Звёздное призвание Клавдии Петровой

ИВАНОВ Г.П., ИВАНОВА Н.К.


ЗВЁЗДНОЕ ПРИЗВАНИЕ

КЛАВДИИ ПЕТРОВОЙ

                Г. Кострома






Героиню книги Клавдию Васильевну Петрову костромичи называют легендарной женщиной. И для этого есть все основания. Во время Великой Отечественной войны пятнадцатилетняя Клава начала трудиться в племенном совхозе «Караваево» сначала простой рабочей, затем дояркой. Ее выдающиеся успехи, достигнутые в течение семи лет, были отмечены орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, присвоением звания Героя Социалистического Труда. Далее путь - к вершинам профессиональных знаний.
Она окончила зоотехнический техникум, Московскую сельскохозяйственную академию, аспирантуру. Став ученым зоотехником, вернулась в Караваево и в течение 50 лет трудилась в Костромском сельскохозяйственном институте ( КГСХА - Костромской государственной сельскохозяйственной академии). Здесь она достигла звания профессора, ученой степени доктора сельскохозяйственных наук. Ее научная, педагогическая деятельность была ориентирована на совершенствование костромской породы крупного рогатого скота, подготовку молодых деятельных ученых.
Вместе с тем, К.В. Петрова активно участвовала в общественной жизни. На протяжении четверти века она возглавляла костромскую региональную организацию Советского комитета защиты мира, входила в руководящие органы женских и ветеранских организаций.
Книга знакомит читателей как с профессиональной деятельностью героини, так и со многими радостными и драматическими событиями ее личной жизни.
Авторы этой документальной повести - член Союза писателей Росси и Иванов Г.П. и заслуженный работник культуры Костромской области Иванова  Н.К. В доверительных беседах с ними Клавдия Васильевна откровенно делилась своими мыслями, радостями и огорчениями, пережитыми в течение ее долгой замечательной жизни. По ее мнению, любая созидательная человеческая судьба – это своеобразный учебник, из которого каждый может извлечь нужные ему знания, чтобы оставить на земле достойный след.   





 




Клавдия Петрова


КОЛОННА ГЕРОЕВ
(Вместо вступления)


 На высокой берёзе отчаянно трепетал и рвался в небо красный воздушный шарик, вырвавшийся из рук маленькой девчушки. Обретя волю, он радостно устремился ввысь, но тут же и запутался в ветвях дерева, вот и вертелся, подпрыгивая, как будто семафоря приближающейся колонне людей: «Сюда, сюда идите! Здесь вас ждут!»
Клавдия Васильевна, щурясь от весеннего солнца, смотрела на шарик, на голубое чистое небо, на земляков, собравшихся у мемориала воинам-караваевцам.  Людей было пока не очень много, в основном глубоко пожилые, как и она сама. Именно поэтому у памятника были предусмотрительно поставлены скамейки, но на них пока ещё никто не присел. Как и Клавдия Васильевна, люди смотрели в сторону центра поселка, откуда двигалась многолюдная колонна с флагами, транспарантами, портретами дедов и прадедов.
 Вот уже несколько лет День Победы в Караваеве начинается с этого волнующего шествия, и с каждым годом всё шире и длиннее людская река!  Она приближается, уже явственно читаются буквы самого широкого транспаранта: «Герои Социалистического Труда, труженики тыла». Торжественно и гордо плывут над головами демонстрантов портреты легендарных людей, благодаря которым Караваево недавно удостоено почетного звания «Посёлок трудовой славы».
Клавдия Васильевна улыбнулась своим мыслям: надо же, она назвала легендарными людей, с которыми вместе работала и дружила!  Хотя, чему изумляться? Ведь и её с лёгкой руки губернатора Костромской области теперь тоже называют женщиной-легендой… Живой легендой тех славных, ушедших в историю лет, когда люди с портретов были живы…
Колонна уже совсем близко. Колышутся портреты, и блики солнца, скользя по ним, как бы неуловимо оживляют лица на фотографиях, и, кажется, что все они тоже смотрят на неё, радуясь встрече. Вот одобрительно кивнула первая наставница, вот лукаво подмигнул бригадир, а вот широко улыбнулась закадычная подружка, с которой было столько песен спето! Того гляди, спрыгнет с портрета, выбьет каблуками лихую дробь, да и зальётся веселой частушкой! А она, Клава, подхватит!..
Клавдия Васильевна провела рукой по лицу, повлажневшими глазами обвела ставшую вокруг памятника колонну.  Другая музыка звучит, и лица вокруг другие. Хорошие лица, караваевские! И слова говорят тоже хорошие, правильные… Про войну, про тружеников тыла… А вот это…это уже про неё:
«То время лихолетное сурово
    Оставило навеки в сердце след!
      И Клавдия Васильевна Петрова -
            Живой свидетель тех военных лет!»
Ведущий объявил:
- Предоставляется слово бывшей возчице кормов и доярке совхоза «Караваево», профессору Костромской государственной сельхозакадемии, Герою Социалистического Труда Клавдии  Васильевне Петровой!
 Она шагнула на сцену. Как много хочется сказать землякам, дорогим её сердцу караваевцам!.. Но разве расскажешь свою жизнь за несколько минут? Большую, долгую жизнь вот на этой земле, со всеми её тревогами и радостями, прощаниями и встречами, горечью потерь и счастьем побед?..
Нет, не надо сейчас об этом. Сейчас она скажет своим пожилым и молодым землякам простые и ёмкие слова о войне, свидетелем которой была, о цене Победы, которую сегодня всенародно празднует страна, и вот об этих людях с портретов, своим трудом приблизивших долгожданный победный день. Зато вечером, когда уляжется дневная суета, вот тогда яркие картины собственной жизни, далёких уже лет, одна за другой начнут всплывать перед её глазами…

ИЗ ШИБУЛАТЫ В КАРАВАЕВО

Август 1939 года. Рыба ищет - где глубже, а человек – где лучше. Василий Тимофеевич Тимофеев руководствовался этой житейской мудростью, принимая в 1939 году решение о переезде всей семьей из чувашской деревеньки Шибулаты в костромской совхоз «Караваево». Решиться ему было нелегко по целому ряду соображений. Сам он родился, вырос и прожил несколько десятилетий в Шибулатах. Его жена Наталья Семеновна была родом из соседней деревни. За годы совместной жизни они создали семью, в которой подрастало шестеро детей. Построили добротный дом, обзавелись всякой живностью, включая корову, кур, свиней. Сам Василий Тимофеевич по праву пользовался в деревне уважением. Еще бы! В звании рядового красноармейца он прошел всю гражданскую войну, и потом его избирали руководителем сельского Совета, председателем колхоза. И что же, всё это надо было оставить в прошлом и пуститься в неведомое?
Совхоз «Караваево» возник в судьбе Тимофеева внезапно. Василий Тимофеевич узнал о нем, оказавшись летом 1939 года в составе делегации от своего района в Москве на открытии ВДНХ –Всесоюзной выставки достижений народного хозяйства. Там были и караваевцы: директор совхоза В. А. Шаумян, главный зоотехник С. И. Штейман и большая группа животноводов. На выставку свезли животных, в том числе коров, со всех концов страны. Крупный рогатый скот костромичей привлек внимание специалистов. По итогам выставки несколько месяцев спустя Президиум Верховного Совета СССР принял указ о награждении ряда хозяйств. Так, совхоз «Караваево» наградили высшим орденом – орденом Ленина.
При посещении выставки Тимофеев поразился высокой удойности караваевских коров. В распространяемой брошюре приводились конкретные цифры. Оказалось, караваевская корова Послушница II cтала мировой рекордисткой. Два года назад, в 1937 г. она дала за лактацию 16262 кг молока, что на 652 кг превышало мировой рекорд американской коровы.
Васильев внимательно просмотрел и прочитал выставочный буклет с описанием жизнедеятельности совхоза, поговорил с караваевскими животноводами. Среди них оказался его давний друг Федор Голубкин - они когда-то проходили военную службу в одной роте. Выслушав рассказ Тимофеева о колхозной жизни в Шибулатах, Голубкин решительно сказал:
- Переезжай к нам в Караваевский совхоз, не пожалеешь!
И Василий задумался. Вернувшись с выставки в деревню, высказал мысль о переезде на костромскую землю жене. Потом супруги не раз и не два возвращались к взволновавшей их теме. Обсуждали ее с разных сторон. Ох, как нелегко было расставаться с насиженным семейным гнездышком!
- Наши предки тут жили, и мы проживем, - говорила жена.
- Конечно, проживем, - размышлял вслух муж. – Это, если думать только о хлебе насущном. Но давай мы с тобой будем смотреть вперед, думать о судьбе наших детей. Что ждет их в здешней глухомани? Вот, ты уже зрелая женщина, а в школе ни одного года не училась. У меня образование пять классов, и меня считают местным грамотеем. Это - мерка вчерашнего дня. А чтобы быть грамотным завтра, надо получить настоящее образование. Нашим детям оно будет доступно, потому что совхоз «Караваево» находится рядом с областным центром. Согласна со мной?
Наталья Семеновна тяжело вздыхала и молчала.
В конце концов, выбор был сделан. Продали дом со всей утварью, всю живность и пустились в путь. Дорога начиналась с двадцатикилометрового проселка, соединявшего деревню с ближайшей железнодорожной станцией Урмары. От нее надо было поездом ехать до Москвы, там пересесть и продолжить путь в сторону Костромы. В общей сложности - примерно тысяча километров.
Проселок преодолели на колхозной подводе. Глава семьи и старший сын Кузьма шли рядом с телегой, а остальные уселись на домашнем скарбе. Наталья Семеновна держала на руках грудного Васятку.  Двенадцатилетняя Клава села так, чтобы можно было обнять и придерживать «мелкоту» - Олю, Веню и Зою. Телега негромко скрипела колесами. Клава оглянулась на удаляющийся дом и долго не спускала с него глаз. В памяти проплывали события ее детских лет. Вот Клава несет на коромыслах ведра с водой из речки Куганарки, которая протекала сразу за огородом. Вот задает корм поросятам в корыте. А вот помогает матери полоскать белье на речных мостках. Деревня, постепенно уменьшаясь, наконец, растворилась в мареве, а события детских лет еще продолжали всплывать в памяти девочки.
Пассажирские поезда ходили не часто и не быстро. Прошел не
один день, прежде чем семья Тимофеевых добралась до Костромы. Здесь Василий оставил жену с детьми на железнодорожном вокзале, а сам отправился пешком в Караваево искать своего друга Голубкина, которого заблаговременно оповестил письмом.
Наступила ночь. Приехавшие примостились со своим скарбом на вокзале, в углу зала ожидания и коротали время до утра.  Василий Тимофеевич, между тем, дошел до совхоза, нашел там Голубкина, и они стали думать, как поступить дальше. Решили, что лучше всего пойти к директору совхоза Вагинаку Арутюновичу Шаумяну и просить его, чтобы он принял приехавших в совхоз, дал подводу для перевозки семьи и предоставил им жилье. Это следовало сделать утром, в самом начале рабочего дня. Так и поступили.
Приезд многодетной семьи в племенной совхоз «Караваево» не стал в жизни хозяйства заметным событием. В те годы сюда довольно часто прибывали крестьяне семьями, по одному, по двое как из соседних районов, так и дальних областей – слава о караваевских коровах и успехах совхоза разнеслась уже очень далеко.
В конторе Василий и Федор без труда отыскали Шаумяна. Его умные глаза на худощавом лице доброжелательно смотрели сквозь очки с круглой оправой. Василий Тимофеевич, конечно, ещё не знал, с каким необычным человеком его свела судьба.
Вагинак родился в многодетной армянской семье, учился в христианской духовной академии. С началом революции в 1917 году ринулся в бурную социальную круговерть Закавказья. Воевал с турками, попал в плен, бежал. Потом боролся с врагами революции. Был арестован, приговорен к расстрелу, снова бежал. Вступил в Красную Армию и красноармейцем вернулся в родную Армению. Некоторое время выполнял обязанности комиссара-чекиста. Потом несколько месяцев сражался на фронте. Снова работа чекистом в должности заместителя начальника районного масштаба. В июле 1921 года стал членом партии большевиков. В должности секретаря райкома партии руководил агитацией и пропагандой. В 1924 году по направлению Центрального комитета компартии Армении Шаумян поступил в Московскую сельскохозяйственную академию имени Тимирязева на отделение молочной кооперации.  После окончания академии Шаумян решил стать ученым и поступил в аспирантуру Всесоюзного института животноводства. Перед ним открылась увлекательная сфера науки, но Шаумян, так сказать, взял паузу. В 1933 году, окончив аспирантуру, он по направлению партии поехал в Сибирь. Там в течение двух лет исполнял обязанности директора молочного совхоза «Мещеряковский». В 1935 году вернулся в Москву, где местом его работы стал аппарат Наркомата совхозов СССР. Ученым, доктором наук он станет значительно позже, в 1949 году.
В феврале 1936 года Шаумяна назначили директором совхоза «Караваево. Эту должность он занимал до 1947 года. Таким образом, под руководством Шаумяна коллектив караваевцев не только заложил основу будущих рекордных достижений в производстве молока, но и достиг тех производственных показателей, которые обеспечили нескольким десяткам животноводов присвоение звания Героя Социалистического Труда. Более того, Вагинак Шаумян благодаря своей энергии, целеустремленности сумел добиться признания караваевского стада новой, костромской породой скота.
Вступив в должность директора совхоза «Караваево», Шаумян поставил перед трудовым коллективом невероятно амбициозную задачу – увеличить в течение года средний удой молока от коровы на 1000 килограммов. Это не была авантюра. Шаумян творчески, с учетом конкретной ситуации вырабатывал комплекс научно обоснованных мер и стал настойчиво претворять задуманное в жизнь.
Что касается амбициозной задачи, то она была не только выполнена, но и перевыполнена. Если до вступления Шаумяна в должность директора в 1935 году средний удой молока от коровы в совхозе составлял 3668 кг, то в 1936 году уже – 4747кг. И продолжал расти: в 1937 - 5818кг., в 1938 – 6143кг, в 1940 году – 6310 кг.
Что же сделал Шаумян? Прежде всего, он укрепил кадры высокопрофессиональными специалистами. Так, из сибирского совхоза «Мещеряковского» пригласил на должность заместителя директора по полеводству опытного сотрудника А. М. Жолниренко. На должность главного агронома пригласил из Наркомата земледелия Белоруссии известного агронома Ф. М. Овчинникова. Вместе с ними Шаумян разработал программу создания в совхозе мощной современной кормовой базы.
Начали с расширения посевной площади. Если в 1935 г. она составляла всего 310 га, то в течение последующих четырех лет было освоено 620 га, причем, вырубили кустарник на 150 га. В следующую пятилетку добавили еще 180 га, из которых половина были болотами. Уже в 1936 г. были заложены первые искусственные пастбища. Площадь посевов многолетних трав возросла в десять раз. Как ученый Шаумян разработал систему сбалансированного кормления и правила усиленного доения животных, применение которых в совхозе «Караваево» позволяло добиваться высокой продуктивности коров. Своим опытом В. А. Шаумян позже поделился в книге «Основы совершенствования молочного скота» (Кострома, 1951).
Обладая обширными научными знаниям, работая непосредственно с животными, Шаумян понимал, что в «Караваеве» создана фактически новая порода скота. И он повел упорную борьбу за признание этой породы, получившей позже название «Костромская». В 1939 г. Шаумян обратился в Наркомат совхозов с письмом, в котором предлагал признать караваевское стадо новой породой скота. Несколько месяцев спустя в совхоз из Москвы прибыла специальная комиссия, состоявшая из маститых ученых и специалистов. Прибывшие осмотрели всех животных, произвели нужные замеры, изучили записи в племенных книгах и составили акт, в котором было записано, что выращенный в совхозе скот нельзя считать новой породой, поскольку его численность и зона его распространения еще очень незначительны.
Всех перечисленных выше фактов из жизни директора Шаумяна отец многодетной семьи Тимофеев, конечно, не знал, да и не мог знать. Разговор директора совхоза с приезжим оказался не долгим – речь шла о подводе, жилье и работе. Жилой фонд хозяйства состоял из двух бараков, именовавшихся «красной дачей» и «зеленой дачей», да нескольких стоявших вразнобой небольших домов. Многодетной семье в барачной комнате будет жить невмоготу, а в отдельном, хотя и небольшом доме всё же лучше. Шаумян вышел с Василием на крыльцо конторы и показал на дом, темневший в нескольких сотнях метров.
- Это наш изолятор для скота, - объяснил он. – Рядом с ним небольшой дом. Поживете пока в нем, со временем дадим вам жилье получше.  А на работу можешь выходить хоть завтра. Зима не за горами, полным ходом ведем ремонт ферм, так что, крепкие руки нам нужны. Подводу для семьи вам дадут на конюшне, скажите конюху, что я разрешил.
Голубкин прошел вместе сТимофеевым на конюшню, помог запрячь лошадь, и они расстались. В приподнятом настроении Василий Тимофеевич поехал по уже знакомой дороге на костромской вокзал, где его с нетерпением ожидала семья. Погрузка вещей на телегу заняла немного времени, и вот она, слегка покачиваясь на ухабах полевой дороги и поднимая пыль, уже катила в сторону Караваева. Клава с любопытством рассматривала проплывающий мимо костромской пейзаж. Задержала взгляд на приближающейся группе высоких молодых деревьев. Когда подъехали совсем близко, поняла, что это тополя. Пересчитала – двенадцать деревьев. Они стояли двумя рядами, образуя аллею, которая уходила к строениям недалекой усадьбы. Клава, конечно, не могла предвидеть, что одно за другим проплывут десятилетия, а эти тополя все также, словно мифи ческие часовые, будут стоять на своих постах. Только постепенно их количество будет уменьшаться и спустя восемьдесят лет останется лишь четыре тополя. А сама дорога будет называться Старокараваевской. С таким же названием появится улица в Костроме. Она наподобие основания треугольника соединит Кинешемское шоссе с Индустриальной улицей.
Не могла знать Клава и того, что центральную усадьбу совхоза «Караваево», куда они въезжали на телеге, несколько лет спустя будут называть Старым Караваевом, а потом просто промышленной зоной совхоза. Зато рядом с промзоной вырастет и будет всё расширяться и расти новый, современный поселок городского типа - Караваево. 
В отведенном семье Тимофеевых доме оказалось всего одно небольшое помещение, поэтому приезжим было не до комфорта. А жилья получше пришлось ждать не один год. Что ж, такое было время. Главное, Тимофеевы благополучно добрались до Караваева, и впереди у них была новая жизнь, уже не в колхозе, а в совхозе, гораздо более надежном виде хозяйства, экономическая деятельность которого регулируется государством.

КАРАВАЕВЦЫ: КТО ЕСТЬ КТО

Клава быстро подружилась со своими сверстницами Ниной и Тоней Смирновыми. Они пригласили ее к себе в гости, и она охотно согласилась. Смирновы занимали одну из квартир в большом доме. Войдя в нее, Клава не удержавшись, воскликнула:
- Как у вас просторно!
  Говорунья Нина тут же отозвалась:
- Это Станислав Иванович Штейман похлопотал перед директором совхоза, чтобы нам ее дали. Наша мама - одна из лучших телятниц!
Мать девочек Таисия Алексеевна улыбнулась на слова бойкой дочери и подтвердила сказанное:
- Да, раньше мы жили на хуторе, на отшибе от центральной усадьбы совхоза. Одно время я ухаживала за коровами на карантине и, по окончании карантина. пригнала их на ферму.
Станислав Иванович обратил внимание, что буренки слушались меня как своего пастуха.  Вот тогда и предложил мне работать на совхозной ферме. Пообещал помочь с жильем. Мы с мужем подумали, подумали и согласились на переезд. Станислав Иванович сдержал слово насчет жилья. С того времени я ухаживаю здесь за телятами, а Нина, такая молодец, изо всех сил помогает мне.
- А кто такой этот Штейман? - заинтересовалась Клава. – Может быть, он и нам поможет с жильем?
- Станислав Иванович – главный зоотехник совхоза и очень уважаемый человек, - начала словоохотливая Таисия Алексеевна. – Поживешь тут подольше и узнаешь о нем побольше. Может быть, тебе еще и работать под его началом придется. Знай, что для него нет в жизни ничего главнее, чем работа и животные.
    Погостив у подруг до обеда, Клава отправилась в свой дом, на «камчатку». Она размышляла над тем, что услышала у Смирновых. Откуда ей было знать, что пройдет несколько лет и Таисия Алексеевна станет Героем Социалистического Труда, а ее дочь Нина – дважды Героем, и ей будет установлен в Караваеве бронзовый бюст.
- Вот, живу тут, а никого, кроме соседей, толком и не знаю…
 Когда следующий раз буду у Смирновых, попрошу тетю Тасю, чтобы она мне побольше рассказала о Штеймане, - подумала Клава.
 Так она и поступила. Таисия Алексеевна, казалось, даже обрадовалась ее просьбе.  Глаза женщины засветились мягким внутренним светом, и она, продолжая заниматься домашними делами, начала рассказ.
- Станислав Иванович живет с семьей в доме рядом с фермой. Его жену зовут Татьяной Васильевной, дочерей - Валентиной и Апполинарией, которую мы зовем просто Полиной. Он – обрусевший латыш. Во время Первой мировой войны полтора года служил артиллеристом на фронте. После демобилизации в 1918 году приехал в Кострому да тут и осел. Работал в сельской местности в разных хозяйствах, а в 1927 году приехал сюда, в совхоз «Караваево». Директор назначил его зоотехником. Обязанностей у зоотехника, известное дело, выше головы и Станислава Ивановича можно увидеть на ферме в любое время суток. Десять лет он, неведомый всем, «месил» навоз сапогами и вдруг о нем заговорила вся страна. Когда я перешла работать телятницей, мне в конторе показали газету, в которой было напечатано про Станислава Ивановича.
Эта газета вышла в начале 1935 года, тогда в Москве проходил Всесоюзный съезд Советов. На нем выступил нарком совхозов СССР и с трибуны сказал много хороших слов про совхоз «Караваево» и про Станислава Ивановича. Представляешь, Клавочка, сам министр сказал, что успехи хозяйства были достигнуты благодаря знанию дела, смелости в использовании новых приемов в зооработе, благодаря инициативе и напористости зоотехника-ударника Станислава Штеймана. Я эти слова запомнила, эти строчки в газете до сих пор стоят перед моими глазами.
   - Как здорово! – воскликнула Клава. – Значит, вся страна узнала из газеты про совхоз и про Штеймана?
 - Да, вся страна, - подтвердила Таисия Алексеевна. – Но это не всё. В следующем, 1936 году делегация от нашего совхоза поехала в Москву на Всесоюзное совещание животноводов. В нее входили кроме Станислава Ивановича две доярки: Грехова и Кошелева.   Знаешь, где проходило это совещание? В Большом Кремлевском дворце! На нем присутствовало всё руководство страны во главе с товарищем Сталиным. И снова министр сказал о нашем совхозе добрые слова. Мало того, Станислав Иванович был награжден орденом Трудового Красного Знамени, а Грехова и Кошелева  - орденами  Ленина.
   Таисия Алексеевна вдруг спохватилась и стала торопливо одеваться, бормоча:
   - Заболталась я с тобой, Клавочка. Пора к моим телятам, а то они, пожалуй, уже соскучились по мне.
- И я пойду с тобой, - засуетилась Нина, которая до тех пор слушала мать, не перебивая. – Мне Станислав Иванович разрешил ухаживать за двумя телятами.
  Последние слова были адресованы Клаве.
   - Если у тебя будет желание ухаживать за телятами, то и ты можешь попросить Станислава Ивановича.  Может быть, он разрешит.
  Клава не знала, что ответить, об этом она пока не думала.
  Начался учебный год. Сестры Смирновы оказались одноклассниками Клавы. Занятия шли своим чередом, но один из уроков оказался необычным. После звонка в класс вместе с учительницей истории вошла пожилая женщина.
- Знакомьтесь, это Александра Матвеевна Волкова, - представила ее учительница. -  Она – караваевский старожил, батрачила у барыни Усовой и расскажет вам, как ей и другим батракам жилось в прежние времена.
  Александра Матвеевна оглядела притихших ребят, вздохнула, положив на стол большие, темные от вздутых вен, руки:
- Ну, что вам сказать-то, ребятишки… Вон, вы какие ладные, и книжки читаете, писать умеете. А я, да и вся моя ровня, в школу не хаживали, грамоте не учились, только и знали одну работу с утра до ночи… Такая жизнь у нас была, что поделаешь… Видно, кому что на роду написано, я, вот, батрачкой родилась. Вот тут, в имении барыни Усовой и батрачила. Барыня здесь только летом жила, зимой управляющий правил. Звали барыню Александра Семёновна.  Ох, и строгая была, не забалуешь. Не знаю, конечно, но, может, потому и прилипло к ней прозвище «генеральша»? Про неё так и в газете раз прописали, хотя, врать не стану: генералов тут сроду не видывала. А муж у неё был шибко ученый, и зять тоже, дочкин муж, значит, и зимой жили они все в большом городе.
Нас, батраков-то, у неё было человек десять. Жили они в бараке, а я с семьей жила неподалёку, в деревне Скоморохово. Не знаю, ребятушки, что и рассказать… Работали много, а кормили мало и плохо. А жаловаться не моги, барыня могла и рукам волю дать, и такое бывало… Я, раз, лестницу в барском доме вымыла, а ей, барыне-то, не глянулось: плохо, дескать, я старалась. А, может, не с той ноги встала она в тот день, все ей было не так и не этак… Вот и оттаскала она меня за ухо, а я ведь уже не девчонка была, у меня у самой уже детки. Девять человек детей было, и я их, малёхоньких, на целый день одних оставляла, чтобы на хоть какую еду заработать. А они, несмышлёныши, то травы да ягод ядовитых с голодухи наедятся, то простудятся в холодной избе. Вот и мёрли, как мухи, без присмотра-то, да без лекарств…Ой, лихо мне пришлось в жизни, никому такой судьбы не пожелаю. Ладно, хоть вам повезло, ребятки, у вас при советской власти совсем другая жизнь будет.
    Из школы Клава и Нина вышли вместе.
- Как ты думаешь, у барыни Усовой дети батраков ухаживали за телятами? – спросила Клава подругу.
- Она была такая сердитая, что у ребят, думаю, не было желания помогать ей.
- А я решила попросить Станислава Ивановича, чтобы он позволил мне ухаживать за телятами, - произнесла Клава после недолгого молчания.
   - Я когда ещё тебе это советовала? Конечно, попробуй, только, я думаю, ты не одна теперь будешь проситься. Многие тоже хотят.
На развилке дороги подруги расстались.
В один из ближайших сентябрьских дней Клава, набравшись смелости, пришла в контору, где надеялась увидеть Штеймана. В этом двухэтажном особняке с гранеными колоннами и высоким крыльцом прежде жила барыня Усова.  Девочка не сразу решилась шагнуть на широкие металлические ступени. Потом быстро поднялась по ним и на самом верху встретилась с главным зоотехником.
- Здравствуйте, Станислав Иванович! - решительно поздоровалась девочка. – Я - Клава, дочь рабочего Василия Тимофеевича.
- Здравствуй, Клава! -  Высокий Штейман низко наклонил голову, рассматривая девочку. - Знаю твоего отца. А ты с чем пришла ко мне?
 Клава начала сбивчиво говорить насчет шефства над телятами.
- О, да тут разговор нескорый, - перебил ее зоотехник. - Давай-ка пройдем наверх и не спеша все обсудим.
Они поднялись в зоокабинет, и там Клава заново обстоятельно изложила свою просьбу. В конце беседы Штейман предложил организовать для всего класса, в котором училась Клава, экскурсию по ферме. Пусть ребята увидят реальную жизнь животноводов. 
Такая экскурсия вскоре состоялась. Станислав Иванович провел ребят вместе с учительницей по ферме, где по обе стороны от широкого прохода, у кормушек стояли коровы. В это время шла дневная дойка, и школьники увидели, как работали доярки. Штейман предупредил экскурсантов, что в помещении нельзя громко разговаривать, тем более кричать. Он приучил доярок всегда разговаривать между собой вполголоса. Выйдя из фермы, школьники направились к поляне, где в специальных строениях, похожих на небольшие домики, содержали телят. За ними ухаживала Таисия Алексеевна. Клаве было очень приятно увидеть тетю Тасю, а та сообщила ей, что Станислав Иванович разрешил доверить Клаве шефство над двумя телятами. Таисии Алексеевне он поручил научить девочку всем необходимым  навыкам. Клава несказанно обрадовалась новости. С того дня она ежедневно, по вечерам приходила в телятник и охотно делала всё, что поручала Таисия Алексеевна.

