Азбука жизни Глава 10 Часть 207 Проникновенность

Глава 10.207. Проникновенность

— Доброе утро, мальчики!
— Это обращение и меня касается? — дедуля приподнял бровь, пряча улыбку в седых усах.
— Тебя, дедуля, больше, чем кого-либо.
— А почему?

Вересов задал вопрос с таким неподдельным интересом, что то же самое любопытство вспыхнуло и в глазах Александра Андреевича. Лишь Соколов оставался спокоен. Ему ли не знать свою подружку? Он помнил меня вечно ищущей — и на сцене, и в жизни. А он всегда слушал, улавливая эти поиски, и мягко направлял их в нужное русло.

— О чём задумалась? — нарушил молчание дедуля. — Внученька, кофе ты готовишь божественно. Спасибо.
— Но она уже и не помнит моего вопроса, — с лёгкой укоризной заметил Вересов.
— Прости! — я встрепенулась. — Я подумала, насколько мы с Эдиком — единое целое. Но выйдя замуж за тебя, я его не предала.
— А спасла, — тихо сказал Вересов. — Объединив наш бизнес. И, возможно, жизнь моего отца.
— Скорее, и моего тоже, — добавил Александр Андреевич.

Все на мгновение замолчали, смотря на меня. Они поняли: своего свёкра я с первой же встречи приняла как родного отца. Как бы сильно ни любила папу и второго дедулю, которых потеряла в шесть лет.

Я никогда не разделяла их — ни с ним, ни с Ромашовым Сергеем Ивановичем, который любил меня не меньше, чем собственного внука. А порой его привязанность была даже сильнее — потому что я была девочкой. И я рано это осознала.

— Хорошо, — кивнул Вересов. — На вопрос ты ответила косвенно, через свою привязанность к отцу. Но вот что потрясло меня с первых строк твоих детских дневников — так это проникновенность. Умение с первого взгляда распознавать суть человека. При такой любви и защите, что окружали тебя с рождения…
— Вересов, они все служили мне примером именно потому, что всегда были первыми, — перебила я его. — Я будто жила в маленьком, идеальном государстве, которое защищало меня от большого, несовершенного мира. А в том большом мире я видела только слабость. Во всём. Да, это было подсознательно, но от меня ничего не ускользало. Поэтому и стала летописцем — при всей своей природной лени.

Я сделала паузу, ловя их взгляды.
— Мне никогда не было дела до чужих несовершенств. Я принимала людей такими, как есть. А вот себе… из-за того же врождённого максимализма… я не прощала слабости никогда.
— Почему? — тихо спросил дедуля.
— Потому что теряла внутреннюю гармонию. И это была настоящая мука. Не смотри на меня с такой болью, Александр Андреевич!

Эдик, будто пытаясь защитить и дедулю, и Николеньку, мягко вступил:
— Вот в этом, в этом мастерском обращении к каждому из нас — она вся и есть.

Он словно напоминал им: они не могли быть всегда рядом. И именно поэтому я доверила свои детские дневники Вересову — чтобы не оставалось невысказанного, чтобы не рождалось лишних вопросов, на которые у меня тогда не нашлось бы ответов.