Азбука жизни Глава 7 Часть 207 Эмоциональность?

Глава 7.207. Эмоциональность?

Бабуля пытается через Соколова понять степень моей эмоциональности.
—Эмоциональность? — Эдик осторожно подбирает слова. — Я думаю, Анастасия Ильинична, это нечто другое. Виктория не терпит, если нарушают её внутреннюю гармонию.
—А это возможно? Она с детства была сдержанной девочкой. Да, мы с Александром Андреевичем её мало видели в детстве и юности. Да и сейчас…
—Бабуля, давай не будем давить на моего надёжного друга. Того, с кем я всегда рядом. О каких эмоциях можно говорить рядом с ним, если я доверяю ему больше, чем себе?
—Виктория, ты имеешь в виду сцену?
—Конечно.
—Эдуард, ты ей позволяешь всё на сцене?
—Это не позволение, — тихо говорит Эдик, и в его голосе звучит та же нота, что и в его скрипке перед самым пронзительным соло. — Это мои… творческие поиски. — Он делает паузу, глядя на меня, а не на бабулю. — И её. Только на сцене, бабуля, она и может позволить себе быть настоящей. Потому что знает — я всегда выловлю её из любой импровизации. Пойму любой жест. Пойду за ней в любую тональность.

Он не улыбается. Говорит это как констатацию физического закона: земля вращается, вода мокрая, а они на сцене — одно целое. И в этой простоте — вся глубина.

Анастасия Ильинична смотрит то на него, то на меня. И в её взгляде медленно проступает не понимание, а что-то вроде благоговейного ужаса. Она, прожившая жизнь среди расчётов, формул и тихих семейных обедов, вдруг осознаёт, о каком доверии идёт речь. О том, что не измеряется словами. О том, что живёт в паузе между тактами, в взгляде через рампу, в одном дыхании на двоих.

Это не эмоциональность. Это слияние. И сцена — не место для её проявления, а единственное условие, при котором оно становится видимым миру.

Бабуля отводит взгляд. Молчит. Больше вопросов нет. Есть лишь тишина, в которой теперь живёт это новое знание.