Тернистой дорогой святости

ТЕРНИСТОЙ ДОРОГОЙ СВЯТОСТИ
 Судьбы русских баптистов 1921-2021
(Анонс)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Настоящая христианка.

В поисках праведной жизни.

Родом со Святой горы.

Классик христианской песни.

«Первая леди» русских баптистов.

Два визита в мир иной.

«Я 12 лет сидел на игле».

Из камеры смертников.

Главная ценность.

Тяжелый опыт.

«Я возил».

Миссионер-подвижник Валерий Зуккау.

На стремнине тюремного служения.

+++++++++++++++++++


В книге описаны события, происходившие в жизни русских евангельских христиан-баптистов на протяжении 100 лет: от 1921 года по 2021 год. Иногда это лаконичный, почти бесстрастный перечень различных эпизодов, а иногда углубленное исследование своего внутреннего мира. Порой описываемые события не уступают по своей драматичности, трагичности популярным боевикам, а порой свидетельства отражают тончайшие движения верующей души. Важная особенность книги – абсолютная достоверность всех изложенных в ней событий. Это трудно переоценить как с ис торической точки зрения, так и в плане духовно-нравственного просвещения.

Автор интервью Г.П.Иванов – член Союза писателей России, член Союза журналистов России. В течение 30лет служил в Вооруженных Силах СССР, уволился в 1990 году в звании полковника. Окончил Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов, и факультет журналистики   Львовского высшего военно-политического училища.  Служил в боевом авиаполку на летных должностях. В течение тринадцати лет работ ал постоянным корреспондентом газеты «Красная звезда» в Дальневосточном, Среднеазиатском, Туркестанском военных округах, Группе советских войск в Германии. Ответственный редак тор окружной военной газеты ТуркВО «Фрунзевец». После увольнения  из армии – первый генеральный директор Государственной телерадиокомпании «Смоленск».
Автор книг: «Примерь шинель, товарищ» (Ташкент 1986), «Небо Шаджалиловых» (Ташкент 1987.), «Баллада о караванщиках» (Ташкент 1990), «Библейские числа» (С.-Петербург 2003), «Крушение православной Русской церкви 988-1918» (Смоленск 2008), «Свободомыслие Сергея Есенина» (Кострома 2015 ), «Звёздное призвание Клавдии Петровой» (Кострома 2022 ); на сайте «Проза ру. Геннадий Иванов 4»: «Сергей Есенин – не святой человек» (2018), «Спецназ ГРУ на тропах Афгана» (2019).


++++++++++



НАСТОЯЩАЯ ХРИСТИАНКА

ПРЕДИСЛОВИЕ

В книге публикуются воспоминания из жизни моей мамы Ольги Павловны Игнатенковой. Несмотря на солидный возраст, она сохранила хорошую память, она – жизнерадостный человек и чудесный рассказчик. Находиться с ней рядом и слушать ее рассказы о пройденном жизненном пути- настоящее наслаждение
Ее воспоминания показывают судьбу человека, жаждущего счастья, ищущего добра, посвящающего свои таланты и способности наилучшим целям. Она умела мечтать, ждать, надеяться, терпеть, любить, бороться, смиряться, радоваться, плакать, благодарить, прощать, помогать. Из всего этого складывается жизнь настоящей христианки. Для меня ее рассказы обо всем пережитом являются учебником жизни. Поэтому я часто прихожу к ней, чтобы еще раз чему-то поучиться. И чем больше я общаюсь со своей мамой, тем дороже она для меня становится. Я счастлив, что Бог наградил меня такой мамой. Слушая ее воспоминания, я посчитал, что они должны стать поучительным благословением не только для мня, но и для многих людей. Поэтому я и решил переложить ее рассказы на бумагу.
   Если описывать все страницы ее жизни, то получилась бы очень толстая книга. Здесь же описаны лишь некоторые яркие моменты ее детства, молодости взрослой жизни.
  Жизнь Ольги Павловны прошла через очень сложные периоды, и она оставила примеры верности и чистоты. Ее совесть не запя тналась в годы искушений, угроз, страданий. Поэтому она с легкостью оглядывается на свое прошлое и вместе с апостолом Павлом может сказать: «Я всею добрую совестью жила пред Богом до сего дня». (Деян. 23:1).
   
Виктор Игнатенков,
Первый заместитель Председателя Российского Союза     Евангельских Христиан-баптистов.

СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО

Родилась я 1 ноября 1922 года в семье крестьян в деревне Новые Батеки, что рядом с городом Смоленском. В этой же деревне в 1896 году родился мой отец Горбатенков Павел Николаевич. Моя мать Митрофанова Ульяна Митрофановна родилась в 1896 году в соседней деревне, Ракитной. Отец закончил два класса местной школы, тогда это считалось на селе хорошим образованием.
Родители поженились в двадцатилетнем возрасте. С помощью своих двоих братьев отец построил дом в виде пристройки к родительскому дому, которые к тому времени уже умерли. Пристройка называлась пятистенком, то есть в ней были кухня с печкой и своеобразный зал.
Я родилась вторым ребенком, первым был брат Иван, на три года старше меня. Раннее детство мне вспоминать приятно, потому что, не смотря на большую занятость, родители уделяли мне немало времени. Родительская любовь была для меня естественной атмосферой семейной жизни. Все мои игрушки были самодельными, их смастерили папа и мама. Первой игрушкой, которую помню, был зайчик, сделанный мамой из платка.
До 1930 года колхозов повсеместно еще не было. Мы жили не бедно. У нас были корова, лошадь, овцы, куры, гуси, два поросенка. К тому же, была земля. Родители выращивали пшеницу, рожь, овес, клевер, картофель, капусту, клубнику. Ягоду мама продавала. У мамы были свой ткацкий станок, гребень, пряжа. Она шила одежду, покрывала, ткала половики и другие вещи.  Трудилась она и в доме, и на грядках. Папа работал в поле. В возрасте 5-6 лет я носила ему обед в глиняной посуде -двуручке. Принимая обед, папа не скрывал своей радости и ел с удовольствием при мне.  Потом я относила посуда домой, счастливая от того, что накормила папу.
Наша добрая семейная атмосфера еще больше улучшилась в  связи с тем, что в 1926 году мама уверовала. К тому времени в наших деревнях уже были евангельские христиане, и евангельская весть распространялась среди населения.  Мама уверовала благодаря дружбе с Полиной Кривозерцевой, которая со своим мужем Герасимом уверовали еще раньше. Папа и мама дружили с ними, и те повлияли на родителей. Через несколько месяцев вслед за мамой уверовал и папа. Его обращение к Богу было осознанным, искренним и решительным. До этого он, как и большинство мужчин, курил. После покаяния он понял, что надо бросить курить. Победа над вредной привычкой далась ему не легко. Позже он рассказал маме о таком случае.
- Мне сильно захотелось покурить и в голову пришла мысль: вот сарай, зайду в него и покурю, там меня никто не увидит. Зашел я в сарай и закурил. А совесть обличает: «Но Бог же видит и здесь!» Я понял, что сатана меня ловит. Тогда я выхватил папиросу изо рта, бросил на землю и стал топтать ее, приговаривая:
- Ах ты, сатана, все-таки поймал меня!
И после этого случая отец уже никогда не курил.
Таким образом, наша семья стала одной из самых счастливых семей: между родителями царили любовь и полное доверие, а дети в изобилии получали родительскую ласку. Спустя много лет, мама мне рассказала, как она, испытывая доверие мужа, иногда говори ла ему:
- Павлюк, я хочу сходить к своим друзьям.
Он отвечал:
- Сходи.
 И мама удивлялась, что он совершенно не ревновал ее, а полностью доверял ей. Такое было не в каждой семье.
Церковные собрания тогда проходили в центре города  Смоленска, на улице Ленина, в здании кирхи, где до революции располагалась лютеранская церковь немецкой общины. Папа с мамой стали постоянными посетителями богослужений и меня всегда брали с собой. Таким образом, я с четырех лет знакома с церковной жизнью, за что очень благодарна своим родителям. Хорошо помню те богослужения. В помещении полно людей, на сцене - проповедники, на балконе – хор. На служение братья выходили из братской комнаты. Помню пресвитера Пальковского. Он был высокого роста, худощавый, красивый и привлекательный. Мне он очень нравился. Мама называла мне фамилии бывших с ним братьев. Хор пел хорошо.  Играл орган. Люди были жизнерадостными, шутили, проявляли ко мне, маленькой девочке внимание. Однажды кто-то дал мне яблоко. Моя счастливая жизнь продолжалась.
Я была очень любознательной девочкой. С интересом наблюдала, как мой брат Ваня делал уроки, как он читал, писал. Когда он садился за уроки, я обязательно торчала рядом. Благодаря своему любопытству к шести годам я научилась читать и писать. Когда пошла в школу, меня хотели сразу определить во в второй класс, но родители настояли, чтобы я пошла все же в первый класс.
Любопытство я проявляла также ко всему, что делала мама в доме. Хотела, как мама, мыть пол, но она мне позволяла, поскольку я была слишком маленькой. Однажды, когда ее не было дома, я решила вымыть пол сама, хотя мама только что вымыла его. Я запомнила, как мама всё делала и стала делать та к же. Налила в ведро воду, взяла тряпку, стала окунать ее в ведро и возить по полу. Залила весь пол. Затем взяла веник и стала тереть им доски. Тут вошла мама. Увидела, что я натворила, заохала. Но ругать не стала, ведь сама же не позволяла мне делать эту работу вместе с ней. А мне так хотелось быть похожей на маму!
Был еще случай.  Мне захотелось постирать белье, но мама не разрешала.  Так, я занялась этим, когда мамы не было дома. Взяла деревянное корыто, которым мама пользовалась, налила в него холодную воду, достала стиральную доску и стала мылом натирать белье, что под руку попалось. Намылила хорошенько и понесла на забор вешать. Меня увидела соседка тетя Фруза и говорит:
- Оля, мыльное белье нельзя вешать! Сначала его нужно пополоскать в чистой водичке.
Я быстро сняла белье и понесла его снова к корытцу. Налив чистой воды, стала полоскать, как могла. В конечном счете я израсходовала всю воду, которая была в доме. Потом повесила сушить.  Мама и в этот раз не ругала меня.  Так я осваивала профессию домохозяйки.
 Когда мне было около семи лет, мой старший брат Иван позвал меня с подружкой Олей на улицу и сказал:
- Давайте я сделаю на ваших платьях кружева!
Нам стало интересно, и мы согласились. Он прижал нижний край наших платьев к большому камню, а другим, острым камнем стал с тучать сверху по ткани, пока в ней не образовывалась дырка. Делая пробоины на платьях, он припевал:
- Близ Христа, близ Христа я душой оживел…
Наделал много дыр, и мы довольные стали кружиться, любуясь на наши кружева.  Это происходило в нашем дворе. Когда моя подружка вошла в свой дом, она тут же вернулась со своей мамой, и они пошли в наш дом. Вскоре раздался голос соседки:
- Уля! Посмотри на платье моей девки!
- А ты посмотри на мою дочь! - сказала мама.
Женщины посетовали и посмеялись. Ваня от своей проделки не пострадал.
В раннем детстве я любила петь и пела хорошо. Много песен знала наизусть.  Однажды, когда дома никого не было, я запела песню «Люблю, Спаситель, в книге дивной…» Не знала, что соседка тетя Фруза находилась за дверью. Приоткрыв ее, она тихо стояла и слушала. Когда я допела песню, она вошла и стала хвалить меня:
- Ой, Оля, как ты хорошо поешь!
Мне стало неудобно, что она подслушала.
В 1927 году нашей общине запретили пользоваться лютеранской кирхой, ее передали  под городской клуб. Другое подходящее помещение община искала в течение года. Все эти месяцы богослужебные собрания проходили по воскресеньям в нашем доме. С утра папа готовил большой самовар, чтобы после собрания все желающие моголи пить чай. Дом всегда был полон верующих. Летом, когда совершали крещение, все собравшиеся дружной толпой шли от нашего дома к Днепру, где совершался обряд крещения.  Мой брат Ваня и я запомнили много христ ианских песен, которые звучали в ходе собраний.
В 1930 году образовался колхоз. У нас забрали в коллективное хозяйство землю, лошадь с телегой и многое другое. Папа стал работать в колхозе на своей же лошади. Но вскоре его выгнали из колхоза. Произошло это так. Кто-то из колхозников спровоцировал его вопросом:
- Скажи нам, Павел, Бог есть?
- Конечно, есть! – без колебаний ответил отец.
И всё. Тут же состряпали донос: мол, Горбатенков Павел Афанасьевич агитирует за веру в Бога.
И тут началось мое знакомство не только с добротой и лаской взрослых, но также с их жестокостью и лукавством.
Теперь папе пришлось купить лошадь, и он стал работать извозчиком на шоссейной дороге. Возил от станции глину, кирпич, камни и другие стройматериалы.
До образования колхоза у нас был свой овин – добротная постройка для хранения зерна. Его забрали в колхозную собственность. По сути, он стал бесхозным, и люди начали потихоньку разбирать его и растаскивать. Папа с болью смотрел на это. Однажды он сказал:
- Что же это такое они делают!?  Пойду хоть одно бревно возьму себе на растопку.
Взял бревно и распилил его на несколько частей. Его тут же обв инили в расхищении колхозного имущества и о судили на шесть месяцев принудительных работ. Пришлось ему полгода работать бесплатно.  Мы продержались только благодаря огороду и старым запасам продуктов.
Некоторые люди завидовали нашей семье – все дети были ухоженные, чистые. А детей прибавилось – к 1937 году нас стало шестеро. Папа любил нас всех, к каждому у него был свой подход. Иногда, чтобы порадовать нас, он катал нас на поезде.  Сажал всех в вагон и вместе с нами проезжал две остановки. Поезд был кольцевой, и мы опять оказывались возле своей деревни.
Каждого из детей отец называл по-своему. Иван у него был Ванька, я, Оля, - Воля, Лида – Любочка. Лида была особенно капризной. Бывало, укладывают ее спать, а она раскрывается, капризничает:
- Не так накрываете! Накройте, как папа!.
И никто не мог ей угодить.
Наконец приходил папа. Он бросал одеяло комком Лиде на голову и спрашивал:
- Любочка, так?
- Так.
 И далее сама укрывалась молча и уже не капризничала. Мы все смеялись над ее причудами
Каждый вечер мы пели псалом «Я на ночь отдыхать ложусь». Утром пели «От сна восставши пред Тобой». Папа вставал раньше других, и к тому времени, кода мы просыпались, он уже работал.

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ

Школьные годы у меня оставили тоже приятные воспоминания. Училась я в двух школах.   Мою первую учительницу звали   Ольгой Антоновной. Она была очень доброй женщиной. До школы мне нужно было пройти   около тех километров. В деревянном школьном доме нас ждала Ольга Антоновна. Она знала, что по дороге мы замерзнем и устанем, поэтому каждое утро готовила для нас самовар. Сначала угощала нас горячим чаем с кусочком сахара и уже потом приглашала на уроки. Учиться мне нравилось. Я красиво писала. Тогда не было шариковых ручек, и мы писали ручками с перьями, окуная их в чернила. К тому времени, когда я завершила начальное образование, в районе Белой Станции построили кирпичную школу-семилетку, в ней я и окончила 7 классов. А полное среднее образование я получила в текстильном училище при льнокомбинате. Там я успешно освоила спец иальность ткачихи-жаккардистки. Это ткачиха, которая изготавливает ткани с узорами.
Учась в школе, я прочувствовала состояние своего старшего брата Вани, которому я надоедала при выполнении им домашних заданий.  Как я приставала к Ване, так приставал ко мне младший брат Леша. Он оказался тоже любопытным ребенком. Чтобы он мне не мешал, я давала ему лист бумаги с карандашом- пусть сидит и рисует. Однажды мне пришлось взять его с собой в школу – тогда его не с кем было оставить дома.  Он был очень спокойным мальчиком, тихо сидел в классе и никому не мешал.
Моя учеба в пятом классе прервалась на год, я заболела и не могола ходить в школу. Вообще я болела часто. Перенесла очень серьезное воспаление легких, корь, коклюш, скарлатину. Последняя спровоцировала ревматизм ног: они не сгибались, я не могла ходить, меня носили на руках.  Мама лечила, чем могла. Пропаривая мне ноги, она делала ванночки с горячими камнями.  В конце концов меня удалось вылечить. Я снова пошла в пятый класс.
Моей лучшей подружкой была ровесница Оля, это ей мой брат Ваня сдала «кружева» на платье. Я часто гостила у нее. А моя мама строго требовала, чтобы я возвращалась домой до наступления темноты. Однажды я засиделась у Оли. Устроившись на русской печи, я рассказывала библейские истории. Оля их очень любила. И я рассказывала ей про Иакова, Иосифа, Моисея, Давида и т.д. Мы так увлеклись, что не заметили, как на улице стемнело. Я спохватилась:
- Ой, меня же домой не пустят!
Побежала к дому изо всех сил.  Прибегаю, а входная дверь закрыта. Стучу – не открывают.  Еще сильнее стучу – все равно не открывают. Потом слышу за дверью голос брата Вани:
- Мама, ну открой ты ей! Прости ты ее, она так больше делать не будет.
Мама открыла. Вот так мне пришлось пострадать, занимаясь  «евангелизацией». После этого случая я всегда приходила домой вовремя.
Когда мне было около 10 лет к нам привезли «кино», оно наб ирало популярность среди населения. Взрослые и дети с большим интересом смотрели кинофильмы. Мне тоже было интересно, и я спросила у мамы:
 - Можно мне сходить в кино?
- Нельзя! -  прозвучало в ответ
Она считала это грехом. Тогда я попросила разрешения у папы, и он с любовью дал согласие. После этого я пошла к маме и сказала:
-  Мама, вот тебе всё нельзя да нельзя, а папа пустил.
Мама только улыбнулась в ответ. Она против папы никогда ни чегоне говорила. В доме все признавали его авторитет. Папа никогда не говорил нам два раза, его слушались сразу. Мы его очень любили, и он нас никогда не наказывал. Он умел поставить себя так, что мы его уважали и слушались.
Часто папа брал меня вы лес на прогулку. Гуляем мы с ним по лесным дорожкам, а он идет и шепчет себе что- под нос, это он так к проповеди готовился.
Я очень много времени проводила с папой, всегда просилась с ним, если он куда-нибудь уходил. На мельницу едет – и я с ним. Водяная мельница находилась на речке Дубровенке. Едет в город на базар покупать поросят – и я с ним. Надо испытать молодого жеребца – и опять я с ним. Сидя на телеге, ухвачусь за его шею что есть сил, чтобы не свалиться, пока возмущенный конь носится.
Ремонт в доме папа всегда делал только со мной. Он меня не прогонял, даже просил помочь. Все ложились спать, и мы с папой могли за ночь поклеить обои на потолке и стенах. Папа сам делал мебель, изготавливал красивые стулья, кровати с фигурными перилами, диван, буфет и другие вещи. О был хорошим плотником, столяром, слесарем. Нашел колеса и смастерил велосипед. Мог класть печь, ремонтировал часы, обувь. У него были золотые руки.  Мама была за папой, как за каменной стеной.
У папы наиболее близким другом был Егоренков  Федор Игнатьевич. У него с женой была часть дома с маленькой комнатой им маленькой кухней. Так как детей у них не было, то им этого жилья хватало. К ним и я ходила с папой в гости. Папа с Егоренковым всегда обменивались чем-нибудь. Например, папа давал ему сало, мясо, а тот нам яблоки мешками. Егоренков был очень веселым человеком, всегда шутил. Он был хорошим человеком и хорошим проповедником в церкви.
В 1928 году наша церковь переселилась в двухэтажный дом Ивана Васильевича Гардейчика, расположенный в городе Смоленске на улице близ железнодорожного вокзала. На перовом, полуподвальном этаже жил хозяин с женой, а на втором был зал, где до 1937 года проходили богослужебные собрания.

АРЕСТ, РАЗЛУКА НАВСЕГДА

Вечером 6 ноября 1937 года в наш дом в Новых Батеках пришли два милиционера с председателем колхоза, понятым и верующим, членом нашей церкви Бариновым Евдокием Ефимовичем. Оказалось, до этого представители власти уже побывали у Баринова. Пришедшие потребовал и у папы документы. Незадолго до их визита папа, придя с работы, сказал:
- Что-то я сегодня ничего не хочу делать. Хочу помыться и переодеться.
Так и сделал. Только он привел себя после помывки в порядок, вошли незваные гости. Проверив документы, они потребовали показать имевшиеся в доме книги. И всё забрали с собой. Папе приказали следовать с ними. Перед уходом папа сказал нам, детям:
- До свидания!
И всех поцеловал.  Мама пошла проводить папу. Его повели на железнодорожный вокзал. На перроне мама сказала папе и Баринову:
- Будьте тверды до смерти!
-  Спасибо, сестра! - ответил Баринов.
Отец тоже поблагодарил маму за христианское напутствие.
На вокзале, в дверях вагона отец случайно встретился с моим старшим братом Иваном: тот приехал, а отца увозили. Папа сказал:
- Прощай, Ваня!
 Сын растерялся, у видев рядом с отцом милиционеров. Попрощавшись с отцом, он пошел от вокзала совсем в другую сторону. Лишь некоторое время спустя, понял вою ошибку. Вернувшись омой, мама расплакалась, она ала волю слезам, которые при посторонних сдерживала. Некоторое время спустя при шла соседка и запричитала:
-Ой, Улька как же ты будешь жить?
Мама смахнула со щек слезы и сдержанно ответила:
- Как Бог даст.
- Ой, она даже не плачет! - не сдержала недоумение соседка.
- А чего мне плакать? Мой муж не разбойник и не вор, а честный человек.
Оставшись наедине с собой, мама, конечно, плакала, и очень много, но старалась, чтобы ее слез никто не видел.
В тот вечер, когда папу забрали, я была в школе. Потом мама мне всё рассказала. Услышав, как всё произошло, я не могла от потрясения и слова вымолвить. Вспомнила, как папа незадолго до произошедшего говорил мне:
- Вот, получу деньги и куплю тебе пальто.
Мама получила его зарплату и дала мне деньги со словами:
- Иди, покупай себе пальто.
Начиналась зима и мне нечего было надевать. Я пошла в Смоленске в магазин, что на улице Большая Советская, под часами, и с вечера заняла очередь. Простояла всю ночь. Пальто все же купила. Конечно же, то, которое подешевле, потому что деньги надо было очень экономить.
Спустя несколько дней после ареста папы мы стали носить ему передачи в смоленскую тюрьму. Два раза у нас приняли передачу и в ответ мы получали от папы записку, написанную его почерком:
- Получил сполна.
На третий раз передачу не взяли, сказали:
- Он убыл в дальни лагеря.
Мама попросила:
- Дайте адрес, мы напишем ему письмо.
Ответ был жестоким:
- Без права переписки.
Из тюрьмы мы вышли в большой печали. Ехали молча, по дороге плакали. Я надеялась, что папа, может быть, каким-то образом сможет написать нам письмо. Всё ждали. Мама чувствовала, ч то надежды на встречу мало. Иногда она говорила с тяжким вздохом:
- Ваш папа в Козьих Горах.
Она чувств овала, что он был уже мертв.
 Мне очень хотелось, чтобы папа вернулся. Не хотелось мириться с мыслью, что больше не увижу его. Может ли так быть, чт опапы больше не будет с нами? Всё во мне противилось такой мысли. Воспоминание о нем и ожидание его возвращения рас тянулись на десятилетия. Но желанное письмо не приходило, никакой информации о нем мы не получали.
Настоящую правду о судьбе моего отца мы узнали только в 1995 году. Обратились в Управление ФСБ по Смоленской области с заявлением и получили сведения о нем. Нам дали официальный ответ, что Горбатенков Павел Афанасьевич был репрессирован (приговорен к высшей мере наказания – расстрелу). Приговор был приведен в исполнение 10 декабря 1937 года. Об этом мы тогда не знали, а может быть, это даже лучше.
Жизнь резко изменилась, чувство горечи не покидало нас, на лице перестала появляться улыбка, пришли бедность, неопределенность, страхи и опасения. Я продолжала учиться в школе. Моя классная руководительница Пелагея Григорьевна как то после уроков задержала меня со словами:
- Оля, останься, не уходи!
Я сидела, ждала. Потом она оделась и позвала меня к себе домой. Дома она меня накормила. Понимала, что у нас горе: шесть детей остались без кормильца. Я не стала отказываться от ее угощения. Потом она несколько раз водила меня к себе домой. Были добрые люди, помогали, хотя это было не безопасно.

 БЕЗ ОТЦА

Вскоре после ареста папы Ваню забрали в армию и больше мы с им не виделись. Он погиб на фронт во время Великой Отечественной войны. В 1939 году он прислал мне посылку, в ней были платье и гостинец.
Когда мы потеряли отца, мне было 15 лет, брату Леше - 7, сестре Лиде – 3 года, сестре Марусе -10 месяцев. Мама устроилась на работу – вила веревки, работу брала на дом. На мизерную зарплату нужно было кормить детей. С питанием было очень трудно. Продали корня и на вырученные деньги некоторое время кое-как прожили. Затем продали оснащение для лошади, которое было у папы как извозчика. Помощи от друзей не было, да и ждать было не от кого. Подобное горе посетило многие христианские семьи. Почти одновременно с папой был арестован пастор церкви Егоренков. Были арестованы почти все верующие братья. Даже сестер арестовывали, среди которых были совсем молодые девушки. Церковь закрыли. С 1937 года собрания были запрещены. Оставшиеся на свободе верующие были напуганы и разбрелись кто куда. Не знали, чего ждать дальше. Ждали пришествия Христа.  Это давало с илы и старания не грешить, чтобы быть готовым к восхи щению на Небеса. На земле уже ничего не хотелось.
Мама дружи ла с верующей соседкой Евдокией, но у той была горькая жизнь: ее неверующий муж часто избивал жену за посещение собраний евангельских христиан. Однажды я оказалась свидетелем его деспотии: группа верующих во время богослужебного собрания молилась на коленях. Вдруг вошел муж Евдокии и прямо во время молитвы стал ее очень сильно бить. Когда-то мой папа вез Евдокию к Днепру  для крещения и, так получилось,  по той же дороге навстречу ехал на подводе муж Евдокии. О ударил папу плеткой по лицу так, что у того пошла кровь из носа. Евдокия тогда сказала папе:
- Ну, брат, до крови мы сражались!
И рассмеялась.  Так было.
После закрытия церкви и арестов Евдокия иногда заходила к нам в дом и просила меня:
- Оля, почитай мне Библию!
Сама она была неграмотной. Я садилась к ней поближе и чи тала. Она с наслаждением молча слушала, погружаясь в свои размышления и мечты.
В 1939 году я поступила в текстильное училище. Училась два года. Благодаря хорошим оценкам получала максимальную сти пендию – 150 рублей. Но разве можно было на эти деньги жить всей семье? Приходилось экономить, во всем себе отказывая. Мой обед состоял из блюдечка винегрета, 100 хлеба и стакана чая.  Ст аралась как можно больше денег тратить на питание семьи. Самыми распространенными продуктами у нас были щавель и то, что вырастало на грядках под окном.
В мае 1941 года я окончила училище и начала работать на смоленском льнокомбинате по специальности ткачиха-жаккардистка. Работа мне нравилась. Специальность была интересной. Санок, на котором работала, хорошо знала, потому что во время учебы часто была практика, и нас хорошо подготовили. Наша семья начала надеяться, что теперь заживем лучше. Проработала всего один месяц и началась война.

