Морошка Глава 18

            И вот в самом конце декабря, под Новый год в рамках всё той же колеи произошло ещё одно в семействе Раскатовых весьма интересное приключение.  Возвратясь вечером с работы домой опосля дневной смены, голодный работничек с порога радостно и сообщил своей жене, раздеваясь и разуваясь там раскрасневшийся от мороза.
            - Капитолинка!  Нам с тобой дали два билета!
            - Чё за билеты?  Куда эти билеты? – вышла та к нему навстречу.
            - В Дом Культуры на новогоднее представление!
            - И сколько ты отдал за эти билеты? – последовал вопрос.
            - Нам с тобой и Валерке Коржаку достались бесплатно!
            - Коржаку, как комсомольцу и активисту, да ещё и спортсмену – это мне понятно! – приняла на веру сказанное, согласилась заждавшаяся с работы мужа обрадевшая жёнушка. – А тебе то за что? –  с сомнением уточнила она.
Обладатель дармовых билетов смутился.
            - По правде сказать! – признался он. – Пригласительные дали Кузьмичу, а он нам с тобой их отдал, как молодожёнам!
            - Ой ли?.. – не поверила байке его подруга.
            - А ему то они зачем? – попытался оправдаться наделённый подарком её супруг. – Живёт он один, а билетов то два, как говорится, комплект предложили!
            - Ну и что? – не согласилась с доводом его курносая пигалица. – Может, он сам бы и пригласил кого-то из женщин на пару с собой?
            - Если бы он хотел кого-то пригласить, то пригласил бы! – взъерепенился уже не на шутку возвращенец с работы. – Но отдал эти пригласительные мне почему-то!?
            - Ну ладно, ладно!  Пошли, труженик мой, ужинать! – отступила, пригласив к столу оголодавшего едока, молодая хозяйка.
            - Пошли! – согласился, расслабившись, тот.
            - Вот и ладно! – засуетилась у стола заботливая кормилица. – Счастливчик ты мой!
            - Почему счастливчик то? – удивился обладатель подаренных абонементов. – Ты чё не хочешь пойти на новогодний праздник, Капа?
            - Пойду, пойду!  Ешь давай! – улыбнулась шустрая кухарка, подавая на стол. – Ну, куда ж я без тебя?
            Любила Капитолинка смотреть как он, её проголодавшийся медведко за обе щёки с удовольствием поглощает приготовленную ею снедь, проворно двигая своими челюстями. И тот, не заставив себя долго ждать, принялся с аппетитом уплетать свой заждавшийся на плите готовый ужин.  Подуше работнику было всё, что варила и стряпала, пекла и жарила его по природе своей, рукастая непоседа, дорогая капелька.  Отвыкший уже от домашних разносолов и разнообразия калорийной флотской кухни он ел всё и нахваливал, что бы ни приготовила она, его разлюбезная медицинская сестра-хозяйка.
            - Что в рот полезло – то и полезно! – не раз говаривала ему его бабушка.  И Сёмка с нею в этом всегда был безоговорочно согласен.
            - А чё там будет-то, Сеньша? – исподволь начал хитрован в халате, пока тот сладко пережёвывал вкусный, как всегда поварской Капитолинкин харч.
            - Где? – не понял тот, продолжая набивать зубастый рот.
            - В Доме Культуры на праздничном вечере?
            - А-а!.. – дошло до едока. – Сначала танцы!
            - Танцы – это хорошо! – удовлетворённо кивнула головой, ещё не успевшая совсем обабиться ворчунья. – Давно на танцах не была я.  А потом?
            - А потом и праздничный концерт!
            - Ну вот чё ты тянешь кота за хвост? – наседала на мужа нетерпеливая стрекоза. – А потом, после концерта чё дальше будет?
            - А после будут празднично накрытые столы! – радостно, будто малое дитя во весь рот ощерился счастливый обладатель допуска на обозначенное торжество.
            - Празднично – это?.. – щёлкнула баба пальцем себе справа по горлу, прозрачно, на возлияние спиртного, намекая.
