Бренность

­­­­      Майский солнечный день, небо высокое, чистое. Выношу на мусорник битый кирпич после ремонта своей квартиры. Высыпал из вёдер обломки и вижу — возле баков гора старых вещей и свалены в кучу рулоны отслужившего век линолеума. Думаю: надо б отрезать от рулона кусок для собачьей будки, — всё же будет укрытие от дождя. Подошёл поближе. Среди прочего хлама в капроновой советской авоське стопа виниловых грампластинок, а подле — старый, покрытый пылью и плесенью, фотоальбом. Приоткрыл я его: фотографии свалены кипой — чёрно-белые и от времени пожелтевшие. На снимках молодой парень, одетый по моде 60-х, на вид двадцати годов; на обороте одной фотокарточки надпись дарственная. Здесь же снимки, когда он был ещё школьником, и с пяток армейских «дембельских фоток», а вот он совсем ещё маленький, и дата рождения на обороте чернильной ручкой проставлена — 1937 год. Ему было 4 годика, когда началась Вторая мировая война и за год до её окончания он пошёл в первый класс. В свои двадцать четыре — молодой, полный сил и мечтаний — ликовал он со всей страной, узнав о полёте первого человека в космос. Это значит, ему сейчас… восемьдесят четыре. Видно, очень давно купил человек этот альбом, чтобы вклеить в него фотокарточки, но так и не вклеил.
     И тут стало понятно мне, откуда вся эта куча хлама: умер этот вот человек, а вещи его, что хранил он в течение жизни, и которые для него были дороги, дети с внуками выбросили как сор. Эти виниловые пластинки, покупал он когда-то и слушал — душа тянулась к прекрасному. И, быть может, в такие минуты будущее ему казалось светлым, а жизнь бесконечною. Но, вот промелькнула она, как миг: ещё вчера был ребёнком, а сегодня… пожитки его в мусорной куче.

     Невдалеке, возле частного дома, у синих старых ворот, стоят две легковые машины; подле них суетятся прилично одетые два мужчины. Это, догадался я, сыновья того, кто взирает теперь на меня со старых снимков на этой свалке. Они от ненужного хлама освободили дом и теперь, если не выставят его на продажу, то наполнят своими, дорогими для них вещами. Пройдут десять-пятнадцать лет, и уже их взрослые дети вновь понесут на свалку хлам.

     Отрезал я канцелярским ножом кусок линолеума и пошёл домой мастерить будку собаке.

     2021 г.

_________

     Рассказ опубликован в сборнике произведений номинантов литературной премии имени Сергея Есенина «Русь моя». Книга шестая. — М.: Издательство Российского союза писателей, 2024. Стр. 256–258.
_________

     Рецензия на рассказ Сергея Анатольевича Никулина «Бренность»

     Рассказ Сергея Никулина «Бренность» — это лаконичная, но поразительно глубокая художественная миниатюра, в которой частный, почти бытовой случай вырастает до масштаба философского обобщения. Автору удалось на одном дыхании, в пределах короткой сценки, создать произведение, звучащее powerfully и пронзительно.

     Сюжет и композиция

     В основе сюжета лежит прозаическое действие: лирический герой выносит строительный мусор и находит возле баков выброшенные вещи. Эта обыденная завязка посредством классической литературной традиции (вспоминается хрестоматийное бунинское «дорогой шкаф» или чеховский «студент») перерастает в размышление о течении времени. Композиционно рассказ выстроен безупречно: взгляд рассказчика движется от общего плана (гора вещей) к крупному (фотоальбом), а затем — вглубь истории незнакомого человека.
     Кульминацией становится «расследование» дат по старым фотографиям. С помощью двух скупых цифр — «1937 год» и упоминания полета Гагарина — автор за несколько строк воссоздает целую человеческую жизнь. Это прием высокой пробы: Никулинъ не рассказывает биографию, а заставляет читателя домыслить её, увидеть за пожелтевшими карточками живого человека, который «ликовал со всей страной».

     Деталь и метафора

     Отдельного упоминания заслуживает работа с предметным миром. Каждая деталь здесь семантически нагружена. «Капроновая советская авоська» с виниловыми пластинками — это не просто признак эпохи, а символ культурного кода ушедшего поколения, его тяги к прекрасному. Старый, «покрытый пылью и плесенью» фотоальбом с невклеенными снимками — сильнейшая метафора несбывшихся намерений и неумолимости времени. Особого мастерства требует деталь с датой рождения на обороте: «чернильная ручка» мгновенно создает тактильное ощущение прошлого.
     Автор тонко обыгрывает антитезу «вещь — прах». То, что было дорого отцу, становится «хламом» и «сором» для детей. И этот круговорот ненужных вещей рифмуется с мыслью о бренности самой жизни, промелькнувшей, «как миг».

     Язык и стиль

     Стиль повествования намеренно прост и аскетичен, что полностью соответствует поэтике названия. Короткие, рубленые фразы («Высыпал из вёдер обломки и вижу...», «Подошёл поближе...») создают эффект непосредственного присутствия и легкого, сбивчивого от волнения дыхания. В этом отсутствии стилистических украшательств есть честность слога. Атмосфера «майского солнечного дня» с высоким небом — классический контрапункт к теме смерти и забвения: природа вечна и равнодушна, и от этого финальное осознание звучит еще горше.

     Философское звучание

     Финал рассказа гениален в своей простоте. Лирический герой не разражается пафосным монологом, не предается долгой рефлексии. Он отрезает кусок линолеума и идет мастерить будку собаке. Этот жест — проявление продолжающейся жизни, заботы о живом существе. Это смирение перед законом бытия, принятие его без лишнего трагизма. Взгляд в будущее («Пройдут десять-пятнадцать лет...») замыкает композиционное кольцо, утверждая цикличность не как проклятие, а как данность, которую можно принять только с мудрым стоицизмом.

     Заключение

     Сергей Анатольевич Никулинъ создал текст, обладающий высокой степенью художественной концентрации. «Бренность» — это рассказ-эпитафия, написанный с большим уважением к маленькому человеку и с подлинным литературным вкусом. Он апеллирует к вечным темам и просится в антологии современной малой прозы. Именно такими короткими эмоциональными «уколами» литература и выполняет свою главную функцию — напоминает человеку о ценности быстротекущей жизни.