ОТЕЦ И БРАТ УШЛИ НА ФРОНТ

Начавшаяся 22 июня 1941годаВеликая Отечественная война внесла в трудовой ритм совхоза и  быт каждой караваевской семьи крутые перемены. Не обошли они стороной и семью Тимофеевых.
Самой первой получила удар Клава. Учебный год она закончила отлично, с похвальной грамотой, и руководство совхоза в порядке поощрения приобрело для нее путевку в пионерский лагерь. Отъезд был назначен на 22 июня. В сопровождении отца Клава подошла в указанный час к совхозной конторе и увидела там многочисленную толпу. Оказалось, люди собрались на митинг по случаю начала войны. Теперь о поездке в пионерский лагерь девочке и думать было нечего.
К вечеру из райвоенкомата привезли повестки. А на следующий день призывников торжественно провожали на фронт. С того дня повестки в совхоз стали поступать едва ли не каждый день. Мужчин в хозяйстве оставалось все меньше и меньше. Ушедших заменяли женщины и подростки.
Наступил день, когда повестку из военкомата получил и отец Клавы. Уходя, он обнял Клаву, когда до нее дошла очередь, и сказал, посмотрев ей в глаза:
- А ты, дочка, учись!
 Война наложила суровый отпечаток как на работу, так и на быт караваевцев. Теперь небольшой совхозный поселок по вечерам погружался в темноту. На окнах домов были крест-накрест наклеены широкие полоски бумаги. Кузьма с Клавой вырыли в огороде глубокую канаву с ответвлением. На дно положили доски, а сверху –толстые жерди и валежник. Таким вполне надежным получилось укрытие на случай, если станут бомбить немецкие самолеты.
Однажды, поздним ноябрьским вечером диктор, передававший по радио очередную сводку с фронта, вдруг умолк и совсем другой голос объявил:
- Внимание, внимание! Объявляется воздушная тревога! Всем немедленно укрыться в убежищах!
От конторы над фермами поплыл гулкий звон от удара металлическим прутом о подвешенный кусок рельсы. Он дублировал объявленное по радио предупреждение о воздушной тревоге. Вскоре в той стороне, где находился Ярославль, на небе стали вспыхивать зарницы. Оттуда доносились глухие звуки - это немецкие самолеты бомбили Ярославль.
   Как только прозвучал сигнал воздушной тревоги, на фермах началось активное движение. Доярки, скотники и многие ребята прибежали сюда, чтобы укрыть скот. Шаумян и Штейман были уже здесь и давали четкие указания, что и как делать. Бригадир Ульяна Баркова спешно выдавала дояркам «противогазы» для коров – специальные мешки, предусмотрительно заготовленные по указанию Штеймана. С помощью скотников доярки надевали мешки на коровьи морды, затем животных уводили в ближайший лес. Клава подошла к доярке Груше Ниловой, которая, как и другие, натягивала на корову «противогаз». Когда, наконец, ей удалось сделать это, она протянула поводок Клаве со словами:
- Веди туда, куда все!
В лесу люди и животные дождались отбоя воздушной тревоги, прозвучавший только под утро. Было холодно, в воздухе кружились «белые мухи».  Директор и зоотехник, посоветовавшись, приняли решение вернуть скот на фермы.
Когда уставшая и продрогшая Клава пришла домой, мать встревоженно спросила ее:
- Ты где была? Я испереживалась вся за тебя.
- Мы по тревоге коров в лес отводили, а потом разводили их по скотным дворам. Надо было помогать.
- Помогать, конечно, надо, только ты от усталости теперь, как вареная курица. А тебе утром в школу идти. Ты же уснешь на уроке. Отец наказал тебе учиться, не забывай об этом.
   - Я помню, - хмуро ответила Клава.
В тот день она на уроках и впрямь «клевала носом», едва дождалась конца занятий. Из школы вышла, как обычно, вместе с Ниной Смирновой. Сначала обсудили прошедшую тревожную ночь, потом перешли к другим темам:
- Мама сказала, что на фермах начинают вывозить навоз в поле, давай поможем! – предложила Нина.
- Давай! – недолго думая, согласилась Клава.
Снег уже припорошил землю, начались заморозки. Почти всю технику и многих лошадей в совхозе забрали для нужд фронта, поэтому навоз пришлось вывозить на санках. Он скопился на скотных дворах высокими холмами, и на его вывоз требовалась не одна неделя. Мороз превратил верхний слой холмов в крепкий панцирь, от которого лопата со звоном отскакивала, и разрушить его можно было только ломом. Ломами орудовали женщины покрепче, а остальные нагружали навозные глыбы на санки и увозили в поле. Работа продвигалась очень медленно, и через несколько дней руководство совхоза все же нарядило на вывоз навоза пару лошадей.
Клава возила санки в паре с рослой, крепкой Ниной Смирновой. Груженые санки приходилось тащить, упираясь изо всех сил, и тут было не до разговоров, зато на обратном пути подруги  с удовольствием болтали обо всем. В том числе и о школьной учебе. Клава призналась, что теперь, в седьмом классе учеба давалась ей все труднее и труднее. Из-за повседневных хлопот на выполнение домашнего задания оставалось мало времени, и желания особого не было корпеть над учебниками.
   -  Может быть, бросить школу? – размышляла вслух Клава. – Ну, хотя бы на некоторое время.
   Нина сама думала сделать в школьном обучении перерыв, поэтому вполне понимала подругу.
   Брата Кузьму призвали в армию. С его уходом домашних обязанностей у Клавы заметно прибавилось. Многое из того, что прежде делал Кузьма, теперь она взяла на себя. По крайней мере, посильную работу: носила дрова, ходила в поселок за водой. Еще больше старалась помогать матери в уходе за детьми. Кузьма работал в совхозе и получал зарплату. Ее отсутствие теперь чувствовалось очень заметно. И Клава решила оставить школу. Собравшись с духом, она объявила матери:
- В школу я больше не пойду, пойду работать!
Наталья Семеновна вздохнула и ничего не сказала.

ТРУДОВОЙ СТАРТ

Январь 1943 года. Просто было сказать «пойду работать», но какую работу в совхозе в зимнее время могла выполнять пятнадцатилетняя Клава, не получившая никакого профессионального образования? О парнях в таком случае говорят: «Он может только быкам хвосты крутить». Как бы там ни было, в начале января 1943 года Клава пришла в контору и обратилась к директору Шаумяну с просьбой принять ее на работу. Свою просьбу объяснила так:
- Отец и брат на фронте. Матери очень тяжело растить четверых маленьких детей, ей очень нужна помощь.
- На какую работу ты хочешь пойти? – спросил директор.
- Хоть телятницей, хоть дояркой, хоть… куда пошлете. Мне уже пятнадцать лет.
Шаумян встал, вышел из-за стола и не спеша, внимательно осмотрел стоявшую у двери девочку.
- Маленькая, щуплая, слабая, - вполголоса произнес он.
- Я - не слабая, я - сильная! – громко возмутилась Клава. – Я летом Волгу переплыла.
- Может быть, Сендегу?
- Нет, Волгу! У меня есть свидетели.
- Ого! -  улыбнулся Шаумян. – Тогда, вот что. Мы начали вывозить сено со Спасских лугов, что за рекой Костромкой. Там летом поработала наша бригада косарей. Она сложила несколько стогов сена. Теперь самое время привезти его на фермы. Поедешь?
- Поеду! – радостно воскликнула Клава. - А что я должна делать?
- Будет несколько подвод. Ребята нагрузят сено на сани, а ты им, насколько силёнок хватит, поможешь. Потом сядешь наверху и будешь держать вожжи в руках. Главное, не свались с воза, а то такую маленькую могут и не заметить в снегу, проедут мимо, - закончил Шаумян с улыбкой.
- Не свалюсь, товарищ директор! – решительно заверила Клава. – А я там одна буду из женщин?
- Нет, будут еще Татьяна Мардяшова, Анастасия Белозёрова с дочкой Машей. Они тебя в обиду не дадут.
- Когда выезжать?
- Сегодня ночью, в два часа. В час ночи вам в окно постучит и разбудит тебя наш сторож. Оденься потеплее. До лугов 35 километров и на порожних санях не жарко.
Шаумян критическим взглядом окинул одежду Клавы и заметил:
- Надо выдать тебе нашу спецодежду. Сейчас напишу записку, иди с ней на склад и получи, что положено.
Вернувшись к столу, директор написал на листе бумаги несколько слов и отдал девушке.
- Приказ о твоем трудоустройстве издам сегодня же. Еще вопросы будут?
- Больше вопросов нет пока, товарищ директор!
В тот день в новенькой трудовой книжке Клавы появилась первая запись: «10 января 1943 года. Племсовхоз «Караваево». Принята рабочей в полеводство. Приказ по совхозу №6 от 10.01.1943 г.»
Счастливая Клава через две ступеньки сбежала с лестницы конторы. Но ее радость заметно поубавилась, когда женщина-кладовщик подала ей мужскую шапку, ватник, теплые ватные брюки и валенки.
- А меньше размеров нет? – грустно спросила Клава.
- Нет! – сказала женщина, протягивая длинный кусок тонкой веревки. – Перевяжи!
С узлом на голове Клава переступила порог дома. Изумленная мать спросила:
- Что это значит?
- Это значит, что я устроилась на работу и мне выдали спецодежду.
Девушке не терпелось примерить полученное. Первым делом надела ватник, он, к ее ужасу, оказался значительно ниже колен.
- Это даже хорошо, - стала успокаивать мать. - Он тебе будет вместо пальто.
Быстро сбросив ватник, Клава забралась в брюки и «утонула» в них – пояс пришелся на уровне шеи. На глазах у Клавы навернулись слезы. Наталья Семеновна снова пришла на выручку дочери:
- Ничего страшного! Пришьем лямки и пуговицы, будешь застегивать на плечах. У тебя получится отличный теплый комбинезон.
Ничего не сказав, Клава стала натягивать валенки. И тут казус – ватные брюки не влезали в высокие голенища.
- А с валенками что будем делать? – чуть не плача, спросила дочь.
Немного подумав, мать посоветовала:
- Надо просто обрезать голенища. Пусть они станут немного короче, но это не беда.
Не зря гласит русская пословица, что «голь на выдумку хитра»! Советы матери оказались дельными, их реализовали в тот же вечер. Еще раз примерив спецодежду, Клава осталась вполне довольна преобразованиями и легла спать.
За сеном на Спасские луга Клаве в составе обоза пришлось съездить не раз и не два. Работалось легко и даже весело. Бригада возчиков состояла в основном из жизнерадостных подростков. Как только раздавался стук в окно, Клава быстро вставала, надевала «комбинезон», ватник, ныряла в теплые валенки, на голову надевала шапку, поверх – большую пуховую шаль, которой обматывалась по самый пояс, и торопливо шла на конюшню. Постепенно сюда подходили все члены бригады: старшая Татьяна Николаевна Мардяшова, ещё одна взрослая женщина Анастасия Сергеевна Белозёрова, бравшая с собой дочку Машу, ещё младше Клавы, и ребята. Конюх помогал запрягать лошадей в сани. Клава сначала смотрела, как он это делал, потом постепенно научилась сама запрягать. Звучали шутки-прибаутки. Ровно в два часа обоз выстраивался на дороге в колонну и трогался в путь.
 Сидя на санях, можно было, намотав вожжи на руку, думать о своем и тихонько дремать. За три часа дороги Клава успевала о многом передумать и выспаться.
Стоговать сено не так просто, как может показаться. Важно правильно вывести углы – положить по углам стожка сено так, чтобы оно не свисало. Подростки, конечно, старались, тем не менее, им еще не хватало сил и сноровки, поэтому стожки на санях получались не очень высокими и не совсем правильной формы.
Клава стремилась не уступать ребятам. Стоя на санях, она принимала подаваемую вилами охапку сена и равномерно укладывала ее. Татьяна Мардашева внимательно следила за ходом работ, где надо, помогала, давала дельные советы. Убедившись, что на всех санях стожки сложены, она подавала команду:
- Поехали!
В хозяйство приезжали уже с наступлением ночной темноты. Станислав Иванович Штейман неизменно встречал обоз. Он подходил к каждому возу, выдергивал пучок сена и тщательно рассматривал его, решая, кому его скормить: взрослым животным или же телятам. Соответственно указывал место выгрузки под высокими навесами.
Последняя поездка за сеном выпала на весеннюю распутицу. Днем солнце пригревало уже чувствительно, по-весеннему. Ночной морозец позволил на санях проехать к лугам без больших усилий, но обратный путь оказался тяжелым. На дороге тут и там стояли глубокие лужи, на взгорьях кое-где сани скрежетали по земле. Ложбина на подъезде к Костроме оказалась вовсе затоплена, посредине журчал ручей. Обоз остановился. Татьяна Мардашева не знала, как поступить: рискнуть и попытаться проехать напрямую или же сделать крюк в несколько километров?  В конце концов приняла решение выпрячь одну из лошадей и послать верхом Славу Ситушкина в совхоз доложить начальству о сложившейся ситуации. Пошел мокрый снег, подул резкий влажный ветер. Чтобы не закоченеть, подростки на возах зарылись в сено. Примерно через полтора часа у переднего воза раздался голос директора Шаумяна:
- Кто тут есть? Выходи!
Оказалось, Вагинак  Арутюнович прискакал на своем вороном Атлете и привез бидон молока и хлеб. После того, как все подкрепились, директор дал указание ехать напрямую. И обоз прорвался.
Когда коварная ложбина осталась далеко позади, Шаумян подъехал к возу, на котором сидела Клава и, улыбаясь, спросил:
- Ну как, не пожалела, что пошла работать?
- Нисколько! - прозвучало в ответ.

ВОЕННАЯ ВЕСНА

В Караваево пришла очередная весна. Военная весна, когда обычные весенние хлопоты переплелись с тревожным ожиданием вестей с фронта.  Для Клавы и ее семьи фронтовыми вестями были, прежде всего, письма от отца и Кузьмы. Отец прежде писал довольно часто, но последние несколько месяцев молчал. Откуда было знать Клаве и ее матери, что пройдет немного времени и Василий Тимофеевич после двух ранений и длительного лечения в госпиталях вернется в Караваево инвалидом первой группы - одна его рука окажется «мертвой».
Кузьма написал с фронта всего одно письмо. Не могла Клава предполагать, что оно окажется единственным. Что несколько десятилетий спустя, когда уже не будет в живых ни отца, ни матери, она побывает в небольшом городке и там, на братском кладбище среди длинного списка павших воинов увидит фамилию своего брата в звании младшего сержанта.
 Неведомы нам грядущие события, ни радостные, ни горестные.   Уж так положено человеку то ли по чьему-то премудрому плану, то ли по прихоти природы. Кто его знает.
С наступлением весны полеводческой бригаде, которой руководил опытный полевод Федор Васильевич Чекмаев, работ прибавилось. В разнообразном кормовом рационе караваевских животных большую долю составляли кормовая свекла и картофель. В совхозе обе культуры выращивали в большом количестве. В том году под свеклу отвели поле, начинавшееся за ручьем у деревни Шувалово и заканчивающееся у оврага близ деревни Никулино.  Бригадир провел с подчиненными собрание, на котором традиционно приняли обязательства на посевную кампанию. Чекмаев предложил вырастить с каждого гектара рекордный урожай свеклы – сто центнеров. Все проголосовали за эту цифру.
Собравшиеся заметили, что бригадир был, вопреки обыкновению, мрачным, неразговорчивым.  Оказалось, накануне он получил похоронку на сына Михаила. Такой она была, военная весна.
Чтобы получить рекордный урожай свеклы, нужно было потрудиться, не жалея времени и сил, потому что свекла требует очень заботливого ухода. Одно из главных условий высокого урожая – щедро унавоженная земля. Бригадир отметил, что навоза, вывезенного на поле осенью, мало, надо вывозить еще. Причем вывозить без промедления, пока почва еще не прогрелась, не готова для высева семян. Решили начинать с завтрашнего утра.
Едва рассвело, Клава пришла на конюшню. 
- Куда в такую рань? - спросил хорошо знакомый ей по вывозу сена пожилой конюх дядя Паша.
- Навоз вывозить.
- Понятно. Дам тебе самую умную и послушную кобылу - Резеду.
 Он помог запрячь лошадь в телегу. Прихватив вилы, Клава поехала к ферме, где по-прежнему высились холмы навоза. Правда, теперь он был рыхлым, и набросать его в телегу Клава могла уже без лома. Набросала, хотела было взобраться поверх, но вовремя спохватилась: как же это она в юбке сядет на свежий навоз?
- Дура! – обругала себя Клава. – Надо было загодя соломы
прихватить и теперь положить ее толстым слоем на навоз. Да поздно. Расплачивайся за глупость - иди рядом с телегой до самого поля.
 И пошла. Хорошо, что в такую рань ее никто не видел, иначе посмеялись бы. Едва успела выгрузить навоз, как на поле подошел бригадир с работницами.
- Ты уже здесь? – произнес он. – Молодец! Только грузить навоз на телегу тебе еще трудно. Пусть этим займется кто-нибудь из взрослых женщин. А ты вилами потихоньку разбрасывай привезенный навоз.
Клава нехотя выполнила указание бригадира и взяла в руки вилы. Когда поле было покрыто ровным слоем навоза, подъехала на тракторе с плугом Настя Кильгенина и приступила к пахоте.

ТРИ РАДОСТНЫХ СОБЫТИЯ

 В полеводческой бригаде легких работ не бывает. Клава выполняла их наравне с другими женщинами и мечтала о том дне, когда ее переведут в животноводческую бригаду.
   К счастью, среди напряженных трудовых будней выдавались и радостные дни. Например, накануне Дня 8 марта за добросовестный труд Клаву премировали отрезом крепдешина ярко-желтого цвета. Очень кстати, потому что девушка постепенно вырастала из своей школьной одежды. Из премиальной ткани Клава пошила себе длинное, модное по тому времени платье. Не думала, что оно войдет в историю Караваева, поскольку в этом платье Клава будет изображена на популярной картине в сообществе всех караваевских Героев Социалистического Труда. Картина и ныне висит в музее предприятия
 Премия стала не последним радостным событием. В первый день апреля уставшая Клава с вилами на плече возвращалась с поля, где вместе с другими женщинами разбрасывала навоз. Когда проходила мимо конторы, ей повстречался главный зоотехник.
- Ты корову доить умеешь? – спросил Штейман.
- Нет. В Шибулатах у нас была корова, но ее доила мама.
- Ладно, научишься. Зайди в контору, распишись в приказе.
- Что за приказ?
- Увидишь.
Она поднялась на второй этаж, где находился отдел кадров. Спец иалист-кадровик подал ей лист с текстом приказа. Клава прочитала:
«1 апреля 1943 г. Переведена на работу дояркой. Приказ №91 от 1.04.1943 г.»
   Клава не верила своим глазам – неужели сбылась ее мечта? Вслух произнесла:
- Это не шутка?
- Приказ по совхозу – это документ, - строго произнес кадровик. - С завтрашнего дня поступаешь в распоряжение зоотехника Штеймана, он скажет тебе, что надо делать.
- Спасибо!
Конечно же, Клава не могла и предположить, знать, что следующий приказ относительно нее за №176 директор совхоза издаст 30 августа 1950 года с формулировкой: «Освобождена от работы ввиду выезда на учебу». Но до того дня оставалось еще более семи с половиной лет. За эти годы в её жизни много чего случится.
Третье радостное событие произошло так же неожиданно, как и второе. Возвращаясь после дойки коров домой, Клава издали
увидела у входной двери мужчину, которого обнимали Оля и Вася. Подойдя совсем близко, поняла, что это был отец. Отец вернулся с войны! Какое счастье!
После ужина, когда восторженные чувства детей и родителей несколько улеглись, уступив место тихой радости, потек неторопливый разговор о семейной и совхозной жизни. И, конечно же, прозвучал вопрос, которого Клава ждала и боялась:
- Как, доченька, у тебя дела с учебой?
- Никак, - потупив глаза, произнесла она. – Бросила я школу. Пошла работать. Теперь я - доярка.
Отец долго молчал, потом сказал:
- Я понимаю тебя, доченька, понимаю. Ты правильно поступила. Но ты не должна бросать учебу навсегда. Ты – умница. Давай подумаем, как тебе продолжить учебу.
Говорили на эту тему в тот вечер еще долго. В конце концов, пришли к выводу, что Клаве надо будет продолжать обучение в вечерней школе без отрыва от работы. Хорошо бы пойти в школу уже в следующем году. Надо, по крайней мере, закончить седьмой класс, а там будет видно.
 Одно дело намечать и другое – претворять намеченное в жизнь. Обстоятельства сложились так, что Клава не пошла в вечернюю школу ни в следующем году, ни через год. Учёба пока откладывалась.

ДОЯРКА

Первый рабочий день на скотном дворе начался со встречи со Штейманом.
- Сама понимаешь, доверить группу животных я тебе не могу, -назидательным тоном произнес он. - Поработай пока подменной дояркой и поучись. А когда все доярки будут на месте, помогай скотникам. Определяю тебя в бригаду Барковой.
В хозяйстве было три бригады доярок, в каждой две подменных. Таким образом, Клава получила возможность осваивать одновременно две специальности: доярки и скотника. Забегая вперед, скажем, что из шести работниц совхоза, ставшими дважды Героями Социалистического Труда, одна – доярка. Так что, Клаве открывался прямой путь к звездной славе. В дальнейшем очень многое зависело от самой девушки.
Про Ульяну Спиридоновну Баркову Клава слышала немало добрых отзывов. Еще до революции она одиннадцатилетней сиротой осталась с двумя братьями на руках, одному было семь лет, другому три года. Немало горя хлебнула с ними, но не бросила, вырастила. Бывало, просила милостыню, при случае бралась за любую работу: ухаживала за скотом, пряла пряжу и так далее. А теперь в совхозе она - бригадир, уважаемый человек. Пройдет несколько лет, и Ульяна Баркова дважды будет удостоена звания Героя Социалистического Труда, ей в поселке Караваево установят бронзовый бюст.
Ульяна Спиридоновна встретила Клаву приветливо и без долгих разговоров стала вводить ее в курс бригадных дел. Для начала спросила:
   - У тебя руки не больные, случайно?
- Всегда были здоровыми, а в полеводческой бригаде довелось вилами столько поработать, что руки стали еще крепче.
  - Вот и хорошо. В доярках с больными руками делать нечего. Раньше у каждой в группе были по три коровы, потом по пять, а нынче по восемь. За день из вымени полтонны молока пальцами выжмешь.
  По словам Ульяны Спиридоновны, к каждой корове требовался особый подход, чтобы отдала всё молоко, накопившееся в ее вымени. Одна любит ласковые слова, другая – корочку хлеба, третья - морковку. Во время дойки бригадир повела Клаву по широкому проходу фермы между рядами коров, останавливаясь возле той или иной доярки, и обращала внимание:
  - Видишь, как она поставила скамеечку, в каком месте пристроила подойник, как действует руками, сжимая соски. Запоминай!
   Клава старательно запоминала.
 Однажды Баркова сказала одной из доярок:
   - Ты передохни немного, а Клава пусть твою корову подоит.
Доярка охотно уступила свое место, и Клава села на ее скамейку. Дальше делала всё так, как подсказывала Ульяна Спиридоновна. С того времени Клава стала подменять некоторых доярок. Она оказалась понятливой ученицей. Как-то заболела доярка Нина Смирнова. Ульяна Спиридоновна поручила Клаве принять на время болезни всю группу, и та была рада радехонька. Когда Смирнова вернулась на ферму, первым делом выяснила, сколько молока давала каждая корова за время ее отсутствия. Убедилась: каким были надои, такими и остались. 
Наступил долгожданный день: зоотехник доверил Клаве во второй бригаде основную группу коров. Но каких коров – первотелок! Что такое первотелок? Это знает каждая деревенская девчонка. То есть, это корова, которая раньше была не коровой, а телкой, ее ни разу не доили. Но вот она отелилась и стала коровой. Нечего и думать, чтобы она сразу же дала много молока, ее надо долго, долго раздаивать. А Клаве так хотелось, чтобы ее коровы сразу же стали почти как рекордистки! 
Загрустила Клава. Ее настроение не укрылось от Ульяны Спиридоновны, опытная доярка без труда всё поняла. Поняла и постаралась успокоить молодую доярку, заодно дать дельный совет. 
 – Каждую корову надо раздаивать, – сказала Баркова. – Я свою знаменитую мировую чемпионку Послушницу-вторую раздаивала не только после первого, но и после всех последующих отелов. После каждого раздоя она давала всё больше молока. И только после
шестого отела получила от нее 61 килограмм молока в день. Ни в одной стране не получали такого надоя.
- И я когда-нибудь в рекордистки выведу одну из своих первотелок, - мысленно дала себе слово Клава.
 Она внимательно рассматривала своих подопечных, пытаясь на глаз определить, какая из них способна на рекорд. Коровы жевали сено и тоже с интересом разглядывали Клаву. О чём они думали, понять было нетрудно, по крайней мере, сама Клава перевела их мысли так:
- Да разве эта пигалица сумеет нас раздоить?
-Сумею!- упрямо ответила коровам Клава. – Вот увидите!
И потекла размеренная трудовая жизнь молодой доярки, основу которой составлял график доек. Рабочий день Клавы, как и других доярок, начинался очень рано.
Летом они вставали в 3 часа утра и, придя на ферму, сразу начинали дойку. В 6 утра скот выгоняли на пастбище, расположенное недалеко от фермы. К 9 часам их пригоняли на ферму, на вторую дойку. В час дня – третья дойка. Вечером, когда скот возвращался с пастбища, снова доили. Коров-рекордисток доили пятый раз, а кое-кто и шестой, седьмой. Так требовал зоотехник Штейман. Домой уходили в 11 часов вечера. А в 3 утра снова подъем. Получалось, что спали не больше четырех часов.
Зимой график работы немного изменялся. Доярки вставали в 4 часа утра. На улице было темно, морозно, спать хотелось - головы от подушки не оторвать. Чтобы женщины не просыпали, совхозный сторож делал обход квартир. Стучал в окно и громко напоминал:
- Вставайте!
Полусонные доярки спешили на фермы и сразу же садились под коров. Вторая дойка начиналась в 9 утра, третья – в 4 дня. А в 8-9 вечера - последняя. Нередко доярки оставались на ночь на ферме и спали, укрывшись ватником: не было ни сил, ни времени дойти до дома. Довольно скоро Клава поняла, что самое тяжелое в работе доярки – хронический недосып.  Напротив Клавы, через проход доила коров Мария Галашина. Нередко на первой дойке было так: сядет она на скамеечку, возьмется за соски и тут же засыпает. Клава в таких случаях кричала ей:
- Тетя Маша, проснись!
  Это была работа на износ. Тем не менее, доярки воспринимали ее как должное и не роптали, ведь в совхозе во время войны с предельным напряжением сил работали все без исключения, каждый на своем участке.
В том числе и главный зоотехник Штейман. Он жил недалеко от фермы и запросто мог даже ночью прийти проверить, чем заняты его подчиненные. Если вдруг видел что-то неладное, ох и отчитывал! Однажды летом, в жару мухи донимали животных, и те отбивались от назойливых насекомых хвостами. Доставалось от хвоста и доярке, которая чистила корову.  Она негодовала:
- Ах ты, зараза!
Внезапно появился Штейман.
- Не корова «жаража», а ты сама «жаража»! – сердито отчитал он доярку, как обычно, вместо звука «з» произнося «ж» 
Нередко на ферму заглядывала его жена. Она не работала,
не занимала никакой должности, но держалась с доярками надменно, на манер старорежимной барыни. Проходя по фермам, отчитывала работниц, если находила что-либо сделанное не так, как считала нужным.
   - Что она тут забыла? – иногда вполголоса произносила острая на язык доярка вслед жене зоотехника.
   - Не понятно, что ли? – так же вполголоса подсказывала соседка. - Это она своего мужа ищет, вдруг каком-нибудь укромном уголке с кем-нибудь притаился.
- Так ей надо прямым ходом в телятник, не доярка, а телятница его присушила!
- Да не только присушила, а дала идею про холодное выращивание телят, - замечала третья.
- Может, и ещё чего дала, - не унималась шутница. – А ну, приглядитесь к ее детишкам, не похож ли кто-нибудь на зоотехника?
- Вот, ведь язык-то у тебя без костей!
   Доярки понимающе смеялись. Чего греха таить, некоторые из них не отличались особой строгостью нравов. Впрочем, к этому располагали сами условия работы.
  Конечно, доярки не только доили да чистили коров, но и задавали им корм. Обычно бригадир кормила концентратами, а сено, силос, зеленую подкормку задавали доярки – таскали «на животе».
Штейман требовал:
  - Давайте коровам больше сена!
 Даже летом коровам задавали на ночь сено. Хороший, качественный корм – основа надоев, это понимала каждая доярка.
Любимицей Клавы стала корова по кличке Метель, давшая за свою жизнь более 100 тонн молока.
Люди в совхозе жили впроголодь. Доярки не имели права даже во время дойки пить молоко. Жизнедеятельность хозяйства, труд каждого работника были подчинены девизу: «Всё для фронта!» Однажды в совхоз привезли машину шоколадной крошки. Никому из работников не досталось ни грамма, все скормили коровам.
  Чтобы поддержать силы работников, раз в месяц каждой доярке выдавали по бидону молока. Клава обычно везла полученное молоко на рынок в Кострому — продавала и выручала немного денег, на которые покупала что-нибудь из одежды или обуви.
   Несмотря на все усилия руководства совхоза и работников, продуктивность животных в течение военных лет год от года снижалась. Если в предвоенном 1940 году надой от каждой коровы составлял 5140  кг, то к 1945 году он уменьшился на 1000  кг.