            - А как же! – всхохотнул утробно суженый.
            - Поня-атно! – выдохнула ревностно нахохлившись клушка. – Ты то, надеюсь я, не будешь увлекаться?
            - Ка-апочка!.. – развёл руками супруг, давая понять, что в этом он никогда особо то и не усердствовал.
            - Уж я надеюсь!
            - Капитолинка! – прозвучал в ответ обиженный упрёк.
            Ну не любил он с раннего детства, уличный сорванец пристальный, как в замочную скважину за собою догляд.  Противилась его натура необоснованному и подозрительному недоверию, отвергая подобные действия с любой стороны.  Насупился детдомовец Акула, надулся, как мышь на крупу и засопел недовольный супругой.
            - Ну и чё с того, что я, Капитолинка! – не заметив перемены в муже, продолжала та гнуть своё, в делах семейных поднаторевшая со слов чужих жён замужняя наседка.
            - А ничего! – положил на стол ложку хозяин дома. 
            Кормилица попритихла, но настроение у мужа было уже подпорчено.  Наметилась в их жизни первая размолвка.  Встав из-за стола, сопега сунул босые ноги в самокатанные пимы-опорки и накинул на плечи допотопный тулуп.
            - Ты куда это, друг мой, намылился? – с некоторой издёвкой спросила хозяйка. 
            - Пойду до Вовки пройдусь!
            - И чё ты там потерял у Вовки то?
            - Гаечный ключ!
            - Чего-о? – ощетинилась хищно повзрослевшая егоза.
            - Ключ говорю!
            - Какой ещё ключ? – разошлась не на шутку осерчавшая скалка.
            - Гаечный! – в тон ей ответил уязвлённый электрик.
            В те годы среди работяг была одна расхожая условная фраза, на предмет заглянуть после смены сообща гуртом на часок, другой в разливочную, да и заложить там аккуратно с устаточку, как говорится, за воротник, употребив давно заждавшуюся для этого заначку в дело, ублажить душу в забегаловке дружной компашкой в кругу единомышленников по кружечке, другой пивка с довеском, обсуждая в разговоре меж собой пустопорожние дела не о чём серьёзном. 
            Когда кому-нибудь из мужиков приходила вдруг в голову эта интересная мысль, то зачинщик похода, подыскивая сотоварищей, подруливал тихо к выбранной им на сей счёт кандидатуре и, не торопясь, спрашивал у него: - Стамеску не брал? – с явным ударением на частицу «Не».
            Если предложение принималось, ему отвечали.
            - После смены отдам!
            Если замануха не срабатывала, то в ответ звучало:
            - Поищи у соседей!
            Вот недоевший крепыш и решил, чтобы не выслушивать ему пустые упрёки своей половины, пойти и хряпнуть назло у друга Вовки грамм по сто пятьдесят, а то и вовсе, не зная краёв, освоить.  Этого добра у того всегда в достатке имелось в наличии.
            - Да и сам отец его, в прошлом материн коллега по работе, будет рад неожиданной с ним встрече! – рассуждала обиженная душа. – Пойду я жахну там и приду потом домой, чтобы завалиться спать.  Пусть она после этого пилит его эта непонятно чем возмущённая пилорама! – злорадно усмехнулся Семён. – Благо будет за что!  Только хмельному то соне бабская проповедь, что глухому гармонь – сколь ни наяривай – в пляс не пустится! – едко заключил предстоящий выпивоха.
            - Зачем он, на ночь то глядя, тебе щас этот гаечный ключ понадобился? – несколько осадила негодующая было звонкая погремушка.
            - Пилораму чинить!
            - Какую ещё такую пилораму?
            - Живую!
            - Какую, какую?
            - Поломанную!
            - А ну вернись! – вскочила из-за стола, приняв сказанное на свой счёт, уже не жена, а рассерженная кошка.
            - Вот что, Капелька! – стиснул зубы обиженный кот. – Если ты мне не веришь и не доверяешь, то катись-ка ты колбасой туда, откуда пришла, к себе в общагу обратно, там и пили своих подружек.  Поняла?!