В ОККУПАЦИИ

Как известно, 22 июня 1941 года началась Великая Отечест венаня война. Беда не приходит одна. После начала войны наш комбинат некоторое время еще работал. На работу я ходила пешком з нашего деревенского дома за 12 километров. Раскаты войны очень скоро стали слышны и у нас. Смоленск подвергался бомбежкам. Помню одну бомбежку во время ночной смены. Все мы укрылись в траншее, вырытой межу комбинатом и Днепром. Я улеглась на дно траншеи и заснула. Проспала до утра. А утром пешком пошла домой.
Помню, как был взорван мост через Днепр. Больно было смотреть, как всё рушится и родной город уничтожается. Вскоре комбинат стали эвакуировать, и я собиралась к отъезду с ним. Но мама не хотела, чтобы я уезжала.
- Что же я буду делать с четырьмя малыми детьми без тебя? - говорила она.
 Я понимала, что семья после ареста папы была очень зависима от меня. К тому же, младшая сестра Маруся имела родовую травму -дефект ступни, ходить она начала только в три года и удавалось ей это с трудом. Да и неграмотность мамы еще больше увеличивала ее страх перед будущим. Понимая все это, я уволилась с работы и осталась с семьей.
Помню, как приближался фронт. Наши войска отступают, рвутся снаряды, свистят пули. Мы с мамой сидели в доме, а все дети укрылись поблизости в окопе. В наш дом попал снаряд. Я выскочила и увидела, что крыша дома загорелась. Стали выбрасывать одежду, одеяла и другие вещи из дома. Но напрасно – почти всё, что выбросили, тоже сгорело. Огонь был такой силы, что, казалось, земля горит. Затащить в окоп смогли только швейную машинку, немного одежды и кулек с сахаром. Сахар у нас потом сразу же немцы отобрали. Мы стали жить в окопе, соорудив в нем землянку.
Бои за Смоленск продолжались. Город и его окрестности бомбили каждый день. Советские части с тяжелыми боями отступали. Когда наши войска переправлялись через Днепр в районе деревни Соловьёво, там очень много погибло людей. Жит али вокруг нас с ужасом говорили об этом, потому что вода в Днепре был красной от крови.
Во время оккупации просто отсиживаться было нельзя, немцы заставляли работать. Было трудно. Жители зимовали в одной избе по несколько семей. Непонятно, как можно было выжить, но люди выживали. Нам удалось найти опустевшую маленькую хатку и поселиться в ней. Ближайшие поля разделили между жителями, и нам достался участок с рожью. Мы пожали ее, и это помогло нам спастись от голода.
Верующие еще больше стали молиться, прося у Бога помощи и м илости. Искали помощи друг у друга, очень хотелось собираться вместе для молитв и духовной поддержки. Ностальгия по церковным собраниям захватывала все больше. К радости верующих, немцы не запрещали собираться.  Стали проходить богослужения. Это было отдушиной на фоне жизненных катастроф. Сначала богослужения проходили в поселке Гнёздово, близ Смоленска в домах верующих, а в 19423 году собрания проходили уже в Смоленске, в доме верующих. Таким образом, церковь возобновила свою жизнедеятельность. Пресвитером был Петров Степан Никифорович. Люди шли в церковь. Война и страх смерти заставляли думать о Боге и о своей душе.
Люди способны приспосабливаться к любым жизненным ситуациям и продолжать жить. Нашей семье суждено было прожить два года на оккупированной немцами территории. Не могу сказать, что эти годы были намного горше предыдущих. Вкушать горечь жизни – давно уже стало для нас привычным состоянием. А душа борется с этой неотступной горечью и ищет чего-то сладкого, све тлого и иногда в этих поисках заблуждается, путая свет с миражом. Так произошло и у меня.
Было у меня в детстве одно пристрастие – я любила бальные танцы. С нами по соседству жили евреи - добрые, интеллигентные люди. Когда я была маленькой девочкой, они были со мной очень ласковы и научили меня бальным танцам. В этом они были специа листами. Мне нравилось танцевать, и любовь к танцам сопровождала меня с детства. И вот во мне, уже молодой девушки, вновь проснулось это пристрастие. Вместе с подругой Валей я стала ходить на танцы. Мама запрещала мне, говорила, что это грех, но я упорно добивалась своего. Теперь я понимаю, что такое вредная зависимость. Упорствуя в спорах с мамой, я поговорила с пресвитером Петровым и рассказала ему о своем желании ходить на танцы. Он посмотрел на меня добрым и умным взглядом и сказал:
- Ходи, но наши собрания не оставляй!
Я счастливая прибежала домой   похвалилась маме:
- Мама, тебе всё грех, а мне пресвитер разрешил ходить и на танцы, и в церковь!
Мама выслушала меня и, улыбаясь, сказала:
- Ходи, ходи.
 Только потом я узнала, что они с пресвитером договорились молиться обо мне. Я же, довольная, пошла с подругой на танцы и во время танца неожиданно ослепла. Вокруг стало темно.  Сразу сработала мысль, что это меня Бог останавливает, чтобы я больше ре танцевала. Говорю подружке:
- Я ослепла, ничего не вижу, уведи меня в сторону.
Мы отошли, постояли. Зрение вернулось также резко, как и было потеряно. Я поняла, что на танцы больше не пойду, с того момента он мне опротивели. Шла домой с догадкой, что пресвитер молился за меня. Позже мама мне подтвердила, что действительно они молились за меня.
В 1943 году пресвитер Петров куда- то пропал и пресвитерское служение стал нести Устименков Федор Акимович. Во время войны в церкви проповедовали пожилые братья, имена некоторых из них запомнились мне навсегда. Когда собрания проходили в поселке Гнёздово, на окраине Смоленска, я почти всегда присутствовала на них, а побывать на собраниях в городе Смоленске не всегда получалось – было слишком далеко.
В 1943 году нашу церковь стал посещать один немец, его все звали Кригером Ивановичем. Он был очень хорошим христ ианином.  Говорил по-русски и тоже проповедовал. Даже привез нашим верующим сборник и духовных песен. Мы его любили и  были благодарны ему за участие в  жизни  нашей церкви. Война всех смешала в кучу.  Можно было увидеть и негодяев, и хороших людей как среди русских, так и среди немцев.

В ГЕРМАНИИ

Шел 1943-й год. Советские войска наступали, фронт приближался к Смоленску. Перед приходом наших войск немцы стали угонять людей в Германию. Причем, не только военнопленных, но и гражданских. Служившие у немцев полицаи ст али выгонять   из домов людей с требованием собираться в дорогу. Как мама ни умоляла позволить остаться, ничего не получалось. Угрожали карательными мерами. Пугали, что всех, кто не подчинится приказу, расстреляют.
Мама вязла тачку, положила в нее тряпки, посадил в тачку Марусю и Лиду, и в колонне людей по шоссе мы направились на запад. В районе Катыни какой-то немец посадил нашу семью в кузов машины, крикнув:
- Матка, давай сюда!
Он подвез нас до какого- то опустевшего поселка в Белоруссии. Далее, до города Гродно нас подвозили на разных машинах. А в Гродно меня отделили от семьи. Увиделась я с моими родными   только почти два года спустя, в 945 году. Куда их повезли из Гродно, я не знала. И они не знали, куда повезли меня.
А меня повезли в вагоне товарного поезда до города Киль, что на севере Германии. Далее – на пароходе. Наконец я оказалась в городе Ортельсбурге. Там на бирже труда нас разбирали на работу.  Меня взял один бауэр - богатый крестьянин. Он поселил меня в своем доме, где я должна была делать всё мне прикажут. Имени хозяина не помню, а хозяйку звали Нетте. Хозяин оказался охотником. У него были охотничья лошадь, ружье. В доме на стенах висело много оленьих рогов. Работала я с утра до ночи. На не лежали уборка, стирка. Возле дома росли кусты виноградника, смородины. Я собирала ягоды. Зарплату мне не платили.  Один раз в две недели мне давали выходной. Относились ко мне не плохо. Поскольку я была верующей, то мне доверяли всё. Хозяева тоже были верующими, они посещали лютеранскую церковь. В их доме был нотный сборник «Гусли», и хозяйка играла на пианино знакомые мне произведения.
   В выходные дни хотелось найти родственную церковь из русских верующих, о существовании которой я уже слышала. Русских там было много. Все такие же как я подневольные. (Фактически у русских в то время в Германии был статус рабов. -ИГП) С одной из них я подружилась.  Когда у нас выдался очередной выходной, мы решили поискать русскую церковь. Правда, не знали у кого и как спросить. Обратил внимание на небольшую группу людей, стоявшую невдалеке. И, вот чудо, среди них я увидела знакомое лицо - это был известный мне по Смоленску Кригер Иванович.
- Смотри,  я знаю этого человека, - сказала я подруге. – Он посещал в Смоленске нашу церковь. Наверное, он нам поможет.         Мы подошли к ему, поздоровались.
- Я вас знаю, - начала я разговор. – Вы были в Смоленске и при ходили в нашу церковь.
- Да, я был в Смоленске.
Мы рассказали ему о нашем желании, и он охотно помог найти здание баптисткой церкви. В том здании проводили богослужение немцы на немецком языке, а после обеда проходило богослужение на русском. Пресвитером среди русских был брат Сатцевич  из города Пинска. Он тоже оказался подневольным человеком.
Немецкий язык я понимала, поэтому посещала богослужения как на немецком, так и на русском. По воскресеньям Сатцевич заходил за мной, так как дорога от дома, где он работал, проходила мимо дома, где работала я, и мы шли в церковь.
Обычно хозяйка, завидев его, говорила:
- Оля, твой пастор идет, собирайся!
Но я уже была собрана и готова. До церкви мы шли пешком три километра.
В 1944 году я приняла крещение. В тот день крещение проходи ло совместное - немецко-русское. Перед крещением Сатцевич спросил меня:
- Зачем ты хочешь креститься?
- Хочу быть ближе с Христом, - ответила я.
Нас одели очень красиво: белые платья с кружевами, а на голове - шапочки, тоже с кружевами. Крестились в баптистерии. Я была счастлива. Это был один из немногих счастливых дней в моей жизни.
У моих хозяев было две коровы, и я их часто пасла. Однажды я позволила себе расчувствоваться, размышляя о свой жизни, о Родине, о родных. Расплакавшись, обратилась к корове:
- Ну, когда ж кончится эта война?
А корова сморит на меня, слушает и у нее потекли слезы из глаз. Я обняла корову, поговорила с ней и на душе стало легче.
В 1945 году Ортельсбург был взят американскими войсками. Накануне их прихода мои хозяева сказали мне:
- Оля, можешь идти куда хочешь, фронт подходит.
Я ушла в город, на вокзал. На вокзале собралось много русских людей, подобных мне. Переночевали на лавках. Утром пришли американцы, построили нас в шеренгу, раздали продуктовые пайки. С каждым была беседа.  Мне предложили уехать в Америку, но я отказалась, сказала, что поеду в Смоленск. Мне очень хотелось ув идеть маму, братьев, сестер и отца, вдруг он вернется из тюрьмы. Нет, только домой!
Меня оформили в русский лагерь, расположенный на террит ории Белоруссии.  Там я провела больше месяца. Нас распределяли: кого – домой, а кого – на работу в Германию. Меня определили в Берлин, на завод расформировывать станки и отправлять их в Советский Союз.  Мы писали на станках и на упаковках название города, куда отправлять.  Меня называли «инженериком», так как я хорошо понимала работу и была бригадиром среди девочек. Проработала я там около двух месяцев, будучи прикрепленной к одной из воинских частей. Моим начальником был майор, он меня очень уважал. Работа мне очень нравилась, и я была на хорошем счету. Благодаря той работе я ст ала знать все существующие станки со всеми разновидностями и могла безошибочно отправить именно нужные станки туда, куда надо. Осенью моя работа закончилась и маня отправили домой.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

До отъезда из Берлина я отправила в Смоленск письмо на имя  моей мамы по адресу, где жили  до войны – деревня Новые Батеки. Я сообщил, годе нахожусь и спрашивала, в Смоленске ли они? Получила ответ: «Живем в лесу, возле станции, в окопе». В том самом окопе, где была сооружена землянка, в которой мы прожили больше года. Так что, я уже знала, куда ехать и что меня ждет. На ближайшей к Новым Батекам железнодорожной станции  в Гнёздове меня встретила мама. Встреча была трогательной. Затем она повела меня в свое жилище.
Итак, мы снова были вместе.  Но не было с нами папы, о судье которого мы больше ничего не знали. И не было Вани.  Его судьба была уже известна – он погиб 6 апреля 1945 года под Кёнигсбергом, подорвавшись на мине. После разлуки со мной в Гродно мама со всеми детьми тоже оказалась в Германии. Там она где-то работала, а жили все в сарае на сене. Их тоже освободили американцы, и они с той же мотивировкой, как и я, вернулись на родину. Прошлое ост алось в прошлом. Нужно было смотреть в будущее и определиться, что делать, как жить. Брат Леша и сестры Зина, Лида и Маруся теперь были школьниками. Нужно было наверстывать упущенное, чтобы получить образование. Леша успел до войны окончить только три класса. Всем им война не дала учиться своевременно и качественно.
Началась новая жизнь. Смоленск лежал в руинах. Частные дома сгорели, людям жить было негде. В нашу землянку проникло много крыс, от них не было отбоя. Даже полотенца крысы уносили в свои гнезда. Необходимо было строить новый дом. Мама хлопотала в сельсовете насчет стройматериалов. Ей разрешили спилить два дерева. Их хватало на два венца- верхний и нижний. Остальные бревна следовало брать из стен нашей землянки. Так как землянку разобрали на бревна для дома, то жить временно пришлось в шалаше, который соорудили на своем огороде.
Строить начали весной 1946 года. Строили сами. Основным рабо тником был шестнадцатилетний Лёша. Помогал дядя Никифор. До зимы успели вселиться в дом. Он состоял из одной комнаты с перегородкой для кухни. Переселение в ом было для нас великим праздником. Радости не было предела, хотя дом был маленьким и невзрачным. Мебель состояла из двух кроватей, выброшенных кем- то и найденных нами, какого-то столика и самодельных скамеек. Ни для одного из трех окон не нашлось штор. Какие там шторы? Одежды и обуви не хватало. А еду где достать? Опять щавель и, если повезет, еще что-то. Весной 1946 года занялись огородом и летом появились свои овощи, ягоды и   картофель. Прежде ничего этого не было. Даже картофельные очистки, которые брали у соседей, использовали для еды. С осени 1946 года мама умудрялась варить варенье из сахарной свеклы с калиной. Свеклу с ягодами калины  долго тушила в русской печи,  и получалось вкусно.
Я искала работу. В феврале 1946 года удалось устроиться на телеграф морзисткой. Начала получать зарплату.  Сперва, пока была ученицей, 150 рублей, затем -200, а после – 420 рублей. Уже радость. Хлеб давали и по карточкам и только работающим.  Я старалась брать хлеб один раз в три дня, чтобы побольше принести, чтобы хватило всем понемногу. На телеграфе проработ ала до 1949 года. Работа мне нравилась.  Специальность, для меня новую, освоила быстро. Коллектив был хороший. Присоединилась к жизни смоленской церкви. Казалось, всё наладилось. Но нет,  жизненные ухабы еще продолжались.
 И христианскую верность пред Богом.. На следующий день после этого меня уволили с работы.

НОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

В ноябре 1949 года меня вызвали в органы государственной безопасности как верующую. Требовали от меня согласия на противоречащее моей совести сотрудничество. Угрожали отправить туда, где находится мой папа. Бог дал мне силы сохранять спокойствие пред ними и верность пред Богом. На следующий день после этого меня уволили. Произошло это так. Утром я пришла на работу и мастер дал мне объем работы. Только я приступила к работе, как ко мне подошел начальник отдела кадров  и ознакомил с приказом, согласно которому  я уволена в связи с  изменением штата. Я расписалась. Постояла возле окна, поплакала. Утешать меня никто не осмелился, все боялись. Я шла домой со слезами. Пришла и все рассказала маме. Она постаралась меня утешить, но мне было очень обидно. Уволена я была 17 ноября 1949 года.
О разговоре с представителями органов госбезопасности я рассказала пресвитеру Федору Акимовичу.  Он меня внимательно выслушал и сказал, чтобы я об этом никому не говорила. Я сказала, что никому, кроме него, ничего не говорила. Он заметил:
- Мне ты говори все, что угодно, но больше никому не говори.  Это опасно.
И я послушалась пего совета.
Я стала искать другую работу, но нигде меня не принимали, даже уборщиц ей. А без работы было никак нельзя. Одна верующая сестра пригласила меня прийти на «СмолГЭС», где она работала. Предложила мне попробовать устроиться там. Я пришла. Начальник отдела кадров посмотрел мою трудовую книжку и  сказал:
- Вы имели дело с ручкой, а тут нужно лопатой работать. Вы не сможете.
- Не смотрите, что я с ручкой работала, я и лопатой могу работать, - сказала я.
 Он сказал:
- Ну что ж, выходите в ночную смену. Попробуйте поработать, потом скажете свое решение.
Я пришла на работу. Бригада шесть человек, все женщины. В эту же смену нужно было выгрузить вагон торфа за два часа. Я е от ставала от других. После этого сели отдохнуть. Я сижу и думаю:
- Это же каторжная работа, но что делать? Но они же -люди и тут работают. Значит и я смогу.
Выбора не было. Утром я пошла в отдел кадров и сказала:
- Оформляйте меня на работу.
Проработала я там с 18 января до 16 июля 1950 года. С первых же дней я понравилась начальству как работник. Меня даже похвалили перед всеми, сказав, что работаю лучше остальных.
Но после замужества в феврале 1950 года отношение ко мне резко изменилось – узнали, что я член церкви. Должно быть, после свадьбы  на предприятиях, где работала я и мой муж, распрост ранилась  информация о нашей вере. На общем производственном собрании было объявлено, что в коллективе появилась баптистка. После этого меня вызвал к себе директор и спросил:
- Есть ли здесь еще баптисты?
- Не знаю, - сказала я. - Я здесь работаю недавно.
Хотя я знала, что на «СмолГЭС» кроме меня работали еще наши  и сестра. Мы с ними старались не показывать виду, что знаем друг друга. Всего боялись, каждый старался не навредить другому.  Меня не уволили. Хорошо, что хотя бы до такой работы верующих можно было допускать
Это был трудный период в жизни: тяжелая работа, скудное питание. На обед я брала хлеб, соль, иногда хлеб с маргарином. Экономила на еде. Когда была беременной, меня часто тошнило, работать не было сил. Я была вынуждена уволиться. Разве можно беременной женщине бросать уголь лопатой, катать вагонетки, разгружать вагоны? Тогда я не знала, что беременность позволяла мне на законном основании требовать перевода на легкую работу. Но мне никто не подсказал. Вот и пришлось уволиться.

УЧАСТИЕ В ЖИЗНИ ЦЕРКВИ

После возвращения из Германии я сразу пришла в церковь, по которой очень соскучилась. Собрания проходили в Смоленске на квартирах верующих. Пресвитером был Устименков Федор Акимович. Он был очень мудрым, хорошим человеком. Всегда сначала внимательно выслушает, подумает, потом скажет свое мнение. Жил он в деревне Коробино. Главным регентом хора была Соня Ларионова, ей помогал ее брат Ваня. Людей в церкви было много и большинство незнакомые мне. Первой подошла ко мне Шура Сорокина, и мы стали подругами. Она же сказала регенту, что у меня хорошие голос и слух и что меня можно взять в хор.
Ларионова умела держать в хоре дисциплину, была строгой и принципиальной. Ее боялись и уважали. Она добилась высокого уровня хорового пения, смоленский хор был известен в других городах. Она умела организовывать и другие мероприятия в церкви. Ларионова проверила мой голос и меня взяли в хор. Я ст ала петь в партии сопрано. Хор состоял примерно из 30 человек.
Старшим пресвитером по области был Беляев Иван Павлович. Его направили из Москвы в Смоленск, здесь он и жил в доме верующих.
На собрания собирались по 150-200 человек. Многие приезжали из деревень разных районов Смоленской области. До 1937 года в некоторых деревнях были свои церкви, а после войны те, кто выжи ли, стали ездить в смоленскую церковь. Настроение было бодрое. В церковь стремились. Приходили новые люди, каялись, крести лись. Церковь жила нормальной жизнь. Много пели.  С интересом разучивали новые песни. Причем, не только хоровые, но и просто молодежные и общего пения. Рады были, что закончилась война, что церковь не закрывают. Смотрели вперед с оптимизмом, став или цели. Хотелось достигать новых успехов везде: в хоре, в молодежной жизни, в различных служениях, а также в личной жизни.
Вообще братьев было мало. Война уничтожила очень много молодых мужчин, и в церкви эта проблема сильно ощущалась – где взять женихов? По этой причине некоторые сестры вышли замуж за неверующих и оставили церковь.

МОЕ ЗАМУЖЕСТВО

Свадьбы в церкви были особенно приятными событиями. Благодаря им, можно сказать, церковные раны заживали . Появлялась святая причина порадоваться, выразить наилучшие пожелания. Всего этого сильно не хватало. Наша свадьба с Володей Игнатенковым  была в церкви четвертой по счету. Он при шел в церковь в 1948 году. Был симпатичным парнем с густыми черными волосами. Вел себя скромно, даже стеснительно, в хоре пел.
Ни с кем и з братьев я никаких планов не строила. В ноябре 1949 года меня уволили с телеграфа, и я была озадачена поиском работы. Трудоустроиться мне было очень сложно. Меня обнадежили обещанием взять на работу в поселок Издешково, расположенный между городами Сафоново и Вязьмой. Я настрои лась переезжать туда и решила устроить прощальный вечер с верующими друзьями. Спросила у подруги Шуры Сорокиной, кого  из братьев пригласить на этот вечер, чтобы он совершил молитву за меня. Она указала:
- Ну, пригласи хоть Володю Игнатенкова.
И я его пригласила. Общение проходило в Смоленске, в доме верующих, где я тогда жила. Дело в том, что, работая на телеграфе, я должна была ежедневно ходить в свой деревенский дом за 14 километров. Верующие пожалели меня и позволили жить у них и ничего за это с мня не брали.
  На том прощальном общении мы попили чай с белым хлебом, поговорили, помолились и стали расходиться.
 Когда расставались, я сказала Володе:
- Приходи ко мне, брат Володя, а то мне сейчас скучно.
Действительно, до предполагаемого отъезда в Издешково оставалось еще две редели. Впрочем, тот переезд так и не состоялся, мне отказали там работе, и я осталась в Смоленске. А Володя по поему приглашению стал навещать меня. О любви мы не говорили, такими были скромными. Выбирали для разговоров другие темы. Володя рассказал о себе.
Он родился 15 августа 1924 года в деревне  Кисловичи, в  Смоленской области. Его отец - Игнатенков Иван Афанасьевич, мать - Игнатенкова  Анастасия Иосифовна.  Володя был старшим из детей. Вслед за ним родились брат Миша и сестра Тоня. Когда ему было восемь с половиной лет, мать умерла. Отец в это время находился на заработках на Украине, и дети о стались с бабушкой. В стране свирепствовал голод и жизнь осиротевших детей была очень трудной. Володе приходилось ходить по деревням и просить милостыню. Из того, что он приносил, бабушка готовила еду. В их ветхом жилище обрушился потолок и им при шлось переселиться в баню. Еле выжили, к тому времени, когда вернулся их отец. Он женился повторно и у них родились четверо детей. Володя учился в сельской школе.  В седьмом классе его по распределению направили в смоленское фабрично-заводское училище. Там он получил специальность столяра. После окончания учебы, в 1941 году его направили работать на смоленский авиационный завод. С началом войны завод эвакуировали в город Куйбышев. Там парень трудился до окончания войны. Во время отпуска он посетил родную деревню. Оказалось, что его родные стали верующими. Под их влиянием Володя тоже уверовал. После возвращения из отпуска в Куйбышев он принял там крещение. Затем авиационный завод перебазировался вновь в Смоленск, и Володя включился здесь в жизнь церкви евангельских христиан-баптистов.
Хозяйке квартиры Володя понравился. Однажды он пришел в мое отсутствие, и она с ним познакомилась ближе. После этого сказала мне:
-Он – твой жених! Чтобы никого больше не было!
Вскоре той же осенью 1949 года Володя сделал мне предложе ние. Произошло это так.
Мы шли с ним по улице, и Володя говорит:
- Я хочу тебе что-то казать.
- Что? - спрашиваю я.
Он никак не мог произнести нужные слова, долго шевелил губами, в конце концов произнес:
- Я хочу быть с тобой в тесном общении.
- Будем молиться, сказала я.
Он довел меня до дома, и мы расстались
 Потом я посоветовалась с мамой, получила от ее положи тельный совет и дала согласие на брак.
Свадьба состоялась 19 февраля 1950 года. Сочитывал нас пресвитер Устименков. Сочетание проходило в молитвенном доме в Смоленске, на 6-й Северной улице. В сочетании принимал участие хор. Пели «Христос, Ты в Кане Галилейской», «Две руки», «Боже, предстали по воле Твоей». С тол был накрыт в том частном доме верующих, где жил Володя. Свадебное меню состояло из молочного супа-лапши, картофельного пюре с селедкой и киселя. Мне подарили два метра ситца и чулки простые. Один из братьев подарил 25 рублей. Первые полгода мы жили в том же доме. Там было очень тесно. Когда я уволилась со «СмолГЭС», мы переехали в дом моей мамы.

СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ: РАДОСТИ И ОГОРЧЕНИЯ

После свадьбы Володя стал очень нежелательным работником на авиазаводе, как и я на «СмолГЭС». Его вызвал начальник и стал принуждать подать заявление на увольнение по собственному желанию:
- Если не подашь, то тебе будет очень плохо.
Володя подал заявление и 22 марта 19е50 года его уволили. Тогда же с авиазавода уволили еще двух членов нашей церкви. Теперь пришла очередь Володи искать работу. Через месяц ему удалось устроиться столяром на строительный завод.
Моя беременность проходила болезненно. Работать было все труднее и   труднее и в июле я уволилась. После моего увольнения с деньгами стало очень трудно, мы не в силах были оплачивать проживание в квартире в городе Смоленске, и решили переехать в наш деревенский домик, где по-прежнему жили мама, брат и три сестры. Там была жуткая теснота, спали мы на полу. Зато дома.
В конце лета я поехала в деревню к родителям Володи, чтобы помочь собрать урожай на огороде. Пробыла там больше месяца. Пришлось много работать. Картофель убирала с утра до ночи. Сама копала, потом насыпала в мешок два ведра, с размаху забрасывала себе на спину и несла в погреб высыпать. Все уд ивлялись моей выносливости и работоспособности. Отец Володи целыми днями работал в колхозе. Его жен тоже работала в колхозе, А я целыми днями разбиралась с их хозяйством. У них тогда жили трое детей, старшей Вале – 10 лет, младшему Пене – 2 года. Я кормила их, наводила порядок. Трудилась без отдыха, а зачем и сама не знаю. Такая вот была ненормальная. Может быть, хотела понравиться родителям Володи, так сказать, не ударить лицом в грязь. Не знаю, понравилась ли? Вроде бы, да.
Домой при ехала только в октябре. Усталая. Приближались роды. Первый ребенок, сын Саша родился 20 декабря. Рожала я в роддоме в Смоленске, на Покровке. Кровать моя стояла рядом с окном. За окном трещал мороз. Меня просквозило, и я заболела маститом. Температура поднялась до 41 градуса, я потеряла сознание. Медсестры испугались, стали приводить меня в чувство, сбивать температуру и лечить меня. Еще не вылечили, но я слышу, как мой ребенок плачет. Тогда я стала хитрить, чтобы взять его –  стала притворяться здоровой, а температуру на градуснике сби вала. Через несколько дней меня выписали, хотя я была чуть живая. Володя забрал нас из роддома, и мы пешком долго шли  до автобусной остановки. Я еле дошла. Приехала домой совсем больная. Ребенок плачет, а я кормить не могу.  Моя сестра Зина носит Сашу на руках и тоже плачет – дома сплошной рёв. Мама поспешила за молоком к соседям, чтобы накормить Сашу. Потом народными средствами меня стали лечить и вылечили. Вот такая я была искательница приключений.
В 1951 году нам от предприятия, где работал Володя, дали в Смоленске квартиру. Даже не квартиру, а комнату площадью 18 квадратных метров на две семьи. С печкой, туалет и вода на улице. Дом, двухэтажный, сделан из досок, обшит дранкой и оштукатурен. Наша кровать стояла за занавеской. В этой комнате мы жили двумя семьями до осени 1955 года. Через год супружеской паре, которая с самого начала жила с нами, дали комнату в другом бараке. Они упорно добивались этого и писали на нас клевету, будто мы деремся и беспокоим их. Вместо них к нам подселили другую супружескую пару.
К нам част о приходили гости: мои и Володины родственники, верующие друзья. В общем коридоре мы ставили примусы и готовили на них еду.
В 1952 году мне удалось устроиться работать на плодоовощную базу. Там я трудилась в течение шести лет. Первые две редели просто рабочей. Затем директор Израиль Борисович предложил мне пройти двухнедельные курсы обучения на аппаратчицу в населенном пункте Екимовичи.  Сразу после окончания курсов меня назначили мастером. Работа мне нравилась и дела шли хорошо. В весеннее время я ездила в колхозы для заключения договоров. Все ко мне относились хорошо. Но, видимо, кто-то во властных структурах предпринимал попытку уволить меня. Во всяком случае, однажды ко мне подошла женщина начальник отдела кадров и сказал, что не может оформить меня в трудовой книжке на должность мастера. Запишет должность «рабочая», а фактически буду работать мастером. 
-  Мне всё равно, - сказала я.
 Поскольку, директор меня ценил, то я продолжала спокойно работать.
  14 февраля 1955 году у нас родился второй сын, Витя. Тогда предоставляли двухмесячный отпуск до родов и такой же продолжительности отпуск после родов. Я после рождения Вити взяла годичный отпуск за свой счет, чтобы быть вместе с детьми.
Примерно одновременно с Витей родился мальчик и у наших соседей по комнате. Хотя два мальчика ребенка были почти ровесниками, но по характеру оказались очень разными. Их сын был очень капризным, просыпался от каждого звука. А Витя был очень спокойным и спал при любом шуме.
Некоторое время спустя с соседями произошел конфликт, ед инственный за все годы совместного проживания. Я купила Вите детскую кроватку, но соседке это не понравилось, и она никак не давала мне поставить кроватку в комнате. Я расплакалась. Жившая в другой квартире женщина увидела меня плачущей и поинтересовалась, что произошло? Я рассказала ей.  Тогда она отругала строптивую соседку, которая после этого попросила у меня прощения:
- Я не знаю, что со мной случилось.  Ставь ты хоть десяток кроваток!
Тем временем Володя продолжал работать на заводе столяром.
По истечении   года после рождения второго сына я вернулась на плодоовощную базу. Мы с мужем обычно работали в разные смены: он всегда в первую, а я зачастую во вторую. Таким образом, наши дети только два часа оставались дома одни, до прихода отца. Однажды, когда Вите было немногим больше года, и мы жили без соседей по комнате, я, уходя на работу, сказала старшему сыну Саше:
- Немного погуляй и пусть Витя ляжет в кроватку, а ты его покачай, чтобы он уснул.
В то время у нас была самодельная кроватка-качалка.
Саша сказал:
 - Хорошо, мама.
Но вместо того, чтобы положить в кроватку Витю, залез туда сам  ппи заставил брата качать себя. Витя качал, и Саша заснул. Когда от ец пришел с работы и стал стучать в закрытую дверь, вместо спящего Саши подошел Витя, который еще не умел говорить. Малыш издавал непонятные звуки. Сообразив, кто стоит перед ним, отец давал указания:
- Позови Сашу! Открой дверь! Отодвинь задвижку
Витя открывать дверь не умел и брата не будил. Володя вс тревожился. Кончилось тем, что отец взломал дверь и ему всё стало ясно.
После этого случая мы иногда, при необходимости нанимали приглядывать за детьми верующую сестру из соседнего дома.
В 1957 году у нас родилась дочь Валя. После ее родов и декретного отпуска я уволились и стала заниматься воспитанием детей и домашним хозяйством. На следующий год Саша пошел в первый класс смоленской школы. В 1959 годился сын Лёня и в нашей однокомнатной квартире стало еще теснее.
В50-е годы в стране интенсивно строили дома для расселения остро нуждающихся в жилье. И в 1961 году нам дали в Смоленске двухкомнатную квартиру с холодной водой и туалетом, газовой пли той с баллонным газом. Хотя эта квартира в двухэтажном одноподъездном доме была не новой, и прежние хозяева оставили ее в лохом состоянии, мы были ей очень рады. Сделали необходимый ремонт и вселились. Прожили в ней до 19874 года.
В 1961 году к нам из деревни переехала мама, с ней моьжрнобыло оставит ь дет ей. И  я вновь занялась поиском работы. Устроилась в смоленский лесопитомник. Проработала две недели и уволилась. Работа там оказалась очень тяжелой, после нее я ничего не могла делать, только лежала. К тому же, мне несправедливо начислили зарплату. Несколько дней спустя после увольнения устроилась санитаркой в лабораторию областного аптекоуправления. Через месяц меня перевели на должность бухгалтера. В этой должности проработала до пенсии – 1974 года.
Вернусь немного назад. В 1962 году я серьезно простудилась
, помогая копать картошку престарелым членам нашей церкви. Врачи признали хроническое заболевание гинекологического характера. Я мучилась кровотечением, падала в обморок. По мнению медиков, болезнь могла отступить лишь при новых родах.
Болела я в течение четырех лет. Каждые две недели ходила на консультацию к специалистам. После очередного осмотра врач с радостным выражением лица произнесла:
-  Слава Богу! Ты беременная.
Мы в семье все обрадовались тому, что появилась надежда на выздоровление.
26 сентября 1966 года у меня родился сын Веня. Роды были трудные, но всё закончилось благополучно, и болезнь меня остав ила.
Я продолжала работать. Дети были с мамой. Ей при приходи лось с ними трудно, она жаловалась мне, что дети ее не слушались и очень шумели. С ними действительно было не просто, они часто заставляли   меня переживать за них. Почти все время ребята проводили на улице, уходили гулять очень далеко: в лес, на Днепр, где весной плавали на льдинах, зимой катались с высоких гор на санках, часто  летая  кубарем, бродили по стройкам и еще неизвестно где. Но росли, учились в школе.
В 1968 году мама умерла. В конце жизни она страдала от болезни почек, и они напоследок отказали. Перед смертью мама переехала к моей сестре Лиде и умерла у ее дома. Похоронили ее на кладбище, расположенном недалеко от деревни Новые Батеки, где раньше жили она и вся наша семья.

СУДЬБЫ МОИХ РОДНЫХ

Старший брат Ваня, как я уже упоминала, погиб на войне 6 апреля 1945 года. Второй брат, Лёша 1930 года рождения, пошел в школу в 1938 году. Отучился три года, и война прервала его учебу. После войны он продолжил учиться одновременно строил наш дом. В 1949 году его на три года призвали на военную службу. Служил в Москве. Уволившись в запас, работал на керамическом заводе. Создал семью. Жил с женой и сыном в том доме, который строил юношей. Потом на том же участке построил другой дом - побольше. В 1962 году он погиб – его убили при невыясненных обс тоятельствах.  Мама очень тяжело переживала его смерть.
Сестра Зина, родившаяся в 1932 году, до войны проучилась только один год.  В 1951 году окончила 7 классов и стала работать на археологических раскопках в Смоленске, близ Успенского собора. Когда у меня родился сын Саша, Зина много времени проводила с ним. Она привязалась в нему, полюбила его, хотя он рос упрямым, настырным ребенком. Умел капризничать и добиваться своего. Саша не взлюбил медицинских работников, и тем не удавалось сделать ему прививки. Поэтому он болел многими детскими болезнями.
В 1952 году Зина уехала в город Ригу, куда ее пригласила жившая там сестра моего мужа. Сначала Зина выполняла там обязанности до работницы, затем устроилась на фабрику. Вышла замуж, родила двух девочек. В Риге она прожила всю жизнь, до смерти в 2012 году.
На долю сестры Лиды, родившейся в 1934 году, выпало незавидное детство. Война не позволила ей пойти в школу. Скитания и голод были знакомы ей с ранних лет. После возвращения нашей семьи из Германии Лида пошла в школу. Время было голодное, и в доме тесно. Знакомая женщина предложила моей маме помощь:
- Давай, возьму Лиду к себе, пусть она у меня поживет. Будет хорошо кушать и учиться.
 Мама доверила ей Лиду в надежде на лучшее. Но эта женщина оказалась очень нехорошим человеком. Она заставляла Лиду работать на них и воровать картошку на чужих огородах. Лида с старалась не делать этого, придумывала всякие уважительные причины. А в школу ее не водили. Когда мама узнала правду о жи зни Лиды, сразу же забрала ее домой. Но з-за пропусков в школе Лиде пришлось проучиться лишний год. После окончания 7 классов, она устроилась ко мне на плодоовощную базу и стала жить с нами в Смоленске. Через год устроилась работать в смоленскую больницу «Красный крест». Затем выучилась на медсестру, стала работать лаборанткой. В 1956 году она вышла замуж. У них родились дочь и сын. Умерла она в 2002 году.
Младшая сестра Маруся родилась в 1937 году за 10 месяцев до ареста папы. У нее оказалась врожденная травма одной ступни и ходить она начала только в три года. Папа ее очень любил и много носил на руках. После окончания школы в 1954 году она уехала к сестре Зине в Ригу, где стала нянчить детей в одной семье. Год спустя вернулась в Смоленск и поступила ученицей в ателье. Жила с нами в Смоленске. В 1957 году освоила специальность швеи, ей предоставили место в общежитии. Позже она получила квартиру.
 
 
ПЕРВЫЕ ДВА ПОТРЯСЕНИЯ
 
Как я упоминала прежде, первые года после войны наша церковь жила полнокровной жизнью, верующие с оптимизмом смотрели вперед. Однако это состояние продолжалось сравнительно недолго. Произошли два события, которые пот трясли жизнь общин.
Первое. В 1949 году в церковь проникло пятидесятническое учение. Некоторые члены церкви восприняли его и стали навязывать другим. Они собирались по домам, приглашали других верующих с целью навязать им свои убеждения. Была попытка и меня переубедить в моих взглядах на вопросы о Духе Святом. Ко мне подошла в прошлом моя хорошая подруга, у которой я иногда ночевала, и спросила, как я отношусь к новому учению? Я ответила , что сталкивалась с ним в 1945 году во время моего пребывания в русском лагере. Там к этому учению был проявлен большой интерес, и меня пригласили на специальную встречу с пятидесятником. Перед предстоящим походом туда мне приснился сон. Подходит ко мне мой папа и говорит:
- Не ходи на это собрание! Будь тверда и не сворачивай ни налево, ни направо, иди прямо, как твой папа.
Тогда я никуда не пошла. А те, кто пошел, потом с ужасом мне рассказывали о том, что там было. Я рассказала о приглашении на встречу и том сне своей подруге. Она больше никогда не заводила со мной разговора на эту тему.
Обстановка в церкви  из-за действий тех, кто увлекся пятидеся тническим учением, сложилась очень напряженная. Пресвитер   Федор Акимович противостоял этому. Состоялось много бесед на эту т ему между братьями, церковь бурлила. Всё вылилось в серьезный конфликт и грубость со стороны новоиспеченных пятидесятников. В итоге, в 1951 году в церкви произошло разделение. Из числа сторонников пятидесятнического учения несколько человек были отлучены за бесчинство. Они стали соб ираться отдельно   и так образовалась отдельная церковь пятидес тников. В нашей церкви   стало спокойнее. Но пришло второе пот рясение.
В 1951 году дом, в котором мы собирались, власти признали аварийным. Нам запретили в нем собираться, его опечатали. Правда, вскоре после этого в доме был организован детский сад, причем, без какой-либо предварительной реконструкции. Верующие некоторое время собирались по домам группами, а затем стали арендовать жилой дом в пригороде Смоленска, Колодне. Помещение было небольшое и к нему сделали пристройку. Получилось неплохо. Богослужения там проходили вплоть до 1961 года.
Мы начали привыкать к новому месту, к новым условиям.  Перевезли туда фисгармонию – наш постоянный музыкальный инструмент. Стали вновь проводить спевки. Хор вновь запел. Собрания проходили по воскресеньям с 10.00 часов и с 18.00 часов, а также по четвергам с 18.00. Спевки – по субботам, иногда по средам. Регент Соня нас по-прежнему гоняла, так что, спевки не пропускали. Если кто-то не приходил, то она обязательно выясняла причину. Верующие посещали друг друга, помогали физически. Например, выкапывали картошку, кололи дрова и т.д.
Опять стали проходить свадьбы. Вступили в брак Папков Петя с Полей, Сёмкин Андрей с Любой, Ларионов Ваня с Лией, Климов Анатолий с Тоней.
В 1956 году к нашей церкви присоединился после выхода из заключения Бакунов  Матфей  Силаевич. Ему дали 10 лет лишения свободы, но через 7 лет он так тяжело заболел, что его выпустили на свободу умирать. Выйдя за ворота лагеря, он не мог идти и, наверное, умер бы, лежа на земле, если бы кто-то не сжалился над ним и не подобрал. Он выжил и стал ходить в смоленскую церковь А проживал он в деревне, в Ярцевском районе, где до воны был рукоположенным дьяконом в баптисткой церкви. В смоленской церкви между Матфеем Силаевичем и Федором Акимовичем   поначалу возникли некоторые трения, так как второй был выходцем из евангельских христиан. Но затем различия в позициях были ставлены, и Матфей Силаевич стал одним из ведущих братьев церкви.
Годы шли, Федор Акимович старел. Ему стало тяжело доб ираться до церкви из деревни Коробино и он думал о своей замене. В то время в церкви набирал авторитет Сёмкин Андрей Петрович – молодой, грамотный, хороший проповедник. Молодой актив церкви во главе с регентом Соней именно его предлагали избрать пресвитером. И в 1958 году Сёмкин стал пресвитером.
Хотелось надеяться на лучшие перспективы, но церковь ожи дали еще более серьезные потрясения.

РАСКОЛ

 В стране вновь наступили тяжелые времена для верующих. Власти предпринимали усилия, чтобы не допустить роста церкви. Работала программа на искоренение веры и прекращение деятельности церквей в стране. Но способы достижения желанных целей уже отличались от тех, которые применялись в 1937 году. Предпринимались действия по признанию аварийными церковных помещений с последующим закрытием их. Запрещали приводить детей на собрания, угрожая штрафами и увольнениями с работы. Не позволяли совершать крещение. Были и другие запреты, направленные на ограничение церковной деятельности.
Эти запреты не давали желаемого результата. Власти подготовили соответствующее инструктивное письмо церквам от  имени руководства ВСЕХБ (Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов) и заставили его подписать. Оно было разослано по всем церквам. Из-за возникшего возмущения письмом начался процесс раскола в церквах.
В смоленской церкви этот процесс тоже стал происходить. Процесс разделения церкви носил централизованный характер под руководством    инициативной группы в Москве. Часть верующих стала собираться по домам или на природе с откровенным пренебрежением к старой церковной структуре, то есть к ВСПЕХБ. Верующие стали между собой конфликтовать. Руководители церкви находились в некоторой растерянности. Расколу смоленской церкви, кроме того, способствовало закрытие молитвенного дома. В 1960 году власти начли придираться к нашему зданию. Оно якобы не соответствовало пожарным и санитарным нормам. Заставили сначала выкопать водоем возле дома, затем заменить крышу. Наконец в 1961 году признали дом аварийным, опечатали его и запретили верующим собираться. В воскресенье мы пришли на собрание, а на двери висит замок. Хозяйка дома сказала, что власти закрыли дом. В нем было два входа: в зал для собраний и в жилую часть, где жила хозяйка. Опечатан оказался вход в зал собраний. Мы постояли и разошлись по домам.
Богослужения проводить теперь было негде, и сторонники ини циативной группы с успехом стали настраивать верующих на нелегальные собрания по домам с последующим образованием подпольной церкви. Церковь раскололась. Оставшись без молит веного дома в огороде Смоленске, мы стали ездить на собрания к пресвитеру Федору Акимовичу, жившему в деревне Коробино, примерно в 40 километрах от Смоленска. Это было для нас очень далеко. Затем нас пригласил в свой дом верующий, который жил в деревне Миловидово, в считанных километрах от Смоленска. Наконец нас пригласила сестра, жившая в поселке Гнёздово, расположенном почти на окраине Смоленска. Она жила одна. Ее дом оказался просторным и в нем церковь проводила собрания с 1962 года по 1967 год.
После разделения церковь поредела. Численность хора уменьшилась. Регенты Соня и Ваня Ларионовы оказались в самостоятельно сформировавшейся, так называемой отделенной церкви. У нас регентом стал Петр Киреевич Папков. Пресвитером продолжал оставаться Андрей Сёмкин. Вторым пресвитером был Матфей Силаевич Бакунов.

ВРЕМЯ РАДОСТНЫХ ПРИОБРЕТЕНИЙ
В 1967 году наша община купила молитвенный дом на окраине города Смоленска по адресу: ул.Можайская, №9. Это при обретение стало большой радостью и ободрением для верующих. Давно хотелось иметь свой молитвенный дом. Устали скитаться, ус тали от потерь, хотелось порадоваться добрым переменам. И вот такая радость пришла, на душе был праздник.
   Это был обыкновенный частный жилой дом, состоявший из двух комнат. В одной стояла печь. Сразу же разобрали перегородку между комнатами. Все равно было тесно. Возвели пристройку по длине всего дома с двумя комнатами. Получились раздевалка и комната для сторожа, куда перенесли печку и установили систему отопления. Стало удобней. Народу на собраниях всегда было много, так что приходилось тесниться. Но к тесноте мы уже давно привыкли.
В 1968 году в нашу церковь вернулся регент Иван Ларионов, уходивший во время раскола.  Прежде я неоднократно разговар ивала с ним, убеждая его вернуться. Он вернулся со всей своей семьей. Сразу же стал главным регентом хора и начал организовывать оркестр. У него это получилось. В оркестр вошла в основном молодежь.
 Мои дети тоже стал музыкантами: Саша играл на баяне, Витя – на аккордеоне, Валя – на мандолине, Леня – на гитаре.
Оркестр состоял из десяти человек, они своей игрой доставляли слушателям много радости.
Через два года Иван Ларионов решил переехать с семьей в Ригу. Он заблаговременно стал готовить руководителем оркестра
вместо себя моего сына Сашу. Замена состоялась – Саша стал заниматься оркестром, который играл в церкви до 1985 года.   Играли под хоровое пене, од общее, под сольное, делали музыкальное оформление в различных декламациях.
Хористы любили ездить в друге города на различные праздники: праздники жатвы, праздники хора, свадьбы. Мы посещали церкви в Витебске, Орше, Брянске, Клинцах, Могилеве. К нам из этих городов тоже приезжали группы. Дружили с соседними областями.       Богослужения проводились по воскресеньям с 1 0.00 и после обеда в разное время. Также по четвергам с 18.00. Спевки – по субботам. В воскресенье после собрания с удовольствием общались вместе, кушали. Сдвинем вплотную пару скамеек, которые тогда обычно был и без спинок, и стол готов. Каждый выкладывал принесенное и получался приятный, интересный обед. И, конечно, много пели. Иногда в хорошую погоду выходили на природу и там устраивали обед. Улица Можайская располагалась на окраине города с выходом к оврагу и живописному лесу. Мы любили ходить туда. У меня было много подруг и друзей.
Пресвитером был Матфей Силаевич. Андрей Сёмкин к середине 60х-х годов перестал исполнять пресвитерское служение. Одним из двух дьяконов был мой муж Игнатенков Владимир Иванович.
В 1972 году в нашу церковь пришел из «отделенных» Поляков Владимир Васильевич. Перед этим он вернулся из заключения, отсидев три года за религиозную деятельность. До ареста он выполнял у «отделенных» пресвитерское служение. Владимир Васильевич быстро приобрел авторитет  в нашей церкви и его поставили пресвитером.
(Большое интервью с Поляковым В.В. «В поисках праведной жизни» опубликовано в этой книге -И.Г.)
Матфей Силаевич был уже старый и его отпустили на отдых.
В 1973 году мой сын Виктор ушел в армию на два года.  Старшего сына Сашу в 1974 оду назначили регентом хора.
Поляков В.В. прекращает выполнять пресвитерское служение и уезжает в город Рославль на целый год. Пресвитером вновь ст ановится Сёмкин Андрей Петрович.
В 1976 году пресвитером стал мой муж Владимир Иванович Игнатенков.
   Пройдя через труднообъяснимые потрясения, церковь продолжала свою жизнь с активизировавшейся молодежью. Группы молодежи стали принимать крещение каждый год. Вошло в традиц ию устраивать молодежный ночной праздничный стол, посвященный встрече Нового года и Рождества у нас в доме.  Соб иралось боле 20 человек.  А на Пасху аналогичный праздничный с тол устраивали на квартире у Папковых. Иногда у нас дома молодежь проводила репетиции оркестра. Игали очень громко с барабанами на весь дом. Потом я спрашивала у соседей:
-  Вам мешала молодежь своей музыкой?
- Нет. С большим удовольствием слушали, как они играют. Очень красиво!
В 1982 году моего сына Виктора избрали на дьяконское служение. В церкви стали появляться молодые проповедники, что оговорило о существенном обновлении церкви.  В 1986 году сына Виктора избрали на пресвитерское служение. Муж Владимир Иванович плавно перешел в статус почетного пресвитера.
     В это время мы строили новый молитвенный дом. Вопрос о его строительстве был поднят еще  в середине 70-х годов. Дело в том, что смоленский автоагрегатный завод интенсивно строил многоквартирные дома, и наш участок земли с молит венным домом на ул. Можайской стал помехой новостройкам. Нас нужно было куда-то переселять. После многолетних поисков другого учас тка власти определили нам участок, расположенный также на окра ине города, на улице 2-й Проезжей. Наши братья с помощью спец иалистов разработали проект молитвенного дома, согласовали его с администрацией и в1985 году приступили к строительству.
Но едва заложили фундамент, как власти остановили стройку, объяснив запрет, якобы, излишней площадью и излишней архи тектурностью. То есть, кому-то показалось, что баптисты построят себе слишком хороший молитвенный дом. Работы не велись в течение целого года. В это время братья Игнатенков В.И. и Папков П.К неоднократно посещали администрацию города Смоленска и даже побывали в министерстве в Москве. В результате этих хлопот после некоторых изменений в проекте осенью 1986 года работы на нашей стройке продолжились. В течение октября были возведены стены, приступили к работам на кровле.
Трудились с огромным воодушевлением. Всем очень хот елось и меть хороший молитвенный дом. Строили за свои деньги. Собирали постоянно. Некоторые жертвовали в размере зарплаты и пенсии. Работали как братья, так и сестры. Я тоже работала. Возила песок на тачке, красила, шпаклевала.  Иногда мы, сестры, став цепочкой, подавали кирпич. Скорей, скорей, радо было успеть завершить равботы на кровле до того, как выпадет снег! На календаре серед ина декабря, и все ждали снега.
Братья работали от темна до темна. Прохожие, видя, как они труди лись на крыше, говорили:
    - Наверное, зима не начнется, пока вы не накроете свою церковь.
    Именно так и получилось. К вечеру управились с кровлей, а ночью пошел густой снег. Все мы увидели в этом благословляющую руку Божью.
   В ноябре 1987 года состоялось освящение построенного моли твенного дома. На праздник приехал хор из Москвы. Было много гостей из разных городов. В церкви было ликование. После столь длительного периода скитаний и гонений приобретение молитвенного дома можно сравнивать с поднятием флага победы. Церковь всё выдержала и с Богом победила. Слава Богу!
    После завершения строительства молитвенного дома мы стали дежурить в нем по очереди, боялись оставить его без присмотра.
    В молитвенном доме начала организовываться воскресная школа, прежде ее никогда не было. Правда, в 60-е и в 70-е годы с детьми велась небольшая работа, ее совершала одна из сестер. Детям предлагали стихотворения для заучивания, и они читали их на собрании или же на каком-либо празднике, например, на рождественской елке.
   Обязанности регента хора мой сын Саша передал Ивану Папкову, сыну Петра Киреевича Папкова. Хор заметно обновился. Я и другие хористки, мои подруги, ушли на пенсию, стали слушателями. Появились молодые дьяконы: Колесников Леонид, Папков Иван, мой сын Игнатенков Лёня.
С 2001 года наша церковь начала проводить детский лагерь в Красном Бору, близ Смоленска в купленном для этого деревянном здании. В 90-е годы в Смоленской области начли открываться новые церкви. Одна из них в поселке Гнёздово, фактически на моей родине. Пресвитером туда был поставлен мой сын Лёня.
  19 октября 2007 года мой муж Игнатенков Владимир Иванович отошел в вечность. Разлука с тем, с кем прошла по жизни 57 лет, тяжела. Но он выполнил то, что ему Бог поручил, и получает свою награду на Небесах. Я же не одна. Кроме пятерых детей у меня есть 12 внуков и 17 правнуков. Это мое богатство. Теперь они служат Богу. И даже если я не могу приезжать в церковь, я все равно с ней, радуюсь этому. Иногда, сидя дома, пою хоровые произведения, которые помню на память, таких много. И молюсь за тех, кто трудится.

ВЕРНОСТЬ В ХРИСТИАНСКОМ ПРИЗВАНИИ
 
   Эти воспоминания из моей жизни описаны в очень сжатом виде. Всё  трудно писать, слишком  толстая книга получится, да это и не обязательно. Главное в том, чтобы мы умели смотреть в прошлое, настоящее и будущее. И понимали бы, что в этой жизни ценно, а чт о нет. Ошибаться можно. Все ошибаются, и я ошибалась. Но нельзя делать роковые ошибки. Нельзя сворачивать с пути, на который ты поставлен Богом. Нельзя делать то, за что потом перед Богом будет стыдно. Быть верным, твердым и пред испытаниями -качества, необходимые каждому христианину.
   Я всегда очень любила и люблю молодежь. Понимаю, что для них вся жизнь впереди, но какая она будет, никто не знает, как я не знала, кода была молодой. Я, как и вы, мечтала о счастливой, благополучной жизни.  Иногда наши мечты не совпадают с тем, что происходит. Что делать? Нужно принимать то, что есть, и нести свой крест, следуя за Христом, и дойти до конца, до победы. Воспоминания о тех, кто шел раньше, и, неся свой крест, сражались до крови, оставляя пример верности и любви к Богу и ближним, всегда будет помогать вам проходить ваш жизненный путь.
   Предыдущее поколение сделало всё, чтобы церковь выстояла и чтобы эстафет передать следующему поколению.  Храните и  вы верность в своем христианском призвании и пусть успех сопровождает вас. Рассчитываю, Что эта небольшая книга придаст вам  целеустремленности и силы  со страхом Божьим  совершать свое служение. Будьте добрыми, вежливыми и общительными!
   С любовью к вам, ваша сестра  Ольга Павловна  Игнатенкова.
Город  Смоленск.
2015 год.


ОТ РЕДАКТОРА.(Кто  стал кем). На календаре 2022 год. Автор публикуемого выше свидетельства  Ольга Павловна Игнатенкова  в 2016 году отошла в Вечность. А жизнь продолжается.


++++

В ПОИСКАХ ПРАВЕДНОЙ ЖИЗНИ


Имя Владимира Васильевича Полякова было хорошо известно в братстве евангельских христиан-баптистов в середине прошлого, ХХ века не только на Смоленщине, но и в Москве. Оно было кружено ореолом пострадавшего за веру, отсидевшего три года в заключении. Энергичный, искренне, глубоко верующий Поляков не давал своим собратьям по вере жить спокойно. Он будоражил их христианскую совесть, призывл в быту строго руководствоваться принципами Священного Писания, в частности, Евангелия. А в молодости Поляков был комсомольским вожаком. Осенью 1999 года, чувствуя, что пребывание в этом мире подходит к концу, Владимир Васильевич пригласил меня, журналиста к себе домой и в течение одиннадцати продолжительных бесед поведал о своих духовных исканиях. Он достаточно хорошо знал меня, поскольку мы вместе с ними вели передачи на телеканале «Источник». Эту телепрограмму создало Смоленское областное объединение церквей евангельских христиан-баптистов, в которое входило примерно 20 общин. Владимир Васильевич Поляков произносил по телевидению проповеди. В мои же обязанности входило делать обзор ежемесячной газеты  баптистов «Источник жизни», которую я помогал издавать старшему пресвитеру по Смоленской области, епископу Виктору Владимировичу Игнатенкову.
В публикуемом большом интервью сохранено своеобразие мышления и речи В.В.Полякова.