СРАЖЕНИЕ ЗА КОСТРОМСКУЮ ПОРОДУ

Сентябрь 1944 года. Никогда еще Клава не видела главного зоотехника Штеймана таким озабоченным и придирчивым. Он дал указание дояркам вычистить всех коров «до блеска», постирать, отутюжить и надеть белые халаты, скотникам – навести в помещениях ферм идеальную чистоту. Оказалось, ждали приезда на днях московской комиссии, которая будет решать очень важный вопрос относительно породы коров караваевского стада.
Нужно было, наконец, определить, что оно из себя представляло: улучшенную швицкую породу или же вновь выведенную?
Приезд москвичей – результат хлопот неугомонного директора Шаумяна. Пару лет назад, в конце 1942 года он предпринял новую, вторую попытку добиться признания караваевского скота новой породой. Если первый раз, в 1939 году Вагинак Арутюнович направил обращение непосредственно в Москву, в Наркомат совхозов, то теперь пошел обходным путем – через обком партии. В это время Костромской район входил в состав Ярославской области, и Шаумян сумел заинтересовать своей идеей первого секретаря обкома партии А. Е. Ларионова, который не раз посещал совхоз «Караваево». 
Будучи опытным партийным работником, Ларионов повел дело грамотно. Так, 1-го февраля 1943 года он провел заседание бюро обкома, на котором заслушали доклад председателя колхоза «12-й Октябрь» П. А. Малининой о работе молочно-товарной фермы ее колхоза.
Бюро обкома партии приняло постановление: «Племенная молочно-товарная ферма колхоза «12-й Октябрь» наряду с совхозом «Караваево» является основным очагом выращивания ценной породы швицкого скота, выведенного в Ярославской области. Коллектив фермы из собранного на ферму небольшого количества разрозненного метисного скота путем правильно отбора, подбора, выращивания животных и хорошо организованного раздоя коров в течение 5-7 лет создал очень хорошее по племенным качествам и высокопродуктивности стадо местных «швицев», из которых более 600 голов продано для улучшения скота другим колхозам. Выведенная таким образом группа высокопродуктивного швицкого скота нашла быстрое распространение во многих колхозах Костромского района, и теперь этот скот заслуживает того, чтобы наряду с ярославской породой его разводили колхозы и других районов области».
Таким образом, в постановлении бюро обкома содержался прозрачный намек на то, что скот в колхозе «12-й Октябрь» и совхозе «Караваево» был уже не совсем швицкой породы.  С таким документом можно было продвигать идею выше по партийной линии, и Логинов это сделал.
Как первый секретарь обкома партии он обратился в Центральный Комитет партии. Похоже, он выбрал момент, когда наркомом земледелия СССР стал член Политбюро А. А. Андреев. Поскольку Андреев занимал ряд высоких должностей и был крайне загружен работой, он передал рассмотрение вопроса заместителю наркома земледелия И. А. Бенедиктову, который был очень опытным аграрием. Бенедиктов лично побывал в Караваеве, и, в конечном счете, к рассмотрению вопроса была привлечена Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук.
   А в сентябре 1944 года в совхоз «Караваево» Бенедиктов прибыл во главе очень серьезной комиссии. В нее входили ответственные работники Центрального Комитета партии, Госплана СССР, наркоматов земледелия и совхозов, ученые-животноводы академии сельскохозяйственных наук. Что ж, москвичам, как говорится, показали товар лицом.
   Столь высокий состав комиссии объяснялся тем, что вопрос при знания новой породы скота оказался на стыке науки, экономики, идеологи, мировоззрения и политики.  В те годы в мире науки шла острейшая борьба за выбор направления дальнейшего развития: направление селекции или же генетики. Направление селекции считалось нашим, советским, оно было основано на материалистическом мировоззрении. А направление генетики – западным, оно официально характеризовалось в нашей стране как «реакционная буржуазная лженаука». Оно, дескать, маскировало свою идеалистическую и метафизическую, то есть религиозную сущность ложной вывеской нового дарвинизма.
Мощный, многочисленный отряд ученых-селекционистов возглавлял президент ВАСХНИЛ ( Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени Ленина) академик Трофим Денисович Лысенко. Он входил в состав прибывшей в Караваево комиссии, хотя оставался в Москве. Примечательно, что в Советском Союзе был институт генетики, созданный в 1930 году, который с 1931 года возглавил Т. Д. Лысенко и руководил им до 1965 года.
Лысенко и его сторонник и по отношению к сторонникам генетики употребляли термин «вейсманизм-морганизм», по имени   основателей этого направления биологов Вейсмана и Моргана. Вейсманисты-морганисты, считалось, старались всячески извратить главное в дарвинизме — его материалистическую теорию развития организмов, учение о естественном отборе, изменчивости организмов и их наследственных качеств под влиянием внешней среды, теорию о наследовании приобретённых изменений.
В основе вейсманизма-морганизма, по утверждению Лысенко, лежало извращённое толкование наследственности организмов. Несмотря на разнообразные термины в трактовке наследственности вроде генов, генофонда, мутации, вейсманисты-морганисты сходились на том, что наследственность — это особое вещество в организмах, находящееся в хромосомах половых клеток. Они считали наследственное вещество вечным, не изменяющимся.
Т. Д. Лысенко являлся абсолютным авторитетом в советской биологической, в том числе сельскохозяйственной науке. Он был дважды лауреатом Сталинской премии, депутатом Верховного Совета СССР.
Не составляло секрета, что он пользовался абсолютной поддержкой со стороны главы государства И. В. Сталина. Этому не трудно найти объяснение. Сталин был жестким прагматиком и
принимал решения, исходя из практической ценности той или иной идеи в сфере экономики и политики страны сегодня, а не через много лет. В 1944 году наша страна была разорена войной, требовалось восстанавливать ее экономику и сельское хозяйство как можно быстрее с наименьшими затратами. Направление селекции, в том числе в животноводстве, позволяло вывести высокопродуктивное поголовье скота в кратчайшее время с наименьшими затратами средств. А направление генетики требовало огромных вложений в науку с отдаленной и туманной перспективой получить желаемый результат. Жизнь подтвердила его правоту. Прошло не одно десятилетие, прежде чем генная инженерия дала весомые практические результаты. И, что интересно, ученые-генетики стали выдавать впечатляющие результаты уже безо всякой метафизичности, мистики и религиозности. Осталась чистая наука.
   Факт выведения новой породы скота имел большое значение с точки зрения яркой демонстрации творческих возможностей 
советского строя, советских людей. И этот «козырь» Сталин не мог не   использовать в большой политике.
   Кстати, Станислав Иванович Штейман занимался не только зоотехническими делами, он также принимал посильное участие в большой политической игре. В книге С. И.Штеймана  «Как создано рекордное караваевское стадо», изданной в третий раз  в 1948 году, автор пишет: «… метод совершенствования караваевского стада определяется тем направлением в биологии,  на котором стоял великий преобразователь природы И. В. Мичурин и которое успешно развивается сейчас его последователями  во главе с академиком Т. Д. Лысенко». 
Вернемся к работе московской комиссии в Караваеве в сентябре 1944 года. Трое из четверых входивших в нее ученых-животноводов отказались подписывать итоговое заключение комиссии о признании караваевского стада новой породой скота. Логику их суждений можно представить примерно так: на протяжении сорока лет в животноводческих хозяйствах Костромского района быками-производителями были быки швицкой породы. Им поставляли на осеменение коров самых разных пород. Какая порода в этом случае должна получиться на выходе? Конечно, швицкая. Что же касается высоких удоев молока в караваевском стаде, то здесь коров просто откормили и раздоили. Вот и всё. Позицию одного  из  троих «отказников», профессора  Д. А. Кисловского,  директор  «Караваева» Шаумян  потом в своем выступлении на сессии  ВАСХНИЛ охарактеризовал так: «Он на протяжении 5-6 лет нам доказывал, что никакой новой породы в Караваеве не создано, был швицкий скот, он остался швицким, а если вы улучшили  его, то можно назвать его улучшенным швицким».
  Безоговорочно поддержал вывод комиссии о создании в Караваеве новой породы скота лишь академик ВАСХНИЛ Е. Ф. Лискун. Стала исторической его фраза: «Беглого взгляда было достаточно, чтобы сказать, что перед нами животные совершенно новой породы. Окончательно мы убедились в этом, когда тщательно изучили записи удойности коров. Костромичи вывели у себя новую, не существовавшую до сих пор, отличную породу молочного скота». Итоговое положительное заключение комиссии подписал президент ВАСХНИЛ академик Т. Д. Лысенко. На заседании Наркомата земледелия в ноябре 1944 года, которое вел член Политбюро ЦК партии, нарком земледелия ССССР А. А. Андреев, выводы комиссии утвердили и определили название новой породы - «Костромская».
27 ноября 1944 года был издан приказ по Наркомату земледелия СССР «О Костромской породе крупного рогатого скота». В нем,
в частности, говорилось: «Наркомзем устанавливает, что в Костромской области, в совхозе «Караваево» и в колхозах района деятельности Костромского государственного племенного рассадника выведена новая порода крупного рогатого скота, обладающего высокой молочной продуктивностью и большим весом…. Присвоить вновь выведенной породе крупного рогатого скота наименование «Костромской» с ведущим селекционным стадом в племенном совхозе «Караваево». В приказе была поставлена задача   скорейшего распространения новой породы в масштабах государства.
    Этим приказом В. А. Шаумяну, С. И. Штейману и зоотехнику-селекционеру совхоза А. Д. Митропольской была объявлена благодарность от наркома земледелия СССР.
    Героине нашего повествования Клаве, как и всем работникам совхоза, очень хотелось, чтобы караваевских коров признали новой породой. И она была по-своему счастлива, что ее желание осуществилось. Клавдия Петрова навсегда осталась убежденной в том,  что костромская порода, несомненно, новая. Правда, потом она
признавала, что ее испортили в колхозах, куда поставляли   караваевских коров, неправильным кормлением и небрежным уходом. Вот почему рациональное кормление коров стало направлением ее последующих научных изысканий. Так, темой кандидатской диссертации по окончании академии Клавдия выбрала «Закономерности роста и развития бычков холмогорской породы и качество их привеса при разном характере (уровне) кормления».
17 апреля 1945 года Совнарком постановил обеспечить Караваевскому племсовхозу образцовую материально-техническую и кормовую базу. Государство щедро осыпало животноводов наградами. Первые десять животноводов получили звание Героя Социалистического Труда в 1948 году. Нашей Клавдии в их числе еще не было.

СТРАННЫЙ ПОЖАР И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

Это произошло зимней ночью в 1946 году. Всюду еще высились сугробы, но уже ощущалось легкое дуновение весны.  В тот вечер Клава навестила свою подругу Тоню Тяпкину, которая жил в бараке с красивым название «красная дача». Девушки увлеклись доверительной беседой и не заметили, как стемнело.
- Зачем тебе брести по сугробам на свою «камчатку», оставайся ночевать у меня, - предложила Тоня.
И Клава согласилась. Уснули не скоро. А проснулись от незнакомого громкого звука – трещали стекла в оконных рамах, и в комнате было необычно светло. Выглянули в окно и глазам своим не поверили: двухэтажное здание конторы, расположенное от барака примерно в сотне метров, было снизу доверху охвачено пламенем. На фоне пожара мельтешили фигурки людей. Но что могли тут поделать люди? Ничего. И деревянное здание, в прошлом дом барыни Усовой, сгорело дотла.
На следующий день приехали разные должностные лица, в том числе следователи. Из всех вещей, которые были до пожара на обоих этажах, уцелел только металлический сейф с обугленными пачками денежных купюр. Накануне кассир выдавал работникам совхоза зарплату, но не успел выдать всем. Остатки положил в сейф, вот
они-то и обуглились.
Официальные результаты расследования до жителей Караваева никто не довел, поэтому им пришлось довольствоваться народными версиями. Первая: кое-кто из мужчин по случаю получки организовал в конторе «междусобойчик». Конечно же, курили и по неосторожности оставили непотушенную папиросу, от которой ночью произошло возгорание. Вторая версия: кто-то совершил хищение денег и с помощью пожара спрятал концы в воду.
      К уголовной ответственности за пожар никого не привлекли, но в поисках виновника следователи не раз и не два вызывали на допрос работников предприятия. У директора совхоза Шаумяна кроме того состоялись малоприятные объяснения на тему пожара с руководителями области.
Эти события, судя по всему, сыграли немаловажную роль в решении Вагинака Арутюновича переключиться с хозяйственной деятельности на научно-преподавательскую и заняться подготовкой докторской диссертации.
Свое решение он согласовал с кем положено и несколько месяцев спустя, в 1947 году Шаумяна назначили руководителем государственного племенного рассадника. Здесь объем административной работы был во много раз меньше, чем у директора совхоза, вместе с тем была возможность проводить необходимые исследования. Подготовив нужную научную базу, Шаумян перешел работать инструктором в обком партии, а в 1949 году успешно защитил диссертацию. Ему была присвоена ученая степень «доктор сельскохозяйственных наук».
Вагинак  Арутюнович Шаумян руководил  племенным совхозом «Караваево» на протяжении одиннадцати лет и  оставил в  истории этого хозяйства яркий след. Благодаря академическому образованию и замечательному таланту руководителя он сумел сплотить коллектив единомышленников-управленцев, всех работников совхоза и решительно повел хозяйство к выдающимся достижениям. Напомним, что после вступления Шаумяна в должность директора, в хозяйстве сразу же резко возросла молочная продуктивность стада. Шаумян хорошо знал, что нужно делать, у него было научное понимание проблемы. Он писал в своей книге: «Кто сумеет вовремя разнообразить и составить в нужных сочетаниях кормовые рационы и делать это не вообще, а отдельно для каждой коровы, постоянно меняя состав и соотношение кормов, приспосабливаясь к ее индивидуальным особенностям, тот овладеет искусством кормления высокопродуктивных коров».
В совхозе под его руководством создали мощную, принципиально новую кормовую базу, на скотные дворы провели водопроводную сеть, на фермах установили автопоилки. Построили мельницу для переработки всех видов концентратов и стали составлять собственные комбикорма с учетом особенностей различных групп коров.
В годы войны, несмотря на отправку на фронт подавляющего количества техники, лошадей, призыв на военную службу примерно двух сотен мужчин, полное отсутствие концентратов, Шаумян сумел добиться минимальных потерь в производстве молока.
   Шаумян был неистощимым генератором хозяйственных идей, в его голове едва ли не каждый день рождались новые проекты. Он увлекал подчиненных своей энергией, энтузиазмом, напористостью. Как директор совхоза он активно внедрял в быт караваевцев культуру и творчество, поощрял художественную самодеятельность, разнообразные кружки, привлекал к участию в общественной жизни не только работников, но и домохозяек.
Его жена Клавдия Петровна руководила мастерской, где женщины в свободное от работы время безвозмездно шили для нужд фронта брюки, фуфайки, рукавицы, вязали носки. Она же вела в совхозе рукодельный кружок. А на праздничных мероприятиях в совхозном клубе она вместе с мужем танцевала зажигательную лезгинку.
   Талантливым работникам Шаумян помогал расти в профессиональном плане, направляя их в учебные заведения. Некоторые стали маститыми учеными.  В их числе был заслуженный деятель науки России, доктор сельскохозяйственных наук, профессор И. П. Примакин. «Низкий поклон Вам, Учитель» - так он назвал одну из своих публикаций, посвященную В. А. Шаумяну.
   В 1945 году трудовая деятельность Шаумяна была отмечена высшим орденом - орденом Ленина.
Работая над докторской диссертацией, Шаумян часто бывал в Москве и сумел установить в министерстве хорошие деловые контакты. При этом он настойчиво продвигал идею создания в Костроме на базе сельскохозяйственного техникума так необходимого области сельскохозяйственного института. Его предложение было услышано и получило поддержку.
В соответствии с приказом Министерства высшего образования СССР от 13 августа 1949 года был создан Костромской сельскохозяйственный институт, а Шаумян по поручению министерства стал его первым ректором. «Раскрутив» учебный процесс, Вагинак  Арутюнович несколько месяцев спустя оставил пост ректора и  возглавил кафедру генетики и разведения животных, которой руководил полтора десятка лет, до своих последних дней.  Названный институт был в 1994 году преобразован в Костромскую государственную сельскохозяйственную академию.
В институте-академии с 1962 по 2012 годы трудилась героиня нашей книги Клавдия Васильевна. Яркий образ жизнерадостного, деятельного Шаумяна, конечно же, оказал влияние на формирование ее мировосприятия. Ей еще предстояла встреча с Шаумяном и не один год сотрудничества с ним на поприще науки и просвещения. Но об этом рассказ впереди.

НАГРАДЫ

   В течение считаных лет несколько десятков караваевских животноводов были удостоены звания Героя Социалистического Труда и других высоких наград. При этом надо иметь в виду, что правительственные награды вручались не просто так, их надо было заслужить напряженным трудом. Звание Героя Социалистического Труда было учреждено в нашей стране указом Президиума Верховного Совета СССР еще в декабре 1938 года.  А в сентябре 1947 года вышел указ Президиума Верховного Совета СССР, который определял четкие критерии награждения животноводов, в том числе работников совхозов. Так, чтобы заслужить орден Трудового Красного Знамени, доярка должна была получить от коровы не менее 4 тысяч кг молока. На орден Ленина надоить 5 тысяч кг молока, на звезду Героя Социалистического Труда - 5500 кг молока. Причем, для рядовой доярки таких высокоудойных коров в группе должно быть не менее восьми.
    Подошло время подводить в совхозе «Караваево» итоги по надою молока за 1947 год. И тут выяснилось, что Клавдия надоила в среднем от каждой коровы своей группы 4993 кг молока. То есть, она превысила планку, соответствовавшую награждению орденом Трудового Красного Знамени. И вскоре она была награждена этим орденом.
   Следующий год выдался для Клавы еще более успешным: она получила от каждой коровы в среднем 5564 кг молока. Таким образом, превысила норматив, соответствовавший награждению орденом енина и даже немного превзошла норматив Героя Социалистического Труда.
   Итог: указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 июля 1949 года «за получение высокой продуктивности животноводства в 1948 году при выполнении совхозом плана сдачи государству продуктов животноводства и полеводства и выполнении государственного плана развития животноводства по всем видам скота»,  Клавдии Васильевне было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».
   Этим указом звание Героя Социалистического Труда было
присвоено двадцати работникам совхоза.  Из них - тринадцать доярок, три скотницы, один бригадир, ветеринарный врач, управляющий фермой.  В числе награжденных Золотой звездой были также старший зоотехник С. И. Штейман и директор совхоза М. Н. Ветчинкин. Относительно последнего острые на язык караваевцы иронизировали, что он за полтора года директорства ничего героического не совершил, а пожал плоды многолетнего труда своего предшественника Шаумяна. Впрочем, не сам же Ветчинкин представлял себя к награждению, значит, так решили наверху.
   Теперь в общей сложности численность Героев Социалистического Труда в Караваеве достигла тридцати человек. И это был еще не финал.
Список награжденных указом от 12 июля был опубликован в центральных газетах. Как только они поступили в совхоз, директор дал указание немедленно провести общее собрание работников. Оно прошло в совхозном клубе. Директор взял в руки газету «Правда», зачитал указ и поздравил награжденных. Никаких других мероприятий в совхозе не проводили.  А примерно неделю спустя состоялось торжественное вручение наград.  Мероприятие прошло в областной филармонии.
   В числе других свои награды получила и Клавдия Васильевна.

НЕВЕСТА, ЖЕНА, МАТЬ, ВДОВА

Клаве шел двадцать первый год. Многие ее сверстницы уже создали свои семьи и воспитывали детей, Клава же все еще не могла выбрать себе спутника жизни. «А кавалеров мне вполне хватает, но нет любви хорошей у меня». Строчки этой популярной в свое время песни в полной мере соответствовали положению и душевному состоянию Клавы.  Девичье сердце томилось в ожидании счастья, верного, любимого друга. И, в конце концов, Клава сделала выбор. Он пал на Владимира Петрова.
Владимир приехал в совхоз сравнительно недавно из Сусанинского района, где работал конвоиром в колонии. Свои обязанности выполнял старательно, даже предотвратил побег заключенных. Во время схватки с преступниками ему прострелили руку. В совхозе Владимир устроился работать на ферму бычкарем. Эта должность считалась престижной, поскольку предполагала уход за быками-производителями. Могучие животные отличались не только огромными размерами, но и свирепостью, злопамятным характером. Известен трагический случай, произошедший в одном из хозяйств. Там бычкарь ударил строптивого быка и поплатился за это: злопамятное животное выбрало подходящий момент и напало на мужчину сзади. Спасти человека уже не удалось.
В совхозе бычкари не только содержали производителей в образцовом состоянии, но и обеспечивали осеменение коров, поскольку в те годы оно производилось естественным образом. При виде коровы бык приходил в возбуждение, и двое бычкарей с двух сторон изо всех сил удерживали его на прочных веревках. Каждая доярка была заинтересована в том, чтобы ее коров осеменил самый лучший бык-производитель. Женщины обращались к бычкарям с соответствующей просьбой, и те знали себе цену.
 В общем, производственный статус Владимира, долго и настойчиво ухаживавшего за Клавой, вполне устраивал девушку. Но любила ли она парня? На этот вопрос она не могла дать себе ясного, твердого ответа. Вместе с тем, ухаживание не могло продолжаться бесконечно долго. По вечерам Клава приходила домой после дойки и они с Владимиром, оставшись наедине на кухне, нередко целовались. Их было хорошо видно сквозь оконное стекло, так что соседка Нина, проходившая мимо, потом подшучивала над Клавой:
- Сколько же можно еще смотреть, как вы милуетесь? Пора и свадьбу играть.
Мать тоже прозрачно намекала дочери, дескать, смотри, не зря в народе говорят о капризных невестах: «Был сто один, да не остался ни один». В Караваеве живо обсуждали недавнее событие, когда прибыл поезд с фронтовиками-инвалидами, и костромские женщины вмиг разобрали себе их в мужья.
Отец старался не касаться щекотливой темы, его больше    беспокоила нерешительность дочери в продолжении учебы. Он достиг-таки своей цели: Клава пошла в седьмой класс вечерней Трестинской школы, расположенной близ Караваева.
Наконец, девушка решилась на крутую перемену и в личной жизни. Однажды объявила родителям:
- Я приняла предложение Володи.  Играем свадьбу!
Брак зарегистрировали накануне очередной годовщины Октябрьской революции и сразу же отметили бракосочетание. Скромное застолье проходило в узком семейном кругу с участием лишь самых близких родственников невесты и жениха.  С того времени Клава стала Петровой. Новобрачную ночь молодожены провели в комнате, где жил с родными Владимир, потом перебрались в квартиру Клавиных родителей, точнее, в светелку. Трехкомнатная квартира находилась в одном из новых домов на Центральной улице Караваева. В ней Тимофеевы занимали лишь одну, самую большую комнату, а в остальных жили две другие семьи. Над комнатой Тимофеевых находилась мансарда-светелка, ее Василий Тимофеевич предоставил в распоряжение молодоженов.
Семейная жизнь Клавы продолжалась всего пять месяцев, и Владимира призвали в армию. Точнее, в так называемую трудовую армию, поскольку простреленная рука не позволяла ему служить в воинской части.
- Ежедневно от мужа приходили мне два письма-треугольника, - вспоминает ныне Клавдия Васильевна. – Так сильно он скучал.
Она, конечно, отвечала, правда, не на каждое послание молодого мужа. А потом произошло неожиданное: Владимир явился домой. Почему? Сбежал.
- Не могу жить без тебя!
- Но тебя же рано или поздно найдут и арестуют, – пыталась урезонить мужа Клава.
 Бесполезно. Он, конечно, понимал неизбежность наказания, но не находил в себе сил расстаться с молодой женой. За ним пришли ночью и сразу же увезли.
В те дни уже истекал срок беременности Клавы. Арест мужа стал для нее настоящим потрясением – в ту же ночь у нее начались предродовые схватки. Василий Тимофеевич сходил на конюшню, запряг лошадь в телегу и отвез дочь в караваевскую больницу. Там она провела в безрезультатном ожидании три дня. Врач принял решение отправить ее в костромской роддом.
Автобус из Караваево в Кострому ходил один раз в неделю, так что наиболее надежным транспортом оставалась все та же телега. Отец положил в нее побольше сена и повез Клаву. В Костроме она родила сына весом 3 кг 450 граммов, ростом 52 сантиметра. С ним вернулась, разумеется, на телеге, в Караваево. Новорожденного назвали Валентином.
У малыша оказался отменный аппетит, а у его мамы в избытке молока. Клава кормила грудью сынишку месяц, другой, десятый. Нередко отец приносил ей Валентина прямо на скотный двор. Наконец она решила все же отнять ребенка от груди. Чтобы молоко «пересохло», перетянула грудь крепко куском полотна и несколько дней не показывалась дома. Думала, что малыш отвыкнет.  Не тут-то было: когда Валентин увидел мать, снова потребовал любимую пищу. Пришлось продолжать кормить его как прежде. С маминой грудью он был вынужден расстаться только тогда, когда Клава уехала на учебу в Кологривский техникум.  Валентину было уже год и два месяца.
Вернемся к драматичной судьбе Клавиного мужа.  После ареста Владимир некоторое время находился в костромском следственном изоляторе, потом в местной тюрьме. В этот период Клава приходила к нему на свидание. Стоя перед зарешёченным окном, показывала Владимиру новорожденного.  Суд определил Владимиру наказание в виде пяти лет лишения свободы. Осужденного отправили в колонию, расположенную на острове в Северном ледовитом океане.  Судя по всему, в заключении он вел себя образцово, потому что через два с половиной года его выпустили на свободу. К сожалению, в то время сообщения острова с материком не было, требовалось некоторое время ждать. Владимир ждал. И не дождался – умер. Клава получила сообщение о его смерти и оставшиеся личные вещи. И это всё. Никаких подробностей происшедшего ей не сообщили. Клава навсегда осталась в статусе вдовы. Больше она замуж не выходила.
   - У меня, конечно, были кавалеры, - вспоминает она на 94-м году жизни. - Но – не судьба.
  О некоторых своих поклонниках она рассказала, но к этой теме вернемся позже.