            - Зачем в общагу? – подпёрла бабонька руками бока. – У меня и квартира имеется!
            - Вот и дуй к себе в квартиру!  Скатертью дорога! – рявкнул полушёпотом мужик. 
            - С чего это вдруг разбушевалось сине море в рукомойнике? – приняла во фрунт с руками в боки агрессивную позу растревоженная самка. – Да ещё и капелькой обзывается!
            - Ты и есть безжалостная капля! – добавил горько насупившийся бычок.
            - Вот это новость для меня? – отреагировала обиженно мужняя кормилица.
            - Да потому, что капля камень точит! – решительно, как никогда ещё посмотрел на свою любимую оскорблённый недоверием её супруг. – А я тебе не камень!  Я – человек!  И меня точить не надо! – поднял он свой палец верх. – И совесть свою я не променял ещё на стакан водяры!  Но, если тебе не понятно это? – впервые повысил голос свой старшина второй статьи. – То катись-ка ты отсель куды хошь, клоп вонючий!   
            - А мне, помнится, что этот камень, или человек, уж не знаю кто из них – выбирай? – ощетинилась и жёнушка. – Обещал меня на руках носить!
            - Я обещал носить добрую и понимающую меня, любящую женщину!
            - А я, по-твоему, кто?
            - А ты обыкновенная пустоголовая баба, у которой только и хватает ума, чтобы зря пилить своего мужа, подозревая его в грехе и обмане!  Включила свою пилораму – и айда, пошёл пилить сермягу на мелкие кусочки.  Как только язык у тебя не отсох?..
            Поняв, что переборщила, Капитолинка пошла на попятную.  Но не просто, открыто признав вину, а по-женски, с хитринкой.  Она вполне себе осознала, что её хозяйский трон от такой крутизны самовластья необдуманно споткнулся и зашатался, увы не на шутку.  С её медведем, поняла она, ухо надо держать востро. 
            - Да и в чём он, собственно, провинился то перед ней, что она насела так на него? – сама же себе призналась строгая резонёрша. – Ну не сердись, соколик, ты мой! – обняла за широченные плечи обиженного глупая его матрёшка. – Ну сболтнула баба-дура сгоряча, а  ты и обиделся?!  Дитё ты моё малое, неразумное!..
            - Я не обиделся! – сбавил тон недоевший работник.
            - А чё ты сделал, медведушко? – ослабила хватку Капитолинка. 
            - Вывод! – высвободился аккуратно из её объятий муж, а не раб.
            - Больно скорый какой ты на расправу то? – надула капризно губки зануда. – Слова ты ему никогда не скажи!
            - А ты говори, говори!  Я послушаю! – остудил каприз хозяйки дома знающий себе цену не последний в цеху производственник.
            - Я и говорю! – сдала позицию атакующая фря-пузень.
            - Но не заговаривайся! – скинул тулуп и пимы-опорки заводской рабочий.
            Почувствовав некоторую перемену к лучшему, прокурор переквалифицировалась из обвинителя в адвокаты.
            - Ну и чего ты, ребетёнок мой, набычился? – взъерошила волосы мужу, разом вдруг подобревшая лесопилка. – Чего я тебе такого сказала?  Я ж о тебе, дурашка моя, жалеючи, беспокоюсь!
            - Хорошо беспокойство – не продохнуть?! – буркнул недовольно искатель гаечного ключа под ужин.
            - Ну, хватила я лишнего малость! – запела пава на шестке.
            - Ты не хватила!  Ты высказала сомнение, что у тебя ко мне доверия нет! – слегка в ответ приложил свою ладонь к столешнице корабельный акустик. – А без доверия жить не хочу я!  И не могу!  И не буду! – нажал он мягко на край стола. – Мне свой соглядатай тут, шпион в доме совсем не нужен!