ВЕРА – ПО НАСЛЕДСТВУ

- Владимир Васильевич, начнем с традиционного вопроса: как вы пришли в религию?
- Я с детства тянулся ко всему духовному. В нашем роду по линии отца, в каждом поколении кто-то посвящал себя служению Богу. Оказалось, мой прадед был сельским православным священником. Дед был помещиком, сыном попа, но женился на дочери попа. Моя тетя, ее звали Анютой, стала монахиней. Тяга к духовности передалась и мне, я ощущаю ее до сих пор.
Вера передается от одного поколения к другому. Принимая веру по наследству, человек своим образом жизни может увеличить ее еще больше, а может и погасить. Я всегда стремился к такому образу жизни, чтобы вера в Бога во мне еще более возгоралась.
- Кто-нибудь из ваших близких оказывал на вас влияние?
- Я жил с матерью в городе Рославле. После Великой Отечественной войны по городу ходили странники. Это были нищенствующие люди. Часто – калеки. Ходили группами и пели святые песни. Люди давали им, что могли. Ночевали странники у селян. И моя мать часто брала их к себе на ночь домой. Я внимательно слушал их рассказы: религиозно-бытовые, сдобренные всякими случаями, явлениями, чудесами. Был еще особенный странник. Он мог стихами говорить целый час. Экспромтом. У него был такой поэтический дар. Он просто мыслил рифмами. Иногда он изрекал какие-то пророчества. Иногда мать приглашала также православного священника. Он приходил, выполнял ритуал, уходил.
Всё это наполняло мою детскую душу мистикой, закладывая основу для последующего мистического опыта. Тогда Евангелие мы не читали, его ни у кого не было.Так святые странники и священники формировали мой духовный мир.
В детстве и юности большое воздействие на меня оказала монахиня тетя Анюта. Она окончила в царское время институт благородных девиц и посвятила себя Богу. У нее я брал почитать Евангелие. Она научила меня молиться. К ней я обращался в трудных жизненных ситуациях, которые в той или иной степени затрагивали мою духовную жизнь. Она умерла в 1970 году, когда я вернулся из тюрьмы. Моя мать была религиозной по общему правилу – по обрядности, не более.
В Рославле были монастырь и церкви. Подрастая, я сам ходил в православную церковь в комплексе с монастырем. Стал прибиваться, тянуться к священникам. Я застал глубокого старца, под сто лет - священника рославльской церкви. Его приводили под руки, и он служил. Когда во время войны в городе были немцы, он тоже служил. При этом прятал в храме партизан и оружие. По приходу советских войск его за это оставили служить – за содействие борьбе с немцами. И его церковь оставили открытой. Посещал я не все службы, но порой заходил в церковь просто так – постоять, помолиться.
Я много читал всяких книг, без системы. В книгах часто искал что-либо сверхъестественное. Вообще, тяга ко в сему духовному, которую я ощущал с раннего детства, сыграла очень важную роль в становлении моей личности. Впрочем, моя духовная жизнь была скрыта от посторонних глаз. Мои друзья по улице о ней вообще ничего не знали. Даже от матери я многое держал в тайне. Мы жили с матерью вдвоем, так как отец умер вскоре после войны. Так как я много читал в поисках духовной пищи, то иногда под впечатлением от прочитанного мне хотелось молиться. Тогда я просил маму оставить меня дома одного, и она на час-другой уходила к соседям.
Закрыв дверь, и задернув окна шторами, чтобы меня не было видно с улицы, я становился перед иконой Николая Чудотворца и горячо, бурно молился. Что именно просил у иконы, я потом вспомнить не мог. Но во время молитвы я испытывал необычные переживания: меня всего трясло, и я бормотал слова в исступленном состоянии. Так пережил мистический опыт. Однажды во время молитвы ощутил такое состояние, будто я перестал быть в теле. Необычное, чудесное состояние экстаза - такое вознесение. Находясь в этом состоянии, я обратился к Иисусу Христу с просьбой:
- Господи, продолжи это со мной!
 И в тот же момент состояние экстаза прекратилось. Я ничего не понял и прокричал:
- Господи Иисус, останься со мной!
 Но чудесное состояние ушло, точно вода сквозь пальцы. Я стоял на коленях растерянный, разбитый, опустошенный и в недоумении спрашивал:
- Как же так? Такое хорошее состояние и Ты, Господи, отнял?
 Мне хотелось пережить состояние экстаза снова и снова. И следующий раз я получил желаемое. Во время молитвы Николаю Угоднику вошел в состояние транса, поднялся на своеобразную духовную высоту. Это было особое состояние, я хорошо помню его до сих пор, хотя прошел уже не один десяток лет. Но как только произнес имя Иисуса Христа, опыт мгновенно кончился. Я остался, так сказать, у разбитого корыта. Это повторялось в дальнейшем неоднократно.  В состоянии транса я не владел собой. На остатке сознания взывал к Иисусу и тут же словно проваливался в какую-то яму. Всё обрушивалось, и я сидел на развалинах того прекрасного дворца.
- Почему? - задавал я себе вопрос. – Что плохого я сделал? Я же не хулил Господа.
О своих переживаниях я рассказал тетке-монашенке в надежде, что она поможет мне найти ответ. Но и монашенка не могла сказать ничего определенного. Тот мистический опыт долго оставался для меня загадкой. Разобрался лишь много времени спустя. Те переживания, которые я испытывал перед иконой, носят название мистического опыта. В нем смесь добра и зла. Имея этот опыт, можно пойти как в сторону божественного, так и в противоположную сторону.
Тогда, во время моих горячих, искренних молитв я находился под воздействием всего того, что было накоплено и создано в течение веков путем ритуалов и обрядов. И Бог открывал мне себя в том понимании религиозности, которое мне было доступно.  Так как я верил искренне, то Бог не оставил меня. Он, как я думаю, вообще не оставляет никого из тех, кто искренне стремится к Нему, ищет Его. Таких людей Бог ведет дальше путем опыта и новых, более чистых переживаний. Вёл Он и меня. В многообразии книг, которые я проглатывал, попадались и такие, которые давали мне новую пищу для души, для размышлений на духовные темы, давали информацию о духовных мирах. Я понял, что есть духовный мир светлый, божественный, а есть темный, мир сатаны.
- Но как их определить в повседневной жизни?
-Я обращался за разъяснением к тетке-монахине. Она дала мне принципиально важное наставление:
- Поклонение Богу должно быть чистым.
В этих словах содержалась целая программа духовной жизни. На мой взгляд, она содержала в себе изучение Священного Писания - Библии – и многое другое. Словом, мне, как я понимал, требовалось получить духовное образование. И я решил попытаться поступить в православную духовную семинарию. За рекомендацией для поступления туда решил обратиться к настоятелю нашего рославльского православного храма отцу Анатолию. Заодно хотел попросить у него Библию, чтобы почитать
- Почему именно к о. Анатолию?
- Посещая богослужения в этом храме, я знал настоятеля лично. Кроме того, о. Анатолий пользовался в Рославле большой известностью и уважением. Все знали, что он, бывший офицер-фронтовик, еще на фронте дал обещание Богу стать священником, если только останется жив. Став настоятелем храма, он добросовестно выполнял свои обязанности во всех отношениях: как богослужебные, так и хозяйственные, связанные с ремонтом и содержанием храма. Один случай еще больше добавил ему популярности и авторитета.
В церковной кассе произошла пропажа крупной суммы денег. Отец Анатолий собрал всех служащих храма и сказал:
- Я не пойду жаловаться властям и не стану допытываться, кто именно взял деньги. Я просто прошу того человека вернуть деньги церкви.
 Но вор не отозвался на этот призыв. О.Анатолий собирал служащих и убеждал три раза, но всё было напрасно. Тогда он решительно заявил:
- Вор пострадает от Бога, Бог его накажет!
И на этом поставил точку. Что же выдумаете? Через месяц один из церковных служителей заболел скоротечной формой рака. А перед смертью признался, что это он украл деньги из церковной кассы. Тот случай тут же стал известен всему Рославлю и произвел на людей огромное впечатление. И вот к этому о.Анатолию я обратился. Пришел к нему однажды вечером и сказал, что хочу поступить в духовную семинарию.
- И он, конечно же, отозвался на вашу просьбу?
- То, что я услышал от него, сначала озадачило меня. Он мягко отсоветовал мне поступать в семинарию. Что же касается Библии, то прямо заявил, что читал ее давно, а теперь в его служении она не требуется, есть другие богослужебные книги.
- И какой вывод вы сделали для себя?
- Размышляя над его ответом, я подумал о том, что о. Анатолию чего-то не хватает, чтобы стать настоящим священнослужителем, что какой-то рубеж духовного развития он так и не преодолел. Какой именно, я, конечно, не мог знать. Это значительно позже мне стало понятно, что о. Анатолий, судя по всему, не пережил духовного возрождения, не стал истинно верующим человеком, поддерживающим с Богом духовное общение.
Ответ о. Анатолия хотя и огорчил меня, но не изменил моего уважительного отношения к православным священникам в целом. Просто тогда я решил продолжить свой духовный поиск и по-прежнему регулярно посещал православный храм. Особенно меня привлекал в храме Христос на кресте. Я возле него подолгу и часто стоял. И мне было так приятно! Из храма я выходил облегченным.

ВСТРЕСЧА С БАПТИСТАМИ

- Итак, поступление в духовную семинарию сорвалось.
- Да. Тогда я поступил в рославльское фельдшерское училище. Там меня стали вовлекать в комсомол. Мне было уже 19 лет, я уже работал на производстве. В то время прошел слух о чудесном явлении. В одном из русских городов устроили атеистический вечер в клубе. Выступали против Бога, святынь, икон. Потом устроили танцы. Одна из девушек взяла икону Николая Чудотворца со словами «Вот мой партнер». И стала с иконой танцевать. И вдруг остановилась как вкопанная.  Ее окликают – она молчит и плачет. Ее попробовали сдвинуть с места – раздался стон. Она окаменела с иконой в руках. Попытались взять из ее рук икону – бесполезно, не вырвать. Вот какое было. Эта история тогда на нас, молодежь очень повлияла. Некоторые из взрослых даже съездили в тот город для проверки слуха. Не помню, чтобы последовало опровержение.
(Углубленные расследования показали, что это была легенда, получившая широкое распространение и обросшая, как всякая легенда, множеством фантастических деталей. – И.Г).
Это укрепило меня в вере. В наших атеистических вечерах я не участвовал.  А в вечерах художественной самодеятельности брал на себя роль организатора, конферансье. Стал остро вопрос о моем вступлении в комсомол. Я пришел к тетке-монашенке и спросил:
- Что мне делать?
Она дала совет:
- Никому ничего о своей вере не рассказывай. Если же спросят, отвечай так, как считаешь нужным.
Во время моего приема в комсомол меня не спросили о Боге. Я думаю, это было от Бога. После вступления меня избрали комсоргом, потом – секретарем комсомольской организации училища. А тайно, по вечерам, в туманные дни я ходил в собор. Такой была моя внешняя жизнь.
- Вы чувствовали себя комфортно?
- Нет. Эта раздвоенность меня тяготила.  В спорах с ребятами я отстаивал религиозную точку зрения. Не всегда побеждал. Поэтому в поисках ответов копался в книгах. На Пасху я всегда посещал богослужения. И в 1961 году, вернувшись с учебной практики, тоже пошел в собор.  Считал, чем дольше простою в эту ночь, тем больше грехов будет мне отпущено. Мой главный грех в то время, как я считал, заключался в разболтанности языка – ёрничестве. Очень вольно шутил, порой переступал границу – допускал словоблудие. Грех – это такая липучка, когда один грех тянет за собой другой. Я тонул в них. Но я чувствовал свою греховность. И хотел, по крайней мере, на Пасху сбросить с себя часть грехов. Воздействие в храме было мистическим воздействием. Я искренне молился, ставил свечи. И получал временное облегчение. Потом на улице жизнь снова брала свое.
- Итак, на Пасху вы пошли в собор.
-Да. Точнее, в предпасхальную ночь. Вместе с другими прихожанами я стоял в переполненном рославльском храме и осенял себя крестным знаменем. Я искренне участвовал в Божественной литургии и искренне крестился. И вот, подняв руку, чтобы осенить себя крестным знаменем, я вдруг встретил изумленный взгляд миловидной девушки. Моя рука невольно повисла в воздухе. В девушке я узнал студентку рославльского медицинского фельдшерского училища, в котором тогда учился. Рядом с ней стояла ее подруга, которую я тоже хорошо знал. Эта встреча меня сильно обеспокоила и вызвала совсем не те чувства, которые вызывает у юноши встреча со знакомыми миловидными девушками. Честно говоря, я сильно испугался. Дело в том, что я, как уже сказал, выполнял в медучилище обязанности секретаря комсомольской организации и еще редактора стенной газеты. Мое обучение заканчивалось и мне вот-вот должны были выдать диплом. Я прекрасно понимал, что, если эти девушки сообщат моему начальству о том, что они видели секретаря комсомольской организации в церкви и видели, как он крестится, то меня тут же выставят из училища без диплома. А моя мать из-за болезни не могла работать, и нам приходилось перебиваться на грани нищеты, держались мы за счет огорода. Вот почему нужно было немедленно выяснить, как настроены эти девушки?
И я, с трудом протискиваясь между прихожанами, направился в их сторону. Потом мы вместе выбрались на улицу.
- Каки это комсомольский вожак оказался в церкви? - не без иронии спросила одна из них.
- Пасха, вот я и пришел поклониться Богу, - прямо сказал я. - А как вы здесь?
- И мы тоже, - прозвучало в ответ.
 Мое беспокойство улеглось. Мы разговорились, оказалось, одна из девушек хорошо знакома с содержанием Библии. Это меня удивило.
- Откуда у тебя такое знание Священного Писания? – не удержался я от любопытства.
- Я же верующая.
- Я тоже верующий, но я так Библию не знаю.
- Ты не настоящий верующий, - заметила девушка. - Если хочешь стать настоящим, то давай завтра встретимся и поговорим.
- И вы встретились?
- Да. Утром на Пасху я пошел на свидание к новой знакомой. Ее звали Любой. Она привела меня в дом, который стоял на нашей улице, примерно в десяти домах от моего. Там жил со своей семьей Мина Иванович. Я с детства знал его в лицо, но не предполагал, что он – верующий. Он держался замкнуто - молча проходил по улице на работу и с работы. У него было восемь детей, он всех воспитал трудолюбивыми, в евангельском духе. Все они ко времени моего знакомства с ним постепенно разлетелись. Что касается Любы, то она жила совсем в другом городе в семье верующих, а на время учебы квартировала у Мины Ивановича.
Мое знакомство с Миной Ивановичем началось с его огорода. Хозяин с удовольствием показал мне многочисленные грядки, на которых в изобилии росли различные овощи. В дальнейшем это стало в наших отношениях своеобразным ритуалом. После экскурсии по огороду Мина Иванович обычно кормил меня свежим овощным салатом, и мы начинали беседу на духовные темы. Мина Иванович открывал Евангелие, читал текст, затем толковал его. Так постепенно открывался для меня новый для меня, библейский мир. Нередко я возражал хозяину с позиций народных суеверий. В таком случае он говорил:
- Обратимся к Евангелию, сверим с ним.
 Эти беседы длились порой до глубокой ночи. Постепенно Мина Иванович заложил в меня понятие библейской, евангельской истины.
Одновременно Мина Иванович постепенно открыл мне драматическую историю своей общины евангельских христиан-баптистов, рассеянной советской властью. Теперь я думаю, что советская власть была права по-своему.
- В чём же заключалась, по вашему мнению, эта правота?
- Власть держала верующих в строгости - не позволяла никакого баловства. В общине ничем нельзя было поживиться. Если появлялся проходимец, то его в газетах сразу же разносили в пух и прах. Власть отлавливала среди верующих всякую «шелупонь» и в этом смысле поступала правильно. Сравнивая то, что сейчас (1999 год – И.Г.) творится в общинах, с тем, что было тогда, я теперь нахожу положительное в действиях власти в те годы. Поэтому особенно ругать ее прежние действия я бы не стал. Видимо, это было необходимо в историческом процессе. И Бог допустил это. Конечно, это было допущение Божие.
- В чем заключался драматизм общинной истории?
- Началось с того, что представители власти сделали в общине ставку на двоих верующих, которые будучи членам общины евангельских христиан-баптистов, одновременно стали членами общины христиан веры евангельской-пятидесятников. Там они получили так называемое крещение Святым Духом и вместе с этим своеобразные дары, которые в них зримо работали. Благодаря дарам они стали в общине баптистов яркими людьми. У них пошли с другими братьями по общине трения, скандалы, и в общине возник раскол. Власти придрались к этому и закрыли общину.
- А что с этими братьями?
- Они попали в тюрьму. Находясь в заключении, они пережили впечатляющий духовный опыт, о котором позже рассказали близким людям. С одним из этих двоих мне довелось позже беседовать самому. Ночью ему приснилась змея, которая стала душить его. Она сказала ему: «Если ты от нас отречешься, то тебя удавлю». Дело в том, что к тому времени братья начали сознавать, что под видом крещения Святым Духом они получили непонятно что и уже подумывали об отречении. Видение во сне змеи очень напугало брата, хотя он не мог истолковать его.
Именно в это время от властей обоим братьям поступило предложение: «Если отречетесь от Бога, то выпустим вас из тюрьмы». И они отреклись.  Их покаянные выступления по радио мне довелось слышать в Рославле. Так братья оказались на свободе.
- Дальше?
- Но при этом они переживали моральный, духовный надлом. Они попытались вернуться в прежние свои общины, но община баптистов к тому времени уже распалась, ее закрыли. Братья пошли в группу пятидесятников, но с их приходом и там возникли распри. В конечном счете и она распалась. У обоих братьев возникли личные проблемы: они оставили свои семьи, детей, впали в блуд. Старший из них вскоре закончил свою жизнь в душевных терзаниях.
 А младший позже попытался войти в возродившуюся общину баптистов. Он плакал, но не каялся. Он еще жив. Но его здоровье подорвано, хотя прежде он был такой крепкий, что об него, как говорится, можно было оглоблю сломать. Увы, он перенес четыре операции. Многое осознал, вернулся в свою семью. Жена его простила. Но упущенного не вернуть - дети пошли в мир. Видя их жизнь без веры, он пал духом. Интересно, что во время войны его дом уцелел, а потом сгорел. Он построил его заново, и снова дом сгорел, всё в нем сгорело. Вот так он пострадал имущественно, нравственно и физически. Ныне он – несчастный человек.

ЗА ЗАКРЫТЫМИ СТАВНЯМИ
   
- Вернемся к вашему общению с Миной Ивановичем.
- Из бесед с ним мне стало понятно, что я в Священном Писании - невежда. Хотя раньше думал, что верую правильно и привык вести себя в вере вольно. Мина Иванович приучил меня сверять всё с Писанием.
В нашем душевном мире много самовольного. Это – дикие побеги. Их надо обрезать, формировать духовное дерево, правильное духовное воззрение.  С  точки зрения Евангелия, у меня оказалось много лишних «сучков». Мина Иванович указывал мне на них. Сначала это меня обижало. Но постепенно я стал с ним соглашаться.
Шел 1961 год. Чтобы еще раз проверить себя, я решил съездить в Смоленск, где  в пригороде областного центра, в Колодне собирались евангельские христиане-баптисты. Приехал. Нашел дом, где проходили богослужебные собрания. Это был неброский частный дом с закрытыми ставнями. Будто бы, власти не разрешали открывать ставни. Позже мы все же стали их открывать, но соседи возмущались, вызывали милицию, дело доходило до скандала. Постепенно все же ставни стали держать открытыми.
На первом же собрании я многому удивился и ощутил происходившую во мне внутреннюю борьбу: как это так, не осенять себя крестным знаменем при обращении к Богу? Вместо Божественной литургии здесь упрощенное богослужебное собрание с чтением Библии, с проповедью. А вместо заученных молитв - свободные, идущие от сердца слова к Господу.
Меня поразило поведение верующих во время собрания: они читали и пели по книжкам. Пение подействовало мне на сердце. Я ощутил своеобразие атмосферы, она была какой-то духовной. Я был впечатлительным.
Проповедь произнес пресвитер церкви Андрей Петрович Сёмкин. Это был яркий проповедник, всеми уважаемый пресвитер. Слушая его проповедь, я почувствовал, как у меня к горлу подступил комок, в груди что-то горело, в голове творилось невообразимое. Как ни странно, на первый взгляд, но простые, живые   слова проповеди оказали на меня более сильное воздействие, нежели православная литургия. Может быть, потому. что во время литургии я испытывал   сильные переживания, но понять их не мог. И никто не мог мне их разъяснить. Теперь же, услышав проповедь неповрежденного Евангелия, я пережил чистые, божественные чувства. И все это на фоне искреннего, сердечного братского общения.
В то время я находился в поиске. Вновь и вновь спрашивал себя: зачем я живу на свете? А что будет после смерти? Что будет делать со мной Бог? На эти вопросы мне никто не давал ответа.
Тогда мне еще не было известно, что проповедникам общины во время собрания власти запрещали призывать к покаянию. Призывы, конечно, звучали, но в завуалированной форме. И Андрей Петрович призывал во время проповеди к покаянию, но я этого не понял. Такой большой я был грешник. Я и сейчас грешник, только – прощеный, надеющийся на милость Господа.
- Каким вы вышли с собрания?
- Я вышел под сильным впечатлением от проповеди. Было ощущение, что со мной вот-вот что-то произойдет. К сердцу покатывалась боль. Я не знал, что мне делать? Внутри что-то поднималось, обличало меня, показывало мою несостоятельность. А что делать, я не знал. Пресвитер и пожилые братья подошли ко мне, стали обстоятельно расспрашивать о моей духовной жизни. Я ощутил их искреннее участие, желание помочь мне. Прежде подобного я не знал. На душе у меня стало тепло. Наша беседа продолжилась за столом со скромной едой, который сестры накрыли после собрания. Меня пригласили сесть вместе со всеми. Пресвитер произнес молитву благодарения Господу за пищу и возможность общения. Остались практически все верующие. В месте со всеми сидели и пресвитер, и дьяконы. 
Затем последовала проулка по ближайшему лесу. После нее, ближе к вечеру началось второе богослужебное собрание. Оно продолжалось до глубокой ночи. Таким образом, весь воскресный день был сплошным общением верующих, среди которых было много молодежи. Дом молитвы с трудом вмещал всех пришедших. Тогда я понял, что церковная община евангельских христиан-баптистов представляет собой единую, дружную семью, настоящее братство, в котором, торжествовала духовность. И это привлекло меня.
Возвращаясь из Смоленска в Рославль после первого собрания, я осознал, что вошел в какой-то иной, совершенно новый для меня мир. И в нем я пережил совсем иной, чем прежде, духовный опыт.
- Вы продолжали посещать собрания?
- Да, на третьем собрании я покаялся. Это произошло в 1961 году на День Пятидесятницы. Покаяние получилось неожиданно для меня самого. Я ощутил, как у меня в груди словно что-то начало рваться, грудь нестерпимо ломило. Я закричал, заплакал и стал сквозь рыдания выкрикивать слова о своей греховности. Я признавал, что я – подлец и грешник, и слезы лились у меня из глаз. Немного придя в себя, я увидел, что все вокруг меня тоже плакали.

НОВЫЙ ДУХОВНЫЙ ОПЫТ

- Каким было ваше духовное состояние после покаяния у баптистов?
    -  При покаянии я получил очень мощный духовный взлет.  А что нужно было делать дальше? Я понимал, что глубины Божии неисчерпаемы, но как питаться из этого живого источника? Вот я пришел на собрание, помолился, спел псалмы вместе с братьями и сестрами, а дальше? Я оставался один на один со своим и размышлениями и задавался вопросом:
- А ради чего все это?
Ныне у меня есть ответ на тот непростой вопрос: то был медленный, мало приметный для глаза духовный рост. Подобный рост сопровождается не только восторгами и умилением, но и чувством неудовлетворенности, жажды чего-то иного, нового. В то время я был в духовном отношении младенцем, находился, так сказать, в «пеленочном» состоянии. Сначала я, как всякий младенец, всему радовался и постоянно улыбался. Потом стал замечать в окружающей меня религиозной действительности некоторые негативы. В процессе духовного роста, особенно на первых порах, верующему должен кто-то помогать. Это очень важно для его нормального духовно роста. У меня, к сожалению, не было такого опытного помощника. Я сам искал ответы на волновавшие меня вопросы.
- Каким образом?
-  Как и прежде, я много и горячо молился в уединении. Во время молитвы я испытывал состояние просветленности, радости. При этом своим сознанием я четко воспринимал все происходящее вокруг. Вместе с тем, во мне каким-то образом пребывали остатки переживания прежнего мистического опыта. Я ощущал трудно выразимое словами напряженное противоборство этих двух переживаний. Так во мне столкнулись два духовных опыта. Чем это могло кончиться, я не знал.
Я упорно искал Бога. В общине мне дали потрепанное Евангелие. А несколько позже одна сестра перед своим уходом в Вечность подарила мне Библию. Эта Библия сохранилась у меня до сих пор – ее не забрали даже во время обыска перед арестом. Итак, я начал исследовать Писание. Это был большой шаг вперед.
Я узнал, что пение духовных песен – очень важная сторона жизни баптистской общины, вообще баптистов.  Некоторые баптисты знают и поют до нескольких сотен духовных песен. Пение – это форма воздействия Святого Духа на массы верующих. При этом каждый баптист участвует в духовном развитии. Пение мне понравилось. Я пел и это развивало меня. Через пение псалмов я приобщался к святости словом и мыслями. Насколько мне известно,  библейские псалмы создавались в ситуации духовного кризиса или по вдохновению автора.
 Общество верующих держится на Боге. А Слово Бога – Библия, в том числе Евангелие. Работая в деревне фельдшером, я читал подаренное мне Евангелие, вникал в него и удивлялся тому, как Бог открывал мне глаза. Религия все больше и больше занимала меня и уже стала направлять мою жизнь.
Я узнал, что есть светлые переживания, а не только те, которые я переживал в свое время перед иконой. Теперь во мне нарастало состояние некоего разумного света. Меня радовали открытия, приходившие при чтении Евангелия. Становясь на колени, чтобы помолиться, я испытывал особые ощущения близости света и чистоты. Это вводило меня не в экстаз, а в какую-то новую, ясную атмосферу. Такое ощущение бывает, когда солнечным утром выходишь на морозный воздух, вдыхаешь его и переживаешь возвышенное состояние.
Позже я узнал, что есть рождение свыше. Я пережил это – во мне родилось что-то новое и свежее, и оно хотело питаться светом Писания. И я стал читать Писание очень жадно. На селе часто уходил в рощу, в лес, становился там на колени, молился, читал Евангелие. Никто мне не мешал. Стояла чудная осень. Теперь потребность в молитве не была для меня обрядом. Будучи православным, я молился потому, что так было положено. Теперь же это было моим внутренним желанием. В кармане я всегда носил Евангелие и часто обращался к нему. Для себя. Со временем стал делать выписки.