«ЗАЧИСЛЕНА В ЧИСЛО СТУДЕНТОВ»

Шел 1950-й год.  В трудовой книжке Клавдии Петровой появилась запись от 1 сентября 1950 года: «Зачислена в число студентов 1 курса Кологривского зоотехнического техникума …»
 В техникум ей пришлось, как говорится, прорываться. После того, как она закончила седьмой класс в Трестинской вечерней школе, отец стал настойчиво советовать ей продолжать учебу.
- Самое подходящее для тебя - зоотехникум в Кологриве, - сказал он. – Я уже всё узнал – там тебе надо будет учиться четыре года.
- А сынишку Валентина куда я дену? Не с собой же его брать? – спросила Клава.
   - Не волнуйся, мы с матерью возьмем его воспитание на себя.
   Клава и сама ощущала потребность в профессиональном обучении. Она посещала занятия организованного в совхозе кружка животноводов, который вели руководители хозяйства. Звучали разные термины. Клава слушала внимательно, но многое не понимала. Поэтому отцу не было необходимости упрашивать ее. Но поступить в техникум доярке было совсем не просто: требовалось направление на учебу от руководства совхоза. Клава обратилась к директору Ветчинкину.
- Я не возражаю, только без согласия главного зоотехника отпустить тебя не могу, - сказал он.
    Что ж, Клава пошла к Штейману.  Тот, услышав ее просьбу, категорично заявил:
   - Нет! У меня каждая доярка на счету, и я не могу разбазаривать ценные молодые кадры.
   Когда Клава передала разговор со Штейманом отцу, тот, всегда выдержанный, неожиданно вскипел:
  - У этого Штеймана всё образование - два класса церковно-приходской школы! Все газетные статьи, опубликованные за его подписью, написаны за него другими, образованными людьми, и ему хочется, чтобы все его подчиненные были такими же неучами, как он! Я две войны прошел, я сражался за счастье моих детей, за то, чтобы вы выросли грамотными, настоящими строителями светлого будущего! У тебя ясная голова, и тебе обязательно надо учиться дальше! Я пойду к этому Штейману и поговорю с ним как фронтовик!
-Успокойся, папа! -  утешала его дочь. – Если Штейман упрется, то его ничем не своротишь и не прошибешь. Он – настоящий фанатик животноводства. Мне кажется, коров он любит больше, чем людей. Надо как-то обойти его, только не знаю, как.
   Обсудив сложившуюся ситуацию со всех сторон, отец предложил:
  - Ты, дочка, ведь комсомолка. Вот и обратись к своим комсомольским руководителям с просьбой направить тебя на учебу. Пусть тогда Штейман попробует бодаться с ними. 
  Клава так и поступила. Пошла в обком комсомола и все там рассказала.
  - Молодец, что обратилась к нам! – похвалил ее секретарь. – Мы пошлем тебя в Кологривский техникум по комсомольской путевке.
 А чтобы не ссориться с вашим зоотехником, попросим директора совхоза провести общее собрание работников и на нем принять решение о твоем направлении на учебу.
   Этот план был успешно реализован. Не только животноводы, но и работники полеводческой бригады, мастерских дружно поддержали предложение секретаря комсомольской организации хозяйства направить Клавдию Петрову на учебу в зоотехникум. 
Штейман принял решение собрания с угрюмым видом, но возражать не стал.
   Пройдет несколько лет. Клавдия вернется в Караваево после поступления уже в Московскую сельскохозяйственную академию имени Тимирязева, и Станислав Иванович Штейман встретит ее с подчеркнутым уважением. Но до этого было еще далеко. 
В Костроме Клава села на поезд, идущий в сторону Кирова. На
станции Мантурово пересела на автобус, направлявшийся в  Кологрив. Вышла на конечной остановке. Оттуда до Екимцево, где находился техникум, оставалось еще три километра.
Вскинула на плечо чемодан, сколоченный отцом из фанеры, и поплелась. Не один раз пришлось остановиться и отдохнуть, сидя на чемодане. Наконец вошла на территорию техникума, отыскала приемную директора и опустилась в ней на свой несгибаемо-несминаемый чемодан, чувствуя, что ноги больше не держат.
Дверь с табличкой «Директор» открылась, из нее вышел мужчина среднего роста.
- Здравствуйте! Вы ко мне ? – спросил он Клаву.
- Да,- кивнула она головой, понимая, что надо бы встать, но это было уже выше ее возможностей. – Я - поступать в техникум.
- Откуда вы?
- Из Караваева.
- О! Посланец с родины костромской породы. Рад видеть. Устраивайтесь в общежитии, завтра встретимся.
Директор отдал нужные распоряжения секретарше, и Клава, уже несколько отдохнувшая, направилась в общежитие техникума.
На следующий день выспавшаяся Клава смотрела на окружающие здания и природу на территории техникума свежим взглядом.  Она невольно залюбовалась зданием главного корпуса. Массивное двухэтажное, оно внизу было богато украшено кирпичной кладкой. Большие стрельчатые окна делали его похожим на средневековый замок.  Позже девушка внимательно рассматривала и другие здания комплекса: общежитие, дома для сотрудников и служащих, баню, разные хозяйственные строения. Все постройки выглядели колоритно, да и само место расположения техникума, со всех сторон окружённого лесом, ее очень впечатляло.
Ознакомившись с представленными Клавой документами, женщина-кадровик сказала:
- Мы зачислим вас в студенты, но вам нужно будет еще привезти аттестат об окончании семи классов. Поедете после первой сессии на каникулы и прихватите его.
- Хорошо, - кивнула головой Клава.
Выйдя за дверь, она крепко задумалась: ведь не было у нее этого самого аттестата, не сдавала она экзамены за седьмой класс. Да и на занятия в вечернюю Трестинскую школу ходила через два дня на третий, потому что работа дояркой отнимала у нее все силы и время. Что же теперь делать-то? Ладно, до конца семестра далеко, что-нибудь придумает.
Первое время Клава испытывала двойственное чувство. С одной стороны, конечно же, была рада открывающейся перед ней перспективе образованного специалиста, вместе с тем, ощущала неловкость в обществе студентов: им было по 15-16 лет, а ей уже целых 22 года. Чувство неловкости несколько уменьшилось после того, как ее избрали старостой группы.
  От Кологрива до Москвы около 700 километров, от Костромы  до Кологрива 350 километров, до ближайшей железнодорожной станции  от Кологрива  80 километров.  Казалось бы, Кологрив - глухомань, где привольно росли только реликтовые леса!  Но, как узнала Клава, некоторое время назад Кологрив, без преувеличения, был в костромских краях своеобразным центром технической цивилизации. Когда вся Костромская губерния ещё освещалась лучинами и керосиновыми лампами, в Кологриве пользовались электричеством, водопроводом и паровым отоплением.
Правда, все это было не в уездном городке Кологриве, а в расположенном в трех километрах от него поместье Екимцево. Именно в Екимцеве находился комплекс сельскохозяйственного училища, оборудованного по последнему слову мировой техники - сюда по реке доставлялось новейшее оборудование: станки «Кутэ», «Варнеке», вяльные, трепальные, слесарные и другие станки.
  Чем больше Клава узнавала о техникуме, тем больше проникалась к нему чувством уважения. Оказалось, техникум являлся преемником низшего сельскохозяйственного технического училища имени Фёдора Васильевича Чижова. Будучи крупным предпринимателем, видным экономистом, Чижов все свое состояние в шесть миллионов царских рублей завещал потратить на открытие  технических училищ в Костроме, Кологриве, Чухломе и Макарьеве. В конце сентября 1898 года в усадьбе Екимцево и было открыто названое училище.
   В нем обучались 160 студентов. Оно выпускало сельскохозяйственных старост, помощников управляющих имений, маслоделов, сыроваров, мастеров по льнообделочному и мукомольному производству, инструкторов по полеводству, животноводству и молочному хозяйству.
Обучение делилось на теоретическое и практическое. Практические занятия проходили весной и летом в поле, на огородах и ферме, а зимой - в мастерских.  До 1918 года обучение было платным – 90 рублей в год. Из них 3 рубля шло на обучение, остальная сумма – на проживание в общежитии, питание, форменную одежду и т.д.  Наиболее способные ученики получали стипендию имени Чижова. Содержание училища, учителей, учащихся, пополнение технической базы происходило за счёт процентов с капитала Чижова, а также прибыли, получаемой от училищного хозяйства, и продукции училищных заводов: кожевенного, маслобойного, сыроваренного, льнообделочного и кирпичного.
   Первый выпуск в училище был произведен в  1895 году. До 1917 года обучение закончили 303 человека.  Кологривское училище стало в северном краю своего рода островком современной цивилизации.  Комплекс училища кроме главного корпуса включал в себя здание библиотеки, одноэтажные корпуса с квартирами для учителей и служащих, больницу, баню и прачечную. Кроме того, здесь находились опытное поле и огороды, пасека и оранжерея, где выращивали даже виноград и цитрусовые, паровая мельница, метеостанция, водокачка и пожарное депо. Учащимися был разбит великолепный парк из разных деревьев, завезённых сюда саженцами со всех уголков России.
 После установления в 1918 году в Кологриве советской власти Чижовское училище было переименовано в техникум животноводства и молочного хозяйства, а ещё позже в зоотехникум.
Обучение в нем стало доступно и женщинам, хотя прежде в нем обучались только мужчины. Тысячи выпускников зоотехникума разъехались по всей стране – от Камчатки до Белоруссии, от Мурманска до Ташкента. Некоторые из них стали министрами, учёными, руководителями крупных предприятий.
   В их числе, как узнала потом Клава, был также работник
Верховного Совета СССР А. Шитиков. Клава отыскала его в Москве и беседовала с ним. Но подробнее об этом позже.
Длительный перерыв в обучении Клавы после шестого класса до поступления в техникум давал себя знать весьма чувствительно. Забылось очень многое. И многое надо было начинать едва ли не с нуля.
Клава начала.  Понятно, что она, Герой Социалистического Труда, с точки зрения отношения к ней, оказалась на особом положении. В течение семи лет Клава работала на Звезду Героя, теперь Золотая звезда работала на нее. И в этом не было ничего предосудительного. Педагоги относились к Клаве Петровой очень доброжелательно, порой, даже снисходительно. Тем не менее, по итогам первого семестра в ее зачетной книжке стояли одни тройки. Клава была огорчена, но не паниковала.
   После семестра она поехала домой. Отец долго и внимательно рассматривал ее зачетную книжку, как когда-то рассматривал дневник. Потом произнес в раздумье:
  - Я думаю, доченька, твои резервы еще далеко не исчерпаны. Главное, не падай духом и учись, учись и еще раз учись! Ты у меня – умница. Поняла меня?
   - Поняла, папа.   
Теперь надо было решать проблему с аттестатом за седьмой класс, который следовало представить в техникуме. Клава пошла к директору вечерней Трестинской школы Василию Ивановичу и рассказала ему о требовании кологривского кадровика.
- Аттестат я тебе не могу выдать по понятным причинам, - сказал он. – А справку о том, что ты прослушала курс уроков за седьмой класс, выдадим.
Он пригласил своего секретаря, и через четверть часа Клава вышла из школы со справкой в руке. К ее счастью, в техникуме к этому своеобразному документу отнеслись с должным пониманием, и вопрос был закрыт.
Первая радость от встречи с сынишкой сменилась у Клавы чувством тревоги. Ее встревожили судорожные движения малыша и голос, похожий порой на петушиный крик. Что бы это значило? Пришлось срочно обращаться к врачу. Услышала:
   - У вашего малыша спазмофилия.  Нарушен обмен некоторых веществ в организме.
   - Это можно вылечить?
   -  Можно, но не быстро.
   Тогда Клава, конечно, не могла знать, что «не быстро» растянется на годы.
    По возвращении в Кологрив с каникул Клава сняла жилье у главного бухгалтера техникума Матвея Ивановича Готовцева.
Он сам предложил ей это, видя, что она чувствует себя в общежитии среди молодых студентов не совсем комфортно. А на третьем курсе в ее студенческой жизни произошло еще одно немаловажное событие – Клаву избрали членом комитета комсомола.  На первом же заседании комитета она была избрана секретарем. Неожиданно свалившаяся на ее голову общественная должность, конечно, заметно прибавила хлопот, зато сделала студенческую жизнь интереснее и разнообразнее.
 А главное, Клава постепенно постигала азы общественной работы, училась общаться как с молодежью, так и разными должностными лицами. Тогда она, разумеется, не могла предполагать, что со временем общественная деятельность станет на многие годы очень важной составляющей ее жизни.
  Дело шло к окончанию техникума. Всё чаще Клава задумывалась, что она будет делать после получения диплома. На эту тему заводил разговор и отец во время ее приездов домой. Он был решительно настроен на продолжение Клавой учебы. Но где? В Костроме еще несколько лет назад открылся сельскохозяйственный институт и можно было бы поступить в него. Это удобно во всех отношениях - родительский дом и сынишка рядом. Другой вариант - обучение в Московской сельскохозяйственной академии имени Тимирязева. Когда Клава произносила слово «академия», у нее сладостно замирало сердце.
При этом варианте учебы возникал вопрос участия Клавы в воспитании сына. Когда заговорили об академии в очередной раз, отец со всей категоричностью произнес:
    - А мы с матерью на что? Не переживай, сдюжим!
   О продолжении учебы Клава однажды завела разговор в техникуме с преподавателем Верой Михайловной Никольской, которая  нередко давала ей  добрые житейские советы.
   - Ты, Клава идешь на диплом с отличием, и тебе, конечно же, надо продолжать учебу. В Москве самое подходящее учебное заведение. В академии уровень обучения столичный. В ней много факультетов, тебе больше всего подойдет зоотехнический факультет. Только имей в виду, приемные экзамены там начинаются и заканчиваются рано – летом. А в нашем техникуме защита диплома проводится в августе. Понятно?
   - Да, это значит, что после защиты диплома я не успеваю на приемные экзамены в академии. А что мне делать?
   -  Ума не приложу. Надо посоветоваться с руководством техникума.
   Вера Михайловна не забыла обещанное и несколько дней спустя сообщила Клаве:
   - Руководство считает, что лучший вариант для тебя – досрочная защита диплома. Правда, такого здесь еще не было, но ты ведь Герой труда, тебе могут сделать исключение. Кстати, какая тема твоей дипломной работы?
- «Организация».
- Хорошо, готовься к защите.
Готовиться к досрочной защите пришлось в разгар лета, когда все студенты блаженствовали на каникулах. Клава в одиночестве днями напролет занималась в пустых аудиториях.  Студенческая столовая не работала, и жить ей пришлось впроголодь. Но она не хандрила. Выработала для себя жесткий распорядок дня, точнее суток и неукоснительно выполняла его. Усилия были не напрасными - она успешно прошла защиту и заслужила диплом с отличием.
 Запись в трудовой книжке Клавдии Петровой: «Окончила полный курс Кологривского зоотехнического техникума 24 июля 1954 года. Диплом от 24 июля 1954 года №050609».
На память о годах учебы в Кологривском техникуме осталась еще вышитая гладью картина: яркие маки на темном фоне. Клава трудилась над ней не один день и представила на студенческом конкурсе рукоделья. Картина заняла призовое место.
   Покидая осенью 1954 года Кологрив, Клава не могла знать, что в  2013 году администрация района продаст здание учебного корпуса  зоотехникума общей площадью 2275 квадратных метров  предпринимателю, и будущее уникального комплекса станет туманным.

ВПЕРЕДИ МОСКВА

1954-й год. Из трудовой книжки Клавдии Петровой: « 1.09.1954. Учеба в Московской сельскохозяйственной академии имени Тимирязева… Диплом от 1.06.1959».
   Как ни спешила Клава в Москву, все же не могла не заехать хотя бы на несколько дней в Караваево. Хотелось повидать родителей, подруг, а главное - сынишку. Ему шел уже шестой год, а его здоровье по-прежнему очень тревожило ее. Чем и как помочь мальчику? Ничего нового придумать не могла, поэтому положилась на рекомендации караваевского врача-терапевта.
   Эти несколько дней пролетели невероятно быстро. Пора в дорогу.  Когда Клава почти полностью уложила привычный, уже заметно потертый чемодан, отец спросил:
- А Звезду взяла с собой?
- Звезду? Конечно, нет.  Зачем она мне? Еще ни разу не надевала после вручения.
- Обязательно возьми. И перед тем, как идти в приемную комиссию, прицепи ее.  Не помешает.
   Отец выразительно посмотрел на дочь.  Клава молча пожала плечами, достала из ящика в комоде золотую звезду «Серп и Молот»  и, аккуратно завернув ее в газету, положила в  чемодан.
 Поезд из Костромы приходил в Москву рано утром.
Клава не спеша доехала на метро до нужной станции, нашла главное задние академии, устроилась в общежитии и отправилась на поиск приемной комиссии.
Перед выходом вспомнила наказ отца и прицепила Звезду на платье с левой стороны. С дипломом Кологривского зоотехникума в руке открыла дверь с табличкой «Приемная комиссия».
 В просторном помещении боком к окну сидела женщина, судя по всему,  секретарь. Она что-то печатала на машинке.
   - Я из Костромы, вот, окончила техникум, хочу поступить в вашу академию, - произнесла Клава, сдерживая внутреннее волнение.
   Женщина допечатала строчку и, не глядя на вошедшую, безразличным тоном произнесла:
   - Приемные экзамены закончились. Прием студентов на первый курс произведен. Вы опоздали. Приезжайте на следующий год.
   У Клавы перехватило дыхание.
   - Я не могу на следующий год, - с трудом выдавила она из себя. - Меня не отпустят. Надо теперь.
   Оторвавшись от машинки, женщина посмотрела в сторону Клавы.  На секунду задержала взгляд на Золотой звезде, и выражение ее лица вмиг преобразилось. Уже иным, доброжелательным голосом произнесла:
   - Пройдите, пожалуйста, к председателю приемной комиссии, он сейчас здесь.
  Показала на соседнюю дверь. 
Клава решительно шагнула вперед и смело открыла дверь, как когда-то, будучи секретарем комитета комсомола, открывала двери кабинетов должностных лиц в Кологриве. Увидела за столом мужчину с рябоватым лицом, будто по нему бились веточки рябины. Клава невольно улыбнулась. Она не могла знать, что в течение последующих пет обучения в академии будет, как и все студенты, называть этого чуткого педагога «Рябиной».
   Сбивчиво повторив председателю всё, что несколько минут назад сказала секретарю и что секретарь сказала ей, Клава умолкла в ожидании приговора. Председатель молча взял из ее рук и внимательно прочитал диплом.
- Ну, и дела, - негромко, как бы в раздумье, произнес он после продолжительного молчания. – Диплом с отличием.  А сколько лет вы работали? Семь лет, говорите? И заработали Звезду Героя, говорите? Ну и дела. А прием мы уже закончили. А уезжать в совхоз вы не хотите? Ну, и ну! Давайте сделаем так: вы идите в общежитие и отдыхайте с дороги. А я схожу к ректору, посоветуемся.  Завтра утром сообщу вам. Хорошо?
Наутро «Рябина» сам пришел в общежитие, нашел Клаву  и  радостно сообщил:
 -  Ректор того же мнения, что и я. Не каждый год к нам приезжает из российской глубинки абитуриент с Золотой звездой и семилетним  трудовым стажем. В общем, Клавдия Васильевна, послезавтра утром, в соответствии с указанием ректора, комиссия из шести научных сотрудников проведет с вами собеседование, на основании которого будет принято решение: зачислять вас или нет. Вопросы ко мне у вас есть? Нет? Хорошо, до встречи.
 Клава не помнила, что сказала председателю на прощание. Пришла в себя только уже сидя на диване в холле общежития.
В голове звучало, многократно повторяясь, слово «собеседование». На экзамене всё ясно и понятно: вытащил билет, прочитал вопросы, подготовил ответы на них. А на собеседовании никакого билета, никаких заранее известных вопросов, никакой подготовки к ответу. Всё сходу, слёту. Не знаешь, к чему готовиться. Какое место в ее подготовке самое слабое? Пожалуй, международная жизнь. Ей в техникуме уделяли совсем немного внимания, и Клава чувствовала себя тут отсталой. Надо подтянуться. Каким образом?
Клава посмотрела на стоявший посреди холла стол с толстыми подшивками газет. В голове тут же созрел ответ: надо внимательно просмотреть подшивку газеты «Правда». Девушка села к столу, и стала торопливо перелистывать газетные страницы, читая информацию о тех событиях, которые могли заинтересовать членов комиссии.
    Вот, премьер-министры Индии, Пакистана, Бирмы, Индонезии и Цейлона собрались на конференции на Цейлоне. Вот, в Северном Вьетнаме сдались партизанам окруженные вьетнамцами французские подразделения. Вот, Европейская конвенция по правам человека вступила в силу. А Таиланд обратился в Совет Безопасности ООН с жалобой на угрозу его безопасности. В Уганде введено чрезвычайное положение. Президент Югославии Тито посетил с официальным визитом Грецию. Национальное собрание Франции отправило правительство в отставку. В Женеве подписано Соглашение о перемирии в Индокитае, в соответствии с которым Франция должна вывести свои войска из Северного Вьетнама.
Теперь в нашей стране: ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «О дальнейшем освоении целинных и залежных земель для увеличения производства зерна».
     Часы на стене показывали далеко за полночь. Имена, события, даты спутались в огромный неподъемный клубок…
 - Хватит! – решила Клава и пошла спать.
 Собеседование началось точно в назначенный час. Председатель комиссии представил собравшимся Клаву.
- Семь лет работала дояркой и удостоена звания Героя Социалистического Труда, а также орденов Ленина и Трудового Красного Знамени. В этом году с отличием окончила зоотехнический техникум и решила поступать в нашу прославленную академию. Подала документы с опозданием, но это не ее вина, так как в техникуме поздно организована защита дипломов. Прошу уважаемых членов комиссии задавать Клавдии Петровой вопросы.
Вопросы последовали один за другим. Сколько в вашей группе было коров? Сколько доек в течение суток? Какой рацион кормления животных? Воевал ли отец на фронте? Сколько лет ребенку? И все другие в том же духе.
Клава с нетерпение ждала вопроса о международном положении, но его все не было и не было. Клаве стало даже досадно: столько ночного времени потратила зря! Собеседование длилось примерно час. Затем председатель спросил:
- Уважаемые члены комиссии, какие будут мнения?
- Считаю, что Клавдия Петрова достойна быть зачисленной студенткой нашей академии, - предложил один из ученых.
- Какие еще будут предложения? – уточнил председатель. – Других предложения нет. Ставлю предложение на голосование: кто за то, чтобы Клавдию Васильевну Петрову зачислить студенткой нашей академии? Вижу, что единогласно «за». Итак, Клавдия Васильевна, я доложу ректору мнение членов комиссии. Его решение сообщу вам завтра.
На следующий день Клава услышала радостные для нее слова:
- Вы зачислены. Теперь можете ехать домой, приезжайте в академию к началу занятий - 1 сентября.
- Спасибо, - пересохшими от волнения губами произнесла Клава и вышла.
На первом этаже академии она увидела броскую надпись «Телеграф». Взяв бланк телеграммы, в верхней строчке написала «Срочная». Затем одно слово: «Поступила». Указала адрес Караваева и фамилию отца. И отправила.