            - Ну чё ты разошёлся то из-за пустяка?  Согляда-атай! – оседлала снова стул разом ставшая сладкой ягодкой малявка. – Подумаешь, ляпнула баба, не подумав чего-то, а он и губы в трубочку свернул – обиделся, видишь ли!..  Мужик называется!?   
            И сдал свои позиции домашний взъерепенившийся было обвинитель.
            - А ты не ляпай!  Не котлеты мастрячишь!  Ты думай, прежде чем чтой-то ляпнуть! – сдержанно сквозь зубы процедил мировой судья.
            - Я и думаю! – скуксилась уже обидчиво жена, как девчонка, которая была вот-вот готова разрыдаться.
            - О чём? – сбавив тон, сжалился строгий воспитатель.
            - Ни о чём, а о ком? – призналась плаксиво бабонька.
            И у Сёмки недвусмысленно глаза повылазили на лоб.  Он себе даже и представить то не мог, чтобы у него, у этой его курносой стрекозы, может вдруг появится кто-то ещё и другой.  И кровушка в нём, у тайного ревнивца со всей страстью взыграла на полную:
            - А чё о нём думать? – сдавленно заявил он. – Собирай манатки, да и дуй к нему!  Я тебя удерживать не стану!
            - Совсем? – опешила егоза.
            - Совсем! – последовал упрямый ответ.
            - Какой же ты у меня глупенькй дурачок! – заплакала неподдельно микропилорама. – Маленький будет у нас с тобой!  Понял, дуй к нему?
            - Какой ещё маленький? – не воспринял признание будущий отец.
            - Сыночек или дочка! – распустила нешуточно нюни признавшаяся наседка.
            От этой новости у ошалевшего Шишака что-то внутри оборвалось, перевернулось с ног на голову, и он, детдомовский недотёпа поплыл, как ещё совсем недавно плыл в свою первую брачную ночь.  Его захлебнувшуюся от восторга возрадовавшуюся душу отца, как утлое судёнышко без вёсел, без ветрил, которое неожиданно вдруг угодило в шторм, враз закачало, заболтало и понесло, бросая из стороны в сторону по вздымающимся волнам по середине ликующего океана.  Будущий папка подбежал к своей будущей мамке, сгрёб её в охапку, прижал к груди, оторвав от пола, и закружился, как детская юла на ровном месте.
            - Чё ж ты раньше-то молчала, глупышка моя!
            - Раньше было ещё нельзя!
            - Это почему же нельзя то?
            - Требовалось подтверждение!
            - Какое к чёрту ещё подтверждение?
            - Врача!
            - Эх ты, мамочка моя!  Подтверждение!.. – только и мог сказать, забывший ссору от счастья окрылённый будущий отец, продолжая кружить свою ненаглядную пассию.
            - Не хотела я раньше времени радоваться! – кружась, обхватила голову мужа Капа. – боялась! – прощебетала счастливая женщина.
            - Чего ты боялась то?
            - Ошибиться!
            Так конфликт был полностью в семье исчерпан, и все последующие дни вне себя от радости будущий папашка буквально пылинки сдувал со своей ненаглядной Капитолинки. И та, любя, охотно поощряла все его мужские ласковые изощрения, с удовольствием в них купаясь, в этой повседневной сладостной, томительной неге.  Новый год молодые супруги встретили дома одни с шампанским и пельменями, нарядив для этого в переднем углу, так себе, небольшую срубленную Сёмкой в лесу мохнатую ёлочку.  Вместо игрушек на ней по веточкам развесили частично из подарочных наборов шоколадные конфеты и мандаринки, а на макушку за неимением звёзды водрузили большую, вырезанную изнутри очищенную морковку.            

            В то время не Урале народец не шибко то пил.  Не до этого было.  Да и ресторанов то самих по малым городишкам не везде водилось.  Тогда на заводе в обеденный перерыв даже пиво продавалось на разлив свободно в столовых на самой территории предприятия.  И это совсем не считалось поощрением народа к пьянству.  Чего скрывать, были, конечно, и такие людишки, которые не упускали случая и почаще, и побольше в глотку залить себе хмельной заправки, но таких было совсем немного.  Основная же масса мужиков заходила в гости к Бахусу только по случаю и удовлетворялась малым, исключительно здоровья для возлиянием. 