ВЕЩИЙ СОН

В моем духовном развитии мне очень помог вещий сон.
- Интересно! Расскажите, пожалуйста.
- Недалеко от деревни, в которой я тогда жил и работал, лежало поле. Во сне я увидел перед собой это поле. Я шел к нему, будто бы вместе со мной шли люди, но их я не видел, было лишь ощущение их присутствия. И вдруг громко, отчетливо прозвучал голос:
- Остановитесь! И посмотрите каждый за собой.
Позже я узнал, что эти слова произнес Иисус в одной из притч. Но тогда, во сне я просто воспринял их как команду к исполнению: надо было снять с себя одежду и осмотреть свое тело. Поэтому, не раздумывая, снял рубашку, расстегнул брючной пояс. И тут увидел ползущую по правому бедру к груди змею. Ее замысел не вызывал сомнения: она хотела ужалить меня в сердце. Я бы неминуемо погиб! Меня спасла команда остановиться и осмотреть себя. В те мгновения я ощущал, что кто-то находился рядом со мной. Он помогал мне, хотя я не видел его.
- Что мне делать? - обратился я к нему.
- Открой дальше! - был ответ.
Я приспустил брюки и увидел на левой ноге другую змею. Она оказалась зажата под коленом и могла лишь шевелить головой. Мною охватил ужас. Невидимый собеседник вложил в мою руку что-то вроде пистолета и скомандовал:
- Убей!
Однако мою волю парализовал страх: я не мог пошевелить и пальцем.
- Помоги мне! - завопил я.
И он помог. В тот же момент змея, ползущая по правому бедру, исчезла. А вторая? Я понял. Что она останется.
- Но ты должен беречь себя! - предупредил меня собеседник.
 Надо заметить, что диалог проходил между нами без произнесения слов, а путем чтения мыслей. Как только я надел рубашку и застегнул ремень, все тот же голос произнес:
- Вот, Жених идет. Выходите навстречу Ему!
  Я повернул голову направо, откуда звучал голос. Источник голоса оставался невидим, но я точно знал, что это был мой друг, что только благодаря его помощи я дошел до этого рубежа. В моем сознании четко сформировалась мысль, что это был Господь в виде ангела, что он сопровождал меня со дня моего рождения, и особенно его забота проявилась обо мне после моего покаяния.
Я обвел взглядом вокруг и увидел бесчисленное множество людей – они стояли плечом к плечу от горизонта до горизонта. Они были мне незнакомы. Все они по той же команде, как и я, осматривали себя, а теперь закончили эту процедуру. Лица всех людей выражали счастье.
Я стоял в первой шеренге. У меня было ощущение-знание, что мы прошли до этого рубежа очень большой путь. И здесь было окончание этого пути. После слов выходить навстречу Жениху я испытал непередаваемое чувство ликования. Оно живет во мне до с их пор. Тогда мы все, как по команде, воскликнули радостное приветствие и пошли вперед. Всю территорию перед нами покрывала зеленая растительность, отделенная от нас высокой оградой. Перед нами возвышалась высокая непередаваемо красивая арка. На ней было написано «Рай».
Мы все пели псалом и шли к этой арке. Расстояние до нее быстро сокращалось. Вот мы уже возле арки. И тут из нее навстречу нам вышел Христос. Я не в состоянии описать Его. Я только знал, что это – мой родной Бог. Мой Бог, которого я люблю. Я сразу узнал его. В этот момент мы все радостно воскликнули. Произошла встреча-слияние. И всё. Я проснулся.
- Как конкретно повлиял вещий сон на ваше мировосприятие?
- Несколько последующих лет я хранил в своем сердце переживания той встречи. Они резко изменили моё мировосприятие. Я осознал, что была уже некая, значительная духовная высота, на которую я поднялся. Особенно запомнилось пение псалма. Оно порождало во мне такое состояние, что хотелось улететь на небо, до такой степени неинтересной представлялась мне жизнь на земле.
В размышлениях я анализировал каждый момент того вещего сна. Что такое означали две змеи? Несомненно – два моих греха. Я хорошо знал их. От одного мне помог избавиться Господь благодаря моей вере. А с другим мне предстояло жить и предпринимать все возможное, чтобы держаться от него подальше. У людей есть такие грехи, недуги, от которых простым покаянием не избавиться. Не секрет, что такие болезни носят в себе некоторые верующие. С ней надо справляться иными способами. Вера простая, детская – это только начало. Чтобы бороться с более серьезными формами духовной болезни, пороками, нужен другой, более высокий уровень духовной силы.
Вещий сон усилил во мне ощущение, что я живу как бы в параллельных мирах. Один, внешний мир представлял собой мои взаимоотношения с окружающими людьми на работе, в деревне и т.д. В другом находились мои внутренние переживания, там шел поиск духовных ценностей. В том, другом мире меня очень влекло к Священному Писанию.
Сон дал мне понимание того, что конечной целью нашей жизни является встреча с Иисусом Христом. В молитвах я все более убеждался в этом. Что бы мы ни делали в земной жизни – заводили семьи, работали за станком, выполняли религиозные ритуалы, помогали друг другу в быту – все равно за всем этим стояло главное. То есть, всё мы делаем ради того, чтобы встретится с Богом.  Своими делами мы приближаем этот день как можем.
Через Евангелие мы получили откровение о встрече с Иисусом и ради нее делаем все остальное. Всё это зарядило меня на несколько лет. Имея в себе полученный духовный опыт в виде встречи с Христом, я позже стал многому противиться в бытовой жизни нашей общины. И обстановка у нас сложилась очень непростой.

ПОД УЛЮЛЮКАНИЕ ТОЛПЫ

- Когда вы приняли водное крещение?
- Наступило лето 1962 года. Меня стали готовить к водному крещению, которое назначили на день Пятидесятницы (Святой Троицы-И.Г). К этому времени обострилась борьба местных властей с нашей общиной. Во время богослужебных собраний к нам приходили представители власти и требовали, чтобы пресвитер закрыл дом молитвы. Грозились штрафами. Пресвитер при поддержке дьякона держался изо всех сил, не сдавался.
В тот день, когда должно было состояться крещение, придя в дом молитвы, я удивился тому, что возле него собралась большая толпа людей. Здесь же были милиционеры и народные дружинники. Атеисты бурно выражали возмущение. Пройдя в дом молитвы, я увидел там пресвитера Андрея Сёмкина, дьякона Матфея  Бакунова и многих наших верующих. Здесь же были милиционеры и представители местной администрации.
Пресвитер начал собрание. Но представители власти прервали его и стали требовать, чтобы верующие немедленно покинули дом молитвы.
- Сейчас посоветуемся, - сдержанно произнес Сёмкин.
Ему в то время было немногим более 30 лет, он имел средне-техническое образование, что по тем временам было весомо, и работал на одном из предприятий. В общине знали, что он искренне, от всего сердца служит Господу, поэтому его уважали и любили.
Сёмкин отошел с дьяконом в сторону. Бакунов был старым и опыт ным служителем, немало перенесшим и пережившим на своем христианском веку. Он умел ясно и трезво мыслить в самых сложных ситуациях. Пресвитер и дьякон совещались недолго.
- Видишь, что творится, - произнес дьякон, кивнув в сторону двери, откуда доносился угрожающий гул толпы. - Всё равно не дадут провести собрание. Надо крестить.
- Будем крестить, - согласился пресвитер.
Группа верующих из десяти человек, в которую входил и я, направилась вслед за дьяконом к выходу. Матфей Силаевич повел нас к Днепру. Толпа возмущалась еще громче, чем полчаса назад. Если тогда слышались только выкрики, то теперь добавились плевки в нашу сторону и откровенные угрозы. Признаться, идти сквозь эту орущую массу людей было страшновато. Мы спустились к Днепру и там, как положено, было совершено водное крещение. Я вошел в реку. Дьякон торжественно произнес:
- По вере твоей крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь.
Я сказал:
- Аминь.
И погрузился с головой в воду. Затем я вышел из воды. Такой же обряд прошли все остальные крещаемые. Выйдя на берег, я испытал яркие, сильные, глубокие переживания, которые не мог выразить словами тогда, не могу и теперь.
Когда мы вернулись к дому молитвы, толпы уже не было. На двери дома, которая вела в молитвенный зал, висел замок. Во дворе сирот ливо стояли верующие. В тот момент я как-то особенно остро осознал всю важность шага, который только что сделал в своей жизни, и всю серьезность сложившейся ситуации.
С того дня власти не разрешили нам проводить богослужебные собрания. Община разделилась на несколько групп, и верующие собирались и молились по частным домам. Такие собрания проходили в поселках Гнёздово, Миловидово и в городе Смоленске, в доме Ларионовых.
Пресвитера Сёмкина и дьякона Бакунова потом долго таскали по различным властным инстанциям, но не посадили.
Массовое закрытие молитвенных домов вызвало со стороны верующих недовольство, и власти стали постепенно делать уступки. Сначала они потребовали регистрации каждой общины, а после регистрации стали давать разовые разрешения на проведение собраний. Постепенно жизнь местных церквей евангельских христиан-баптистов входила в прежнее русло.
- И всё пошло гладко?
- Не совсе. В то время к нам зачастили братья из Москвы, «инициативники», которые имели несогласие с официальной линией признанного правительством Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ). Позже они, как известно, сформировали в стране самостоятельную структуру – Совет церквей. Но нас они уверяли в том, что не ставят своей задачей отделение от ВСЕХБ. Помню содержание выпущенного ими рукописного листка №1: «Братство является только инициативной группой по созыву съезда. Мы не ставим своей задачей организацию нового союза, ибо это повело бы к противостоянию в народе Божием».
Сегодня кое-кто не хочет вспоминать, цитировать текст первого листка. Тогда его размножили и распространили среди верующих.  У многих он нашел отклик, потому что обстановка была острой. Некоторые общины стали уходить из структуры ВСЕХБ в «отделенные». Уходили не потому, что верующие искали Бога. Просто это позволяло людям выразить свое несогласие с политикой властей по отношению к протестантам.
«Инициативники» исподволь проводили свою работу по расколу общин и отравлению души. Может быть, они не думали, что этот раскол сработает на Запад? А может быть, Западом этот раскол и планировался? Продвинутые братья-пресвитеры вскоре заметили, что в новом движении что-то пошло не так. Поначалу объяснили это ревностью к Богу тех, кто прорывался во власть. При этом закрывали глаза на блуд, который там, в верхах совершался. Но постепенно все становилось ясным и понятным.
В то время заявило о себе немало политиканствующих. Вера у них отсутствовала, и они просто прицепили политику к религии.
 Как бы там ни было, приезжавшие из Москвы братья привлекли мое внимание, а я заинтересовал их. Они разъясняли неправильное поведение руководства ВСЕХБ. Их правота заключалась в том, что положение верующих было нерадостное. Впрочем, в то время и с хлебом были перебои.
Среди верующих смоленской церкви оставалась группа, собиравшаяся в доме Ларионовых, которая не хотела входить в официально зарегистрировавшуюся общину. Она продолжала собираться отдельно. Верующие этой группы получили название «отделенных». Они, в свою очередь, назвали противостоящую общину «регистрированными».
Я оказался среди «отделенных» и оставался с ними до 10 июня 1967 года, когда смоленский суд приговорил меня к лишению свободы на три года, и «воронок» увез меня в смоленскую тюрьму.


ГОСУДАРСТВО И ПРОТЕСТАНТСКИЕ ОБЩИНЫ

- Владимир Васильевич, на основании вашего рассказа перед моим мысленным взором возникла такая картина. Вот, смиренные баптисты молятся в своем молитвенном доме, а к ним входят суровые дяди в погонах и требуют, чтобы верующие убрались, затем вешают на двери дома замок. Но давайте посмотрим на ситуацию с правовой точки зрения. Представители власти, несомненно, опирались в своих требованиях на какие-то законодательные акты. Какие именно? Давайте разберемся.
Согласитесь, что каждое государство просто обязано создать для многих тысяч верующих людей правовую базу взаимоотношений с ними. Советское государство тоже регулировало свои отношения с религиозными общинами, руководствуясь при этом социально-экономическими интересами страны. Так, еще до начала гражданской войны, весной 1918 года руководитель баптистского сельхозобъединения «Прилучье» в Новгородской губернии И. Петров в беседе с В.И.Лениным рассказал о желании верующих организовать сельскохозяйственное объединение, и Ленин пообещал распорядиться о выделении верующим земель для этого.Опираясь на мнение Ленина, на высоком партийно-государственном уровне заявлялось, что протестантские «коммунистические образования» «совершенно безболезненно усваивают общегражданские советские законы и уставы, органически вливаясь в сельскохозяйственные, промышленные ячейки, в советское строительство».  В результате, в 1918 году в Рязанской губернии возникли протестантские коммуны «Вифания» и «Пробуждение», в Тверской губернии — «Гефсимания», «Вифания» и «Утренняя Звезда». Такие же коммуны появились в Новгородской, Брянской, Енисейской и других губерниях
   В 1918 году советским правительством был принят закон «Об от делении церкви от государства и школы от церкви», который на многие годы в этой сфере права стал базовым. В 1921 году была создана комиссия по заселению свободных земель «сектантами», которая должна была ведать вопросами переселения верующих на пустующие земли Сибири, Кавказа и других регионов. Её целью было «призвать к творческой земледельческой работе массы, уже организованные в свои общины, зарекомендовавшие себя выдающейся трудоспособностью, честностью, исполнительностью, прямотою и искренностью».
   Несколько лет спустя отношение государства к протестантским общинам стало более жестким и в силу вступило постановление ВЦИК и Совнаркома от 8 апреля 1929 года «О религиозных объединениях». Оно регламентировало жизнедеятельность общин. Так, статья 65 гласила: «Все фактически существующие на территории РСФСР ко дню издания настоящего постановления религиозные объединения обязаны в годичный срок зарегистрироваться по месту своего нахождения». Статья 66: «Религиозно-культовые объединения, не выполнившие требования предыдущей статьи, считаются закрытыми…»
   Мне довелось слышать немало историй о репрессии христиан, баптистов после 1930 года, но все рассказчики почему-то обходили молчанием вопрос регистрации общины, к которой относился репрессированный. А не потому ли лидеров общин арестовывали, что они не зарегистрировали свои общины, и продолжали проводить собрания, крестить верующих, чем нарушали советское законодательство? Получается, их репрессировали не «за веру», а за невыполнение светского закона. Это принципиальная разница.
    Обратимся к событиям вашего времени. В декабре 1959 года пленум руководящего органа баптистов, Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ), принял два документа: «Положение ВСЕХБ» и секретное «Инструктивное письмо старшим пресвитерам». Этими документами на деятельность местных общин ЕХБ накладывались ограничения, основанные на установках властей по отношению к религии: запрещалось крестить людей до 18 лет, а старше этого возраста — лишь после  двух-трехлетнего испытательного срока; запрещалось проповедовать за пределами своей общины, а членам своей общины — только в молитвенном доме; запрещалось присутствовать на богослужениях в других общинах.
  Если не ошибаюсь, Владимир Васильевич, община в Колодне, в которой вы приняли крещение, не была зарегистрирована, как того требовало «Положение ВСЕХБ», и не было необходимого договора на аренду дома молитвы. Потому представители власти и грозили штрафом, а в конечном счете закрыли дом молитвы. Как только община зарегистрировалась, ей уже ничем, никто не угрожал.
   С текстом «Положения ВСЕХБ» и «Инструктивного письма» сегодня может познакомиться любой желающий. Оказывается, «Положение» не содержит ничего принципиально нового по сравнению с упомянутым выше Постановлением от 8 апреля 1929 года, просто оно в несколько раз меньше по объему. А «Инструктивное письмо» в основном разъясняет применение «Положения».
    Теперь об «инициативниках».  В связи с принятием названных документов пресвитеры А.Прокофьев, Г.Крючков и Г.Винс, подняли в 1960 году в баптистском братстве протестную волну. Они создали Инициативную группу, которая требовала созвать всесоюзный съезд представителей баптистских общин и обсудить на нем принятые документы. 25 февраля 1962 года Инициативная группа была преобразована в Оргкомитет по созыву съезда. Движение «инициативников» поддержала часть местных церквей.
   В 1963 году руководство СССР, стремясь разрядить ситуацию, дало разрешение на проведение всесоюзного съезда евангельских христиан-баптистов. Он проходил с 15 по 17 октября 1963 года. На него прибыли 210 делегатов с правом решающего голоса, 45 гостей с правом совещательного голоса и 195 гостей без права голоса. Всего присутствовали 450 человека. На него пригласили также лидеров    Инициативной группы, но те проигнорировали приглашение, а затем вообще не признали этот съезд. В повестку съезда были включены вопросы: отмена «Инструктивного письма» и «Положения ВСЕХБ». Вместо отмененных документов утвердили разработанный к тому времени Устав ВСЕХБ. И, конечно же, обсудили, вопрос единства с «инициативниками».
    Итак, съезд отменил как «Положение ВСЕХБ», так и «Инструктивное письмо». Казалось бы, лидеры-«инициативники» должны были успокоиться. Один из их сторонников сказал: «Когда на всесоюзном съезде евангельских христиан-баптистов были отменены «Положение» 1960 года и «Инструктивное письмо» и был принят новый Устав, то я сказал брату Оверчуку: «Наша работа в Оргкомитете закончена, мне больше с вами не по пути. Мы должны возвратиться в свои общины и трудиться в единстве.  Присутствуя на съезде, а затем на пленуме ВСЕХБ в сентябре 1964 года и наблюдая его работу, я убедился, что работники ВСЕХБ имеют страх Господень, и это меня укрепило в стремлении к единству. Я переменил свое отношение к ВСЕХБ. Но у отделившихся главная цель: набросить тень на работников ВСЕХБ — обвинить их в предательстве».   
   Итак, лидеры-«инициативники» продолжали нагнетать религиозную напряженность в стране. В 1964 году Оргкомитет «инициативников» издал руководящий документ "Общие понятия о святости и освящении", основной идеей которого являлось "отделение от всего мирского". Представители «инициативников» колесили по стране и разъясняли в общинах баптистов смысл своего документа. Они трактовали его как полное неприятие верующими светской культуры, литературы и вообще враждебность по отношению ко всему "мирскому".  В общинах началась компания "освящения" – своеобразная присяга на верность фанатичной идее «инициативников». Каждый верующий на богослужебном собрании должен был публично засвидетельствовать свое "отделение от мира" и покаяться в грехах.
В сентябре 1965 года, Оргкомитетом «инициативников» было принято решение о создании Совета церквей евангельских христиан-баптистов (СЦ ЕХБ). Он являлся альтернативой Всесоюзному совету евангельских христиан-баптистов. Новоиспеченный Совет церквей противоречил советскому законодательству и не был признан советскими властными структурами. Государство приняло по отношению к нарушителям закона должные меры воздействия. Лидеры и активные члены общин, которые поддерживали Совет церквей, подвергались репрессиям. Их осуждали к лишению свободы, к ним применяли административные аресты и штрафов, их увольняли с работы. Собрания, проводимые незарегистрированными общинами, разгонялись, молитвенные дома закрывались, иногда конфисковывались. Это продолжались вплоть до конца 80-х гг. С 1961г. по 1970 г. были осуждены 524 человека, в 1971 году – 48, в 1972 — 53, в 1973—1975 годах. — 70. На 1 января 1980 г. в заключении находились 49 членов баптистских общин.
Лидеры Совета церквей Г.Крючков и  Г.Винс решили  напомнить о себе громкой общественной акцией протеста. Провести ее решили, конечно, в Москве, причем, прямо у здания Центрального Комитета КПСС. И вот по указанию Крючкова и Винса 16 мая 1966 года в Москву из 120 городов приехали около 500 сторонников Совета церквей. Лидеры акции требовали, ни много ни мало, чтобы с ними встретились руководители государства, и чтобы была назначена правительственная комиссия по вопросам преследований за веру. Кончилось это тем, что на следующий день, 17 мая всех участников акции посадили в автобусы и доставили в отделение милиции, где оценили роль каждого с точки зрения действующего аконодательства. Некоторых отпустили, многие отсидели 15 суток, а около 30 человек были осуждены на различные сроки. Сам Винс сделал ход конем - он не появился среди протестующих, но через два дня пришел в отделение милиции вызволять задержанных. Его маневр не удался – Винса арестовали и поместили в следственный изолятор в Лефортово. В конце ноября 1966 года над Винсом и Крючковым состоялся суд. Их обвинили в нарушение закона «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Винсу, помимо организации акции, инкриминировали религиозное воспитание детей и молодёжи, нелегальное издание христианской литературы, создание Совета церквей. Винс и Крючков получили по три года лишения свободы в лагерях общего режима.
Крючков после освобождения почти на 20 лет ушел в подполье. Его штаб-квартира располагалась в прибалтийском городе Вентспилсе, в доме пресвитера местной церкви. Крючков жил в узком кругу приближенных. Заседания совета он проводил на квартире не более 1-2 раз в год. С общинами единомышленников контактировал только через аудиозаписи.
В это время в Совете церквей стала сгущаться атмосфера недоверия друг к другу. За каждым из членов совета наблюдали и докладывали Крючкову. Он составлял досье, подозреваемых выводил из состава руководства. Под подозрение попадали те, кто проявлял свободомыслие, не соглашался с Крючковым, говорил о негативных явлениях в возглавляемом им сообществе. В 1970-х годах, после того как секретаря Совета церквей Винса надолго посадили, а затем выслали в США, Крючков стал единоличным руководителем.
В конце 80-х Крючков вышел из подполья. Он много ездил по различным христианским конференциям, часто бывал за границей. Совет церквей под его руководством сохранял непримиримую позицию по отношению ко ВСЕХБ. В конце 1980-х немилость Крючкова вызвал живший за границей Г. Винс, - его исключили из организации. Земной путь Крючков завершил в 2007 году.
Винс, отсидев в 1969 году три года за колючей проволокой, вышел на свободу, в следующем, 1970 году ушёл в подполье. Основными направлениями его нелегальной работы стали организационная работа в Совете церквей, организация воскресных школ, молодёжных лагерей, крещения молодых людей, а также издание христианской литературы. Он взял на себя координацию деятельности многочисленных подпольных типографий нелегального издательства «Христианин». 31 марта 1974 года его арестовали в Новосибирске при доставке в нелегальную типографию краски, фотоплёнок и различных рукописей. Винса судил Киевский областной суд по обвинению в распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, нарушении закона «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», в создании группы, причиняющей вред здоровью граждан. Приговор - пять лет лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима и пять лет ссылки. Наказание заключенный отбывал в Якутии, в лагерях строгого режима.
В защиту Винса выступали Инициативная группа по защите прав человека в СССР и академик Андрей Сахаров. Международная правозащитная организация признала Винса узником совести. В ноябре 1976 года Палата представителей и Сенат Конгресса США приняли резолюцию, призывающую освободить Георгия Винса. Наступил день, когда сотрудники КГБ самолётом доставили Винса в Москву. Здесь ему выдали костюм, белую рубашку, галстук, туфли и объявили о лишении его советского гражданства. 27 апреля 1979 года он был выслан из Советского Союза. Высылка произошла в порядке обмена между СССР и США. Двух советских разведчиков, осуждённых в США на срок по 50 лет каждый, советское правительство обменяло на группу из пяти политзаключённых, в числе которых оказался и Винс. Обмен состоялся в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке. Мать, жена и пятеро детей переехали к Винсу из России через полтора месяца.
Винса тепло приняли в США, где президентом в то время был баптист Д. Картер. На третий день после прилёта президент пригласил Винса в баптистскую церковь города Вашингтона, где сам Картер служил дьяконом и вёл занятия в воскресной школе для взрослых. 7 июня 1979 года Винс выступил перед Конгрессом США. Не трудно представить, в каких красках он изобразил положение верующих в России. В 1979 году Винс основал представительство Совета церквей за рубежом. 15 августа 1990 года указом президента СССР М. Горбачёва Георгию Винсу вернули советское гражданство.
С середины 1970-х, пишут исследователи, в руководстве Совета церквей сформировались жёсткая иерархия с элементами «административно-командной системы» и своеобразный «культ личности» Крючкова. Прежние лидеры, освободившиеся из заключения, отодвигались от принятия решений; началась чистка рядов. На этом фоне Винса изгнали из Совета церквей. 17 декабря 1991 года состоялось специальное совещание по его вопросу.  Винса обвинили в том, что созданное им зарубежное представительство занималось политикой. Винс, в свою очередь, обвинил Совет церквей в узурпации власти и нарушении принципа независимости каждой отдельной поместной церкви. Винсу вынесли порицание и вывели из Совета.
В 1993 году Винс письменно обратился в Совет церквей с просьбой разрешить ему выступить на съезде Совета церквей в Туле и отчитаться о своей деятельности в качестве генерального секретаря за 1969—1979 годы и секретаря Зарубежного представительства за 1979—1988 годы. Однако Винса на съезд не пустили - он два дня провёл на улице перед зданием, где проходил съезд.
В 1997 году у Винса была обнаружена злокачественная опухоль мозга, от которой он скончался 11 января 1998 года, несколько месяцев не дожив до своего семидесятилетия.

Владимир Васильевич, приведенную историческую справку я составил на основании доступных мне документов. А вы знаете о деятельности Совета церквей по личному опыту – вы, являясь членом не зарегистрированной, «отделенной» общины, сами участвовали в проводимых им мероприятиях. Что вы видели, о чем думали тогда?
- Хорошо, расскажу.
- В Совет церквей входили в основном активные, деятельные братья. Некоторые из них несли пресвитерское служение в церквах, насчитывающих более тысячи человек. Участвуя вместе с ними в работе совещаний, слушая их пламенное слово, я был уверен, что мы, «отделенные» идем правильным путем и будущее церкви за нами.
Жизнь в Совете церквей кипела и бурлила. И это кипение я при возил с совещаний в свою группу «отделенных» в Смоленске и ст арался передать братьям и сестрам. В проповедях и беседах мне не всегда удавалось проявить должную сдержанность и корректность по отношению к верующим, тем боле, по отношению к властям. Поэтому мне вполне понятно было желание властей заставить меня замолчать. Самым верным по тому времени способом было – это удалить меня в места лишения свободы. Наша группа «отделенных» была достаточно уязвима с точки зрения законности, поскольку мы игнорировали регистрацию и тем самым вызывающе ставили себя выше закона.
- Доводилось ли вам встречаться с членами общины, в которой вы приняли крещение?
- Да, они уже зарегистрировались и их жизнедеятельность прот екала вполне законно. Мне захотелось пообщаться с ними, и я побывал на собраниях в поселках Миловидово и Гнёздово. Встретил немало знакомых и приятных мне братьев, которых хорошо знал по прежним собраниям и братским общениям. Мне стало горько, что теперь мы разъединены и уже не можем общаться с прежней теплот ой и сердечностью. Но теперь я уже не мог оставить «отделенных», так как считал это со своей стороны изменой. Кроме того, я уже нес в своей группе служение проповедника и интуитивно чувствовал, что мне предстоит более высокое служение.
Главный упрек с нашей стороны в адрес «регистрированных» заключался в том, что регистрация общины отражала компромисс верующих с атеистической властью. Поэтому «регистрированные» были объявлены нами «грешниками». Я же пламенел духом и ни за что не хотел погибнуть вместе с грешниками. Я хоте быть святым. Вот почему держался «отделенных» и настороженно относился к «регистрированным».
- Подобное восприятие тех и других у вас осталось навсегда?
- Нет. Постепенно я стал замечать, что «отделенные», так безоговорочно претендовавшие на святость, нередко проявляли вполне человеческие слабости.
По мере вхождения в общину «отделенных» евангельских христиан-баптистов я стал узнавать и негативную сторону ее жизни.
В общине «отделенных» отлучения были часто произволом пре свитеров. Если, например, я не согласился в чем-то с пресвитером, то он мог меня запросто отлучить. В правоте пресвитера не должно было возникать вопросов, потому что человек там – частица религиозной системы, и он должен выполнять всё, что ему велено пресвитером. У нас в общине регулярно проводились разборы Библии, этого Слова Божьего, и часто они проходили к скандалам. Почему? Слову Божьему должны подчиняться все, в том числе пресвитер, но некоторые пресвитеры этого не хотели. Когда члена общины ставят на отлучение, то для решения вопроса положено обращаться к Писанию. Формально обращались, но в толковании Писания большие расхождения. Фактически, пресвитеры нередко вели с ебя как чиновники, они трактовали Писание так, как им убыло удобно.   От чего отлучает пресвитер? От Иисуса Христа отлучить он не может, это выше его возможностей. Можно отлучить только от видимой общественной организации - от общины, называемой церковью. 
К Христу приходят только те, кто – Его. И в этом тайна. Почему рухнул ВСЕХБ? Наверное, потому что шел не Божьим путем? Искренние верующие удержались в общинах, а чиновники, которые держались денег, власти, они упали. Как только кормушка рухнула, так они и упали.
Кто может крестить, преподавать хлебопреломление? Любой искренний член церкви. А у нас, баптистов это взяли в свои руки пресвитеры. Получилось, что у баптистов пресвитеры – некая высшая каста. Когда человек поклоняется какому-то идолу, то это – скрытое грехопадение. Любовь к власти, деньгам, первенству – это и есть грехопадение. Иной пресвитер хочет быть начальником в церкви. Такой пресвитер – слепой в евангельском понимании, у него нет знания о Боге. Поэтому он и руководит, как слепой – мирскими методами.
 Братья в Совете церквей показали себя такими же мирскими, как чиновники светской власти. Им нужна была просто власть, только религиозная, власть над верующими.
- Ваше мнение было известно вашим братьям?
- Мое состояние заметили братья, приезжавшие в общину из разных городов. Общение с верующими из разных населенных пунктов тогда проходило довольно интенсивно, хотя власти нас гоняли. То была своеобразная игра в конспирацию, которая мне по молодости даже нравилась. Подобный интерес, судя по всему, также допускал Бог. Ведь у Бога и отрицательные, в нашем понимании, вещи могу становиться положительными для нас.
Я начал постепенно постигать опыт общинной, духовной жизни. Я искал истину. В этом плане первые моменты пребывания в общине удовлетворили меня. При покаянии я получил очень мощный духовный взлет.  А что нужно было делать дальше? Я понимал, что глубины Божии неисчерпаемы, но как питаться из этого живого источника? Вот я пришел на собрание, помолился, спел псалмы вместе с братьями и сестрами, а дальше? Я оставался один на один со своим и размышлениями и задавался вопросом:
- А ради чего все это?
Ныне у меня есть ответ на тот непростой вопрос: то был медленный, мало приметный для глаза духовный рост. Подобный рост сопровождается не только восторгами и умилением, но и чувством неудовлетворенности, жажды чего-то иного, нового. В то время я был в духовном отношении младенцем, находился, так сказать, в «пеленочном» состоянии. Сначала я, как всякий младенец, всему радовался и постоянно улыбался. Потом стал замечать в окружающей меня религиозной действительности некоторые негативы. В процессе духовного роста, особенно на первых порах, верующему должен кто-то помогать. Это очень важно для его нормального духовно роста. У меня, к сожалению, не было такого опытного помощника. Я искал ответы на волновавшие меня вопросы и не находил их.
- Могли бы вы привести конкретный пример негатива в жизни общины, о чем вы только что сказали?
- Конечно, и не один.