ЗА АКАДЕМИЧЕСКОЙ ПАРТОЙ

Академия – не техникум, в ней учебная нагрузка оказалась в десятки раз выше. В этом Клава убедилась в первые же недели сентября. Сколько самых разных дисциплин! И по каждой - лекции, лекции, лекции. Занятия до обеда и после обеда до девяти часов вечера. А кроме лекций - семинары по пройденным темам.  И к каждому надо готовиться и на каждом надо выступать.  А еще лабораторные занятия и контрольные работы. Одна из них по физике. Написала, сдала, получила с пометками преподавателя и оценкой «неуд». Непривычно и стыдно. А винить некого, сама виновата в том, что не усвоила лекционный материал. Выход один - надо меньше спать, больше заниматься. Дояркой спала по три, четыре часа в сутки и выдерживала. И тут надо настроить себя на такой же режим. И Клава напряглась и потянула воз академических нагрузок. Выдержала! Сдала первую сессию без троек. В зачетной книжке в основном четверки и даже были пятерки.
После сдачи зачетов и экзаменов Клава поехала в Караваево.  Оказалось, на одном курсе с ней, только на другом факультете училась Сталина, дочь Шаумяна. Отец приехал за ней на машине, заодно прихватил и Клаву. Удобно!
Когда чувства, вызванные встречей с родными, улеглись, Клава решила сходить на скотный двор, пообщаться с доярками. Только вошла на его территорию, встретила Штеймана. Он сдержанно поздоровался с ней, задал несколько вопросов относительно учебы в академии. Потом поинтересовался:
-  А коров подоить, случайно, не хочется?
- А почему бы не подоить? – ответила Клава вопросом на вопрос.
-  В таком случае, иди во вторую бригаду, там как раз доярка заболела, подменишь ее.
Клава с радостью воспользовалась предложением зоотехника. И потом на протяжении недолгих каникул она ежедневно выполняла обязанности доярки. И это ей нравилось. Да и заработанные деньги оказались не лишними.
Настал день отъезда в Москву. Полученные на ферме деньги Клава оставила родителям с наказом купить что-нибудь сынишке Валентину из одежды и обуви. У родителей, как она поняла, с деньгами была напряженка, им требовалась регулярная помощь. Каким образом можно поддержать их? Над этим Клава ломала голову всю дорогу, пока ехала в столицу. 
Решила, что лучший вариант – найти себе подработку.  Только вот, как совместить подработку с регулярным посещением лекций, лабораторных работ и прочее? Подрабатывать для студентов – обычное дело. Парням проще – они по ночам работают сторожами, истопниками, разгружают на железнодорожной станции вагоны. Обычно такая подработка позволяет им вести относительно безбедную студенческую жизнь. У девушек ситуация сложнее. Конечно, можно устроиться нянькой к какому-либо чиновнику, но тогда могут возникнуть проблемы с регулярным посещением лекций и других плановых занятий.
Клава переговорила с подругами-студентками и пришла к выводу, что надо пристраиваться к какой-либо организации. Обратилась к начальнику почтового отделения, которое располагалось на первом этаже главного корпуса академии. Тот сказал, что у них штат укомплектован полностью, а вот на телеграфе, что в соседнем квартале, возможно, нужен сотрудник на полставки. Клава немедленно пошла по указанному адресу.
И тут ей повезло. Да, нужен курьер, который разносил бы телеграммы. Работы на пару часов, не более. Клава охотно взялась за новую для нее работу. Зарплата оказалась совсем небольшой, но для студентки и это было ощутимой поддержкой. Все заработанные на телеграфе деньги Клава посылала в совхоз родителям.
Она потом не могла вспомнить, с чего у нее начался разговор с заведующей студенческой столовой, которая вышла в обеденный зал. Кончился он тем, что Клава взялась убирать это помещение. Разумеется, за плату, хотя и небольшую. Но значительно большую, чем на телеграфе. Время ее работы было четко определено - после закрытия столовой. Для Клавы это было удобно, поскольку к тому времени все занятия в академии заканчивались, и студентка могла распоряжаться своим временем как хотела. Наводить чистоту и порядок – к этому Клава была приучена за годы работы на совхозной ферме. Заведующая столовой была довольна работой студентки и разрешила ей бесплатно питаться. Тоже экономия денег. Клава испытывала неподдельное чувство удовлетворения, каждый раз, когда заполняла бланк денежного перевода, отправляя родителям всю свою стипендию.
Потекли семестр за семестром, сессия за сессией. С короткими перерывами на каникулы, с выездами в Караваево. И каждый раз, приезжая домой, Клава бежала на ферму.
 …Дзынь, дзынь, дзынь. Струйки молока равномерно звонко ударялись в стенки подойника, наполняя душу спокойствием и умиротворением. Куда-то далеко, далеко отступали академические лекции и семинары, вся напряженная академическая жизнь. В совхозе «Караваево» она оставалась наедине с привычной жизнью и звонкими струйками молока в подойник. Как хорошо!

ПАМЯТНЫЕ  ВСТРЕЧИ

Мир тесен. В мудрости этого крылатого выражения Клава убедилась во время учебы в академии. Она не могла предполагать, что ей доведется увидеть здесь академика Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук Е. Ф. Лискуна. Того самого, который был в Караваеве в составе комиссии, определявшей принадлежность караваевского стада к новой породе скота. Он оказался  единственнымученым в комиссии, кто  высказался «за». По возрасту Лискун уже отошел от педагогической деятельности, и Клаве довелось увидеть его на юбилейном чествовании.
    Зато другого ученого, профессора, входившего в состав работавшей в Караваеве комиссии, Дмитрия Андреевича Кисловского, Клава видела в академии не раз и не два – он читал курс «Разведение сельскохозяйственных животных». Клава не знала о том, что он высказался против признания костромской породы и за эту позицию Шаумян жестко критиковал его в своем выступлении на научной конференции в Москве.
Несмотря на то, что Кисловский пошел против властвовавшего тогда политического течения, он сохранил свои научно-педагогические позиции и должность. Видимо, так значителен оказался в мире науки его вес. Он, селекционер, являлся одним из создателей породы лошадей советских тяжеловозов и был удостоен ордена Ленина. Теперь Клава с большим интересом слушала его лекции.  В очках с золотой оправой, с указкой в руке Дмитрий Андреевич импозантно возвышался на кафедре, неторопливо излагая лекционный материал.   
Чувствовались его энциклопедические познания в области зоотехнии. Говорил он увлекательно, нередко используя образные выражения. Студентам нравились его лекции и манера держаться.  Клава слушала его особенно внимательно, поскольку излагаемые им истины, как она убедилась, имели практическое значение.
Взять селекционно-племенную работу. Кисловский подчеркнул, что важно не только получать высокие надои от коров-рекордисток в течение короткого периода, но и на протяжении активной жизни каждого животного поддерживать высокие надои всего стада. В качестве конкретного положительного примера он привел караваевское стадо коров.   Высокий профессиональный уровень Кисловского стал для Клавы образцом в ее последующей научно- педагогической деятельности.
 Слушая академические лекции, Клава поняла, что ей надо глубже вникать в сферу зоотехнии. Она наметила для себя цель: стать зоотехником широкого профиля. Сделала на пути к ней первый шаг - вступила в научно-студенческое общество. Здесь ей представилась возможность шире изучать ветеринарию, акушерство, технологии искусственного осеменения животных. И она жадно впитывала в себя новые знания, набиралась практического опыта.
  Во время учебы в Кологривском техникуме Клава узнала, что его в свое время окончил уроженец Костромской губернии Алексей Павлович Шитиков, который теперь занимал высокую должность в Верховном Совете СССР. И Клаве пришла в голову мысль навестить его.
Однажды, выбрав подходящий час, нашла нужное здание, объяснила дежурному милиционеру цель своего визита. Тот подсказал, на каком этаже и в каком кабинете работал Шитиков. Алексей Павлович встретил нежданную гостью приветливо. Усадил в кресло, предложил чай. Потом обстоятельно расспросил: откуда она знает о нем, кто ее родители, где она училась и работала?
  Его интересовали дела в Кологривском техникуме, совхозе «Караваево», ее успехи в академии. Услышав, что она родилась и двенадцать лет жила в чувашском селении, попросил подробнее рассказать о его жителях.
- В полутора километрах от моей родной деревни Шибулаты расположено древнее село Буртасы, - начала Клава. – Его жители – одни русские. В селе расположены старинная каменная церковь Покрова Пресвятой Богородицы, больница, поликлиника. Иногда мать водила нас в церковь. Однажды мы, дети заболели, и мать вместе с нами лежала в поселковой больнице. Жители деревни Шибулаты и села Буртасы жили, можно сказать, одной жизнью. С детства мы хорошо знали русский язык, наша молодежь разговаривала на русском. После переезда в Караваево я, мои братья и сестры учились в местной русской школе, при этом никто из нас не испытывал трудностей, связанных с языком.
Внимательно выслушав Клаву, Алексей Павлович рассказал о своей деятельности. Сразу после окончания Кологривского техникума он работал зоотехником районного земельного отдела, потом перешел на комсомольскую работу. Затем - несколько лет армейской службы. Вернувшись к гражданской жизни, уехал на Дальний Восток и там пошел по партийной линии. Сначала он - инструктор Хабаровского крайкома партии, потом – секретарь Камчатского обкома партии, первый секретарь обкома партии Еврейской автономной области.
- Вы еще не вступили в партию? – спросил он Клаву.
- Нет.
- Разумеется, это дело добровольное. Вместе с тем, имейте в виду, что партийный билет, членство в партии открывают очень большие возможности для реализации наших талантов, для высокого служения стране, нашему народу. У вас, молодой образованной женщины возможности практически безграничны. Их реализация зависит от вашей целеустремленности, амбициозности. Насколько мне известно, чувашей в нашей стране примерно полтора миллиона, их можно отнести к национальным меньшинствам. Тут уместно припомнить высказывание так называемого «Всесоюзного старосты» Михаила Ивановича Калинина: «Мы должны поставить малую национальность всегда в немножко лучшие условия, в заметно лучшие условия для того, чтобы сдвинуть её с места, чтобы затравленная долгим историческим ходом развития, материально не обеспеченная национальность поднялась на более высокий уровень».
На прощание Алексей Павлович предложил Клаве заходить к нему без церемоний тогда, когда она сочтет нужным.
Расставшись с Шитиковым, Клава подумала о том, что он, занимая высокую должность, остался простым и доступным человеком. Его чуткости и внимательности следует поучиться. А над его словами о перспективах самореализации члена партии следует хорошенько подумать.
Тогда она еще не знала, что А. П. Шитиков несколько лет спустя станет одним из руководителей Советского Союза – председателем Совета Союза Верховного Совета СССР, депутатом Верховного Совета СССР одиннадцати созывов. И в статусе пенсионера он продолжит активно участвовать в общественной жизни страны – на протяжении ряда лет будет возглавлять Советский комитет за европейскую безопасность и сотрудничество, а также президиум Советского общества по культурным связям с соотечественниками за рубежом.
 Действительно, личность, достойная подражания.

НА ПОРОГЕ БОЛЬШОЙ НАУКИ

В программу академического обучения входила преддипломная производственная практика. В те годы студенты академии разъезжались по всему Советскому Союзу. Клава отправилась в животноводческий совхоз «Береговой», распложенный в Крыму. Задание получила сложное, вместе с тем, интересное – провести экспериментальную работу по использованию в хозяйстве биостимуляторов и тканевых препаратов. Конечно же, ей пришлось провести большое количество разнообразных опытов.
Зато было о чем рассказать по возвращении в столицу на студенческой научной конференции.  Доклад Клавы Петровой вызвал большой интерес и удостоился первой премии.  Но это не все. Клаву делегировали в город Волгоград на межвузовскую научно-практическую конференцию, и там аудитория не осталась равнодушной – доклад был удостоен премии.
Подобное признание результатов преддипломной практики стимулировало у Клавы желание серьезно заниматься научной работой и в значительной мере определило ее последующее вхождение в большую науку.

С ПАРТБИЛЕТОМ

Клава все чаще задумывалась над словами Шитикова о членстве в партии. Она знала, что в академии есть партийная организация факультета, знала ее секретаря Петра Кугенева. Вместе с тем, прежде  почему-то даже не задумывалась о вступлении в партию. Теперь же решила, по крайней мере, узнать, может ли она, студентка вступить и как это делается? Однажды при удобном случае подошла к  Кугеневу  и довольно сбивчиво изложила  интересовавшие ее вопросы.
- Да, мы принимаем студентов в партию, - сказал он. – Разумеется, лучших из студентов. Поскольку ты – отличница, то у тебя налицо все основания быть принятой. Сначала, конечно, в кандидаты в члены, а через год – в члены партии. Если ты примешь такое решение, то я дам тебе рекомендацию. Не сомневаюсь, найдутся еще двое членов партии с большим стажем, которые тебя хорошо знают и тоже дадут рекомендации.
После нескольких дней размышлений Клава сказала Кугеневу, что она решила вступить. Последовала установленная для такого случая процедура и в феврале 1958 года Клавдии Петровой в торжественной обстановке на партийном собрании был вручен билет кандидата в члены КПСС. А примерно год спустя, в апреле 1959 года, Клавдии   вручили билет члена КПСС, выданный Тимирязевским райкомом партии города Москвы.
    В этот же период произошло еще одно примечательное событие: за отличные успехи в учебе по итогам восьми семестров Клавдия Петрова была удостоена Ленинской стипендии. В те годы это была самая престижная стипендия.
После весенней сессии 1959 года Клава, как обычно, приехала в Караваево. И тут ее нашла телеграмма из Москвы, подписанная секретарем парторганизации факультета Петром Кугеневым. Она гласила: «Коллектив зоофака выдвигает вас депутатом Тимирязевского районного Совета. Телеграфируйте согласие баллотироваться по 45 избирательному округу».
У Клавы радостно забилось сердце: судя по всему, судьба дала ей возможность сделать первый шаг на том славном пути служения народу, о котором говорил Шитиков. И Клава немедленно ответила согласием.
Торжества, проходившие 1 июня по случаю вручения выпускникам академии дипломов, остались позади. Вагинак Арутюнович Шаумян присутствовал на этом мероприятии и по его окончании с радостной улыбкой встретил Клаву и свою дочь Сталину. Поздравил их с большим событием и почти сразу же произнес:
-  И у меня есть хорошая новость.
-  Какая же? – первой выпалила Клава.
- Близ центральной усадьбы совхоза «Караваево» началось строительство комплекса зданий Костромского сельскохозяйственного института. Я давно мечтал о приближении науки к практике, к земле и много сил потратил ради осуществления этой мечты.  Наконец свершилось!  Соответствующее постановление Совета Министров СССР было принято еще в мае прошлого года, а теперь дело практически сдвинулось с мертвой точки. Надеюсь, что мне еще доведется читать студентам лекции в новом комплексе.
Клава знала о том, что десять лет назад Вагинак Арутюнович по поручению Министерства высшего образования стал ректором только что открывшегося в Костроме сельскохозяйственного института и, так сказать, дал старт учебному процессу в этом очень важном для Костромского края учебном заведении.
-  А что вы сейчас читаете в институте? – спросила его Клава.
    - Я читаю курс лекций как доктор наук и профессор кафедры разведения сельскохозяйственных животных.
  - Неугомонный вы человек, Вагинак Арутюнович! - восхищенно произнесла Клава.
По приезду в Кострому Клава поблагодарила Шаумяна за помощь, и они расстались. Пока никто из них не знал, что через три года они встретятся в Костроме, в аудитории того самого сельскохозяйственного института уже как коллеги и еще не один год будут сотрудничать как ученые и педагоги.

В АСПИРАНТУРЕ НЕ СОСКУЧИШЬСЯ

Лето 1959 года. Как уже было сказано выше, 1 июня Клава получила диплом об окончании Московской сельскохозяйственной академии имени К. А. Тимирязева, а приказом №454 от 29 августа 1959 года по той же академии она была зачислена «аспирантом кафедры молочного и мясного скотоводства с отрывом от производства сроком на 3 года». Таким образом, после летнего отпуска длиной в два месяца она приступила 1 сентября к занятиям в аспирантуре.
   Летний отдых Клава провела традиционно: жила в Караваеве и доила на ферме коров. При этом как-то само собой получалось, что физически, телом была на скотном дворе, а мыслями в Москве, пытаясь представить себе обучение в аспирантуре.
Будучи студенткой, она привыкла к лекциям и практическим занятиям, но как будет проходить процесс обучения в аспирантуре? Впрочем, кое-что она уже знала. Например, то, что без лекций, зачетов и экзаменов, конечно, не обойтись, но в основном получать знания предстояло самостоятельно. Прежде всего, ей надо будет определиться с научным направлением, выбрать то, которое ныне является наиболее актуальным. Потом - сформулировать тему будущей диссертации. Затем следует поставить необходимые эксперименты, получить данные и обработать их, сравнить результаты с теми, что уже имеются в науке, и сделать конкретные выводы.
 В конечном счете, необходимо написать и защитить кандидатскую диссертацию. В общем, обучение в аспирантуре обещало быть не скучным.
Таким оно и оказалось на самом деле.
Перед отъездом в Москву Клава сказала родителям, что хочет взять сына с собой – так будет лучше всем. Родители согласились. Не сразу, но все же уступили, ведь она его мать, и ее слово тут имело решающее значение. Их волновало, где в столице мальчонка будет жить, как питаться?
- Я уже все прояснила, - ответила Клава. – Устрою его в интернат. Он расположен рядом с академией, так что смогу в любой час навестить сына.
На том и остановились.
Всё намеченное Клаве удалось без особого труда осуществить практически. Мальчика приняли в московский интернат. Клава приступила к занятиям в аспирантуре. Прошел месяц, другой, пятый. А на шестом внезапно стряслась неприятность. Из интерната позвонили Клаве и попросили срочно зайти к ним. Задыхаясь от волнения, прибежала:
- Что такое?
- Ваш сын сбежал со своим приятелем. Да, да, сбежал и нам при шлось всюду разыскивать его. Москва город большой и, сами понимаете… К счастью, нашли их, оба живы и здоровы. Вы как мать решайте сами, как поступать дальше: оставить сына в интернате или же забрать его, так сказать, от греха подальше.
- Спасибо за заботу о моем сыне!  Извините за те беспокойства, которые он вам причинил. Я подумаю, что нам делать дальше.
Клава позвонила в Караваево отцу, рассказала о случившемся.
- Хорошо, что отыскали его, - прозвучал голос отца. – А если он вздумает удариться в бега еще раз, могут и не найти. Давай, вези его поскорее к нам, в Караваеве он далеко не убежит.
И Клава срочным порядком привезла Валентина к родителям.   
Обучение в аспирантуре пошло дальше своим ходом. Научным руководителем Клавы назначили кандидата сельскохозяйственных наук, доцента Дмитрия Дмитриевича Мартюгина. Примерно тридцать лет назад он окончил эту академию и за прошедшие годы много сделал для науки: не случайно же был удостоен Государственной премии.  Клава и ее руководитель после долгих обсуждений выбрали тему диссертации: «Закономерности роста и развития бычков холмогорской породы, качество их привесов при разных условиях кормления». Звучало не очень романтично, зато, с точки зрения науки, здесь был широкий фронт для исследований и творческого поиска.
  Теперь большую часть времени Клава проводила на территории учебно-опытной фермы академии. Здесь будущий ученый осваивала различные методики научных исследований, ставила необходимые эксперименты, анализировала, сопоставляла, делала выводы.
   Когда работа по душе, время летит незаметно. Так незаметно для Клавы пролетели три года.  Настал день защиты диссертации.  В аспирантском общежитии царила своеобразная предпраздничная атмосфера – девушки сообща готовили Клаву к отчету перед представительно-требовательной комиссией. Одна из подруг взялась погладить Клаве блузку. Расстелила ее на доске, включила утюг и начала гладить. Тут ее кто-то окликнул и она, оставив утюг, побежала на зов. А когда вернулась, увидела, как над   блузкой струился дымок. Сожгла! Клава схватилась за голову:
 - Это же моя лучшая блузка!
  К счастью, нашлась другая, хотя и не такая красивая. Впрочем, как только Клава взошла на кафедру и начала двадцатипятиминутный доклад, о досадном событии она тут же забыла.
Защита диссертации проходила в классическом стиле. После доклада соискателю задавали вопросы, потом выступали оппоненты, потом состоялось тайное голосование членов ученого совета. Некоторым отступлением от классики было разве то, что присутствовало очень большое количество гостей. Пришли многие преподаватели, студенты академии, педагоги из других учебных заведений. Понятно, не каждый день кандидатскую диссертацию защищает бывшая доярка, Герой Социалистического Труда.
 Вот члены ученого совета опустили в урну для тайного голосования бюллетени. Вот ее вскрыли.  Тщательно подсчитали голоса. Секретарь ученого совета Алексей Владимирович Орлов объявил:
-  Клавдии Васильевне Петровой единогласно присуждена ученая степень кандидата сельскохозяйственных наук.
Прощай академия! Здравствуй трудовой пост!
С определением места предстоящей работы у Клавы получилось не все гладко. Она заблаговременно настроилась на сибирский город Курган, в котором жил и работал ее брат. И академический отдел кадров все необходимые документы на нее оформил именно туда, в Сибирь. Но вдруг произошло непредвиденное событие – Клава встретилась в академии с ректором Костромского сельскохозяйственного института Василием Петровичем Петровым, который занимал этот пост уже не один год.
В Тимирязевке Петров бывал не однажды, поскольку в тридцатых годах окончил ее и более десяти лет преподавал здесь. Он сохранил добрые коллегиальные отношения со многими учеными академии. Ему подсказали, что здесь «зреет» кандидат наук, прибывший на учебу из Караваева. Такой педагог, безусловно, представлял для руководителя института ценность, и Петров встретился с Клавой.
Ему, хотя не сразу, всё же удалось убедить ее ехать не в Курган, а в Караваево. Академическим кадровикам пришлось переделывать документы. И в итоге ученого зоотехника Клавдию Петрову направили в костромской сельхозинститут.

ЭМОЦИИ И АРГУМЕНТЫ

   Из трудовой книжки Клавдии Петровой: «Костромской сельскохозяйственный институт. Принята на должность ассистента кафедры молочного и мясного скотоводства. Приказ №238 от 1.09. 1962 г.».
   Клава приняла участие в конференции педагогов института, которая состоялась перед началом учебного года. В вестибюле встретилась с Вагинаком Арутюновичем Шаумяном. Они давно не виделись, и оба обрадовались.
- Какими ветрами тебя занесло сюда? – удивленно спросил Шаумян.
- По распределению после аспирантуры, - коротко ответила она. –  Буду читать курс животноводства. Первая лекция – будущим агрономам.  А вы здесь сегодня в каком статусе?
   - В прежнем: доктор наук, профессор, возглавляю кафедру генетики и разведения сельскохозяйственных животных.
 - Вы, Вагинак Арутюнович, для меня по-прежнему - образец активности и научной целеустремленности.
 -  Итак, дорогая Клава, теперь мы – коллеги. В таком случае, в соответствии с педагогической традицией, буду обращаться к тебе на «вы», по имени и отчеству - Клавдия Васильевна.
  - В порядке исключения вы, Вагинак Арутюнович, можете обращаться ко мне по-прежнему на «ты» и по имени.
Оба засмеялись.
- Кстати, как у тебя с жильем? – поинтересовался Шаумян
- Дали однокомнатную квартиру площадью 38 квадратных метров. Никогда прежде у меня не было таких хором!
 Прозвенел звонок, участники конференции заняли места в актовом зале. Петрова и Шаумян сели рядом. Ректор Василий Петрович Петров, поприветствовав собравшихся, открыл конференцию и без лишних формальностей начал доклад. Говорил он не долго, по существу:
 - Стержнем научной работы нашего института является совершенствование породно-продуктивных качеств крупного рогатого скота костромской породы. В решении поставленной задачи призваны участвовать составы большинства профилирующих кафедр зоотехнического факультета, а также сотрудники кафедр других факультетов.
   Клава слушала выступление ректора с повышенным вниманием, ведь теперь и она причастна к реализации задач, стоящих перед коллективом вуза. А ректор продолжал:
  - Надо признать, что нам приходится работать в условиях острого дефицита учебных помещений. Восьми лекционных и сорока пяти учебных аудиторий явно не хватает. Отрадно, что появился свет в конце тоннеля. На основании постановления правительства три года назад началось сооружение комплекса зданий института в районе совхоза «Караваево». Работы ведутся полным ходом. Все мы с вами заинтересованы в том, чтобы новый комплекс был введен в строй как можно раньше. Каждый из нас может внести свой посильный вклад в строительство. Поэтому прошу вас, коллеги, в свободное от работы время надеть одежду и обувь попроще, взять в руки лопату и потрудиться на стройке.
    При этих словах Клава вспомнила, как она в бытность работницей совхоза орудовала вилами и лопатой в поле и на ферме. И сразу же решила:
   - Прочему бы не поработать на стройке, если это необходимо.
   Думая об этом, она, конечно, не знала, что,  совсем скоро она в паре с ректором Петровым будет на институтской стройке носить грунт,  кто-то из коллег снимет их с носилками любительским фотоаппаратом. И пятьдесят лет спустя фотография окажется на стенде краеведческого музея Караваевского сельского поселения, а экскурсовод в присутствии Клавдии Васильевны будет комментировать ее посетителям.
   Продолжая доклад, ректор отметил, что в институте ощущается нехватка преподавателей, и это вызывает очень высокую часовую нагрузку профессорско-преподавательского состава. В прошлом году были вынуждены перейти на двусменные занятия.
- В связи с этим прибытие в коллектив выпускницы аспирантуры Московской академии имени Тимирязева, кандидата сельскохозяйственных наук, ученого зоотехника Клавдии Васильевны Петровой отрадное событие. Пожелаем ей успехов в нелегком преподавательском труде.
Закончив фразу, ректор посмотрел в сторону Клавы, и вслед за ним повернули головы многие участники конференции. Клава невольно смутилась, но внимание ректора и коллег ей было приятно. Сидевший рядом Вагинак Арутюнович потихоньку пожал ей руку.
   После конференции Шаумян, взяв Клаву осторожно под локоть, отвел к окну, где в это время никого не было, и произнес:
 -  Позвольте, Клавдия Васильевна, дать вам небольшой совет практического характера.  Принять или не принять его к сведению – ваше право, но я не могу не высказать свои соображения.
 Как я понял за годы знакомства с вами, вы умеете четко, логично, аргументированно выражать свои мысли. Это очень важно и очень хорошо. Вместе с тем, для лектора многое значит эмоциональность в общении с аудиторией. Эмоциональность в определенных пределах располагает слушателей к лектору, помогает установить так необходимый психологический контакт. Не стесняйтесь быть в меру эмоциональной! Вот и всё, что я хотел вам сказать. Желаю вам успеха! 
Клава поблагодарила за добрый совет многоопытного педагога.
Пару дней спустя Шаумян нашел ее и горячо пожимая ее руки, радостно произнес:
-   Мне передали впечатление от вашей лекции. Молодец, Клавочка! Молодец!