            Правда, и это не особо то радовало жён.  Как ни крути, а от семьи, от детей деньги эти в заначке у отцов на их мужское удовольствие взымались.  И надо признать, что все в захолустных уральских городах злачные места были всегда замызганной забегаловкой, да туда, хоть и не хотелось нормальным людям заходить, но, за не имением ничего другого, в эти разливочные точки приходилось и нормальным людям заглядывать.   
            После смены забегали, конечно, мужички в основном после получки за разговором с товарищами по работе хлопнуть рюмочку, другую, залакировав сие кружечкой пивка, да и по домам, не мешкая.  Не был в этом смысле исключением и заводской электрик Семён Раскатов, но и он, как большинство работяг, заглядывал в эти разливочные под названием «Бабьи слёзы» вместе с бригадой время от времени обмыть премиальные.  Но он понимал, что женитьба – это не праздная прогулка под венец, а ответственный шаг на всю жизнь, и поэтому, помня о своём данном слове капитану корабля во время службы, он продлил его срок действия и на гражданке, не злоупотребляя пагубным увлечением к спиртному. 
            Ему, добросовестному работнику без выпивки вполне хватало того, что он сам, не предупредив, как положено в дружной семье супругу, задерживался вдруг где-то по пути с работы домой, и не по тому, что боялся семейных скандалов, а потому, что любил он и уважал свою желанную и ненаглядную кнопку.
            Да и дом сам, не только как строение, но и как член семьи тоже был обязательной и постоянной заботой для настоящего хозяина.  А Семён был хозяин.  Издавна известно, что свой дом постоянно требует к себе не меньшего чем женщина радения и внимания, и, тем более, умелых и старательных рук.  Вот и тянул он на себе, муж и опора новой семьи своё семейное хозяйство, не ленясь, то там что-то подобьёт да подлатает кое-где возникший по ходу огрех, то тут починит, обновит временной разор небольшой, то здесь обиходит, живо
устранит лёгкий непорядок, и так все дни, зимой и летом постоянно. 
            В общем, сплошной, круглогодичный ремонтный круговорот в быту.  А тут ещё и женушка в определённом, но ожидаемом положении обозначилась, тот же дом, но только с прибавлением, о котором по жизни намного больше потребуется с его стороны заботы и внимания, понимания и поддержки.
            Так и пролетела долгая зима в постоянных стараниях по дому и в семье.  А к весне Капитолинка разбухла, как квашня на дрожжах.  Ждали, надеялись мальчишку, и к этому времени семья, иначе их уже не назовёшь, успела прикупить себе несколько необходимых в доме обнов.  Первым делом счастливая парочка заменила старый, с высокой спинкой и с большими, круглыми валиками, обитый дерматином диван на современный с изогнутыми деревянными подлокотниками, а следом за ним была приобретена уже игрушка для души, красивая на тонких радиола ножках с проигрывателем для пластинок да несколько малых виниловых пластинки с популярными в то время песнями. 
            Последнее, что успели ещё до родов прикупить семья Раскатовых был раздвижной квадратный, полированный стол и шесть к нему мягких стульев – этакая роскошь всё для будущих радостных и торжественных мероприятий. 
            Главной заботой для будущих родителей был их уже просившийся наружу малыш.  А тот бился ножками настойчиво в материнской утробе, заявлял о себе и требовал к себе внимания.  Пелёнки, подгузники, ползунки, распашонки, пинетки и чепчики уже давным-давно были наготове и лежали аккуратно сложенными стопками в старинном бабушкином комоде.  Приближалось лето, и в конце мая в семействе Раскатовых состоялось ещё одно с лёгкой грустью, но, весьма, приятное и знаменательное событие. 
