невнятную речь и не мог поверить собственным ушам: впервые хоть кому-то было все равно, что он пришел из Крепости, впервые кто-то не отшатнулся ни в страхе, ни в гневе, а воспринял это… просто, как данность. Священнику и вправду, на самом деле, было все равно, главное для него было то, верит ли просящий или нет. А Рэннис верил, и в его голове уже рождались слова, важнее которых не было ничего в мире, но сказать их было страшно - какая-то необъяснимая сила жила в двух этих простых словах:
-Я верю, - выдохнул выродок, и служитель снова улыбнулся. - Я хочу, чтобы вы посвятили меня, чтобы каждый знал, что я верю, - он поднял глаза на старика, и тот кивнул:
-Хорошо, идем, дитя мое.
Они поднялись, и Рэннис тяжело захромал на забинтованную ногу, едва поспевая за неспешной походкой служителя. Тот позвал стражников, велел им что-то, и те стали таскать подсвечники и зажигать свечи, один из них, молоденький русый гном, размером со шкаф, приблизился к выродку и с каким-то смущением, видимо, связанным с ночными происшествиями, произнес:
-Снимай рубашку и вставай на колени у алтаря.
Рэннис повиновался - откуда бы ему было знать все эти формальные вещи, и на мускулистой спине высветилась темно-синяя татуировка ввиде двух скрещенных треугольников, но никто ничего не сказал. Ворота алтаря отворились внутрь, и старый служитель в полном, белоснежном облачении вышел, стражники покрыли нового верующаго тканью с головы до ног, и богослужение началось. Рэннис не понял ни слова из того, что было сказано, весь мир показался ему смазанным за складками ткани, мир плыл, как во сне, потеряв всякую связь с реальностью. Свечи казались душами умерших, слова разносились по пустому храму невнятно и гулко, стражники, не впустившие его внутрь ночью, стали вдруг как родные братья, а за спиной служителя  в чаде кадил и дыму свеч стояли Близнецы, золотоволосые божества Солнц, еще не поднявшихся на небо. Рэннис поднял склоненную голову и поглядел на них: один, более мягкий, стоял за спиной у брата и улыбался ободряюще, второй внезапно воздел руку вверх, вывернув ее ладонью внутрь и соединив крайние пальцы.
-Я даю тебе силу изгонять порождения душ, - молвил Арутр, и на Рэнниса сквозь витражное стекло упал золотой луч.
Что было потом, он не помнил вовсе: все было мутно, как в бреду, церемония кончилась, его подняли на ноги, сняв покрывало, помогли одеться. Потом служитель долго-долго с ним говорил о чем-то, и из этого разговора Рэннис не смог потом вспомнить ничего, кроме ощущения бесконечной теплоты, осенившей все вокруг. Ему подарили икону, ладан, свечи и небольшой кандилябр, и он, как в коматозе, пошел к выходу, обещав бывать почаще. Он прижимал к груди подарки, чувствуя себя и ребенком, и стариком одновременно, но все было не важно. Он нес тишину и прощение из храма, и только поэтому мог жить дальше.
“Где тебя носит?”
Лишь только двери храма остались позади, как в голове возник встревоженный голос Урунье.
“Мы извелись все! Тебя Сезанна убьет просто.”
Рэннис стоял, прижимая к груди пакет с подарками, и щурился на солнца: день, оказывается, был в самом разгаре.
-Забери меня домой, - вслух попросил он, и в то же мгновение исчез с площади.
-Придурок! - рявкнула Сезанна и влепила ему звонкую оплеуху, а затем внезапно обняла за шею, едва не придушив тонкими, но сильными руками. - Где ты шлялся? Мы тут все издергались. Прибегает ночью Урунье, начинает какой-то ужас рассказывать, мол, ты не в себе, головой об пол бьешься и кричишь на разные голоса, будто бы совсем рассудок потерял, с пустотой разговариваешь… А потом твой след на пол ночи серым стал, ты что, помереть успел и воскреснуть?
Он кивнул, не зная, как объяснить по-другому все, что произошло.
-Ненормальный, - чуть оправившись от первого шока, выдохнула ведьма и отстранилась: она выглядела осунувшейся, видно, и вправду сильно волновалась.
Дрэг тоже хмурился, явно скрывая облегчение: двое за глупость одного - неподъемная цена, да и псих из Дома всем полюбился.
-А это что такое? - Сезаннна кивнула на пакет.
-Подарок, - Рэннис словно учился говорить заново: молчание было ему теперь дороже воздуха.
В комнату Урунье падал солнечный свет, пятна лежали на полу и на стенах, сам портальщик висел в воздухе, с нескрываемым облегчением глядя на товарища, которого уже не рассчитывал увидеть в живых.
-А теперь рассказывай-ка все, что случилось, - властно велела Сезанна, - и я жду только правду.
Рэннис забрался в предложенное кольцо, и стал говорить о том, что мог вспомнить, и от сумасшедшего веяло таким искренним миром, что его было не узнать. За одну ночь его сущность изменилась, потому что в его душе поселилось прощение.