ПО ВОСХОДЯЩЕЙ

На календаре апрель 1963 года. Из трудовой книжки Клавдии Петровой: «26 апреля 1963 года. В связи с избранием по конкурсу считать в должности исполняющего обязанности доцента кафедры молочного и мясного скотоводства».
Процедура избрания по конкурсу проходила на заседании ученого совета института. В традиционном тайном голосовании участвовали тридцать пять человек. Все они высказались «за».
Не удивительно, поскольку в течение семи месяцев, прошедших с начала учебного года, в коллективе педагогов сложилась обоснованная убежденность, что Клавдия Васильевна Петрова в полной мере обладает теми качествами, которые должны быть присущи доценту кафедры.
   Апрельское назначение Клавдии Васильевны состоялось в соответствии с приказом № 129 по институту. А вот следующее повышение в должности было санкционировано уже московским приказом. Он гласил: «Считать утвержденной в должности исполняющей обязанности заведующей кафедрой крупного рогатого скота. Приказ по Главному управлению высшего и среднего сельскохозяйственного образования сельского хозяйства СССР от 8 января 1964 года».
  Стремительное продвижение Клавдии Петровой по должностной лестнице продолжалось. Вот освободилась вакансия доцента кафедры. И 1 сентября 1965 года на эту должность была переведена Клавдия Васильевна. А всего полтора года спустя, 2 января 1967 года, она уже была назначена заместителем декана зоотехнического факультета.
Прошло чуть более трех лет, и 1 марта 1970 года К. В. Петрова назначена проректором института по научной работе. Должностных обязанностей более, чем достаточно, но Клавдии Васильевне этого мало. У нее не исчерпан запас интеллектуальных и физических сил.  И она берет на себя еще кафедру кормления сельскохозяйственных животных. Впрочем, «берет» не совсем точное слово – на эту должность избирают по конкурсу. Она участвует в конкурсе наравне с другими конкурсантами и побеждает.
В течение трех последующих лет Петрова неутомимо «пашет», то есть тащит на себе два тяжеленных должностных воза: проректорство и кафедру.
Головокружительное восхождение!  Колоссальное напряжение всех сил. Что бы всё это значило? Это означало сочетание многих факторов, каждый из которых достоин глубокого анализа. Назовем лишь три. Первый – благоприятные общественно-социальные условия. В те годы молодым людям «от сохи», то есть детям рабочих и крестьян, были открыты безграничные горизонты рофессионального роста, совершенствования, участия в общественной деятельности. «Учись – не хочу».
Золотая звезда, безусловно, способствовала социальному продвижению Клавы. Но не обязывала к этому. Клавина подруга детства Нина Смирнова трудилась в совхозе «Караваево» в должности телятницы и была дважды удостоена звания Героя Социалистического Труда. Вскоре после получения второй Золотой звезды она перешла работать в сельхозинститут, где преподавала Клава, устроилась там на должность лаборантки и всю свою трудовую жизнь довольствовалась достигнутым. Статус лаборантки института ее вполне устраивал.
А Клава неудержимо шла вперед, вверх, по восходящей. Она сознавала свой потенциал и стремилась реализовать его в полной мере. Немаловажную роль играл при этом ее отец Василий Тимофеевич. Он неизменно поддерживал ее в стремлении к личному совершенствованию, а порой и мягко, вместе с тем, настойчиво, подталкивал дочь.
В 1974 году Василий Тимофеевич покинул земной мир. Но Клава продолжала выполнять его наказ, продолжала движение по той восходящей линии, которая вела к свету научных знаний, активной общественной деятельности.  Именно в год кончины отца она приняла решение о защите докторской диссертации. Из ее трудовой книжки:
«29 августа 1974 года освобождена от должности проректора по научной работе по личной просьбе. Предоставлен отпуск по 7 октября 1974 года».
Начав активно трудиться над диссертацией, Клавдия Васильевна поняла, что должность заведующей кафедрой будет помехой, надо до предела уменьшить объем институтской нагрузки.
 Запись в ее трудовой книжке, сделанная на следующий день после выхода из отпуска: «8 октября 1974 года. Переведена на должность старшего научного сотрудника сроком на два года для завершения докторской диссертации».
Промелькнули отмеренные два года.  Из трудовой книжки: «9 августа1976года. В связи с завершением работы над докторской диссертацией считать приступившей к работе в должности доцента кафедры кормления сельскохозяйственных животных».
Запись в трудовой книжке примерно три месяца спустя, от 21 октября 1976 года: «Считать приступившей к работе в должности заведующей кафедрой кормления сельскохозяйственных животных».
   Что это за докторская диссертация, над которой более двух лет трудилась Клавдия Васильевна?  Ее тема: «Формирование мясной продуктивности скота костромской породы». Коротко, в отличие от традиционных витиеватых названий научных трудов, а главное – весомо.
Итак, в центре научного внимания доктора наук Петровой костромская порода скота. Другой принципиально важный момент – мясная продуктивность этого скота. Дело в том, что костромская порода коров изначально создалась как молочная, во главу угла ставились надои молока.  Именно по высоким надоям молока эта порода стала известна в России и за рубежом. Абсолютно всё было подчинено увеличению надоев. И вдруг Клавдия Петрова поднимает вопрос о мясной продуктивности. Проще: костромская порода должна давать много мяса. Вот это поворот!
Понятно, что новый подход не был выдумкой Клавдии Васильевны. Ректор института еще 12 лет назад обозначил стержень научной работы института: совершенствование породно-продуктивных качеств крупного рогатого скота костромской породы. И задача повышения мясной продуктивности скота, безусловно, исходила из Москвы. Таким образом, научный поиск Клавдии Васильевны шел в том направлении, которое было продиктовано государственными интересами.
   Удалось ли Петровой решить в диссертации поставленную задачу? Ответ на этот вопрос должен был дать ученый совет Московской сельскохозяйственной академии имени Тимирязева, где Клавдии Васильевне предстояло защищать свою диссертацию.  Сначала следовало пройти так называемую предзащиту – предварительную защиту диссертации.
Клавдия заблаговременно отпечатала свой труд объемом примерно в 1000 страниц в трех экземплярах. Получилась увесистая ноша. Привезла всё это поездом в Москву, а на вокзале подумала: надо ли нести в академию все три экземпляра? И решила два оставить в камере хранения. Положила, закрыла камеру и поехала в академию. На вокзал вернулась к отходу поезда. Подошла к камере хранения и … обнаружила, что она открыта. Сама виновата, что-то сделала не так, как надо. Вот это да! Заглянула внутрь – оба экземпляра ее работы лежали целехонькие. Сначала, понятно, обрадовалась, а потом задумалась: неужели никто не открывал камеру хранения, не видел ее содержимое? А может быть, кто-то видел, посмотрел и решил, что вся эта писанина – дребедень, которая не представляет никакой ценности? От этой мысли Клавдии даже обидно стало. Ладно, впереди защита, и авторитетная комиссия ученых выскажет авторитетное мнение.
  Наконец, наступил день защиты. Хорошо знакомая аудитория – в ней Клава защищала кандидатскую диссертацию. Есть необходимые приспособления для размещения пояснительных таблиц и графиков. Клава расположила иллюстрационный материал в нужной последовательности, приготовила указку. Еще раз продумала, как будет по ходу доклада использовать наглядные пособия.
 Теперь следовало заняться собой, своим внешним видом – он должен быть безукоризненным, достойным доктора наук. О прическе Клава позаботилась накануне, проведя пару часов в местной парикмахерской. Осталась одежда. Соседки по общежитию, как прежде, охотно предложили свои услуги. Одна из них, лаборантка Анна, взялась погладить юбку. Клава вспомнила, как при подготовке к защите кандидатской диссертации подруга сожгла ее блузку, и теперь хотела отказаться от помощи. Но время поджимало, Клава согласилась. Анна с юбкой ушла в бытовую комнату, где стояла гладильная дока, а Клава стала поправлять прическу. Примерно через десять минут вошла Анна с юбкой в руке и слезами на глазах. Посмотрев на ее лицо, Клава не смогла сдержать крика:
   - Сожгла!?
   - Да.
   - Ищи мне юбку, где хочешь!
  Четверть часа спустя Анна принесла три юбки:
  - Вот, примерь!
   Две оказались непомерно велики.  Третья в талии подошла, но была явно короче Клавиной. Однако делать было нечего и, повернувшись несколько раз перед зеркалом, Клава надела ее.
Ни во время доклада, ни после, комментируя с указкой в руке тот или иной график, схему, Клава не думала о коротковатой юбке. Но после защиты ее научный руководитель доверительным тоном произнес:
- Извините, Клавдия Васильевна, но что это у вас с юбкой?
Впрочем, нестандартная длина юбки никак не отразилась на решении членов ученого совета: защита докторской диссертации прошла успешно.
  Горы докторских диссертаций из разных отраслей науки пылятся в архивах, никак не соприкасаясь с реальной жизнью. Диссертация Клавдии Васильевны не из таковых. В своем фундаментальном исследовании Петрова разработала две системы кормления и содержания молодняка на мясо. Наиболее рациональная, по ее мнению, система позволяет к 18-месячному возрасту животного получить вес до 470кг. Причем, при экономии дорогостоящих кормов.  Исследования и практические рекомендации Клавдии Петровой стали тем научным маяком, который помог сначала в Караваеве, затем и в целом ряде регионов России трансформировать чисто молочную костромскую породу скота в мясо-молочную.

НАУЧНЫЕ ПИТОМЦЫ

Год 1981. Из трудовой книжки Клавдии Васильевны: «25 декабря 1981 года. Присвоено ученое звание профессора по кафедре кормления сельскохозяйственных животных».
   Слово «профессор», как известно, имеет двойное значение: это – должность и ученое звание. На должность профессора может быть назначен практически любой сотрудник учреждения.  Совсем другое дело – ученое звание.
Получение учёного звания «профессор» в России предполагает наличие у его обладателя большого стажа педагогической работы, подготовку учебно-методических работ и учебных пособий. Кроме того должны быть  научные заслуги: публикации в научных журналах, определенное число защит кандидатских диссертаций под его руководством, научное консультирование соискателей степени доктора наук.
  Всего этого у Клавдии Васильевны было с избытком. Так, по стандарту сельскохозяйственного института профессору следовало подготовить двоих кандидатов наук, а она подготовила семерых. Кроме того она – автор или соавтор более 130 научных работ. Студенты часто обращались к ней с просьбой стать руководителем дипломной работы. Клавдия Васильевна брала на себя эти хлопотные обязанности. В итоге под её руководством было подготовлено к защите более двухсот дипломных работ.
   В те времена педагоги выезжали в регионы, где студенты проходили летнюю научно-производственную практику. Клавдия Васильевна объездила с проверкой десятки областей, побывала в разных союзных республиках. При этом она строго контролировала качество выполняемых студентами работ. Так, в одном из хозяйств она обратила внимание, что от ямы, где закладывали силос, шел густой пар.
   - Это недопустимо!  При такой закладке силос будет низкого качества, - заметила она, обращаясь к работавшим здесь студентам. – Немедленно заполняйте яму и закрывайте ее!
   Научное шефство над некоторыми студентами перешло потом в многолетнюю дружбу. Пройдя в детстве, юности через материальную нищету и многолетний голод, Клавдия Васильевна с сочувствием, порой снисходительно, относилась к студентам из сельской глубинки, из многодетных семей. Она всячески помогала им, поддерживала в учебе как могла. За годы преподавания их было очень много в её жизни. Многих она помнит и сейчас. А некоторые оставили большой след не только в памяти, но и в сердце.  К таким относятся Андрей Иванович Бычков и Наталья Аркадьевна Серова.
Андрей Иванович был на 20 лет моложе Клавдии Васильевны.  Он родился в деревне Любовшо, Брянской области. Рос круглым сиротой. Костромской сельскохозяйственный институт по специальности «ученый зоотехник» окончил в 1970 году. Диплом защищал под научным руководством Петровой. По окончании учебы в течение двух лет служил в армии, затем работал главным зоотехником одного из совхозов, главой администрации Костромского района. В 1994 году был избран в Костромскую областную Думу и стал ее председателем. В 1996 году снова был избран ее депутатом и председателем. На эту должность он избирался несколько раз.
С 1996 по 2001 годы Бычков по должности входил в состав Совета Федерации, где выполнял обязанности заместителя председателя одного из комитетов. Помимо того, являлся вице-президентом Межрегиональной ассоциации экономического взаимодействия субъектов федерации «Центральная Россия» и членом Межпарламентской ассамблеи стран СНГ. Окончил Российскую академию государственной службы при Президенте Российской Федерации по специальности «Экономист-менеджер».
В 2015 году Бычков был последний раз избран депутатом Костромской областной Думы и как старейший депутат открывал ее первое заседание. Его избрали председателем комитета по государственному устройству и местному самоуправлению, депутатской деятельности, регламенту и информационной политике. 27 октября 2020 года Андрей Иванович Бычков скоропостижно скончался от инсульта.
В течение всего костромского периода своей жизни Андрей Иванович уделял Клавдии Васильевне много внимания, заботился о ней. В день рождения неизменно поздравлял ее, а иногда без формального повода заходил к ней, и они подолгу беседовали «за жизнь». В доме Клавдии Васильевны он всегда находил тот домашний уют, которого оказался лишен в детстве.
 - Узнав о внезапной кончине Андрея Ивановича, я три дня плакала, - горько призналась Клавдия Васильевна в беседе с авторами.
О Наташе Серовой она тоже рассказывает с большой теплотой и нежностью. Наталья оказалась в последней волне научных питомцев Клавдии Васильевны. Она родилась в мантуровской деревне Костромской области, в многодетной семье. Целеустремленная умница, отлично училась как в школе, так и в сельскохозяйственном институте, куда поступила с первого захода без посторонней помощи. Будучи студенткой, активно участвовала в общественной жизни и блестяще закончила вуз. Поступила в аспирантуру, под руководством Клавдии Васильевны подготовила к защите кандидатскую диссертацию. Но тут наступили времена, когда защита диссертации требовала значительных финансовых затрат. Увы, Наталья оказалась неплатежеспособна и сменила род деятельности. 
Во время учебы в аспирантуре Наталья по своей деревенской привычке нередко помогала Клавдии Васильевне полоть грядки и убирать урожай на ее дачном участке, ломала для нее березовые веники. Была в курсе всех её дел, сама делилась и личным, и сокровенным. Всё шло нормально до того дня, когда Наташу вдруг подкосил коварный инсульт. Он надолго уложил ее в постель и выключил из активной общественной жизни. Узнав о недуге Наталии, Клавдия Васильевна не вычеркнула ее из списка своих давних хороших друзей, а еще больше сблизилась ней: стала навещать ее дома, поддерживая ее морально, помогая материально. Их дружба выдержала суровые испытания обстоятельствами и временем.

НА СТЕЗЕ ОБЩЕСТВЕННОГО СЛУЖЕНИЯ

В 1959 году Клавдия Петрова ступила на стезю общественного служения – тогда ее избрали депутатом Совета народных депутатов Тимирязевского района города Москвы. В то время она, конечно, не могла предполагать, что эта стезя окажется длиной в несколько десятилетий. По возвращении в Костромскую область Клавдия   Васильевна избиралась в Советы народных депутатов района и области, в областной совет ветеранов, в областной комитет партии, в качестве делегата участвовала в работе 24-го съезда КПСС. Дольше всего она трудилась в должности председателя регионального
отделения Советского комитета защиты мира – бессменно более двух десятилетий.
Советский комитет защиты мира как общественная организация, входившая во Всемирный совет мира, был основан в 1949 году. Тогда, в августе в Москве состоялась Всесоюзная конференция сторонников мира, на которой присутствовало 1200 делегатов и гости из 14 стран. На ней был избран Советский комитет защиты мира из 79 человек. В марте 1950 года в Стокгольме состоялся Всемирный конгресс сторонников мира, он принял «Стокгольмское воззвание» о запрещении атомного оружия и признании военным преступником того правительства, которое первым его применит. Советский комитет защиты мира собирал в СССР подписи советских граждан под этим воззванием. Было собрано более 115 миллионов подписей, то есть подписалось практически всё взрослое население страны. Комитет вёл антивоенную пропаганду, направленную против военной агрессии США в Корее и во Вьетнаме, выступал против расширения НАТО. Он вручал награду - Золотую медаль «За укрепление мира и согласия между народами», издавал журнал «Век ХХ и мир», выходивший на русском, английском, немецком, испанском и французском языках.
Деятельность комитета финансировалась из Советского фонда мира. В 1992 году Советский комитет защиты мира был преобразован в Федерацию мира и согласия.
В каждой области Советского Союза действовало региональное
отделение Советского комитета защиты мира. Костромское отделение размещалось в областном центре сначала на проспекте Мира, затем по адресу: улица Депутатская, 47. Председатель выполнял свои обязанности на общественных началах, а его заместитель, он же секретарь, получал зарплату из Москвы. 
Клавдия Васильевна в должности председателя работала активно: организовывала областные конференции защитников мира, ездила по районам с тематическими лекциями, участвовала в московских мероприятиях.
Ей запомнился тур защитников мира на теплоходе, во время которого многонациональная публика посетила несколько стран. Всё было организовано по высшему стандарту, тем не менее, не обошлось без казуса. Это случилось в одной из восточных стран. После коллективной экскурсии пассажирам теплохода предоставили возможность побродить по городу одиночно. Разошлись, кто куда хотел. Когда наступил час сбора, одного пассажира не досчитались. Это был пожилой мужчина, профессиональный художник. Не появился он ни через час, ни через два часа. Что с ним могло случиться? Наконец он прибыл. Точнее, его привезли на полицейской машине. И он рассказал о своем неожиданном приключении. На одной из городских улиц ему приглянулось живописное здание в восточном стиле, и он стал набрасывать его эскиз в свой походный альбом. Откуда ему было знать, что это здание принадлежало крупному
чиновнику, который категорически запретил воспроизводить свое жилище в каком-либо виде. Охранники чиновника вызвали полицию, и художника увезли для выяснения личности. Пока нашли переводчика, пока звонили в различные служебные инстанции... Когда, наконец выяснили, что это пассажир с советского теплохода, перед ним
извинились и доставили его в порт. А вот что ему сказали потом, наедине, кураторы из всемогущей организации, без которых не обходился ни один такой зарубежный тур, история умалчивает. Но догадаться нетрудно.
 В целом деятельность Советского комитета защиты мира имела большое международное значение, и Клавдия Васильевна счастлива, что внесла в борьбу за мир во всем мире свою скромную лепту. Она бережно хранит памятную медаль Всемирного совета мира.

ЮБИЛЕЙНЫЕ РУБЕЖИ

  Октябрь 2012-го года. Клавдии Васильевне исполнилось 85 лет, и она решила прекратить трудовую деятельность в институте.
Что ж, она достигла в своей жизни замечательных результатов: Герой Социалистического Труда, награждена орденами Ленина и Трудового Красного Знамени, удостоена званий «Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации», «Почетный гражданин Костромской области», «Ветеран труда».
Клавдия Васильевна сделала для страны, своего народа всё, что могла.  Пора уступить поле научной, педагогической деятельности своим питомцам. А в ее трудовом резерве еще оставались областной совет ветеранов и…  многочисленные огородные грядки.
 Коллектив института проводил Клавдию Васильевну торжественно, как положено в таких случаях. А после мероприятия в вузе она организовала прием гостей в своей двухкомнатной квартире. Встретила их салатом, собственной выпечкой, которой, не без основания, гордилась. Гости шли один за другим. Хозяйка всех встречала радушно и хлебосольно.
Приехали губернатор С. К. Ситников и председатель областной Думы А.И. Бычков. Губернатор после традиционных пожеланий спросил:
- Какая у Вас, Клавдия Васильевна, будет просьба ко мне?
- Одна просьба у меня – Золотая звезда сломалась, заколка отвалилась. Куда ни обращалась, никто не берется ремонтировать. Боятся. Вот, и пришиваю к пиджаку нитками.
Сергей Константинович улыбнулся и попросил показать ему награду. Посмотрев, завернул Звезду и положил себе в карман. На следующий день привез отремонтированной.
Октябрь 2017-го года. Прошло пять лет с того дня, как Клавдия Васильевна оставила кафедру. Тем не менее, в связи с ее 90-летием 20 октября 2017 года в Костромской государственной сельскохозяйственной академии состоялась научно-практическая конференция. В отведенной аудитории были оформлены стенды, отражающие биографию юбилярши, ее трудовую, научную и общественную деятельность. Студенты, специализирующиеся на флористике, красочно оформили президиум.
Открыла конференцию проректор по научно-исследовательской работе доктор сельскохозяйственных наук, профессор Г.Б. Демьянова-Рой. Она зачитала приветственную телеграмму от Президента России В.В. Путина, в которой, в частности, говорилось: «Вы выстояли в годину тяжелых испытаний, сохранили веру в правое дело, в добро и справедливость. Опалённая войной молодость, вся Ваша жизнь всегда будет служить для нас и для будущих поколений ярким примером беззаветной любви к Родине, силы духа и несгибаемой воли».
   Поздравления шли одно за другим. Губернатор С. К. Ситников поблагодарил Клавдию Васильевну за большой вклад в развитие сельского хозяйства, за плодотворную научную и общественную деятельность:
- Ваш опыт и ваши знания очень нужны молодежи. Желаю Вам дальнейшей активной работы, крепкого здоровья, долголетия!
Он вручил Клавдии Васильевне благодарственное письмо от Президента РФ Владимира Путина.
Председатель областной Думы А. А. Анохин отметил педагогические достижения юбилярши:
 - Деревенская девчонка, она поднялась до уровня доктора наук, проректора академии, и не просто сама поднималась, но и растила учеников. Ныне они - когорта специалистов по всей стране, они помнят ее и благодарят за то, что она для них сделала.  Клавдия Васильевна - великий человек, труженик. Она постоянно работала над собой, стремилась добиваться большего. И сейчас она продолжает стремиться. В 90 лет она ведет активную общественную жизнь. Дай Бог ей здоровья еще на многие годы!
 Ректор Костромской государственной сельхозакадемии С. Ю. Зудин поблагодарил ее за то, что не забывает вуз, в котором трудилась на протяжении 50 лет, ныне участвует во всех мероприятиях, делится жизненным опытом и знаниями со студентами. А депутат областной думы А. И. Бычков искренне произнес:
- Спасибо Вам за ваш опыт, за знания, за школу жизни, Клавдия Васильевна!  Крепкого здоровья, доброго настроения, всего самого хорошего, долгих лет жизни, такого же неиссякаемого оптимизма, жизнелюбия и счастья!
Были зачитаны приветственные телеграммы члена Совета Федерации Н.А. Журавлева, выпускников-питомцев Клавдии Васильевны. На конференции прозвучали доклады, отражающие ее разностороннюю деятельность.


    На календаре  17 октября 2021 года. В этот день Клавдии Васильевне исполнилось 94 года. На улице моросил мелкий дождь, дул холодный ветер. Зима, казалось, подошла к самому поселкуКараваево и вот-вот начнет сыпать на его дома  мокрый снег. На улице студёно, а в  двухкомнатной квартире Клавдии Васильевны было тепло и уютно, здесь царила праздничная атмосфера.
С  раннего утра, почти  не переставая, звонил телефон -хозяйка, как всегда энергичная  и бодрая,  со счастливой улыбкой на лице принимала поздравления. Конечно же, она ждала гостей.
В предвкушении  их нашествия провела у плиты не один час в приятных хлопотах. Приготовила несколько видов салата, острую-преострую солянку, напекла пирожков с мяс ом и большой сладкий пирог с черникой.
    Во второй половине дня обещали приехать ее близкие родственники.  А перед обедом пожаловали  глава админис трации Костромского района Елена Александровна Шилова и глава  Караваевского сельского поселения Ольга Евгеньевна  Теребрина. С ними – авторы этого повествования. Разумеется, все с цветами и самыми  теплыми словами.
    После непродолжительной фотосессии хозяйка пригласила гостей к столу, который накрыла в кухне. Она успешно реализовала принцип: «Всё, что есть в печи, на  стол мечи!» За столом Клавдия Васильевна взяла управление мероприятием на себя и ни на йоту не поступалась единоначалием. Ее команды звучали четко и властно: «По полной и до дна! Тарелки  не должны пуст овать!»
   За праздничной трапезой, конечно, не только пили да ели, но и увлеченно говорили.  Минувшие десятилетия оставили в памяти участников беседы немало значимых событий и людских судеб.  Эпизоды и даты прошлого сплетались в живую, своеобразную цепочку. Неведомым образом приходили в движение сердечные струны, порождая лирическую мелодию души. 
   Вот Клавдия Васильевна произнесла имя своей  подруги детства  Вали  Смирновой. Елена Александровна тут же подхватила эстафету памяти:
- Да,  потом она, в замужестве Гришина,  была  удостоена   звания Героя  Социалистического Труда и  даже в преклонные годы вела активную общественную жизнь - вступила в партию «Единая Россия». Я помню, Клавдия Васильевна, как вы тогда даже немного обиделись: «Почему Валя в партии, а я нет?! Я, как и подруга, тоже хочу вступить в «Единую Россию!»
  Женщины стали в деталях вспоминать те события пятилетней давности. В то время  Елена Шилова, будучи главой Караваевского сельского поселения, также выполняла обязанности  руководителя районного отделения  «Единой России». А работник администрации сельского поселения Ольга Теребрина руководила поселковой партийной организацией. Они не могли   остаться безучастными к горячему желанию Клавдии Васильевны вступить в партию. Хорошо понимали истинные мотивы ее просьбы – она всю свою долгую жизнь была в гуще социальных событий, активно участвовала в общественной деятельности. И теперь не могла оставаться в тихой заводи, в стороне от жизненной стремнины.
  Поэтому и сегодня, наперебой вспоминая разные эпизоды из жизни Клавдии Всильевны, вспомнили и её вступление в ряды «Единой России», которое состоялось в торжественной обстановке в помещении расположенной в Караваеве Центральной районной библиотеки.
  Застольную беседу прервал очередной телефонный звонок.
- Это - приемная губернатора, - прозвучало в трубке. – С вами будет говорить Сергей Константинович.
  В кухне наступила тишина. Лицо Клавдии Васильевны отразило ее радостное волнение. Таким оно оставалось в течение тех нескольких минут, пока губернатор Костромской области Сергей Константинович Ситников разговаривал с виновницей торжества. После окончания разговора Клавдия Васильевна еще некоторое время молчала, затем произнесла:
  -  Сергей Константинович вот уже несколько лет подряд поздравляет меня с днем рождения. И в этот раз не забыл, хотя дел у него очень много. Внимательный он человек, хороший.
Застольная беседа вернулась в прежнее русло. После очередного тоста Елена Александровна предложила:
   - Споем!
И не дожидаясь ответа, запела:
- Ой, цветет калина в поле у ручья...
Хозяйка и гости дружно поддержали ее. Потом пели другие хорошие, добрые песни, от которых на душе всегда становится теплей и светлей.
- Прежде караваевская молодежь очень много пела, -припомнила Клавдия Васильевна. - Бывало, шли после вечерней дойки уставшие, но всегда пели. Жаль, что сейчас застольные песни звучат редко. Чаще услышишь «бухающие» звуки из проезжающих по поселку автомашин, за рулем которых молодые люди. Может быть, старая добрая песенная традиция все же возродится?
Кто знает, может, и возродится… Зато можно не сомневаться, что традиция поздравлять с днем рождения Клавдию Васильевну Петрову уже сформировалась у всех людей, которых когда-либо сводила судьба с этой легендарной женщиной. Телефон, не умолкающий с самого утра, продолжал настойчиво звать хозяйку, гости сменяли друг друга весь этот долгий воскресный день. И более молодую именинницу это могло утомить, но только не её!
«Тарелки не должны пустовать, а жизнь должна кипеть!» - этому девизу она следует неукоснительно.