            Муж с успехом закончил обучение в вечерней школе, а жена, в связи с рождением долгожданного сына, свою учёбу вынуждена была прервать.  Получив достойный аттестат о среднем образовании, школьный выпускник намеривался и дальше пойти учиться.  Пока же на выпускном вечере округлившаяся Капа не знала куда ей деваться от распиравшей её гордости за своего счастливого в будущем образованного папашу. 
            На торжественном вручении отучившимся работягам документа о полученном ими образовании директриса и классная дама выпускного класса, учитель по химии, так всем и сказала, что побольше бы таких учеников как Семён Аркадьевич Раскатов приходило бы в школу учиться.  И в цехе с подачи школы успешного ученика отметили дополнительно за это премией и повысили разряд.  Теперь, электромонтёр шестого разряда Семён Раскатов встал в один ряд со старым Кузьмичом как специалист и вторым после него по зарплате и значимости человеком в бригаде. 
            До этого, согласно квалификационной сетке, раньше замещал Кузьмича в бригаде при каждом непредвиденном случае старше по возрасту, чем Семён, и с большим стажем, чем он на заводе, коммунист Герасим Глазков по кличке «Хрюн», но теперь его школьный отличник мягко подвинул, и Хрюня затаил на него свою обиду.  Правда, завистника скоро осадили сами собой возникшие на производстве события.
            Невысокий, шустрый, косолапый бегунок и колобок Глазков, был одним из тех, чьи предки так и остались жить здесь на своём месте, не мигрировав дальше на север, спасаясь от демидовских разбойников, полуобрусевшим осколком из местных аборигенов вогулов: то ли Хант, то ли Манси по национальности.  Похожий на шамана по характеру скрытный молчун и проныра-лиса, партийный и профсоюзный активист он надеялся после Кузьмича занять его место, когда тот выйдет на пенсию.  И для этого у него была своя причина. 
            Семья у косолапого аборигена была большая – семеро по лавкам.  А деньги в такой семье всегда нужны.  У бригадира и зарплата больше, чем у рядовых членов бригады – это первая причина, а вторая – это желание выслужиться перед начальством, чтобы улучшить вне очереди свои жилищные в размерах условия, но больше всего ему хотелось стать хоть и маленьким, но начальником.  Вот поэтому он везде, где только мог, старался засветиться в глазах у руководства, тем самым, как бы желая, обратить их внимание на себя и достичь своих устремлений в итоге.
            - На то и Глазков, чтоб лезть в глаза! – говорил о нём незлобиво Кузьмич. 
            Жена у Хрюни была такая же косолапая длинноволосая лохматая коротышка, как и он сам, но пошире его в объёме с обвислым задом и выпирающим животом.  Она ни где и ни когда не работала, а сидела дома с детьми, а он Гераська старался, загружая свою жену колоду каждый год всё новым и новым деликатным положением, всё мечтал обзавестись в конечном счёте сыном – потомком в семье.  Но женушка его, как на зло всё рожала ему да рожала одних только девок.
            Вот косолапому то папашке многочисленного семейства постоянно и приходилось, где-то и что-то ухватив, подрабатывать, не стесняясь.  Большая семья – большие расходы.  Поэтому на основной работе он при любом удобном случае дремал всегда за доминошным столом в мастерской, откровенно положив свою косматую, как болотная кочка голову на короткие и короткопалые руки-грабли.
            И вот вскоре направили как-то этого Герку осмотреть трансформатор возле цеха на улице.  Уже который день многие рабочие жаловались начальству, что искрит он иногда и гудит сильно этот мощный электроагрегат.  Ну Хрюня и пошёл полусонный и разбитый в хлам осколок пузатой глиняной корчаги, захватив с собой инструмент, чтобы разобраться в чём и как обстоит там дело.  Трансформатор как любое опасное для жизни устройство в целях безопасности установлен был довольно высоко от земли в закрывающейся на замок железной будке с узкой лесенкой без перил, с небольшой площадкой и с резиновым на ней ковриком возле двери, где гудел и потрескивал как бы неисправный их преобразователь в электроцепи мощного напряжения. 