«СВЯТОЙ» ДЬЯКОН

В нашей небольшой общине «отделенных» решили выбрать пресвитера. Обо мне женщины сказали:
- Володя еще молод,и пока слаб, и у него много недостатков. Есть достойный брат. Он пожилой и очень добрый.
Да, у меня были недостатки, тут мне нечего было возразить. Я ничего не мог сказать против того брата. Он уверовал зрелым человеком и на деле показал себя верующим. Его жена и дочь по примеру главы семьи пошли за Богом. Они шли искренне, много жертвовали. Как-то к нам приехала семья с кучей детей. Он посетил эту семью, увидел, что дети ползали по полу оборванные, голодные.
- У вас есть что поесть? – спросил он хозяина.
- Нет.
Тогда он взял хозяина за руку, привел в свой сарай и сказал:
- Ты видишь две коровы. Одну еще надо раздаивать, а вторая уже раздоенная. Бери себе любую.
Тот не поверил: шутка ли, отдать корову? Но брат сказал ему:
- Я тебе именем Бога говорю – бери! Я даю тебе это ради Христа.
И тот понял, что это было серьезно, искренне, что это – от Бога. И он взял молодую корову.
Так этот брат поступал всегда. У него водились в хозяйстве не только коровы, но и поросята, телята. Животные не гибли. И в огороде у него многое чего росло. Он щедро снабжал общину, больных разными продуктами. Он действительно был очень добрым, мягким. Всем сочувствовал, всех жалел. Когда люди плакали, он плакал вместе с ними и радовался вместе с ними.
Разве мог я в щедрости и доброте с ним сравняться? Я недавно женился, у меня дети пошли. Жили мы в халупе - довоенном сарае-гнилушке, который я немного обустроил. Зарплата была маленькой. Правда, я служил Богу, себя не жалея. Куда надо было – ходил, ездил, кого надо – посещал. Ради этого нередко отпрашивался на работе.
Но поскольку мой внутренний, духовный человек во мне уже рос, то я интуитивно ощущал, что у этого доброго брата, кажется, было что-то неладно. Поделился своими мыслями с верующими: Василием Артёмовичем и Петром Терентьевичем. Мы решили наложить на себя пост и молиться. Молились на коленях в течение месяца. Спокойно, искренне молились. И Бог, видимо, услышал нас. Дальше произошло следующее.
Однажды брат-кандидат в пресвитеры стоял за кафедрой и уже заканчивал собрание. К тому времени он уже был рукоположен в дьяконы и дело шло к тому, чтобы рукоположить его в пресвитеры. Петр Терентьевич в это время сидел у двери. Вдруг в помещение вошла мирская женщина. Она знала Петра Терентьевича, а он знал ее.
- Кто этот, который за кафедрой? – спросила она Петра Терентьевича. – Руководитель?
- Да.
- Пойдем, Пётр, выйдем, я тебе кое-что скажу.
Вышли.
- Он же только сегодня утром у меня в постели был, - сказала женщина. – Оттуда и прямо – за кафедру!
- Что ты говоришь? Сплюнь! – возмутился Пётр. – Он у нас святой человек. Очень святой! Один на всю общину, а ты такое говоришь!
- Я понимаю, Пётр, что ты мне не веришь. Но я давно с ним живу.
 И она рассказала всю историю своих личных отношений с новоиспеченным дьяконом.
У Петра Терентьевича был очень острый язык, а сам он был отчаянным борцом за справедливость и отличался упорством. Мне доводилось не раз ходить с ним по разным властным инстанциям при решении наших общинных вопросов. Не раз было так: Петра выгонят из кабинета, он постоит немного в приемной и снова заходит в кабинет со своей просьбой. В конце концов чиновник сдавался и подписывал нужную нам бумагу. Да, он умел добиваться своего.
После рассказа женщины Пётр Терентьевич поднял большой шум. Община собралась, и мы начали разбираться с нашим дьяконом. Мы поставили его посреди собрания, назвали по имени-отчеству и спросили:
- Был ли этот грех? Ответь именем Иисуса Христа пред Духа Святаго!
 Он вздохнул и произнес:
 - Был.
- А когда тебя выбирали в дьяконы, рукополагали, ты уже жил с ней?
  - Жил.
- Что же ты раньше не сказал нам об этом? – огорченно произнес я. - Ведь ты же знал, что Бог накажет тебя за это.
В общем, по моему предложению мы за «прелюбодеяние» отлучили этого брата от церкви.
- Ныне вы не жалеете об этом?
- Сейчас я так не поступил бы. С отлучением шутить нельзя, потому что при этом решается судьба человека. К сожалению, и ныне некоторые пресвитеры, погруженные в суету, не разбираются глубоко в проступках членов общины. Эти служители рассуждают так: пал человек - надо его подтолкнуть. Оценивая с позиции прожитых лет свое поведение в той скандальной ситуации, теперь вижу, что я вел себя по молодежному, предельно категорично и не учел смягчающие обстоятельства. Дело в том, что у кандидата в пресвитеры тяжело болела жена, и он был лишен нормальной супружеской жизни.
- Вы сказали, что случай грехопадения был не единственный.
- К сожалению, так. К подобным можно отнести случай воровства из общинной кассы. Он шокировал меня. Наша касса, собранные верующими деньги, хранились у кассира дома. Я был старшим в группе и заметил, что с кассой у нас что-то неладно – денег в ней не было, хотя их собирали регулярно. И я поймал на нечестности кассира – сестру по вере. Высказал ей то, что думал. Она – в штыки. Она была властолюбивым человеком. Я увидел, что верующий в церкви, в религии ведет себя точно также, как человек в миру. То есть, верующий ничем не отличается от мирского человека. Убедившись в том, что средства общины разворовываются, я не стал больше вникать в эту кухню. Просто мне стало очень горько, я даже заплакал. В дальнейшем я никогда не обращался к средствам общины.  Если мне нужно было поехать на какое-либо мероприятие в Москву, я ехал за свои деньги.
Кстати, о женщине-кассире.  Она приложила очень много сил в борьбе за личную власть. Боролась со мной, с другими. Всем навязывала свое мнение, диктовала свою волю. В итоге она кончила жизнь в психиатрическом заведении. Не знаю, как она провела последние минуты своей земной жизни - покаялась ли?
Когда человек приходит в общину – это только начало его духовного становления, а не конец, как думают многие. Мол вот, я стал членом церкви - теперь я святой.  Нужно пройти огромный путь духовного развития.

«СВЯТОЙ» МОСКОВСКИЙ БРАТ

- Приезжавшие к вам представители Совета церквей, несомненно, являли собой эталон святости?
- После отлучения дьякона к нам стал ездить высокий брат из Совета церквей, он преподавал нам хлебопреломление (причащение). Меня не рукополагали в пресвитеры, я оставался просто старшим в группе. Хотя, конечно, можно было бы рукоположить и меня, чтобы я мог проводить обряд причащения. Но против меня были настроены женщины – они не смогли простить мне мое активное поведение при разборе грехопадения дьякона.
Хлебопреломление для верующих – особое событие. В этот день верующие собирали деньги, которые осознанно жертвовали на дело Божье. Приезжавший к нам брат собирал эти деньги и увозил в Москву. Нам практически ничего не оставлял, за исключением мелочи.
Во время его пребывания мы в течение двух-трех дней кормили-поили его. Нередко вместе с ним приезжали его жена и несколько детей. Всех мы поили и кормили. Вся жизнь нашей общины вращалась вокруг него.,
У московского брата была любопытная привычка: во время беседы с женщиной он брал ее ладонь в свою и мял ее, тискал, поднимаясь по руке все выше и выше. Потом отводил женщину в сторонку и там работал руками дальше. Затем приглашал женщину к себе в дом на беседу. Ну, и добеседовался. Нам стало известно, что он вступил в любовную связь. Братья в Москве разбирали его поведение, вывели из Совета церквей, кажется, даже отлучили от церкви.
Интересно, что сам он был невзрачный: пухленький, маленький, лицо толстое. А жена у него была красивая. Когда она узнала, что ее муж впал в блуд, то была в шоке.
Но вот какое дело. Уже несколько лет спустя я видел, как к нему в Москву ездили те женщины, с которыми он в наших местах имел связь.
- Вы к нему? – интересовался я.
- Да. Он, знаете, такой брат! Ну, очень духовный!
Эти уверения звучали совершенно искренне. Я пришел к выводу, что для тех женщин религия заключалась, прежде всего, в поклонении человеку.
Настоящим идолом является, на мой взгляд, встречающаяся в некоторых общинах идея личной святости баптиста. «Этот брат - неповторимый брат! Он такой духовный!» - восторженно произносят порой в общине женщины. И благоговеют перед этим братом. Доходит до того, что сожительствуют с ним. У женщин особенно заметна склонность к поклонению в этом смысле. Если они обоготворят кого-либо, то это у них поднимается почти до религиозного уровня. Таких женщин уже невозможно переубедить. Думаю, причина в том, что духовное развитие верующего в некоторых случаях идет в сторону фанатизма. Причем, фанатизма искреннего, когда человек не щадит самого себя, будучи убежден, что он служит Богу.

КТО В СОВЕТЕ ЦЕРКВЕЙ

- Давайте, Владимир Васильевич, вернемся к обстановке в Совете церквей. Расскажите о конкретных людях, с которыми вы там общались.
- Припоминаю пресвитера из города Горького. Это был высокий, солидный в поведении, неторопливый в речах старик с большой седой бородой лопатой. На совещаниях он внимательно вслушивался в выступления больших братьев. И время от времени произносил: «Не торопитесь, всё придет». Многие из участвовавших в совещаниях были искренни в своих исканиях. И я подавал свой голос. Однажды я узнал, что пресвитер-горьковчанин отошел от нового движения, сказав, что правды в нем нет. Для меня его поступок стал настоящим шоком.
С одним из лидеров нового движения, Георгием Петровичем Винсом мне доводилось встречаться, присутствовать на некоторых беседах с его участием. Он произвел на меня впечатление барина. На мой взгляд, он сильно романтизировал многие идеи. Для молодых это было интересно, я тоже испытал увлеченность. Винс попытался романтизировать все наше движение. Позже он, как известно, оказался в Америке.
Его мать приезжала в нашу смоленскую общину. Она сразу дала нам почувствовать, что она – человек голубых кровей среди нас, плебеев. Запомнилась первая встреча с нею в Смоленске. Она вошла в дом, где мы ее ждали, и стала раздеваться. Повернулась спиной к хозяйке и небрежным движением сбросила с себя назад дорогое пальто в меховой оторочке, уверенная, что хозяйка подхватит его. В ее движениях чувствовалось столько барства. Впрочем, она была не глупа и говорила толково.
Вот эти люди претендовали на организацию духовного пробуждения в России. Они сконцентрировали внимание на обличении других в разных грехах, забывая при этом анализировать свое поведение. Не удивительно, что у них ничего серьезного не получилось. Вместе с тем, они оставляли определенный след.
Я много читал и привык анализировать получаемую информацию и свои впечатления. И постепенно пришел к выводу, что в движении «инициативников», «отделенных» идеала не было.
Опытные, мудрые братья сделали из сложившейся ситуации вывод: церковь пала. Подняли ее «отделенные»? Ничего у них не вышло. А кто ее мог поднять? Большие братья, которые приезжали к нам? Да, среди них были мудрые. Например, Константин Крючков - отец одного из зачинателей движения «инициативников» и создания Совета церквей Геннадия Крючкова. Константин Крючков приезжал на Смоленщину в гости к своему старому другу Борису Глебычу. Они оба в свое время получили высшее образование, имели прекрасное видение жизни. Оставаясь формально в составе ВСЕХБ, Константин Крючков и Борис Глебыч фактически помогали Геннадию Крючкову создавать систему «отделенных» церквей – Совет церквей. Но почему они сами, насколько, мне известно,  не захотели пойти в новое движение – для меня осталось тайной. Знаю, что они всех считали братьями.
А вот Геннадий Крючков и руководство Совета церквей придерживалось иного мнения: тех, кто не был с ними, они считали нечестивцами.
В числе помощников Геннадия Крючкова был Павел Владыкин, это его псевдоним. Он прошел за веру через тюрьму и лежал без ног в течение двадцати лет. Когда началось движение «инициативников», Павел Владыкин встал и прослужил еще двадцать лет. Он стал знаменитым, у него открылся дар проповедника, и он написал книгу. Я прочитал ее. Находясь внутри движения «отделенных», Владыкин со временем стал замечать диктаторские замашки Геннадия Крючкова и прямо говорил об этом.
Сейчас у меня нет сомнения в том, что Геннадий Крючков был человеком амбициозным и претензии на власть у него были огромные. Это позже стало ясно. Он буквально изживал всех, кто был лучше его. Он использовал диктаторские методы и проявил себя как верующий очень отрицательно. Организаторский талант у него был, несомненно, большой. Но достаточно ли этого для создания церкви?
Некоторые из больших братьев ему помогали искренне. За каждым из них стояли многочисленные общины. Эти братья поверили. Тогда я во время съездов подходил со своими неудобными вопросами к лидерам. Там же, на съездах познакомился Сергеем Терентьевичем Горстарцем, который просидел за веру в общей сложности около двадцати двух лет. Он был очень глубоким верующим с его неполными четырьмя классами образования. Он несколько раз приезжал в нашу общину.
Наши, в прямом смысле, подпольные совещания в Москве отличались высоким накалом эмоций. Обсуждая самые разные злободневные проблемы, мы, без преувеличения, не спали по две, три ночи подряд. Всё гудело и кипело.
 Вообще, первоначально в жизнедеятельности Совета церквей много было Божьего. Действительно, в духовной атмосфере, царившей тогда в братстве баптистов, ощущался застой и, конечно, надо было расшевелить народ Божий. Эту задачу Совет церквей, на мой взгляд, выполнил. Но в его деятельности имели место и человеческие слабости. Например, руководство Совета церквей запрещало приветствовать на улице верующего знакомого брата, если он остался в зарегистрированной общине – такой брат считался нечестивцем.
Я в то время был мальчишка, как говорится, сопляк, ничего не понимавший ни в церковной политике, ни в религии. Я верил призывам и обещаниям по-детски, непосредственно. Большие московские братья были для меня религиозным идеалом.
Впрочем, им поверили также некоторые духовно умудренные братья-служители. Они восприняли происходившее как явные признаки ожидаемого ими в стране духовного пробуждения народа Божьего. Сначала все, и я в том числе, полагали, что размежевание общин произойдет каким-то официальным, законным путем. Думали, что инициаторы отделения пойдут к братьям в руководстве ВСЕХБ, поговорят с ними и те их поймут. Никто из нас не предполагал, что процесс пойдет совсем иным путем.
- Где же, на ваш взгляд, истина?
- Вероучения раздергали христиан по разным конфессиям и деноминациям. Представители всех конфессий и деноминаций утверждают, что только они находятся на истинном пути. Каждый твердит, что он прав. Но никто из них не спросит: «Господи, а Ты мне что скажешь? Прав я или нет?»
Я прошел через много споров, скандалов, неприятностей. Из наиболее фанатичных братьев большинство потом «упали».  Половина таких героев укатили в Америку за материальными благами. И там сидят. А уж такие были святые-пресвятые! С ними невозможно было нормально разговаривать. И одет я был не так, и пострижен не эдак. А уж, если газету в руках видели, тут же оглашали приговор: «Ты не наш, ты - мирской человек!». Сегодня, насколько мне известно, эти люди в Америке и газеты читают, и телевидение смотрят. Причем, охотно. Сплошное лицемерие было с их стороны! В России они и подобные им своим лицемерием гадили общинам очень сильно. Приезжая в нашу общину, они причинили много зла. Но это было не сразу понятно.

АТМОСФЕРА В ОБЩИНЕ

- Что вы можете сказать об атмосфере в общины «отделенных», где вы были старшим?
-  Многие поверили, что те, кто призывал к отделению от ВСЕХБ, ничего не побоятся и поведут общины к лучшему. Окружавшие меня религиозные люди представляли собой просто организованную массу, которая противопоставила себя власти и тем удовлетворялась. Это было удовлетворение многих шумно настроенных людей. Теперь я понимаю, что это было не духовное, а плотское состояние людей. Духовного роста у них не получалось. Они считали себя самыми святыми, праведными, и постепенно у них сформировалось состояние самообольщения, непоколебимой уверенности в том, что они - самые лучшие. Эта царившая в общине атмосфера вполне удовлетворяла многих.
Собираясь, мы рассказывали друг другу различные случаи о том, как мы геройски поступали по отношению к представителям власти, различным мирским людям. О, мы выглядели в своих собственных глазах святыми, храбрыми и самыми лучшими! Но это же было проявление детского разума. Только в детстве показная храбрость является предметом гордости и самолюбования. Сегодня, с высоты прожитых лет и жизненного опыта я понимаю, что это было не просто детское поведение, а испорченное детское поведение.
Мы основные силы направили тогда на внешнюю борьбу. Это не была борьба с личным грехом с целью личного духовного роста. Нет! Борьба, которую мы упорно вели, не приносила нам как верующим пользы. Я понимал, что мы боремся за какие-то идеи, вместе с тем, я ощущал внутреннюю неудовлетворенность.
Пытаясь разобраться в непростой общественно-религиозной ситуации, я задавал много непростых вопросов страшим братьям, которые приезжали из Москвы, а также в самой Москве, куда нередко выезжал. Например, меня интересовало, можно ли молиться за коммунистов?

А КАК У ДРУГИХ?
- Вам приходилось посещать другие общины «отделенных»? Что вы видели?
- Братья-старцы присматривались ко мне и со временем стали давать мне поручения. Например, при необходимости посетить какую-либо общину. Один из больших братьев Сергей Терентьевич Волин брал с собой меня. Мы с ним ездили по Рязанщине, бывали в Полоцке, Белоруссии. Не раз мне доводилось ночевать у него дома в Рязани, и он ночевал в моей квартире в Смоленске. Поездки помогали мне глубже познавать жизнь общин, духовное состояние верующих. Однажды мы ездили улаживать конфликт в семье верующих. У них был огромный сад, приносивший им значительные деньги. Вот эти деньги верующие муж и жена не могли поделить – жадность мешала. Причем, муж был успешным проповедником, мне довелось слышать его проповеди. Но одно дело - учить других жить по заповедям Христа и другое дело - самому руководствоваться ими в повседневной жизни.
Сергей Терентьевич двадцать два года отсидел за веру в тюрьмах и был тяжело болен сахарным диабетом. Фактически, он был немощным стариком. Ему требовалось все время пить инсулин. Он очень много полагался на Господа, и Господь отвечал ему.
 Я не только носил его вещи, но при необходимости подстригал его бороду, мыл голову и ноги. Своими больными руками с ревматическим узловатыми, негнущимися пальцами он с трудом надевал брюки,   никак не мог застегнуть пуговицы – я помогал ему застегивать. По ночам он храпел, и мне трудно было заснуть. Приходилось подавлять в себе раздражение. Я считал, что надо прощать ему его немощи. Теперь же думаю, что мы должны считать для себя честью нести немощи верующих старцев.
Я любил Сергея Терентьевича как родного отца
 и, вместе с тем, добровольно выполнял обязанности послушника. Думаю, что это была для меня хорошая школа во всех отношениях, и я благодарю за нее Господа.
 На мой взгляд, через послушание, через смирение надо бы проходить всем будущим пресвитерам, вот тогда они научатся по-настоящему служить общине. Ненормально, когда в сан пресвитера поспешно возводят молодых братьев – выпускников духовных семинарий. Они, эти новоиспеченные пресвитеры не знают глубоко внутренний мир пожилых людей, которые сидят перед ними на собрании. «Это отход», - думают молодые пресвитеры о старцах и тем самым грешат в мыслях. Поэтому они нередко не имеют благословения, что отрицательно сказывается на жизни общины.


ЗА КОЛЮЧУЮ ПРОВОЛОКУ

- Владимир Васильевич, в одной из наших бесед вы упоминали о том, что за ваши дерзкие высказывания в адрес властей они хотели бы упрятать вас за колючую проволоку. В конечном счете это им удалось. Каким образом?
- Уголовное дело на меня пытались завести не менее трех раз, но как-то всё не удавалось собрать необходимую доказательную базу. Помню, один следователь на допросе кричал на меня, грозился посадить, но сделать со мной ничего не мог.
- Постойте! Но ведь это означало, что отсутствовал так называемый полицейский произвол, при котором за решетку сажают неугодного человека без всякой доказательной базы. Значит, по отношению к вам пунктуально соблюдались положения закона?
- Наконец подыскали следователя-профессионала высокого класса. Моя память сохранила только его отчество – Александрович. Он работал со мной спокойно, без шума и суеты. Записывал на магни тофон допрос, который проходил в помещении с окном на широкую смоленскую улицу, затем включал магнитофон на полную громкость, а сам выходил на тротуар. Сквозь открытую форточку были хорошо слышны мои эмоциональные фразы-ответы. Они привлекали вни мание пешеходов, которые останавливались и слушали. Александрович интересовался их мнением и заносил его в протокол.  Так он постепенно собрал необходимую доказательную базу для обв инения меня в религиозной агитации и представил суду аргумент ированное обвинение. Суд посчитал обвинение доказанным и    приговорил меня к трем годам лишения свободы.
- Где же вы отбывали наказание?
- Последние два года в лагере на берегу реки Чусовой, что в Пермской области. В эту уральскую глухомань летом можно было добраться только по реке, а зимой через бескрайние леса и болота прокладывали зимнюю дорогу. В лагере содержались 1500 заключенных, а верующим я оказался только один. Как мне сказали, согласно какому-то особому указанию больше одного верующего в лагере иметь не полагалось.
- Вам, несомненно, запомнился день вашего прибытия в лагерь.
- Конечно. По прибытии состоялись три представления, в ходе которых были определены моя линия поведения и мое место среди заключенных. Первое представление – начальнику лагеря.
- Твое положение здесь хуже, чем у политического заключенного, -сказал он. - Поэтому общения ни с кем не иметь, ничего никому не рассказывать. Если будешь нарушать указание, то добавим тебе срок.
Рангом ниже был начальник отряда. Им оказался спивающийся озлобленный человек, олицетворяющий собой всё самое мрачное в тюремной системе.
- Я добьюсь того, чего от тебя не добились на свободе, - заявил он торном, не допускающим сомнений, тем более возражений. – Ты здесь откажешься от Бога.
Мне как заключенному положено было внимать и молчать, но я произнес:
- Ну, это еще как сказать.
- Я не таких тут ломал и тебя обломаю, - со злостью отрезал начальник отряда.
- Владимир Васильевич, прибывшему заключенному будто бы положено представляться главному уголовнику. Это верно?
- Как только я очутился в спальном бараке, меня повели представляться к главному уголовному авторитету лагеря - пахану. Передо мной сидел человек кавказской национальности, в его глазах – ледяная вода. Я только раз заглянул ему в глаза и мне стало жутковато. Позже я узнал, что он был главарем банды, которая в горах совершала налеты на селения, грабила и убивала людей. Он спросил, по какой статье я иду. Я назвал. Услышав, что я иду по «воровской» 142-й статье, хотя я не вор, а верующий, пахан возмутился:
-Слюшай, что за ерунда? Такого нет в законе! Но я уточню.
Потом он занялся определением непосредственно моего положения в лагере среди заключенных.
- Вот, слюшай, что я тебе говорю. Если ты настоящий верующий, то держись своего края. Если у тебя будут трудности, то приходи ко мне. Только я скоро выйду на свободу. Если твои верующие соберут тебе такую- то сумму денег, то я и тебя освобожу.
Он назвал сумму денег, по моим представлениям, огромную. Я только улыбнулся в ответ. А то, что пахан с такой уверенностью говорил о своем скором освобождении, у меня вызвало недоумение. Но его действительно вскоре выпустили на свободу, хотя ему причитался очень большой срок. Вот тогда я впервые понял, какую большую власть имеют деньги. В бараке мне отвели кровать на втором ярусе в углу, где располагались пахан и заключенные, попавшие в зону в силу случайного стечения обстоятельств. Они старательно трудились на лагерном производстве. Работать меня поставили в столярный цех, где делали стулья.

НА МОРОЗЕ В ОДНИХ ТРУСАХ

- Начальник отряда, наверное, забыл о своей угрозе?
- Ничего подобного. У него были власть и отработанная годами, основанная на насилии, система ломки личности. И он начал меня ло мать: снял меня с производства и поставил на самые грязные работы. Я при случае высказал ему свое мнение по этому поводу.  Он тут же наказал меня: объявил 10 суток карцера. То есть, я должен был от сидеть 10 суток в холодном помещении-изоляторе, где окно было по стоянно открыто. В те январские дни стояли двадцатиградусные морозы. Заключенному полагалось находиться в изоляторе в трусах и майке. Майку у меня отобрали якобы из опасений, что я могу повеситься на ней. Я остался в одних трусах.
Когда меня ввели в изолятор, мне стало ясно, что десять суток мне в нем все равно не протянуть, умру раньше. И я официально объявил голодовку. К концу вторых суток меня полумертвого с двусторонним воспалением легких извлекли из изолятора.
Думаю, что этот факт получил довольно широкую огласку в лагере и, возможно, за его пределами. Дело в том, что как осужденный верующий я находился в поле зрения некоторых правозащитников и со мной уже нельзя было расправиться потихоньку. Как бы там ни было, после этого случая начальник отряда оставил меня в покое. Меня вылечили в лагерной больнице и вернули на производство в столярный цех.