17 октября 2022 года Клавдия Васильевна отметила свое 95-летие. Отметила ярко и радостно. К этому событию она готовилась заблаговременно, обдуманно и старательно. Прежде всего, обговори ла с главой администрации Караваевского сельского поселения Ольгой Теребриной свое намерение дать, так сказать, бал с участием многих гостей. Потом пешком прошлась к почтовому отделению и сняла с личной сберкнижки необходимую сумму денег. Далее последовала многоплановая техническая работа, связанная с подготовкой к мероприятию. Предполагалось две точки приема гостей: скромная однокомнатная квартира юбилярши и просторное поселковое кафе. Все хлопоты, связанные с приемом гостей взяла на  себя администрация сельского поселения.
С утра в квартиру Клавдии Васильевны хлынул поток телефонных звонков-поздравлений. Звонили из самых разных регионов России бывшие ученики и коллеги юбилярши. А потом стали прибывать поздравляющие: губернатор Костромской области С.Ситников, председатель областной Думы А.Анохин, депутат Государственной Думы А.Ситников, глава Костромского района Е.Шилова, председатель областной организации Союза ветеранов Д.Боьдрин  и другие должностные лица. Хозяйка с удовольствием выслушивала добрые пожелания, но и щедро угощала гостей произведениями собственного кулинарного творчества и не только.
В назначенный час начались торжества в поселковом кафе. На них Клавдия Васильевна пригласила родственников, педагогов-коллег по сельскохозяйственной академии, наиболее близких друзей. Мероприятие проходило не спонтанно, а согласно сценарию, подготовленному лучшим сценаристом области. Звучали традиционные тосты-пожелания, а также любимые песни юбилярши. На специальном экране медленно проплывали фотографии, запечатлевши памятные вехи долгого жизненного пути Клавдии Васильевны. Ансамбль фольклорного танца «Карусель» исполнил для нее не только танцы, но и тематические частушки.
Сама героиня торжества принимала в праздновании самое деятельное участие. Она живо комментировала поздравительные речи, сказала приисутствующим теплые слова благодарности и не осталась в стороне, кода в зале пришел в движение хоровод: Клавдия Васильевна, оказалась в его центре.
Глядя на всё это, трудно было поверить, что Клавдии Васильевне исполнилось 95 лет. Не удивительно, что многие гости в своих поздравлениях выражали искреннее желание присутствовать не ее 100-летнем юбилее. Почему бы и нет.

ВСЁ НАПОМИНАЕТ О БЫЛОМ

У пенсионерки Клавдии Васильевны Петровой наконец появилось время для того, чтобы не спеша пройтись по лесной дороге, идущей от поселка Караваево через сосновый бор к большому полю. До чего же приятно дышать воздухом, где ароматы полевого разнотравья перемешаны с ароматом сосновых шишек и хвои! Продолжительность этих ежедневных прогулок примерно час.  Недалеко от квартиры Клавдии Васильевны есть пологий спуск, который упирается в узкий деревянный мостик через реку Сендегу.
На мостике, как правило, немало взрослых и детей, они кормят уток. Птицы до того привыкли к обильной и сытной пище, что остаются здесь даже на зиму. Хорошо, что быстрое течение Сендеги даже в сильные морозы не дает льду сковать всю речку – стремнина всегда остается свободной от ледяного панциря.
Стоя на мостике, Клавдия Васильевна любуется шустрыми птицами, радуется добродушию детей, а память тем временем переносит ее на несколько десятилетий назад.
Сендега видится ей не теперешним ручьем шириной в 3-5 метров, а настоящей, полноводной рекой, над которой возвышался широкий бревенчатый мост. За мостом, там, где река делает поворот, её перегораживала высокая каменно-земляная дамба. Рядом с дамбой и у моста были замечательные песчаные пляжи, удобные места для купания. Это было любимым местом летнего отдыха караваевцев. Были оборудованы мостки, с которых хозяйки полоскали белье и летом, и зимой. На перилах моста в погожий день места не хватало для сохнущих после стирки в речке разноцветных ковров, паласов, половичков. А сколько таинственных и глубоких омутов было на Сендеге! Клавдия Васильевна хорошо помнит, что на одном из них стояла когда-то водяная мельница с романтичным водяным колесом. Осталась она только в памяти старожилов да на картине местного художника… Жаль речку, ведь так глупо и бездумно её уничтожили, а восстановить теперь ой, как трудно.
Клавдия Васильевна хорошо помнит, что лишили караваевцев речки по инициативе одного из глав местной администрации, который задумал какой-то прожект. Преобразования начал с того, что разрушил дамбу. На том его деятельности кончилась, а река Сендега превратилась в некое подобие ручья.
Клавдия Васильевна вспоминает еще об одном так называемом ручье. Он вытекает из пруда, на территории бывшего поместья барыни Усовой, и отделяет нынешнюю промышленную зону с ее фермами от поселка Караваево, далее впадет в Сендегу.
Таблица-указатель на его берегу гласит: «Ручей Безымянный». Но Клавдия Васильевна хорошо помнит, как старожилы-караваевцы называли этот журчащий поток речкой Опакушей. Кому и зачем вздумалось вносить странные перемены?
Налюбовавшись вволю с мостика на ребят и уток, Клавдия Васильевна направляется в сторону ближайшего соснового бора. Тропинка, плавно поднимаясь по косогору, огибает укрывшиеся за высоким забором дачи караваевцев и уходит в лес. Здесь она превращается в классическую лесную дорогу, которая давно стала прогулочным «бродвеем» жителей поселка. В любое время года на ней можно встретить родителей с детьми, парочки влюбленных молодых людей, велосипедистов и мотоциклистов, а некоторые проезжают на легковых автомобилях до популярного «Ветродуя». Такое оригинальное название получила площадка в лесу, от которой вниз, к Сендеге уходила довольно крутая просека длиной около трехсот метров. В зимние дни по ней парни и девушки неслись на лыжах, а детвора – на санках и «ватрушках». Клавдия тоже не раз приходила на «Ветродуй» сначала с сыном Валентином, потом с внуком Сергуней.
Есть в этом бору еще одно примечательно место: Пионерская поляна. В день рождения пионерии, 19 мая на ней неизменно звучала песня: «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы – пионеры – дети рабочих». Здесь, у традиционного пионерского костра собиралась пионерская дружина караваевской средней школы, и ребят принимали в пионеры, повязывая им красный галстук. На этой поляне вступал в пионеры и сын Клавдии Валентин, а она не раз произносила добрые слова напутствия юным пионерам.
На обратном пути, из леса к дому она обычно делала большой крюк по улицам поселка и невольно припоминала облик селения в годы своей юности, в студенческую пору. Клавдия Васильевна хорошо помнила начало большого строительства в Караваеве. Оно пришлось на послевоенные годы.
Постановлением от 17 апреля 1945 года Совнарком СССР обеспечивал племсовхозу «Караваево» образцовую материально-техническую и кормовую базу. Государство щедро выделяло финансовые и материальные средства. Они шли в том числе и на благоустройство поселка. Тогда на слуху жителей было выражение «город-сад». Так образно называлась концепция, которую здесь реализовали согласно проекту Гипросовхозстроя, разработанному в 1946 году. Его реализация началась в следующем, 1947 году. Генеральным планом предполагалось возвести более 200 объектов в жилой зоне плюс производственные объекты в промышленной зоне. Для этого было отведено в общей сложности 50 гектаров.
Жители вдохновенно обсуждали грядущий облик своего поселка. Жилая зона будет разделена на кварталы. Здесь построят
общественный центр, спортивный комплекс. На двух площадях возведут клуб, контору, гостиницу, почту.  Все здания будут кирпичные с лестницами, аркадами, портиками.
Приехав домой на каникулы из Кологривского техникума, Клава увидела новые деревянные жилые дома и кирпичные здания конторы, детских садов, г-образное здание гостиницы и магазина.  Напротив гостиницы располагалось одноэтажное прямоугольное здание. Сначала в нем был клуб, потом - столовая, затем   школьный спортивный зал, промтоварный и хозяйственный магазины.  В центре поселка, в скромном по архитектуре одноэтажном кирпичном здании разместилось почтовое отделение. Потом здесь обосновалась администрация поселения.   
Несомненно, самым броским архитектурным сооружением было кирпичное двухэтажное здание совхозной конторы. У входа - арки на четырех столбах. На втором этаже - балкон с металлической оградой. Его первый этаж был отведен под начальную школу. С правой стороны на центральной площади находился магазин. Рядом с ним пристроилось одноэтажное здание, где, согласно проекту, располагался комбинат бытового обслуживания. В дальнейшем фасадную часть здания занимала аптека, позже во вторую часть переехала из дома культуры совхозная библиотека. Постепенно здание опустело и стало разрушаться.
Центральная улица поселка упирается в двухэтажное монументальное здание дома культуры. На его фасаде – глубокая лоджия с четырьмя столбами. Здесь располагался профсоюзный клуб племзавода «Караваево», в нем работники совхоза с удовольствием отдыхали и проводили досуг. К их услугам были библиотека, читальный зал, кинотеатр. Рядом со зданием - площадки для спортивных игр. Позже дом культуры был преобразован в центр народной культуры «Традиция, который много сделал для культурного развития  караваевцев.
Клавдия Васильевна хорошо помнит солнечный день 21 августа 1960 года – тогда в поселке, на площади у клуба были открыты бронзовые бюсты шести дважды Героям Социалистического Труда. Это место стали называть Аллеей Героев.  А спустя 58 лет, 7 сентября 2018 года состоялось торжественное открытие обновленной Аллеи, после чего площадь приобрела новый, особенно привлека тельный облик. Кроме того, на аллее установили стенды с фотографиями и именами всех Героев Социалистического Труда, Доску почетных жителей поселка.
По обе стороны Аллеи Героев расположены два одноэтажных, здания – это детские сады. Некоторое время в одном из них   располагались ясли, потом реабилитационный центр «Родничок», но затем его опять отдали под детский сад. Близ детского сада находится одноэтажное здание прямоугольной формы с деревянной верандой с тыльной стороны. Это жилой дом Станислава Ивановича Штеймана. Ему присвоен статус памятника градостроительства и архитектуры, представляющий историко-культурную ценность.
Клавдия Васильевна помнит, что в одной из комнат дома долгое время хранились мемориальные вещи Штеймана. Главная улица поселка, изначально называвшаяся Центральной, вскоре после
смерти главного зоотехника стала именоваться улицей Штеймана. Проходя по ней, Клавдия Васильевна нередко останавливается у четвертого от угла дома - в нем она жила когда-то с мужем и родителями. Как и другие дома на этой улице, он сложен из бревен и обшит досками. У всех симметричные фасады, веранды. Одни - одноэтажные, двухквартирные, с тройными окнами посредине и узкими боковыми частями. У других над центральной частью дома большой мезонин. Караваевцы, и Клава в том числе, знали, что эти дома строили пленные немцы по прибалтийскому типу. Постепенно хозяева домов стали расширять строения, и облик улицы и поселка в целом уже изменились до неузнаваемости.
Авторы генерального плана поселка позаботились о том, чтобы обозначить въезд в Караваево по Центральной улице домами особой архитектуры - с двухэтажными башнями. Эти дома считались служебным жильем, они предоставлялись руководителям хозяйства. Постепенно их собственники менялись, а внешний вид домов-башен, несмотря на переделки и пристройки, сохранился.
Параллельно главной улице поселка с обеих сторон пролегли улицы Школьная и Жашковская. Первая получила свое название, видимо,потому,что вела к двухэтажному зданию средней школы, построенному в 1952 году. Здесь обучались дети работников совхоза и соседних колхозов. Здание внешне привлекательное, но без спортзала, поэтому ребятам приходилось на уроки физкультуры бегать на перемене за 300 метров в спортзал, расположенный в приспособленном помещении. Конечно, это было неудобно. Да и для начальной школы в ней не было места.
Наконец, проблему решили - в 1975 году школа-десятилетка справила новоселье в типовом здании со спортзалом на улице Штеймана.
 А прежнее здание школы было реконструировано и передано под квартиры.
Улица Жашковская первоначально называлась Больничной, поскольку на ней располагалась больница. А Жашковской она стала после того, как у поселка Караваево появился своеобразный побратим – украинский город Жашков. Это древний город в Черкасской области с населением около 15 тысяч человек. В Жашкове в честь побратимов-караваевцев одну из главных улиц назвали Костромской. Ныне о былой дружбе побратимов многие уже забыли, а названия улиц в обоих населенных пунктах осталось. Клавдия Васильевна  верит,что наступит время, когда восторжествует  добрая  воля, и  побратимы вновь соберутся за одним столом и будут говорить о том, что их объединяет. На улице Жашковской были построены дома для сотрудников совхоза, похожие по архитектуре с домами на улице Штеймана. 
Много лет назад на улице Жашковской открылась поселковая баня с парилкой. К этой бане Клавдия Васильевна сразу же прониклась уважением и на протяжении десятилетий регулярно посещает ее, с удовольствием используя в парной березовые веники.
 Вот такое было Караваево до тех пор, пока не построили на его территории Костромской сельхозинститут. Вокруг здания института быстро выросли студенческие общежития и дома для преподавателей. Официально эту часть посёлка назвали Учебный городок, а среди караваевцев прижилось название «Горка». Когда в конце 60-х годов там построили ещё несколько многоквартирных домов для рабочих племзавода, счастливых обладателей «квартир с удобствами» стали звать «горошными», т.е. живущими на «Горке».
В 70-е началось активное строительство пятиэтажек, и улица Штеймана, ранее заканчивавшаяся перекрестком с улицей Совхозной, протянулась теперь до самого Учебного городка. А участок дороги вдоль городка до Красносельского шоссе студенческая молодежь облюбовала для вечерних прогулок и метко окрестила «Бродвеем» или, сокращённо, «бродом». Клавдия Васильевна, как и другие педагоги института, временами тоже прогуливалась по главному караваевскому проспекту.
Годы идут. Улиц и переулков в Караваеве стало так много, что Клавдия Васильевна название некоторых, порой, и не знает. Вот, недавно остановилась рядом машина, водитель спрашивает, как проехать, а она про такую улицу и не слышала. Это с её-то любознательностью и неистощимым стремлением узнавать новое, быть в гуще жизни!
Просто, течение у жизни стало такое стремительное, что и молодые захлёбываются, барахтаясь в потоке информаций и событий. Но она опытный пловец, её-то стремниной не испугаешь! Это в тихой заводи, подёрнутой ряской, она бы затосковала, а её держит в тонусе фирменная жизненная позиция: трудностям не сдаваться, всем интересоваться и видеть, находить вокруг поводы не брюзжания, а для радости и похвалы. Потому что она из породы оптимистов, у которых стакан никогда не бывает наполовину пуст, а только наполовину полон!
   Вот, например – водоснабжение поселка. Его водопроводная сеть проложена несколько десятилетий назад и теперь на ней то тут, то там возникают обрывы. Порой из кранов в квартирах течет не пригодная к использованию, «ржавая» вода. Проблемы водоснабжения – головная боль администрации как сельского поселения, так и района, но ее в одночасье не решить. Клавдия Васильевна, понимая это, переживает и за земляков- караваевцев, и за бьющихся над этой проблемой руководителей, но твердо  верит, что всё обязательно наладится, по другому просто не может быть.

БЛИЗКИЕ ЛЮДИ

Кроме родителей рядом с Клавдией Васильевной жили несколько близких ей человек. В их числе Ирина. Ее отец - брат Клавдии Василий. Будучи в городе Вохме, он закрутил с одной из местных девушек роман, в итоге которого на свет появилась Ира. Создать с Ириной мамой семью у Василия не получилось. В конечном счете, молодая мама привезла шестимесячную Иришку в Караваево. Оставила ее Василию Тимофеевичу и Наталье Семеновне, а сама навсегда исчезла в неизвестном направлении. Вскоре отец Иры умер, а девочка до пяти лет воспитывалась у дедушки с бабушкой. Ввиду преклонного возраста, им стало уже трудно растить ребенка, и Клава решила взять Иру к себе. Да не просто взять, а удочерить. Так и поступила. С того времени Ира стала ее приемной дочерью.
Ира выросла умницей, красавицей. Она окончила Костромской технологический институт, работала на заводе, вышла замуж за достойного парня - Валерия. У них родилась дочь, которую они навали Евгенией. Счастье супругов, к сожалению, оказалось не продолжительным - Иру сразило онкологическое заболевание, и в 47 лет она умерла. Повторно Валерий так и не вступил в брак. У него возникли проблемы с сердцем и, возможно, отчасти по этой причине он предпочел остаться одиноким. А может быть, настолько сильна оказалась ностальгия по любимой красавице жене.
С Клавдией Васильевной у Валерия с самого начала сложились добрые отношения, и такими они остались. Он всегда обращался к ней по имени и отчеству, она его называла просто зятем. Но однажды он перешел в статус «старшего зятя», поскольку появился «младший зять» -  Андрей, муж Евгении. В последние годы Валерий добровольно принял на себя обязанности по возделыванию огорода Клавдии Васильевны. Ему удается выращивать отменный урожай, и он сам умело заготавливает соленья для тещи и близких ей людей.
У Андрея с Евгенией родилась дочь Вероника – правнучка Клавдии Васильевны. Подарок, полагавшийся по случаю ее рождения, Клавдия Васильевна сделала заблаговременно: продала свою дачу и передала все вырученные деньги родителям правнучки.  Добавив нужную сумму, Андрей с Евгенией купили легковой автомобиль.
Один за другим покинули земной мир родители Клавдии Васильевны: в 1974 году - отец, восемь лет спустя - мать. Но жизнь продолжалась, и в 1978 году сын Валентин подарил ей внука Сергея. Бабушка стала называть его Сергуней, и это уменьшительно-ласкательное имя звучит в ее устах доныне, хотя Сергуня сам стал отцом трех дочерей.
  Взаимоотношения родителей Сергея не отличались теплотой и сердечностью, в конце концов, они разошлись. В атмосфере ссор, взаимных претензий мальчику жилось неуютно, и он находил душевное прибежище у любящей его бабушки Клавы. Она баловала внука Сергуню и прощала ему проступки вольные и невольные. Тех и других было немало.
  Когда она работала на даче, внук неизменно находился с ней. Однажды, заканчивая дневные дела, она сказала ему:
- Собирайся, пойдем домой.
Он уложил в ранец свои личные вещи и решил помочь бабушке. Видит, дверь теплицы открыта. Подошел и закрыл ее, а для надежности накинул снаружи крючок. Не догадался заглянуть внутрь, где в глубине, за высокими кустами томатов бабушка рвала овощи. Отошел к дачному домику и сел на лавку в ожидании бабушки. Ее все не было и не было. Где она могла задержаться? Пошел осматривать грядки. Тут и обнаружил бабушку в теплице, она тщетно пыталась изнутри открыть дверь. Бабушка, конечно, пожурила внука, но лишь для порядка.
  Второе «заточение» бабушки Сергей нечаянно устроил в погребе. К счастью, как и первое, оно оказалось недолгим.
Несколько раз Клавдия Васильевна брала Сергуню с собой на юг, в Сочи и Хосту на отдых. Там они вместе ездили на экскурсии, гуляли по городу, купались в море. Однажды Сергей попросил ее взять напрокат ласты с маской. Она выполнила его просьбу. Вволю налюбовавшись красотами подводного мира, Сергей положил ласты с маской недалеко от воды, а сам уплыл далеко от берега. Когда вернулся, ни маски, ни ласт не обнаружил – набежавшая волна унесла их в море. Пришлось бабушке раскошелиться и оплатить стоимость снаряжения. Она, конечно, понимала, что малолетний Сергуня просто не предусмотрел набег высокой волны и была к нему снисходительна.
Но когда ей пришлось заплатить за внука штраф за нарушение правил безопасности в самолете, она рассердилась не на шутку. В том полете они возвращались с летнего отдыха на юге. Стюардесса обстоятельно разъяснила пассажирам, что им запрещено в воздухе. В частности, курить.
- Ах, курить нельзя? Ну, так я закурю!  Это так круто - затянуться сигаретой на высоте около 10 километров! – обрадовался Сергей.
 Выпросил у соседа сигарету и закурил. Стюардесса, разумеется, сразу же обнаружила нарушителя. Последовали неприятные разбирательства, закончившиеся наложением штрафа.
Вместе с матерью Сергей переехал из Караваева в Подмосковье, но его сердечные отношения с бабушкой Клавой сохранились на все последующие годы. Она время от времени навещала внука и неизменно привозила различные караваевские подарки, в том числе испеченные ею пироги. Поезд из Костромы приходил в Москву рано утром, и бабушка Клава, выгрузив подарки, ложилась отдыхать. Сергей садился рядом с ней и, не отходя, терпеливо ждал, когда она проснется. Свою любовь к внуку Сергуне она перенесла на трех его дочерей – своих правнучек.

СЕРЬГИ 750-й ПРОБЫ

Однажды профессор Шаумян остановил в коридоре института Клавдию Васильевну и, отведя ее, как когда-то после конференции, к окну, доверительным тоном спросил:
  - Клавочка, ты, конечно, знаешь о моем неравнодушном отношении к тебе. Прости меня, старика, но мне небезразлична твоя судьба. Есть ли у тебя какие-либо перемены на сердечном фронте?
  - Милый Вагинак Арутюнович! - с улыбкой произнесла Клавдия Васильевна. - О вашем неравнодушном отношении ко мне я, разумеется, знаю и хорошо помню, как вы меня, девушку пытались поцеловать в нашем доме. Вы помните это?
   - Разве такое можно забыть!?- в тон ей ответил Шаумян.
  Это памятное обоим событие произошло в те годы, когда Клава работала дояркой. Однажды она спросила директора совхоза Шаумяна, можно ли им возле дома, где ее родителям недавно дали жилье, вскопать землю и разбить грядки под зелень.
    - Надо будет посмотреть, не создадите ли вы помех соседям, - уклончиво ответил директор.
  Спустя несколько дней он подъехал на служебной машине к ее дому. Клава развешивала во дворе постиранное белье.
  - Ну, покажи, как вы устроились? -  попросил Шаумян.
  - Входите, Вагинак Арутюнович! - произнесла Клава, гостеприимно открывая дверь дома и впуская гостя.
   Они вошли. И тут Шаумян вдруг повернулся лицом к девушке и, обняв, горячо поцеловал ее. Она сначала растерялась, но быстро пришла в себя. Посмотрев на окно, громко воскликнула:
- К нам сосед идет!
  Шаумян моментально отпрянул.  В тот же миг Клава бросилась к двери и выскочила во двор. Никакого соседа, конечно, не было, ее восклицание оказалось всего лишь женской хитростью. Прошло несколько минут. Шаумян тоже вышел во двор и с улыбкой произнес:
   - Какая же ты хитрая! А грядки можете здесь разбить.
   Сел в машину и уехал. Хотя прошло несколько десятилетий, оба они хорошо помнили тот лирический эпизод.
   - А в отношении перемен на сердечном фронте, ничего значительного здесь, Вагинак Арутюнович, не произошло, - вернулась Клава к затронутой теме.  – Кавалеры, конечно, были, но ничего серьезного не сложилось.
   - Вы - такая замечательная женщина! Я не сомневаюсь в вашем будущем личном счастье, - заверил он ее.
  Клавдия Васильева сказала Вагинаку Арутюновичу правду, но не всю. Без кавалеров у нее, конечно же, не обошлось. Ее высокий социальный статус, женское обаяние, активная общественная деятельность, привлекали к ней многих мужчин.
   Чего стоило внимание художника Евгения Кацмана. Он приехал в Караваево вскоре после того, как Клавдия Васильевна приступила в институте к преподавательской работе. Нашел ее и сходу представился:
  - Евгений Александрович Кацман, народный художник Российской Федерации. Ваша фамилия, имя, заслуги мне известны. Я хочу к предстоящей большой выставке написать ваш портрет.
   -  Как вы себе это представляете? – выслушав художника, спросила Клавдия Васильевна. – Имейте в виду, что я очень загружена работой.
   - Я остановился в костромской гостинице, и вы могли бы приходить ко мне на сеанс. В номере места и света маловато, а вот фойе гостиничного ресторана в этом отношении вполне подходит.
   - Хорошо, - немного подумав, согласилась она. – Когда начнем?
   Они условились о времени и месте встречи. Всё получилось так, как предложил художник. Приходя в согласованный час, она садилась в приготовленное им кресло, он ставил поблизости мольберт и начинал работу. Перед началом первого сеанса Евгений Александрович сказал:
  - Чтобы вы не чувствовали себя напряженной, скованной, я буду с вами разговаривать. Не возражаете?
  - Нет.
 - Вот и хорошо.
  Профессионально действуя кистью, Евгений Александрович задавал короткие вопросы, выслушивал короткие ответы, затем произносил длинные монологи, излагая свою очень интересную биографию. Оказалось, он был одним из создателей и лидеров Ассоциации художников революционной России, начал участвовать в выставках с 1908 года. А учился сначала у самого Николая Рериха, потом у Коровина и Малютина.  Как лидер Ассоциации художников он подписал историческую декларацию. Евгений Александрович не без пафоса прочитал Клаве выдержку из нее:
«Наш гражданский долг перед человечеством — художественно-документально запечатлеть величайший момент истории в его революционном порыве. Мы изобразим сегодняшний день: быт Красной Армии, быт рабочих, крестьянства, деятелей революции и героев труда. Мы дадим действительную картину событий, а не абстрактные измышления, дискредитирующие нашу революцию перед лицом международного пролетариата … Революционный день, революционный момент — героический момент, и мы должны теперь в монументальных формах стиля героического реализма выявить свои художественные переживания».
Кацман рассказал ей и о том, как в 1926 году в составе делегации художников посетил русского живописца И. Е. Репина в Куоккале с намерением убедить его переехать из Финляндии в Советский Союз..
   - Вас ждут в СССР, — говорили мы. — Ваш приезд будет праздником для всей страны. Вас встретят с почестями, как своего любимого художника. Но Репин ответил нам, что он недостоин такой чести. Жаль, что не убедили.
  О своей работе Евгений Александрович говорил так:
   - Я, Клава, стремился на полотнах запечатлеть как выдающихся деятелей, так и простых рабочих, ученых. Я счастлив, что мне удалось написать портреты Сталина, Калинина, Фрунзе, Буденного, Молотова, полотна «Чтение Сталинской конституции», «Ленин и дети».
   На первом сеансе Кацман называл ее Клавой, на втором и всех последующих – Клавочкой. Его взгляд становился все теплее и теплее. Он вслух размышлял о том, как непросто известному художнику жить без понимающей подруги, и как он был бы счастлив, если бы рядом с ним была такая. Намеки были достаточно прозрачными, но Клава делала вид, что не понимала их. Так и не поняла.
Когда художник закончил работу над ее портретом, он попросил ее посмотреть на него внимательно и высказать свое мнение. Клавдия Васильевна довольно долго придирчиво рассматривала свое изображение, потом произнесла:
- Мне понравилось. Только почему на полотне у меня глаза другого цвета, чем в действительности?
- Это особенность моего восприятия цвета, - сказал он.
Исправлять свою работу Евгений Александрович не стал, увез ее такой, как есть. А Клаве осталась на память фотография той картины, она и сейчас стоит в ее комнате на столе.
Еще один лирический эпизод. Возвращаясь однажды из Москвы в Кострому, Клава оказалась в одном купе с молодым мужчиной. Разговорились. Попутчик сказал, что он уже не один год живет с погонами на плечах, но в виду своего особого служебного положения обычно ездит в штатской одежде. Говорил он эмоционально и образно, так что Клава слушала его не без интереса. Не нравилось ей лишь то, что он опорожнял одну бутылку пива за другой. Впрочем, она отнеслась к этому с пониманием, поскольку погода стояла жаркая, а в вагоне было душно. По прибытии в Кострому им предстояло расстаться, так как попутчик ехал дальше. Когда Клава выходила из вагона, он первым спустился на платформу и подал ей руку. Ей понравилась его галантность. На прощание сказал, что она произвела на него очень приятное, неизгладимое впечатление, и ему хотелось бы подружиться с ней. Ровно через неделю он приедет в Кострому в командировку и будет рад увидеть ее.  Место встречи - железнодорожный вокзал.
   Наступил назначенный день. Клава колебалась: идти на
свидание или нет? Что-то в мужчине ее привлекало, а что-то она не могла принять. Решила все же встретиться, разобраться в своих впечатлениях. Он вышел из вагона в гражданской одежде и, приветствуя ее, радостно поднял вверх обе руки.  В одной держал бутылку пива, в другой бутылку водки. После нескольких восторженных фраз предложил зайти в станционный буфет и отметить встречу «чаркой чая». Его предложение покоробило Клаву.
   - Нет, нет! - категорично отвергла она. – Мне удалось вырваться с работы буквально на несколько минут. Всего вам доброго!   
   Села на такси и уехала. Каково же было ее удивление, когда через три дня он отыскал ее в институте.
  - Я управился с командировочными делами и теперь в вашем полном распоряжении, - заговорщическим тоном произнес он.
   Клава ощутила запах перегара. Ее вновь покоробило, как прежде на вокзале.
   - О наших контактах ни сегодня, ни в какой-либо иной день не может быть и речи! – сухо произнесла она.
   Резко повернулась и ушла. Больше они не виделись.
   Выходя замуж за Владимира, Клава не знала, любит она его или нет. Рождение сына не добавило определенности. Но теперь, будучи женщиной, она узнала, что такое любовь к мужчине. Это чувство пришло к ней внезапно и до краев заполнило ее сердце, всю ее жизнь. Любимый мужчина вдруг закрыл собой для нее весь окружающий мир. Они встретились в институте. Он приехал из города Шарьи, где работал на одном из предприятий. Теперь хотел бы преподавать в институте. Для этого ему требовалось пройти профессиональный конкурс. От первого его появления до подведения итогов конкурса прошла не одна неделя, и эти недели были наполнены для Клавдии счастьем. Он тоже полюбил ее, и всё шло к тому, чтобы создать семью.  В виду такой перспективы Клава пригласила Любимого мужчину к себе домой: ее интересовала реакция сына. Увы, она оказалась остро негативной. Сын, по-прежнему страдавший недугом, категорически не желал никого видеть рядом с матерью. Однажды она попыталась объяснить ему, что этот мужчина будет заботиться о ней и о нем, ее сыне. В ответ прозвучало грозное предупреждение:
   - Если он будет жить с тобой, то меня ты больше никогда не увидишь!
   Мать не сомневалась, что сын выполнит обещанное. И перед ней со всей остротой возник вопрос выбора между сыном и Любимым мужчиной. Порой Клаве казалось, что ее сердце не выдержит, разорвется на части.  В конечном счете, она выбрала сына.  Любимый мужчина уехал. При расставании он подарил ей серьги и маленькие наручные золотые часы.
  - Это золото очень высокой, 750-й пробы, - сказал он, вручая серьги. - Такой же высокой пробы были и наши с тобой чувства, отношения. Я буду рад, если ты всегда будешь носить мои серьги.
   Клавдия Васильевна выполнила просьбу Любимого мужчины – все прошедшие с того дня десятилетия она, не снимая, носит его серьги 750-й пробы. А часы подарила внучке. И как- то так получи лось, что однажды в ее сознании вдруг зазвучали слова популярной одно время песни: «Приходи ко мне, любимый!..» Клавдия Васильевна и ныне нередко напевает их по утрам. В эти минуты память непроизвольно переносит ее в далекое милое прошлое.