            Открыл сей пузатый мухомор охранительную железную будку, а там внутри крыс полным-полно, и дымится у трансформатора обглоданная ими местами вплоть до металла изоляционная обмотка и тлеет в обугленном состоянии, гудит без должного охлаждения и сам оголённый кабель 
            Как увидел обрусевший вогул этих мерзких животных, он и про обмотку, и про сам электроагрегат забыл.  Испугался колобок, что эти голодные твари могут его укусить, да и сделал инстинктивно шажок назад.  Отшатнулся и кувыркнулся кубарем вниз.  Там его то и нашли, какое-то время спустя, мужики лежащего и стонавшего на земле возле лесенки с настежь распахнутой трансформаторной будкой. 
            Занесли они этого испуганного калеку в здравпункт, где оказали ему как положено первую помощь, а оттуда отправили на машине скорой помощи в городскую больничку, и  хоть жаль было товарищам по работе этого хитрого дурошлёпа Хрюна, но что поделаешь, сам виноват.  А работу за него доделывал вчерашний выпускник вечерней школы, Семён отличник, по всей форме наведя там в будке надлежащий порядок. 
            К тому времени, напуганные агрессивным появлением, человека все крысы со всем своим многочисленным потомством разбежались, спасаясь, в укрытия, оставив после себя приличный слой и свежего, и старого помёта.  Осмотрев будку и трансформатор, Сенька в первую очередь обулся в глубокие резиновые калоши, натянул на руки такие же перчатки и устранил в трансформаторе обглоданную крысами неполадку.  Обновлённое стараниями мастера электрооборудование перестало в начале искрить, а потом, тлеть и гудеть, так как в него, поняв причину его опасного звучания, ремонтник добавил свежую порцию чистого масла, и перегревшийся было агрегат, остыв, заработал в прежнем, непугающем прохожих надлежащем режиме.      
            И это не совсем приятное событие с товарищем по работе благотворно отразилось в семейном бюджете супругов Раскатовых, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.  Но наступивший июнь теплом своим не особенно радовал людей и город.  Часто дули северные ветра, то и дело разбавляя скупое тепло холодным дождём.  Солнце, отчим, а не батюшка родимый, появлялось в небе ненадолго и редко.  Постоянно дул неприятный ветер, а в доме у предстоящих родителей царили свет и тепло, не нарушая благоприятный  для будущей роженицы климат. 
            В последнее время Капа, совсем отяжелевшая кубышка в бабской распашонке, всё чаще стала подзывать муженька к себе.  Ляжет радостная теша с икрой, царственная такая рыбина на диване, выпятив свой живот, и щерится самодовольно:
            - Слышишь, папуля? – брала она, воркуя, Сёмкину руку. – Толкается наш малыш!
            А тот радостно прикладывал свою шершавую лапу к упругому животу жены и весь лоснился от счастья как пирожок со сладкой морошкой и умилялся растроганный стручок доверчивым к себе отношением со стороны жены, говоря ей негромко:
            - Надоело ему там, мальчонке то в тесноте сидеть одному!  На белый свет, к нам он с тобою просится!
            - А почему ты думаешь, что мальчонка? – искрилась радостно Капитолинка.
            - Не знаю! – отвечал ей будущий отец. – Просто, мне так хочется, чтобы был у нас с тобой всё же на тебя похожий мальчишечка!
            - А, может, девочка там ножками то сучит своими нетерпеливо? – продолжала игру с угодайкой счастливая будущая маманя.
            - А по мне, так всё равно! – оглаживая вздувшийся живот супруги, целовал сквозь рубаху Сёмка материнский пупок. –Хоть мальчишка, хоть девчонка!  Я и того, и другую с радостью буду любить, так что рожа-ка ты давай, Капонька, побыстрей!  Ребятишка наша того требует! 
            - Рановато ему ещё!  Не вышел срок! – гладила будущая роженица одной рукой низ своего живота, а другой прислонённую к животу голову мужа. - Папочка ты наш! - нежно и с любовью шептала она. - Папулечка! - радостно пело сердце ликующей женщины.               