«МЫ ТЕБЯ ЗАРЕЖЕМ»

- Что конкретно вы делали там?
- Я покрывал лаком готовые стулья. Кроме того, начальник прои зводства поручил мне выполнять обязанности кладовщика. Это была очень ответственная должность, так как в кладовой хранилось большое количество лака. В его состав входил спирт, и это представляло для многих заключенных большой соблазн. Уголовники воровали лак, производили примитивную очистку, получая в итоге ядовитую спиртовую смесь, и пили ее. Из-за нее было много отравлений, но это жаждущих не останавливало. Для охраны кладовой начальник производства разрешил мне оставаться на ночь в цехе и приказал никого ночью не впускать.
- Не было попыток проникнуть в цех?
- Однажды ночью в дверь цеха вдруг раздался громкий, требовательный стук. Сам не знаю почему, но я открыл дверь. Вошли три незнакомых мне зека из воровской шайки.
- Володя, открой кладовую и дай нам лак! – негромко, но властно произнес один из них, настоящий верзила.
Мной овладел страх. Я понял, что, открыв дверь, допустил непростительную глупость и что моя жизнь повисла на волоске. От страха у меня внутри всё похолодело, но я постарался не показать ви ду.
- Кладовую я не открою, - так же негромко ответил я, с трудом сдерживая озноб.
- Ты же понимаешь, Володя, что мы сейчас тебя зарежем, откроем   твоим ключом кладовую и возьмем столько лака, сколько нам надо, - произнес всё тот же верзила, окидывая взглядом мою тощую фигуру.
Я это хорошо понимал. В лагере нередко среди уголовников происходили разборки, которые заканчивались убийством.
- Понимаю, - сказал я, глядя в глаза верзиле. - Но и вы поймите, что я сейчас стою не перед вами, а перед Богом. Он поставил меня на это место, и я тут должен стоять и выполнять свои обязанности.
- Но мы же не можем уйти без лака, - вступил в разговор другой.
- Вы соберите лак в банках на рабочих столах, там его много, - кивнул я в сторону цеха.
Полагалось после окончания смены сдавать остатки лака в кладовую, но многие не сделали этого и оставили неполные банки на рабочих местах.
Трое прошли вдоль цеха, слили остатки лака и удалились. Перед тем, как выйти, верзила предупредил:
-  Смотри, Володя, если когда-нибудь кому-нибудь дашь лак из кладовки, зарежем тебя.
Закрыв после ночных посетителей дверь цеха, я упал на колени и обратился к Господу с горячей молитвой благодарности.

МОЯ ГОЛГОФА

- Как вам жилось дальше?
- После ночного визита воров в цех все оставили меня в покое, и моя жизнь в лагере потекла сравнительно спокойно и благополучно. Как правило, я ночевал в цехе и значительную часть ночи у меня занимали чтение книг, размышления и молитвы. В лагере оказалась большая библиотека, и я получил возможность многое прочитать из русской классики, философии. Замечу, что до ареста я окончил трехгодичные библейские курсы. А в течение тюремной жизни мне довелось услышать много своеобразных исповедей заключенных из самых разных социальных слоев. Приобретенные разносторонние знания позволили мне по-новому, более просветленным взглядом  увидеть всё то, что происходило в нашей стране и в евангельско-баптистском братстве.
Вышагивая ночами по длинному проходу вдоль цеха, я размышлял о происходящем в обществе и в церкви, о случившемся со мной и пы тался осознать свою роль и свое место во всех этих процессах, понять волю Господа относительно меня. Время от времени я становился на колени и в горячей, идущей из глубины сердца молитве просил Господа открыть мне Его волю и дать мне силы выполнить ее.
- Вы получали желаемое?
- Да.  Господь открывал мне многое, вплоть до того, что позволял мне увидеть духовным взором некоторые конкретные события, которые ожидали меня и церковь. Чем ближе подходил день моего освобождения, тем четче, конкретнее пытался я сформулировать те уроки, которые преподало мне заключение. И постепенно пришел к выводу, что тюрьма – это моя Голгофа, где я испытал страдания, получил очищение и откуда мне предстояло шагнуть в лучшее, более светлое в духовном отношении будущее.
То, что тюрьма принесла мне множество страданий – это было очев идно. Сама по себе жизнь в течение длительного срока за колючей проволокой под недремлющим оком часовых с ее лагерным ритмом и лагерной психологией, не говоря уже о фактах унижения и оскорбления, есть сплошное страдание.
Что касается моего очищения, то оно представляло собой сложный процесс, куда прежде всего входило переосмысление мною того пути, которым шла наша группа «отделенных» в Смоленске и вообще «отделенные» церкви в России. Мои братья по вере писали с воли, что движение «отделенных» церквей потерпело катастрофу, в то время как зарегистрированные церкви, пойдя на некоторый компромисс с властями, укрепились. Как же так? Ведь мы, «отделенные» не поступились в отношениях с атеистическими властями даже самым малым. Мы шли, на наш взгляд, единственно верным, святым путем. Это мы должны были стать победителями, а не «регистрированные». И вдруг у нас крушение.
- И к какому выводу вы пришли?
- В итоге долгих и трудных размышлений я понял, что именно произошло с нами, в частности, со мной. Целый ряд фактов свидет ельствовал о том, что мы отошли от Священного Писания, самоизол ировались и подошли к той черте, за которой начинался фанатизм. При этом наше духовное состояние и духовное состояние церкви не улучшилось.
- Каким было лично ваше духовное состояние?
- Что касается меня, то я уже находился внутри скорлупы фанати зма и считал себя святым, выше и лучше всех.
- Как такое могло произойти, Владимир Васильевич? Вы окончили библейские курсы, регулярно читали Священное Писание, и вам, конечно, хорошо известно, что апостол Павел считал себя «первым грешником». В первом послании Тимофею (15:1) он пишет: «Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый». Значит, вы считали себя более святым, чем апостол Павел?
- Да, до заключения я стоял на пьедестале святости. Но в тюрьме я понял, что окружающие меня люди - тоже творения Божии, как и я. Более того, они оказались лучше, чем я думал о них. А некоторые из них - умнее, смелее, честнее и порядочнее, чем я. Я стал относиться к себе более критически и сверг себя с пьедестала святости.
- А как быть с другими членами «отделенных» общин?
- Я думал: можем ли мы, «отделенные», вознесшиеся в своем самомнении над всеми окружающими и уже презирающие их, можем ли мы быть детьми Бога, который «есть Любовь»? Нет, в нашем миропонимании, мировосприятии и поведении надо было что-то менять. Надо было что-то делать. Что именно? Тогда, в лагере я еще не знал.
Сам я, так сказать, проломился сквозь скорлупу фанатизма, выбрался на простор духовной жизни. Но как вывести на этот простор всех «отделенных», я не знал. Да и откуда мне было знать, что жизнь будет создавать множество непредвиденных ситуаций?
Многого я не знал, находясь в заключении, но одно твердо знал к концу срока заключения: Господня воля была в том, чтобы я прошел через свою, тюремную Голгофу. И это свершилось. И я был благодарен за это Богу и людям.

ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ

- Тюремное начальство, к счастью, не добавило вам срока и вы, проведя за колючей проволокой «приговоренные» вам три года, вышли на свободу. Как встретил вас родной Смоленск, прежде всего, ваша семья? Кстати, ваша жена – верующая?
-  Скажу так: немного верующая. Я благодарен Богу: Он услышал мою молитву и отозвался на нее. 
- Что вы имеет в виду?
- В 1960 году я однажды пришел в православный храм в Рославле. Как обычно, стал с правой стороны. И в этот момент слева подошла женщина с дочкой, они стали молиться. То были суровые для верующих времена, за религию гоняли очень сильно. Глядя на девочку, которая перекрестилась, я подумал:
 - Господи, ну почему Ты не даешь мне верующую подружку? Ведь я хожу Тебе поклоняться. Я Тебя люблю.
В том молодежном кругу, где я вращался как выпускник фельдшерского училища, было много красивых девушек, но они отличались атеистическим мировоззрением. Мне же хотелось в жены верующую. И я в молитве произнес:
 - Господи, ну пусть она верит хотя бы чуть-чуть!
 Я почувствовал, как на душе у меня стало легко. Ныне я знаю, что это был ответ Господа на мою молитву. И что же? Через год я взял в жены немного верующую девушку. С нею и прожил жизнь. Она родила мне шестерых детей. За прошедшие годы она немного подросла в духовном отношении. Так что, Бог отвечает на наши молитвы.
- Сколько у вас было детей, когда вас отправили за колючую проволоку?
-  Тогда дома у меня остались мать, жена и двое детей. Дочке шел второй год, а сыну было всего несколько месяцев. Моя девочка стала по ночам кричать. В народе это называют «испугом». Чтобы ее успокоить, у матери уходила целая ночь. Впрочем, и днем дочка могла вдруг впасть в истерику. Жена к кому только не обращалась с больной девочкой - всё было бесполезно. Однажды она, не знаю почему, понесла дочку к уважаемому всеми, умудренному жизнью   верующему Борису Глебычу. Тот взял ребенка на руки, спокойно, молча подержал ее, благословил и вернул матери. И все прошло. Ребенок выздоровел. Болезнь дочери прошла навсегда.
- Итак, с семьей у вас всё было благополучно.
- После возвращения домой я обнаружил, что в одном подъезде с моей квартирой находится квартира прокурора, который на суде три года назад представлял сторону обвинения. Однажды вечером мы с ним встретились и долго беседовали на скамейке у подъезда. Наши жены с напряженным внимание следили за нами из окон, теряясь в догадках и предположениях относительно исхода этой необычной встречи. Подведу итоги беседы одной фазой: я поблагодарил прокурора за то, что он отправил меня за колючую проволоку. Благодаря заключению я многое осмыслил, многое пережил, в итоге поднялся на новую духовную высоту.
- Как встретила вас «отделенная» община?
- До своего ареста я фактически руководил общиной. Отсидев за веру три года, я, естественно, еще более поднялся в их глазах. И не только в их. Мне поступило официальное предложение от руководства Совета церквей занять одну из высоких должностей. Не скрою, привлекательное предложение. Три года назад я охотно принял бы его. А теперь? Теперь я понимал, что должен буду проводить в жизнь тот церковный курс, который я уже считал неправильным. И я отказался от предложенного. Более того: я собрал представителей «отделенных» и «регистрированных» и предложил этим двум общинам объединиться. «Регистрированные» охотно поддержат мою идею, а «отделенные» категорически отвергли. После этой неудачной посреднической миссии я стал чужим среди «отделенных». Они не скрывали свою неприязнь ко мне. Что мне оставалось делать? И я решил уйти к «регистрированным».

В СТРУЕ

- Ваш статус «сидевшего за веру» имел здесь вес?
- Конечно. Я сразу же, так сказать, попал в струю, стал заметен.  Иметь такого члена для общины было престижно. В общине «регистрированных» меня сразу же поставили помощником пресвитера, правда, без рукоположения в священники. В то время открылась духовная семинария евангельских христиан-баптистов. Я поступил на заочное обучение и через три года окончил ее. После этого стал вопрос о моем рукоположении в пресвитеры. Его обсуждали члены общины на одном из собраний в мое отсутствие, поскольку я был на работе. Община выбрала меня своим пресвитером. Об этом мне сообщили, когда я пришел в дом молитвы.
- Как вы к этому отнеслись?
- Избрание пресвитером было для меня, конечно, очень большой радостью. Но тогда я и не предполагал, что в религиозном обществе могут быть свои игры. Сегодня я уже знаю, что религиозная община - такая же организация, как, скажем, производственная, институтская и т.д. В религиозной общине люди объединены поиском Бога, но не хождением пред ним. Это разные духовные состояния людей, что, конечно же, отражается в их поведении, решении различных вопросов и пр. Словом, в религиозной общине действуют те же законы межличностных отношений, что и в других общностях: с интригами, дипломатическими маневрами, неизбежными должностными взлетами и падениями.
При выборе пресвитера спрашивают мнение не Бога, а людей, членов общины. Голосуют вставанием. Задается вопрос: «Ты согласен, чтобы такой-то брат стал пресвитером?» Отвечают «да» или «нет». Голосуют, и молодые, и старые, и твердо верующие, и не очень твердо.  Ведь после принятия водного крещения каждый крестившийся является полноправным членом общины, церкви. На мой взгляд, это неправильно. Член церкви, в моем понимании, это – человек, который крестился и живет по Писанию. Его ведет Дух Святой. А до того он - просто спасенный.  Спасенным нет числа.
Но в церковной традиции евангельских христиан-баптистов установлено такое равноправие.
- После вашего избрания общиной вы стали священником?

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

- Нет. Дело в том, что после избрания пресвитера общиной должно последовать его рукоположение, которое означает возведение пресвитера в сан священника. Для моего рукоположения из Москвы приехал старший пресвитер-куратор. В беседе со мной он выдвинул ряд предварительных условий. Только при их выполнении мною могло состояться мое рукоположение.
- Что это за предварительные условия?
- Ты должен безоговорочно подчиняться мне, - потребовал он.
Это было лишь начало. Некоторое время спустя  во время разговора он уже покрикивал на меня:
 - Вынь руки из карманов!
При этом его губы тряслись, выражение глаз говорило о его гневе.
- А почему вы так ведете себя со мной? – спросил я его. – Вы же - верующий человек. Тем более, как старший пресвитер должны давать мне образец, а вы ведете себя так не подобающе, по-хамски.
- Что?  Хочешь сказать, что я – хам?!
До его приезда в нашу общину мы с ним не раз встречались на совещаниях в Москве, и там у нас не сложилось взаимопонимание. Впрочем, не только с ним, но и с некоторыми другими московскими религиозными чиновниками.
Куратор был грамотным и эрудированным. Насколько мне было  известно, за границей он окончил какое-то учебное заведение. Но в духовном отношении он, как я считаю, остался светским человеком.
 Став членом общины «регистрированных», я застал в ней уходящих старых баптистов, которые имели большую духовную силу, строго соблюдали правила духовной жизни. Но у меня вызвало чувство протеста, что сходящие со сцены пресвитеры оставляли общинную кафедру и служение своим детям, словно это был царский престол. Это у них считалось нормой. «Как не порадеть родному человечку». То же самое наблюдалось и в высших, московских сферах. Один из высоких братьев входил в группу ривилегированных, высокопоставленных братьев, и сын его оказался в верхах.
Я не раз слушал проповеди Алексея Михайловича Бычкова. В 1971-1990 годах он исполнял обязанности генерального секретаря ВСЕХБ, а в 1976—1978 годах он был президентом Европейской баптистской федерации. У меня сложилось впечатление, что он – человек образованный, но светский. Он ездил по различным странам и представлял там наше братство. Начиная проповедь за кафедрой, он открывал Библию, а потом рассказывал чисто светские вещи. Конечно, слушателям было интересно узнать о нравах и обычаях в той или иной стране, но ведь за кафедру он выходил для того, чтобы нести Слово Божие.
Что такое духовность? Только там, где присутствует Дух Святой, возникает духовность. Там же, где налицо учение человеческое, религиозное философское – это уже не духовность.
Бычков был, несомненно, информированным человеком. Он хорошо знал, где и что написано в Писании, но ни духовной силы, ни Святого Духа от него, по-моему, а не исходило.
- Вернемся к тому куратору, который приехал для вашего рукоположения.
- В то время он в должности старшего пресвитер курировал шесть областей, но постепенно стал терять области, так как старые верующие выражали по отношению к нему неудовлетворенность. Их можно было понять. Практикуемая куратором методика увеличения количества членов общины и самих общин любой ценой в конечном счете провалилась. Сначала он курировал шесть областей, затем за ним оставили – пять, четыре. Дело дошло до двух и наконец его убрали. Насколько мне известно, его нигде не принимали в члены общины.
За кафедрой в форме проповеди он всего лишь доводил до людей религиозную информацию. Но он не мог решить ни одну серьезную проблему духовного характера.  К нему обращались верующие со своими «болячками», проблемами, но бесполезно. В жизни верующих всегда есть такие узлы, для развязывания которых нужен духовный подход, духовная мудрость. Вот этих-то качеств у куратора не было. В учебном заведении, на семинарах, конференциях его вооружили знаниями, но этого было мало.
С высоты своего сорокалетнего пути вместе с верующими я могу теперь сказать, что и в наше время образованного человека ставят на то руководящее место, где должен находиться верующий. Формально к религиозному руководителю нового типа нет претензий – он не отрицает Бога, старательно выполняет все ритуалы и обряды. Но при этом оказалось утрачено кое-что очень важное. Царство Божие внутри нас. Верующий начинается не с образования, а с веры в Иисуса Христа. Лишь в таком случае человек принимает Духа Святого. Только после этого человек становится духовным и Дух Святой производит в нем духовную работу.
Вернусь к нашим взаимоотношениям с московским куратором. У меня сложилось мнение, что он был исполнительным чиновником, канцеляристом, своего рода религиозным оператором. Он пытался выстраивать партийную вертикаль власти. Внутри общины создавал послушную ему своеобразную ударную группу и, опираясь на нее, проводил любое нужное ему решение.
- Чего, кроме личного безоговорочного послушания, он хотел от вас?
- Одной из задач, поставленных передо мной этим куратором, было увеличение численности общины. Да, наша община постепенно сокращалась и увеличение количества членов было жизненно важным делом. Тут мы с ним имели общую точку зрения. Но в вопросе относительно требований к будущему члену общины мы сильно расходились: кого принимать, кого крестить? Я не соглашался с тем, что человек, который стал перед собравшимися членами общины на колени, что-то пробормотал в порядке покаяния, даже поплакал при этом, и он готов к крещению. Эмоциональный мир и духовный мир - разные миры.
Разошлись мы с куратором и в вопросе отлучения членов общины. Помнится, одного я отлучил, а куратор как старший пресвитер не хотел его отлучать. Послушные куратору члены общины стали на его сторону и упрекали меня в том, что я делаю «революцию».
- Ты знаешь, что провинившегося надо отлучать, но ты не делаешь этого, ты идешь против Слова Божьего, - сказал я куратору.
- Ты не любишь членов общины. Ты их обижаешь, - возражал он.
- Но я не могу любить грех. Надо поступать по Писанию.
После этого конфликта сорок человек, примерно половина общины, направили областному уполномоченному по делам религий жалобу на меня. Атмосфера накалялась.  Куратор продолжал со мной работать. Запомнился долгий разговор в городском парке. Я твердо стоял на своих позициях. Если бы я уступил, то впереди меня ждало продвижение по служебной лестнице, возможно, должность старшего пресвитера. Но я уже понял, что чиновничий путь – это путь падения, это – лестница не в рай. В той среде, куда меня пытались увлечь, была не просто жесткая дисциплина, там совершалась ломка личности.  Там, по моему мнению, Слово Божье использовали только для оправдания каких-то действий, в отрыве от глубинного смысла.
- Чем кончилось ваше противостояние?
- Наконец, в доме молитвы состоялся разговор на повышенных тонах, о котором я уже упомянул. Тогда я упрекнул куратора в том, что он ведет себя не так, как надо бы. Разговор состоялся перед началом собрания. Хотя во время нашего разговора куратор кипел от гнева, но при выходе к собравшимся братьям и сестрам выражение его лица резко изменилось: оно стало воплощением братской любви.
Кончился конфликт тем, что я написал бумагу о том, что оставляю должность пресвитера по собственному желанию.
- Что произошло? – спрашивали меня некоторые члены общины.
Я молчал. Если бы я стал объяснять причины, то это, скорее всего, привело бы к расколу общины. А раскола я не хотел принципиально. Опыт образования «отделенных» общин наглядно показал, что раскол вообще не решает духовных проблем.
В протоколе заседания братского совета общины при обсуждении вопроса о сложении мною полномочий пресвитера записали, что меня оставляют почетным пресвитером. Но прошло немного времени, и этот протокол бесследно исчез.
Вопрос о причинах моего ухода был поставлен также на общем собрании общины. Я встал, попросил всех успокоиться и сказал:
- Я ухожу. Я написал. Вы меня не спрашивайте. Обстановка сложилась такая. Я прошу вас оставаться в общине.
Но моя просьба не возымела действия: из общины несколько десятков человек ушли в общину «отделенных» баптистов и на собрания «регистрированных» стали приходить не более 30 человек.
А я уехал в город Рославль. Вернулся примерно через год рядовым членом общины.

ДВА ПОЛЁТА В ТОННЕЛЬ

- Вы уже рассказали о вещем сне. Но сон - всего лишь сон. Возможно, в вашей жизни были какие-то реальные, вместе с тем, необычные события?
- Были два полета в тоннель. Первый раз я побывал в тоннеле в возрасте 14 лет. Тогда лежал в постели больной, рядом со мной сидела моя мать. Вдруг она стала на глазах у меня уменьшаться и уменьшаться. Я почувствовал, что лечу в тоннель по наклонной, и этот полет все ускорялся.  Мать превратилась в точку и совсем пропала. Затем полет прекратился, и я плавно вернулся на прежнее место.
- Необычный полет имел какие-то последствия?
- Да, после него я почувствовал большие перемены в мировосприятии: многое из того мирского, что прежде мне нравилось, вдруг перестало нравиться. Например, мне расхотелось ходить на танцы и т.п. Процесс жизни других людей и своей собственной я стал наблюдать как бы со стороны, с любопытством, размышляя: а что из этого получится?
Второй раз я побывал в тоннеле на двадцать восьмом году жизни. К этому времени уже был женат, являлся членом общины баптистов. Однажды я оказался на больничной койке. И опять полетел в тоннель. Попал в какой-то иной мир, но меня оттуда словно за шкирку выдернули назад. Придя в себя, вспомнил о первом полете. Теперь как бы обновилось то состояние, которое я имел после первого полета. Внутренние перемены еще больше усилились. Это можно было назвать иным духовным состоянием. Не новым убеждением, а именно новым духовным состоянием. Мне стало противно делать многое из того, что прежде делал без затруднений.
А главное, я понял, что Бог не обитает только в сектах и религиозных течениях. Для меня это стало откровением.
С новым мировосприятием я пришел после выздоровления в общину и увидел ее жизнь другими глазами. Кое-что мне стало не интересно и не совсем понятно. Конечно, я не мог мучившими меня вопросами, сомнениями поделиться с пресвитером, братьями по общине. И я решил задать их опытным, знающим братьям в Москве. В то время я нередко ездил в столицу на совещания. Во время очередной поездки стал задавать эти неудобные вопросы. Но ответа не получил.

РАЗМЫШЛЕНИЯ О БОГЕ, РЕЛИГИИ, ЦЕРКВИ

- Владимир Васильевич, во время богослужебного собрания пресвитер в определенный момент приглашает присутствующих индивидуально помолиться вслух. Вы, конечно, тоже молились и   слышали молитвы других верующих. Что вы могли бы сказать по этому поводу?
- Наши молитвы – это фактически указания Богу. Что произносят верующие? «Господи, спаси моего сына!», «Господи, исцели меня!» «Господи, дай мой дочери хорошего мужа!»  И всё в таком же духе. Все диктуют Богу свои желания и нередко выражают недовольство тем, что они не выполнены. Где же наше состояние духовности? Если бы мы были водимы Духом Святым, то все эти проблемы решались бы иначе.  Слушаем ли мы Бога, слушает ли Он нас? Что мы думаем о Боге, что Он думает о нас?  И о чем мы не думаем?
- «Евангелие» переводится - «Благая весть». Рассказывать окружающим о «Евангелии», раскрывать его содержание, учение Иис уса Христа – значит благовествовать.
- Баптисты видят в благовестии если не единственный, то очень важный смысл своей жизни.  Причем, благовествовать должен каждый член церкви. Это, думается, одно из заблуждений.  Но кто же должен благовествовать о Боге? Царство Божие внутри нас – вот эту цель жизни возвестил Господь. Благовествовать о Боге может новый, возрожденный человек. Он должен сам стоять на определенной духовной высоте. Если же он по уши в грехах, в своем прошлом, то на каком основании делать его благовестником?
Самое первое, самое главное – личная духовная жизнь верующего. Она должна преобразовываться изнутри. Обязательно должно быть преображение.
Иисус сказал ученикам, чтобы они шли и проповедовали, несли Благую весть всему миру. Ученики были готовы к этому, так как прошли с Иисусом определенный путь духовного совершенствования. Только после этого Господь стал использовать их. Мы не имеем права отлучаться из церкви до тех пор, пока не будем духовно готовы для благовестия. И вообще, не всякий должен благовествовать, но лишь призванный Богом. Другим лучше помолчать, лучше заниматься огородом, растить детей и делиться с нуждающимися положенным. Это будет лучшее служение.
Но у нас сложилось в баптистских общинах так, что, если член церкви никуда не идет и никому не благовествует, то он не полноценный верующий. Это пришло к нам с Запада.
- Вы в этом источнике уверены?
- Сегодня в наши общины приезжают баптисты из различных стран, но они же – «мёртвые». Они сами признают: «Мы холодные все». Но если ты духовно умер, то всё остальное – религиозная игра, в ходе которой ты приходишь в дом молитвы и в течение двухчасового собрания мучаешься.
Есть смысл обратиться к опыту первой христианской церкви. Там они подолгу учились и назидались в общине, апостолы никуда их не посылали, даже запрещали. А на служение ставили испытанных.
У нас же нередко наоборот. Иной еще собой не научился управлять, а его призывают: «Ты – миссионер!  Иди, благовествуй!» А он – младенец. Он еще мыслит, как младенец. Но он идет. Чем это кончается? Он ломается. Это – страшная внутренняя ломка. И он уходит из церкви в мир.
Западные миссионеры наводнили Россию, а наши верующие уехали в Америку. Представители Запада пооткрывали у нас миссионерские школы, и чем это кончилось? Ничем.  Если человек не призван к миссионерству Богом, то его труды будут напрасными.
Почему сегодня в России нет духовного пробуждения? Столько молитвенных домов настроили, столько миссионеров понаехало! А пробуждения нет. Потому что дома молитв заполняют неверующие люди. Это - просто религиозные люди. Они исповедуют лишь начало принципов христианского учения. Потом они уходят. Приходит волна и уходит, приходит и уходит.
Почему у многих членов церкви характер остается плохой и сохраняются вредные привычки? Для того, чтобы произошли положительные перемены, человек должен честно стоять пред Богом. А в наших общинах этого не требуют. Пришел человек на собрание, сел на скамейку и этого достаточно, он считается членом церкви. И таких очень много. Им говорят, что они – члены церкви. Это удобно руководителям церкви.
Масса членов общин не возрождена духовно.  Люди пришли на собрание, посидели, вроде как отдали дань Богу. А потом живут как хотят. Потому и браки нездоровые. Мы, верующие сейчас болеем и умираем как мирские люди. Среди нас есть душевно больные. Нас обворовывают всевозможные жулики.
- Почему, на ваш взгляд, некоторые пасторы идут на компромисс с членами общины, которые не созрели духовно?
- Нередко размышляю над тем, имеют ли наши пасторы необходимую духовную силу? Думаю, что не все. Одним из признаков слабой силы является то, что верующие редко обращаются к ним по основным вопросам. Связывание болезней, решение семейных проблем некоторым пасторам не под силу. Мы должны внимательно посмотреть, кого выбираем в пресвитеры. Есть братья-миротворцы, а есть - с обличающим характером, которые всех разбирают по косточкам. Третьи предпочитают сглаживать углы. Каждый имеет дар. Но если мы его не отдадим в руки Божьи, то каждый рано или поздно превратится в «остановленного верующего». «Кто остановил вас?» - гласит Библия.
В этой ситуации пресвитеры нередко предпочитают сохранять нейтралитет, идут на всевозможные компромиссы.  Собираясь на братский совет, братья стараются обходить стороной острые углы «ради единства». Если кто-то все же вылезет, то его одернут или даже отлучат. Отлучат не потому, что он согрешил, в чем-то неправ перед Богом. Нет. Просто, чтобы другим было не повадно вылезать.
- Владимир Васильевич, вы рассказали о том, как старший пресвитер-куратор, разговаривая с вами в кулуарах, кипел от ярости, а на входе в зал, где сидели верующие, изобразил на лице любовь. Как следует понимать его поведение?
- Чтобы оно было понятным, приведу такой эпизод из жизни нашей общины.
На заседании совета общины мы обсуждали вопрос об отлучении одного из членов, который совершил грех прелюбодеяния. Разговор обещал быть трудным, и я попросил одного из братьев записать заседание на магнитофон.  Члены совета видели, что ведется запись, и некоторые из них реагировали своеобразно: во время записи говорили сладкогласно, а при смене ленты магнитофона, когда запись прерывалась, переходили на бытовой язык и не очень выбирали выражения. Они наседали на меня, требуя, чтобы я изменил свою точку зрения и воздержался от отлучения члена общины. При этом кое-кто не успевал переключиться на слащавый тон, и на пленке сохранились выразительные фразы. Лицемерие было налицо, и попавшие впросак потом уговаривали меня уничтожить пленки или же отдать им. Но я сохранил это своеобразный документ, отражающий истинное лицо братьев.
Да, в религии, оказывается, можно надевать маску лицемерия. Можно, становясь за кафедру, чтобы произнести проповедь, улыбаться и сладким голосом произносить: «Возлюбленные братья и сестры!». А фактически некоторые из вышестоящих служителей, насколько мне известно, в душе относились к этим братьям и сестрам пренебрежительно.
- Владимир Васильевич, пожалуй, нам пора заканчивать беседу. Что вы хотели бы сказать в заключение?
- Знаю, что скоро, очень скоро пойду в Вечность. Я должен буду предстать пред очи Всевышнего и дать отчет. Если я сейчас не сделаю этого здесь, то там будет поздно. Поэтому я шел по жизни честно. Но с некоторыми вещами мне было трудно справляться. И ловушкой была ситуация, когда тебя делают преждевременно начальником в обществе Господнем. В таком случае или тебя «замаслят», дескать, ты – самый хороший, или же сделают из тебя религиозного идола. Иной верующий доходит в духовном развитии до определенного рубежа и думает, что уже всё знает, уже совершенный. Следует его остановка.
Думается, что каждая религиозная система выпячивает одну какую-то сторону и на этой стороне строит свою концепцию. Какая-то конфессия исповедует что-то лучше, чем другая. Может быть. Но побыв некоторое время в этой системе, каждый человек, если только он не заражен духом фанатизма данного вероучения, если трезво оценивает действия, вскоре заметит недостатки и поймет, что имеет дело с осколком истины. Цельной Истины ни в одном учении нейти нельзя.
                +++
Когда Владимир Васильевич стал совсем немощным и уже не мог общаться с братьями, его навещал только старший пресвитер по Смоленской области Виктор Игнатенков. О чем они говорили, известно только им двоим. Вместе с тем, провожали   Владимира Васильевича в последний путь не совсем так, как обычно провожают баптистов. Проводы состояли из двух частей. Первая прошла традиционно по-баптистски. У подъезда многоквартирного дома, где жил Поляков, поставили гроб с его телом, и группа хористов Смоленской церкви ЕХБ пела соответствующе псалмы. Братья по общине произнесли добрые слова об усопшем. Вторая часть проводов прошла на кладбище. Там уже православный иерей о. Анатолий совершил молебен согласно православной традиции. Прежде он был членом Смоленской церкви евангельских христиан-баптистов, затем перешел в православие и стал священником. Символично совпадение его имени с именем того о.Анатолия, к которому Владимир Поляков обращался в юности с просьбой направить его в православную духовную семинарию. Как бы замкнулся своеобразный религиозный земной круг Владимира Полякова. А дальше путь – в Вечность, в Царствие Небесное.
Беседовал Геннадий Иванов.