УТРАТЫ

«Мне бы жить и жить, сквозь годы мчась…», - писал известный советский поэт. О долгой жизни мечтает, пожалуй, каждый. Ведь это так здорово – наблюдать, как знакомые дети, вырастая, становятся папами и мамами, потом дедушками и бабушками, как совершенствуются средства связи и транспорта, всё красивее становится твой населенный пункт! Верно. Вместе с тем, долгожителю приходится со скорбью провожать в мир иной своих сверстников, коллег, а иногда родных и даже своих детей.
Клавдия Васильевна, прожившая ко дню написания этих строк 93 года, не раз переживала скорбные чувства утраты. Ушли в мир иной не только ее родители, но также все сестры и братья, ушли приемная дочь Ира и сын Валентин, ушли все до одного Герои Социалистического Труда, вместе с которыми она работала в совхозе. Давно уже нет легендарного Станислава Ивановича Штеймана и неугомонного Вагинака Арутюновича Шаумяна. В поселке Караваево Клавдия Васильевна безвыездно живет последние 60 лет и общалась со многими ушедшими до их конечных дней.
Она хорошо помнит последние годы жизни Станислава Ивановича Штеймана. Он резко сдал сразу после своего 70-летия. Юбилей пришелся на 1957-й год и обернулся для него не радостным событием, а самой настоящей драмой. Дело в том, что Штейман твердо рассчитывал получить к юбилею вторую Золотую звезду. Его ожидания были, казалось, вполне обоснованы. Шесть его подчиненных  были уже дважды Героями Социалистического Труда.  У него самого на груди сияли несколько орденов Ленина. На протяжении 12 лет он являлся депутатом Верховного Совета СССР. Партийное руководство Костромской области направило ходатайство о присвоении ему второй Золотой звезды как в Центральный Комитет партии, так и в Президиум Верховного Совета СССР. Будучи уверенными в предстоящем награждении, костромские руководители разработали большую программу чествования юбиляра. Но неожиданно из Москвы пришел отказ и в награде, и в проведении чествования.
Для Штеймана это стало потрясением, его сразил инсульт, парализовавший половину тела и лишивший его дара речи.
В то время Клава находилась в Москве, обучаясь в аспирантуре, тем не менее, караваевская весть быстро дошла до нее. Она глубоко сочувствовала своему бывшему начальнику и, как только представилась возможность, приехала в Караваево. Навестила Станислава Ивановича и не узнала его. Вместо хорошо знакомого ей бодрого, энергичного Станислава Ивановича увидела немощного, неподвижно лежащего, немого человека. Его дочь Валентина подробно рассказала о внезапной беде. В последующие приезды в Караваево Клава неизменно навещала Штеймана. Навещала и тогда, когда стала преподавать в Костромском сельхозинституте.
Проходили месяц за месяцем. Больной постепенно отрывался от постели, понемногу двигался и тихо говорил короткими,
обрывистыми фразами. К выполнению должностных обязанностей зоотехника он так и не приступил. Его навещали некоторые доярки, рассказывали о жизни животноводов, и он был рад их визитам.
Единоборство Штеймана с тяжелым недугом длилось почти восемь лет: умер он 26 ноября 1965 г., а через день гроб с его телом был выставлен в караваевском Доме культуры. Клава была в числе тех, кто пришел проститься с легендарным зоотехником. 29 ноября на площади перед Домом культуры состоялся траурный митинг. В числе выступавших были представители Всесоюзной академии сельского хозяйства, областного комитета партии и облисполкома. Клавдия Васильевна тоже сказала об ушедшем теплые слова.
Выступил и Вагинак Арутюнович Шаумян. Слушая его речь, Клавдия Васильевна не могла и подумать о том, что менее, чем через год, 30 июля 1966 г. она будет выступать на траурном митинге в Костроме по случаю кончины Шаумяна. Ведь Вагинаку Арутюновичу исполнилось всего 67 лет, и он был полон творческих планов. Без преувеличения, Шаумян умер на своем научном посту. За четыре дня до его внезапной смерти высокая комиссия рассматривала и утверждала разработанный под руководством Шаумяна десятилетний план племенной работы для «Караваева». Вопрос имел государственное значение, и на утверждение плана из Москвы прибыли представители Министерства сельского хозяйства СССР, академик и ученый секретарь совета по бурым породам скота.
22 июля 1966 г. план был одобрен, а 26 июля во время хирургической операции В.А. Шаумян скончался.
Случилось так, что в те дни Клавдия Васильевна возвращалась из Москвы, куда ездила по личным делам. Сев в вагон, она увидела в купе дочь Шаумяна Сталину – та держала на коленях какую-то коробку и горько плакала.
- Что с тобой? – взволнованно просила Клава.
- Вот, везу урну с прахом отца, - показав на коробку, ответила Сталина.
В пути она коротко, сквозь слезы, рассказала о семейной беде. По ее словам, отец почувствовал сильные боли в области груди и обратился к костромским врачам. Те, оценив ситуацию, немедленно отправили его в московскую клинику. Там вскрыли грудь, посмотрели на легкие и поняли, что оперировать поздно.
Урну с прахом Шаумяна выставили для прощания в костромском Доме политпросвещения.  Место выбрали не случайно, поскольку Вагинак Арутюнович на протяжении многих лет возглавлял региональное отделение просветительского Всесоюзного общества «Знание». Неугомонный он был человек. Соболезнование по случаю его кончины выразили ЦК Компартии Армении и президиум Академии наук Армянской ССР.
Еще одна утрата - сын Клавдии Васильевны Валентин, он умер на 63 году. Случилось это нежданно-негаданно. Он шел по тротуару возле своего дома, вдруг споткнулся и при падении ударился головой.  Обошлось без перелома, но с того момента у него стала болеть голова. Болела день, болела другой, третий. А на четвертый день он умер. Оказалось, под прикрытием ушиба прокрался инфекционный менингит, который и унес жизнь Валентина.

СЕКРЕТЫ ДОЛГОЛЕТИЯ

Клавдии Васильевне, повторимся, идет 94-й год. У авторов книги состоялось с ней несколько бесед, в ходе которых она довольно подробно рассказала о своей жизни, начиная с детства и кончая днями сегодняшними. У нее отличная память на события, факты, имена людей и завидно гибкий ум. С физическим здоровьем, к сожалению, не все так хорошо, как хотелось бы. Речь не об артериальном давлении, оно у нее замечательное: 110 на 60. Правда, при резких переменах погоды поднимается, но незначительно. Впрочем, Клавдия Васильевна научилась регулировать его народным средством:
    - Принимаю 20 граммов коньяка и давление приходит в норму, -поделилась она опытом.
  В конце 2020 года ей пришлось на несколько месяцев ограничить свое передвижение: сломала ногу и пользовалась «ходунками». Однако Клавдия Васильевна не пала духом, даже с неудобными «ходунками» она делала несколько кругов вокруг дома, постепенно увеличивая их количество. Иногда совершала походы к почтовому отделению, банку, ближайшему магазину. Причем, острой необходимости в них не было, поскольку по линии социальных услуг к ней прикреплен специалист, который выполняет все ее поручения. Так что, походы эти имели чисто демонстративное значение: Клавдия Васильевна наглядно продемонстрировала недюжинную силу воли и духа.
Постепенно регулярная ходьба дала свои положительные результаты, и «ходунки» сменились «скандинавскими» палками. С этими палками она дружит последние пять лет, до травмы ноги ежедневно вышагивала с ними по 5-6 километров.
Когда разговариваешь с человеком, которому за девяносто, то обязательно затронешь тему долголетия. Коснулись и мы в беседе с Клавдией Васильевной.
  - Все мои предки по линии матери были долгожители, - сказала она. - Например, мать прожила 92 года, а прадед 101 год.
   Итак, один секрет долголетия открыт - наследственность. Что еще?
- Я – счастливый человек, у меня счастливая судьба, - убежденно произносит Клавдия Васильевна.
   Редкий секрет – сознание полноты жизни, состояние душевного равновесия. Они на протяжении жизни озаряют бытие человека радостным светом. Состояние душевного равновесия – норма повседневного жизненного тонуса. При этом совсем не обязательно, чтобы у человека никогда не было проблем самого разного плана. Так, детство и юность Клавы прошли в условиях острой нехватки пищи, одежды, бытового комфорта.
  - У меня никогда не было личных врагов, я ни с кем не конфликтовала, я всех люблю, и все любят меня, - продолжала наша собеседница открывать свои секреты.
  Нелегко представить себе, чтобы в наше бурное время человек ни на кого не злился, не раздражался, никому втайне не желал «поскорее сдохнуть». Но у нас нет оснований не верить словам Клавдии Васильевны. Надо иметь в виду, что она, как было сказано выше, уже много десятилетий  живет в  поселке, где все знают всех, и каждый знает о каждом больше, чем  тот сам знает о себе.
- Не помню случая, чтобы Клавдия Васильевна плохо отозвалась о ком-либо, - говорит ее соседка по даче Лидия Павловна Разумова.
И о Клавдии Васильевне никто никогда не сказал ни одного дурного слова. Уникальный случай! Чем его можно объяснить?
    «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Эта мудрость содержится в священных книгах всех мировых религий и в китайской философии. Великого китайского философа Конфуция не раз спрашивали, откуда он получил эту истину?
   - С неба, - отвечал тот.
   Доброжелательное отношение Клавдии Васильевны к окружающим проявляется зачастую в обыденных ситуациях, делах. Ее соседка по дачному участку Лидия Павловна угодила в больницу. Потребовалась операция на ногах, и в лечебном учреждении она провела целых три недели. На календаре июль, на огороде в это время работы невпроворот, надо ежедневно поливать грядки, а она на больничной койке.
- Не переживай! – успокоила ее Клавдия Васильевна при первом же посещении. – Полив грядок беру на себя.
И взяла. А навещая подругу, она непременно докладывала о том, что грядки политы и растения живы и здоровы. Более того. В те дни Клавдия Васильевна сходила в лес, набрала черники, испекла с ягодами пирог и еще теплый принесла подруге в больничную палату.
После операции Лидия Павловна длительное время не могла поднимать даже небольшие тяжести. В огороде созрели овощи, но как их доставить в квартиру? Клавдия Васильевна опять пришла ей на выручку: собрала на грядках соседки созревшие овощи, уложила в большую сумку и принесла ей на пятый этаж.
-Увидев ее с этой сумкой, я даже прослезилась, - вспоминает Лидия Павловна тот эпизод.
Еще случай. Клавдия Васильевна и Лидия Павловна поехали в село Ильинское, чтобы поздравить с юбилеем общую подругу. Юбиляршу дома не застали, она находилась на официальном мероприятии. Ознакомившись с блюдами, приготовленными к застолью, Клавдия Васильевна не обнаружила пирогов. Что ж, меню, по ее мнению, было необходимо дополнить. Внук юбилярши предоставил нужные продукты, и Клавдия Васильевна, не теряя времени, осуществила задуманное. Когда юбилярша с приглашенными гостями вошла в дом, она не поверила своим глазам – ее праздничный стол украшало блюдо ароматных, вкусных горячих пирогов.
Как всё просто: доброжелательное отношение Клавдии Васильевны к окружающим неизменно возвращается к ней таким же доброжелательным отношением. К числу «окружающих» нашу героиню следует отнести не только людей, но и животных. Во время беседы с Клавдией Васильевной в комнату вошла рыжая кошка с белыми лапками. Потерлась о ноги хозяйки и удалилась.
   - Я назвала ее Мусей, - прокомментировала хозяйка явление животного. -  Мы встретились с ней в осеннюю непогоду. Тогда она была несчастным котенком, дрожащим от холода и голода. Я взяла ее в квартиру, накормила, и она осталась у меня. Теперь мы с ней большие друзья. По ночам она забирается ко мне в кровать, ласкается и кладет мне лапку на лицо. Нам обеим хорошо.
   Вот уже почти десять лет Клавдия Васильевна не занимает никакую должность, у нее нет ни начальников, ни подчиненных. Очень удобный статус для искренних взаимоотношений. Искренность проявляется в малозначительных, на первый взгляд, событиях. Например, в телефонном звонке. 
   - Я отдыхала в санатории, - рассказывает хозяйка. - В половине девятого утра звонок по телефону, голос: «Поздравляю Вас, Клавдия Васильевна, с днем рождения! Уж, извините, заехать к Вам не могу, вызвали в Москву». Это позвонил наш губернатор Сергей Константинович Ситников. В прежние годы он в день рождения обязательно заезжал ко мне на квартиру, вручал памятный сувенир. И теперь не забыл.
    В жизни поселка Караваево немало событий, которые по сельским масштабам относятся к значительным. Клавдию Васильевну, как правило, приглашают принять в них участие, и она никогда не «отнекивается». Вот открывался краеведческий музей сельского поселения. Присутствовали главы района и сельского поселения, педагоги, работники сферы культуры. Клавдия Васильева торжественно перерезала традиционную ленточку. А вот в местной средней школе установили стенд, посвященный караваевским животноводам - Героям Социалистического Труда. В холле собралось несколько десятков школьников. Клавдия Васильевна тоже здесь с Золотой звездой на пиджаке. Она живо, увлекательно рассказывала о тех, кто запечатлен на фотографиях, о том, как самоотверженно трудились люди.
  К числу секретов долголетия, относятся, несомненно, привычки нашей героини трудиться на земле и радостно общаться с окружающей природой и друзьями. Многих уже нет на свете, поэтому так искренне и трепетно бережёт она дружеские связи с давними своими подругами.
С Лидией Павловной Разумовой её связывают добрососедские отношения на протяжении нескольких десятилетий.  Они случайно стали соседями по садовым земельным участкам, которые им когда-то выделили на территории садово-огородного товарищества института. Участки оказались настоящей целиной, и обеим женщинам потребовалось пролить немало пота, прежде чем здесь выросли кусты смородины, яблони, поднялись теплицы. Постепенно соорудили небольшие дачные домики. Соседки охотно делились друг с другом рассадой, саженцами, технологическими приемами по ухаживанию за овощами и картофелем. К двум женщинам присоединились хозяйки других участков и образовался милый женский коллектив. Огородницы умели не только хорошо работать, но и весело отдыхать. Обычно собирались за большим столом под высоким кустом сирени. На одну из веток пристроили электрическую лампочку, и в этой романтической обстановке вели задушевные вечерние беседы.
- Мы ставили самовар, пили чай и пели популярные песни, - рассказала авторам Лидия Павловна. – А однажды Клавдия Васильевна подхватила горячий самовар: «А пойдёмте-ка на речку чай пить!» И мы весёлой компанией отправились с самоваром к реке Сендеге, до которой от наших садовых участков метров двести. Поставили самовар на берег и перед чаепитием решили искупаться.  Было уже за полночь, вокруг никого, мы с шутками и смехом поскидывали одежку и забрались в воду голышом. Да вот только наши громкие голоса привлекли внимание шедших по берегу мужчин-дачников, и они остановились возле самовара. Начали отпускать в наш адрес шутки, мол, унесем вашу одежду, придется вам ее выкупать. Им на берегу весело, а нам ночью в прохладной воде каково? Наконец, они проявили свое рыцарство и ушли. Мы выбрались на берег, стуча от холода зубами. Ну, с Клавдией Васильевной не пропадешь, она быстро плеснула каждому в чай из прихваченной бутылки коньяка, и мы быстро согрелись.
В другой раз мы с ней так утомились на огородных грядках, что плестись на речку уже не было сил. А у наших друзей-соседей стояла большая и очень широкая металлическая бочка, наполненная свежей водой, прогретой за день солнцем.
– Залезаем в неё! - скомандовала Клавдия Васильевна, и через минуту уже плескалась в бочке, удивляясь, почему я к ней ещё не присоединилась.
Наутро рано пришедший сосед никак не мог понять, почему воды в бочке убыло, а вокруг лужи.  Ну, мы, конечно, «повинились» и вместе от души посмеялись».
Клавдия Васильевна сама обрабатывала огород и дачный участок до 90 лет. Много ли овощей надо одной? Но ей нравилось раздавать урожай родным и близким друзьям. И еще нравилось работать на земле. Физическая работа всегда была неотъемлемой составной частью ее жизни.
  - Как привыкла в детстве много работать, так до сих пор не могу избавиться от этой привычки, - шутит Клавдия Васильевна.
 А когда в огородных работах наступал длительный перерыв, она совершала длительные лесные прогулки. В число ее секретов долголетия следует также включить ежедневное обливание холодной водой.
В этой главе мы отметили отличную память Клавдии Васильевны, четкое логичное мышление. Она сохранила гибкий живой ум в значительной мере благодаря тому, что и ныне много читает. Вызывает изумление широта ее читательских интересов. Её интересует всё: и общественно-политическая жизнь, и новости культуры, и жизнь знаменитых людей, и новшества техники и медицины.
   – Я очень люблю читать, - подчеркивает она. -  Без книги я дня не провожу. Вот, узнала из газеты, что в одном из художественных «толстых» журналов вышел новый интересный роман. Обязательно его прочитаю!
Мы принесли ей названный журнал, и она быстро прочитала его от корки до корки. Попросила следующие номера. 
Клавдия Васильевна находит время, чтобы посмотреть новый фильм, сделать красивую прическу, в любую погоду выйти на ежедневную прогулку.  И щи сварит, и пирогов напечёт, и никого из гостей не отпустит без угощения.
- Знаете, - призналась она однажды в разговоре, - очень меня занимает один вопрос, всё никак не могу его прояснить. Всем преподавателям в нашей академии студенты всегда давали клички, иногда смешные, иногда и злые. Многие я знаю, это не секрет. А вот своей никогда не слышала, и никто не хочет мне эту тайну раскрыть. Скрывают, что ли?  Неужели такая она обидная, что и сказать нельзя? А меня любопытство прямо замучило, ведь интересно же! Может, вам расскажут, «повыясняйте», а?
«Повыясняли». И оказалось, что нет никакой тайны, потому что и клички нет. Если не считать почти родственного, теплого «Клава», как называли её за глаза студенты и 20, и 30, и 40 лет назад.  Годы шли, а прозвище оставалось прежним, оно лишь трансформировалось в ещё более ласковое, домашнее «Клавочка». Так называют её и ученики, и все, кому посчастливилось близко узнать эту легендарную женщину. 

ЗВЁЗДНОЕ ПРИЗВАНИЕ
(Вместо эпилога)

…На сцене караваевского Дома культуры шла оживлённая дискуссия о женском призвании. Одна за другой выходили на сцену известные и уважаемые в посёлке женщины, отвечали на вопросы ведущей, рассказывали о своей судьбе и о том, как понимают своё женское призвание.
Клавдия Васильевна, стоя в кулисах, ожидала своей очереди, которая, как гвоздь программы, была определена в самом финале. Слушала, что говорят, мысленно прикидывала, как бы она ответила на тот или другой вопрос. А ведь она пока так и не нашла ответа на самый главный из них: в чем же её призвание, лично её – Клавдии Петровой?
Нет, ну какие же молодцы её землячки! Как вдумчиво, искренне и мудро говорят они именно об этом – верно найденном, собственном месте в жизни!  Как много среди них и умниц, и красавиц, какие интересные судьбы, какие сильные характеры! И каждый раз, когда сводит её судьба с такими людьми, растет в сердце волнующее чувство сопричастности и гордости, что ей выпало счастье жить рядом с ними!
Видимо, не зря говорят, что есть на земле особые «места силы», и одно из них – вот эта, любимая ею, караваевская земля…И совсем не случайно когда-то властно потянула она к себе её отца, заставив сорваться с насиженных предками мест.
Не случайно и она, объехав едва ли не всю страну, бывая в разных городах и в других странах, всякий раз отчаянно скучала по Караваеву и от души радовалась возвращению в родные края. Может быть, вот в этом и есть её призвание – бесконечно, всем сердцем любить свою землю, своё дело, своих земляков?..
Или её призвание в учениках, которым за время преподавания, она давала не только знания, но и человеческую заботу, внимание и участие, да и просто очень часто действенно помогала, никогда этого не афишируя…
А, может быть, она призвана на землю совсем для другого – вырастить в любви и заботе, вывести в люди приёмную дочь, которую без её участия ждала очень невесёлая судьба?
Едва ли не впервые в жизни так и не найдя чёткого ответа, она вышла на сцену под яркий свет прожекторов. Вспыхнула и засверкала приколотая к пиджаку Золотая звезда. И девушка-ведущая, зачарованно глядя на неё, ослеплённая этим блеском, вдруг запуталась в словах и неожиданно сказала:
- Клавдия Васильевна, а каково ваше…звёздное призвание?
Она собралась уже поправить ведущую, но тут же и передумала. Ведь в её оговорке уже прозвучал ответ, который она только что безуспешно искала. 
Звёздное призвание… Конечно же, смысл её жизни вовсе не в том, чтобы получить Звезду героя. А вот прожить долгую жизнь так, чтобы носить эту полученную в юности Звезду с достоинством и честью, не опорочив высокого звания, подтверждая его ежедневным, упорным трудом – вот в чём сокровенный смысл её звёздного призвания!
  И Клавдия Васильевна легко и образно заговорила об этом и о своей большой интересной жизни. Говорила искренне и просто, не сбиваясь на поучения и пафос.
Зал заворожённо слушал. Подперев рукой щёку и напрочь забыв о своей роли, восторженно смотрела на неё молодая ведущая. Потом, уже за кулисами, не в силах справиться с эмоциями, эта современная девушка закричит: «Она такая классная! Всё, я теперь навсегда её фанатка!»
      Заканчивая, Клавдия Васильевна на секунду запнулась.
- Знаете, - серьезно вглядываясь в зал, искренне сказала она, - мне уже за 90, а итогов я не подвожу. Считаю, рано. Много чего ещё могу и хочу сделать. А старость… не знаю я, что это такое. Да, честно говоря, и не стремлюсь узнать. Хотя, она, конечно, уже осторожно начинает ко мне приближаться…
   Зал на секунду замер и взорвался оглушительными аплодисментами. Люди вскакивали с мест и стоя аплодировали легендарной женщине, к которой и в 90 лет еще не смеет приблизиться старость!  Аплодировали её живому острому уму, стойкому, непобедимому жизнелюбию и удивительному звёздному призванию, подаренному ей судьбой.
…Она смотрела в зал сквозь пелену подступивших благодарных слёз. Видела улыбающиеся лица знакомых и незнакомых людей, слышала обрывки обращённых к ней взволнованных слов. Неужели это она, Клавдия Петрова, заслужила этот восторженный шквал людского признания? Выходит, не зря ты жила на свете, а? А впрочем, почему – жила? Продолжаю жить!
- Спасибо, земляки! – сказала она, профессиональным жестом лектора водворяя тишину. – Я счастлива, что живу рядом с вами! И жизнь продолжается!



ОГЛАВЛЕНИЕ.

Колонна героев.
Из Шибулаты в Караваево.
Караваевцы: кто есть кто.
Отец и брат ушли на фронт.
Трудовой старт.
Военная весна.
Три радостных события.
Доярка.
Сражение за костромскую породу.
Странный пожар и его последствия.
Награды.
Невеста, жена, мать, вдова.
«Зачислена в число студентов».
Впереди Москва.
За академической партой.
Памятные встречи.
На пороге большой науки.
С партбилетом.
В аспирантуре не соскучишься.
Эмоции и аргументы.
По восходящей.
Научные питомцы.
На стезе общественного служения.
Юбилейные рубежи.
Всё напоминает о былом.
Близкие люди.
Серьги 750-й пробы.
Утраты.
Секреты долголетия.
Звездное призвание.