            И у обласканного счастьем работяги отца за спиной вырастали не просто какие-то в распашку крылья ангела-хранителя, а цельный ероплан с мотором, готовый умчать их, обе половинки в самую ввысь – в заоблачное поднебесье и катать их там, сладко жужжа своим пропеллером.  Какая же это божественная музыка для мужских ушей: парящее совместное адажио с любимой.  Казалось бы, совсем простые, обычные слова, которые произносят все счастливые будущие мамы, как папа, папочка, папуля, естественное проявление нежности, но именно эти ласковые слова и способны придать мужчине ощущение окрылённости. 
            Так и жили, коротали дни, воркуя дома два голубка, дожидаючись счастливой поры в роддоме Капиного разрешения.  Вечерами после ужина будущие папка с мамкой стали с удовольствием часто слушать по радио музыку.  Сядут оба на диван, обнявшись, включат свой радиоприёмник и дремлют, млея, под чистые звуки исходящих из него прекрасных и ласкающих души мелодий. 
            Сам Сенька музыку обожал и честно по-хорошему завидовал тем, кто умел хотя бы как-то играть на каком-либо музыкальном инструменте, даже к своему закадычному другу Вовке, который лихо тягал меха своей старой отцовской гармошки, совращая глупых в их городке незамужних девчонок, он относился с особым почтением.  Но при этом тщательно скрывал от всех и особенно от Капитолинки, что когда-то и сам в далёком детстве подавал он более чем серьёзные надежды в этом без всяких слов понятном всем и любимом жанре демократического искусства. 
            Проникновенные звуки известных и признанных в мире оркестровых и вокальных музыкальных произведений волновали моряка и электрика до глубины души, но больше всего ему и его в скором будущем роженице нравилось слушать русские песни романсы в исполнении великих мастеров вокала.  Слушал Сёмка упоительные нотки раздольных как сама Русь напевов и помалкивал о своей недолгой учёбе в детстве в музыкальной школе. 
            Не хотел он гордая душа, чтобы кто-то над ним, забавляясь, мог и подтрунивать, и изгаляться, злобствуя.  Слишком уж дорога была ему память о том неповторимом времени и о его всей душой и всем сердце почитаемой им учительнице Маргарите Львовне.
            Но паче чаяния не желал он, чтобы это делала и его жена, подшучивая над ним, что он, дурачок упустил, имея прекрасные способности, научиться хорошо играть на пианино, правильнее сказать, на фортепиано.  Да и вспоминать то было неловко.  Предал он тогда в одночасье, потеряв мать, себя и своё желание, и любимую учительницу музыки.  Но и это в его жизни краткое увлечение уже было в прошлом.  Сейчас на повестке дня стоял один и единственный вопрос, связанный с огородом. 
            Копка грядок была успешно завершена уже и поспела пора сажать там второй хлеб российский.  Тщательно проредив по рядам малину, окопав по кругу все кусты смородины и сладкого колючего крыжовника, этого уральского полосатого зелёно-красного сладкого заменителя винограда, вышла парочка обременённая заботой о предстоящих родах на эту посадку местных овощей, но в первую очередь картошечки и капустки. 
            С горем пополам, не спеша, с перекурами, но одолели Сёмка с Капой огородный их оброк на двоих, наведя полный ажур на всём предусадебном участке, высадив по грядкам морковь, капусту, свеклу и ещё всякую нужную на кухне зимой вкусную всячину: горох и бобы, лук и чеснок, и ароматную зелень – приправу. 
            А в обновлённом хозяином парнике, проще говоря, ровно уложенной вперемешку с перегноем в высокой по пояс куче навоза в нужный срок деловая Капитолинка аккуратно после всего воткнула в лунки под стеклом и подросшую в доме на кухонном подоконнике окрепшую огуречную рассаду.  И потом с удовлетворением огородники подвели итог всей своей успешной весенне-летней страде и вознаградили себя за это праздничным ужином с бутылкой шипучего шампанского.