++++

РОДОМ СО СВЯТОЙ ГОРЫ

Любовь Ивановна Авдеева живет в деревне Васильево, что в Кардымовском районе Смоленской области. Членом церкви евангельских христиан-баптистов она стала более 50 лет назад. Росла в окружении двенадцати сестер и братьев. Ее мать отошла в мир иной на 86-м году, а отец – на 92-м.

- Любовь Ивановна, расскажите подробнее о ваших родителях.
- Сразу скажу, что на протяжении всей своей долгой земной жизни мои родители старались жить по Библии, неукоснительно соблюдать заповеди Иисуса Христа, поэтому состояние радости и душевного покоя никогда не покидало их не смотря на житейские бури и невзгоды. 
Всё, что посылала жизнь, отец принимал со смирением, непрестанно благодаря и славя Бога. За всю свою жизнь на моих глазах он не выпил ни грамма спиртного, на выкурил ни одной сигареты. Он заболел раком и перенес три операции. Тем не менее, в 91 год на его лице не было ни единой морщины. Он отошел в мир иной с тихой, кроткой улыбкой на губах.
Моя мать была умной женщиной. Община выбрала ее делегатом на Всесоюзный съезд евангельских христиан. Она, как и отец, стремилась жить по Библии до последнего часа своего земного пути.
Родилась я в 1921 году на Святой горе, в Починковском районе. В то время туда съехались из разных деревень 46 семей евангельских христиан и образовали сельскохозяйственную коммуну. Мой отец выполнял обязанности председателя, а в общине нес служение пресвитера. К евангельской вере он пришел не сразу. Во время Первой мировой войны он оказался в плену у немцев и жил в Германии в течение трех лет. Тем временем мама дома приняла крещение и стала членом церкви евангельских христиан. Когда отец вернулся из плена и узнал о крещении мамы, он возмутился.  Не удивительно, ведь сам он вырос в православной семье, учился в церковно-приходской школе и даже сходил пешком в Оптину пустынь, где хотел остаться в монастыре. Он считал православие единственно истинным вероучением, поэтому не разрешал маме посещать богослужебные собрания в общине. По воскресеньям он, как правило, сажал ее на подводу и отвозил на богослужение в православный храм. Мама долго мирилась с этим, но однажды сказала ему:
- Сколько же я буду починяться тебе? Давай вместе съездим на собрание нашей общины.
Отец согласился. Искренняя проповедь во время богослужения, общее пение псалмов, идущие из глубины сердца молитвы верующих в ходе собрания – всё это произвело на отца сильное впечатление. После собрания пастор пригласил отца к себе в гости и у них состоялся длительный разговор о заповедях Иисуса Христа и их соблюдении в повседневной жизни общины. В духовном состоянии отца наметился перелом, который по мере ознакомления с жизнью общины нарастал. Отец стал регулярно посещать богослужебные собрания и некоторое время спустя крестился, стал евангельским христианином.
Христианская коммуна на Святой горе в силу разных причин распалась, и верующие вернулись в свои родные места. Тем не менее, они продолжали поддерживать братские отношения: часто ходили друг к другу в гости за 20-30 километров, вместе молились, пели духовные песни, поочередно проводили в своих домах собрания.
- В каких условиях проходило ваше раннее детство?
- Мать родила меня в лесу под деревом и стразу же принесла в дом. Там я оказалась среди детей, болевших инфекционной болезнью. Конечно, я заразилась. Болезнь протекала очень тяжело, и родители думали, что я умру. Но воля Божья была иной, я выжила. Позже в детстве еще два раза болела так же тяжело.
Вообще, я росла в атмосфере молитв и духовных песнопений. Отец играл на скрипке и пел. Мама была неутомима в пении, она брала самые высокие ноты. В нашей семье постепенно сложился хор, в котором участвовали все 10 детей, а также зятья и другие родственники. Один из зятьев руководил хором. Когда позволяла погода, мы пели на улице, и наше духовное песнопение разносилось далеко по окрестностям. Мы знали, что этого часа с нетерпением ждали многие односельчане.
- В протестантских семьях традиционным занятием является чтение Библии.
- В нашей семье было то же самое. Отец читал Библию ежедневно, часто вслух размышлял о прочитанном. Вставал, как правило, в четыре часа утра, молился и читал. Этой привычки он не оставил даже во времена гонений, только Библию стал прятать в тайнике, который соорудил в стволе растущией поблизости ели. Поздно вечером он извлекал Библию из тайника, а рано утром, после чтения, снова прятал ее туда.
- На какие средства жила ваша большая семья?
- Чтобы кормить многочисленную семью, отец овладел ремеслом кузнеца и работал за наковальней до 82 лет.
- В вашей семье всё шло гладко и ровно или же имели место драматические, трагические события?
- Всякое было. Как-то один из моих братьев принес в кузницу найденный им где-то не разорвавшийся снаряд и решил разрядить его. Зажал в тиски и стал подносить к капсюлю раскаленную проволоку.
- Остановись, это же верная смерть! -закричал отец.
Но сын не послушался:
- Я лучше знаю!
Прогремел взрыв. В тело сына впились шестнадцать осколков. У стоявшего рядом с ним отца не было ни одной царапины. Через несколько минут сын умер на руках отца.
Другой сын был осужден «за веру» на десять лет, его сослали в зону, расположенную в Казахстане. Оттуда он прислал письмо, в котором увещевал отца:
- Перестань ходить на собрания верующих, иначе закончишь тем же, чем я.
- И как отец отнесся к увещеванию?
 - Отец поехал с этим письмом в Казахстан, отыскал в зоне сына, протянул ему письмо и потребовал:
- Возьми обратно слова, которые ты мне написал!
Но сын не взял.
- Как же сложилась его дальнейшая судьба?
После возвращения из заключения он перестал посещать наши собрания, потом связался с плохими людьми и плохо кончил. Его сообщники, не знаю за что именно, связали и пытали. Так он и умер в жестоких мучениях.
- А как сложилась ваша семейная жизнь?
- В замужестве я родила одиннадцать детей, из которых трое умерли в раннем возрасте. У взрослых детей жизнь сложилась по-разному. Судьба некоторых для меня – сердечная боль.
- Вашим мужем стал верующий парень?
- Да, он был членом нашей общины. Но постепенно под воздействием мирских соблазнов он отошел от веры, от Бога и погрузился в грех пьянства. В результате получил цирроз печени. Его агония длилась несколько месяцев. Много раз я просила его покаяться и обратиться к Христу. Всё зря.  В конце болезни Бог лишил его дара речи, и я не могла слышать его слов. Хорошо помню, как в предсмертные минуты на его лице отразился ужас, и он отчаянно махал руками, словно отбивался от кого-то. Может быть, он увидел посланников сатаны, которые пришли за его душой.
- Как верующая вы, конечно же, часто обращаетесь к Богу с молитвами. Он слышит вас?
- На протяжении всей жизни мне приходилось надрываться тяжелой физической работой и теперь обе мои ноги совсем от казали и руки подводят. Но я знаю, что, не смотря на все это, Бог любит меня, и я нахожусь под его святой благодатью. Меня просто поражает, как быстро Господь отзывается на мои самые малые просьбы. Когда дети долго не посещают меня, я прошу:
- Господи, напомни моим детям, что я еще жива и скучаю по ним.
 И что же? Глядишь, кто-нибудь из детей уже стучит в окно. Таких примеров очень много.
Как все-таки удивительно, что в бескрайнем Мироздании Бог отыскал меня, окружил своей любовью, заботливо ведет по тернис тому, ухабистому пути! И не сомневаюсь, что приведет в жизнь вечную. Благодарение и слава Ему!

Беседовал Геннадий Иванов.

++++

КЛАССИК ЕВАНГЕЛЬСКИХ ПЕСНОПЕНИЙ

Камерный ансамбль народных инструментов «Благовестие», которым руководил Борис Арсентьевич Бережной, в течение нескольких дней находился в Смоленской области. Он дал благотворительный концерт в Смоленской областной филармонии, сопровождал богослужебные собрания евангельских христиан-баптистов в городах Ельне, Демидове, Каспле, Верховье. Мне представилась возможность побеседовать с Б.А.Бережным.

- Борис Арсентьевич, с чего началось ваше общение с церковью евангельских христиан-баптистов?
- Я родился в 1949 году семье потомственных баптистов последним, двенадцатым ребенком. Понятно, что родители брали меня с собой на богослужебные собрания. Мы жили на Украине, в Харьковской области. Родители участвовали в создании сельскохозяйственной христианской коммуны. Она активно развивалась, но с началом коллективизации, организации колхозов власти закрыли ее. Вместе с другими верующими родители переехали в Восточный Казахстан и там вновь организовали коммуну. Затем власти ее тоже ликвидировали. Тогда всем нам жилось очень трудно, но, несмотря на это, родители сохранили   свою преданность вере и передали ее нам, детям.
- Значит, вы с раннего детства прониклись вероучением евангельских христиан-баптистов и неуклонно следовали ему?
- Не совсем так. Подрастая, я оказался под влиянием атеи стической молодежной среды и перестал посещать собрания баптистов. Только в 17 лет произошло мое сознательное возвращение в общину, на путь веры.
- Этому способствовало какое-то событие?
- Да, это была смерть мое старшей сестры. После неудачно сделанной операции ее состояние резко ухудшилось. Мама всё время находилась возле нее. И вот на рассвете, в пять утра, сес тра сказала маме:
- Позови моих детей и мужа, я хочу сказать им кое-что очень важное.  Мне только что явился ангел в виде седовласого старца с белой бородой и сказал, чтобы я отдала последние распоряжения моим близким и что ровно через сутки он придет и заберет меня с собой на небо.  Муж привел детей. Больная попрощалась с ними, сказала то, что считала нужным. Ровно сутки спустя, в пять утра она со счастливой улыбкой на лице отошла в Вечность.
Этот случай произвел на меня очень сильное впечатление. Я понял, что действительно есть ангелы, есть Бог и весь тот не ви димый для людей мир. И тогда я твердо решил для себя, что я пойду путем верующего человека, путем христианина.
- И вы в соответствии с принятым решением сразу же стали строить свои отношения с окружающими?
- Конечно, нет. Тот порыв я далеко не сразу реализовал в конкре тных поступках. Прошло некоторое время. Я поехал в город Джамбул поступать в институт.  Там я посетил церковь евангельск их христиан-баптистов. Встретился с молодежью. Увидел, что это неглупые, интересные, даже талантливые молодые люди. Понял, что они пришли в церковь по убеждению, они радуются общению. И мне, глядя на них, еще больше захотелось стать верующим, так же радоваться жизни и любить Господа.
В институт я не поступил. Вернувшись домой, в город Зырянск, вошел в комнату, закрыл дверь и впервые в жизни стал на колени. Я от чистого сердца обратился к Господу с молитвой:
- Если Ты есть, Господи, то откройся мне!
В молитве я вверил Господу свою судьбу, призвал Иисуса стать моим личным Спасителем и вести меня по жизни. С того времени я стал ходить в местную церковь евангельских христиан-баптистов. Вскоре покаялся.
- Как, на ваш взгляд, Иисус вел вас по жизни?
- Некоторое время спустя я без проблем поступил в музыкальное училище. Этим определилась моя дальнейшая жизнь. Я понял волю Господа относительно меня и стал готовить себя к музыкальному служению. В армии, куда меня призвали, я пел в ансамбле. А после увольнения на гражданку поехал на Украину и там, в городе Купянске начал в церкви евангельски христиан-баптистов регентское служение. В течение последующих четырех лет я несколько раз участвовал в богослужении в московской церкви евангельски христиан-баптистов.  В столице братья меня заметили и пригласили в Москву на постоянное служение.
- Что же конкретно вы делали в столице?
-  Я стал солировать в церковном хоре и учиться в певческой школе при Государственном академическом Большом театре России. Затем поступил в музыкальный педагогический институт имени Гнесиных, который окончил в 1985 году. После этого стал преподавать вокал на регентских курсах Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов.
- У вас были коллеги по музыкальному служению?
- Конечно. Один из них -декан музыкального факультета заочного библейского института, руководитель хора «Логос» Евгений Семенович Гончаренко. Мы с ним активно, целенаправленно работали над тем, чтобы поднять на более высокий уровень музыкальное служение в Союзе евангельских христиан-баптистов России. Я охотно участвовал в создании хора «Логос» и стал его старостой.
- В чем практически заключалось ваше участие?
- В частности, я помогал подбирать хороших музыкантов для сводного оркестра. В итоге у нас собрались высококлассные музыканты со всего бывшего Советского Союза. Это позволило хору «Логос» творчески воплощать в жизнь новые идеи.
- В чем заключалась новизна?
- С одной стороны, хор озвучивал новые произведения современных композиторов. С другой стороны, он старался возроди ть звучание музыкальных произведений, полученных в наследство от наших наставников и гениев русской культуры. Впервые в нашем христианско-баптистском братстве мы перевели «Литургию» П.И.Чайковского на русский язык и исполнили ее. В нашей церкви звучали многие духовные произведения русских классиков: М.С.Березовского, А.Веделя, П.Г.Чеснокова. Я счастлив, что мне довелось принимать участие во всей этой большой и очень нужной работе.
- Вы руководите ансамблем народных инструментов «Благовестие». Расскажите, пожалуйста, о нем.
- Этот ансамбль возник в 1988 году, когда начали широко праздновать 1000-летие крещения Руси. Тогда сложились условия для того, чтобы представлять духовную музыку перед большой аудиторией в самых разных залах, где проходили торжества. Так Бог устроил, что к тому времени нашлись верующие музыканты, которые были высококлассными специалистами. И мы объеди нились. Специально для этого коллектива были написаны оранжировки. Почему ансамбль назвали «Благовестие»? Потому что его главная цель – благовествовать Евангелие посредством музыки.
- Что вы можете рассказать о его служении?
- С песнопениями, молитвами и проповедью Слова Божьего ансамбль объехал многие города и регионы России. Мы побывали на Сахалине, Камчатке, в Сибири, во многих областных центрах России, а также в странах СНГ. Используя язык музыки, мы вводим люде в соприкосновение с Богом. Не раз давали концерты в местах заключения. Там нас нередко встречали с иронической усмешкой:
- Ну что, хотите научить нас, как надо жить?
- Мы не читаем нравоучений, - отвечал я. – У нас лишь духовная музыка и духовное пение.
А после концерта у этих огрубевших людей в «зековской» одежде я не раз видел слезы на щеках. Значит, в их душе пробудились добрые чувства.
- Ваша концертная программа «железобетонная» или же обновляете ее?
- Некоторое время назад мы включили в программу псалмы, которых раньше не было. Сделали это после того, как в главном городе Дагестана Махачкале местные экстремисты пытались сорвать наши выступления. Для начала они позвонили и заявили, что в зале, где шел наш концерт, заложена бомба. Сразу после звонка срочно прибыли специалисты с собаками. Зрителей и нас выпроводили на улицу, где в это время шел проливной дождь. Тщательно проверили зал, сцену. Никакого взрывного устройства не нашли. На следующий вечер мы дали второй концерт. История с провокационным звонком, прибытием собак повторилась. Затем экстремисты предъявили нам ультиматум:
- Если не уедете, то мы вырежем местную христианскую общи ну!
Это была очень серьезная угроза. Мы не могли ее игнорировать. Чтобы не подвергать наших братьев-христиан смертельной опасности, мы приняли решение уехать. Но члены местной христ ианской церкви, узнав о нашем намерении, вдруг энергично запротестовали:
- Братья, не уезжайте! Мы готовы умереть за Христа!
Это было так необычно! Не в какое-то исторически далекое, а в наше время христиане реально рисковали жизнью и готовы были отдать ее за Иисуса Христа. И мы остались и состоялся очередной наш концерт. К счастью, экстремисты не реализовали свою угрозу.
Вот, после тех событий в Махачкале мы включили в концертную программу псалмы «Бог наш прибежище и сила» и «Боже, будь милостив к нам».
- Не секрет, что в России местами возрождаются языческие традиции. Вам приходилось выступать с концертом в языческих населенных пунктах?
- Это произошло в Чувашии. Там пред концертом к нами пришли представители местных религиоведов и заявили, что наше выступление здесь неуместно, поскольку религиозные корни местного населения не имеют ничего общего с христианством.  В подтверждение они привели тот факт, что в столице региона уже открыты девять специальных языческих рощ с жертвенниками, которые не пустуют,
- Как вы отнеслись к этому демаршу?
- Мы все же выступили. На концерт пришло немало жителей, и я думаю, мы потрудились не напрасно. Важно посеять семена, тогда есть надежда на всходы.
- Мы с вами подошли к теме благовестия, миссионерства.
- Что касается Чувашии, то там явно не хватало христианских миссионеров, проповедников. А ведь этот регион не за морями-океанами. На мой взгляд,  для того, чтобы посвятить себя миссионерскому служению, вовсе не нужно выезжать в далекие ст раны. Миссионером может стать каждый христианин в своей повседневной жизни там, где он живет и работает. Приведу один случай из свой жизни.
Знакомая женщина попросила меня навестит ее тяжело больного мужа. Я пришел к нему и спросил:
- Вы считаете себя верующим?
- Я просто суеверный, - ответил он. – Я всегда верил в приметы. Если черная кошка перебегала мен дорогу, то я останавливался. А сейчас мне не до того. У меня такие сильные боли, что я рад бы умереть, но смерть не приходит ко мне. Почему? Не знаю.
- Потому что Господь ждал той минуты, когда вы покаетесь и вверите себя ему, - произнес я предложил ему помолиться и покаяться.
Больной согласился. Мы вместе с ним помолились, и он покаялся.
Путь христианина в Царство Божье нелегкий, тернистый, к тому же, надо помогать другим. Надо взять ближнего на плечи и идти с ним через перевалы. Где взять силы?  Только у Господа. Недостающие нам духовные силы мы можем получать через моли тву.
- Кто на этом тернистом пути идет вместе с вами?
- Прежде всего назову мою жену. Когда-то я просил в молитвах у Бога, чтобы он послал мне такую жену, которая стала бы мне другом и спутником на всю жизнь. И я очень благодарен Господу за мою жену, она для меня – великое благословение. Она из верующей семьи, старшая из одиннадцати детей.  Мы познакоми  лись с ней в столице Киргизии городе Фрунзе.  Там оказались в одной молодежной группе при церкви евангельских христиан-баптистов. Вместе молились, учились и проповедовали. Жена овладела профессией медика, трудится вместе со мной и создает мне все необходимые условия для плодотворного труда. У нас трое детей. Одна дочь – студентка музыкальной академии по классу альта, другая дочь – студентка богословской семинарии, сын – ст удент музыкального училища.  (Эти данные – на апрель 1998 года. – И.Г.)


В декабре   2003 года в Москве стартовала первая миссионерская экспедиция Российского Союза  ЕХБ «Евангелие народам России». Ее возглавляли руководители Российского Союза ЕХБ, в том числе председатель Юрий Кириллович Сипко. Участники экспедиции преодолели на автомобилях 59500 километров и провели 447 служений. Ввиду огромной протяженности маршрута состав экспедиции трудился бригадами, каждая на определенном этапе. Борис Бережной прошел два этапа: первый - от Москвы до Петрозаводска протяженностью 700 километров,  и колымский - от Якутска до Магадана протяженностью 2000 километров. На старте состоялось напутственное богослужение, которое завершилось исполнением Бережным вместе с ансамблем «Благовестие» христианских песен. На маршруте до Петрозаводска экспедиция останавливалась в Твери, Вышнем Волочке, Великом Новгороде, Петербурге, Тихвине, Череповце. Везде были встречи с членами местных церквей, звучали проповеди. И везде Бережной пел свои песни. Впрочем, не только пел, но и говорил.  Борис Арсентьевич был проповедником от Бога. Он умел доносить евангельские истины простыми словами, причем, так, что его слова воспламеняли сердца слушателей. Например, после его пламенной проповеди и призыва к покаянию в Череповце вышли и покаялись сразу двадцать человек.
 Пожалуй, наиболее сложным, драматичным участком маршрута стала историческая Колымская трасса: от города Якутска до города Магадана.
О том, как преодолевали Колымскую трассу, мне рассказал пастор церкви евангельских христиан-баптистов «Вифания» в городе Обнинске Алексей Федорович Ноздрачев, с которым мы в 2005 году оказались в Сибири в составе экспедиции «Евангелие заключенным России». Его связывала с  Борисом Бережным давняя дружба и Бережной пригласил Ноздрачева  в экспедицию и как пресвитера, и как технически грамотного человека, имеющего большой опыт вождения различных автомобилей по горным дорогам. Ноздрачев в этой экспедиции при необходимости лично вел «КамАЗ», кроме того, выполнял обязанности заместителя руководителя экспедиции по технической части. На нем лежала организация ремонта техники в дорогое и движения колонны, которая состояла из трех внедорожников «джипов» и «КамАЗа». В «джипах» ехали участники экспедиции. «КамАЗ» выполнял роль технического обеспечения движения. Когда его вел Ноздрачев, рядом с ним в кабине зачастую находился и Бережной.
В Магадане, в актовом зале местного вуза состоялось большое, благословенное евангелизационное мероприятие, на котором Юрий  Сипко произнес яркую проповедь, а Борис Бережной  исполнил несколько христианских песен.  Из Магадана   Борис Бережной отправился самолетом с миссионерской программой на Камчатку.
        Миссионерская экспедиция «Евангелие народам России»    завершилась  27 июля 2004 года Всероссийским конгрессом евангельских христиан-баптистов «Преображение» в городе Брянске. На этом многолюдном торжественно-радостном мероприятии, конечно же, звучали христианские песни в исполнении Бориса Бережного.


   Летом 2021 года в России свирепствовала пандемия, вызванная вирусом ковида-19. Ее жертвами стали также Борис Бережной и его жена. На официальном сайте Российского Союза евангельских христиан-баптистов было опубликовано сообщение: «25-го июня 2021 г. с разницей в несколько часов ушли к Господу Борис Арсентьевич Бережной и его супруга Раиса Дмитриевна. Имя Бориса Арсентьевича было широко известно в евангельском сообществе России, а также в славянских церквах ближнего и дальнего зарубежья. Трудно найти город в России, где бы не прозвучал бархатный тембр певца и благовестника Б.А. Бережного.
   В 60-70-е годы он нес служение во фрунзенской церкви ЕХБ, в Киргизии, где познакомился с Е.С. Гончаренко. Впоследствии оба музыкальных служителя переехали в Москву. В 80-е годы Б.А. Бережной создал камерный ансамбль народных инструментов «Благовестие», название которого очень точно отразило стиль всей жизни Божьего служителя. Вместе с коллективом певец и благовестник объездил всю Россию, а также посетил множество стран ближнего и дальнего зарубежья. Бориса Арсентьевича без преувеличения можно называть «классиком евангельских песнопений». 22-го марта сего года, во время прощания с другом Е.С. Гончаренко, Борис Арсентьевич исполнил песнопение "Письмо Христово", написанное Евгением Семеновичем для его голоса. И вот, пришло время прощания и с самим Б.А. Бережным… Чрезвычайно богато музыкальное наследие, оставленное певцом».

Беседовал Геннадий

++++

«ПЕРВАЯ ЛЕДИ» РУССКИХ БАПТИСТОВ

Председатель Российского Союза евангельских христиан-баптистов  Петр Борисович Коновальчик по долгу службы не  раз бывал в городе Смоленск. Очередной визит он нанес вместе с супругой Антониной Зосимовной. Она оказалась женщиной общительной и в беседе, проходившей в не формальной обстановке, за чашкой чая, рассказала о своей семье, как она создавалась по воле Божьей.

- Антонина Зосимовна, наверное, не ошибусь, высказав предположение, что вы из семьи верующих.
- Верно, мой отец Зосим нес служение проповедника в церкви евангельских христиан-баптистов в Ленинградской области. Как он выглядел, я не помню, потому что, когда его арестовали в 1937 году, мне было всего три года. По рассказам матери, пришли за ним ночью. В поисках духовной литературы всё в доме перевернули вверх дном. Даже на чердаке побывали. Перед тем, как выйти, отец взял меня на руки, поцеловал и заплакал. Больше мы его не ви дели. У матери остались на руках несколько детей. Можно представить, как тяжело ей приходилось. Не удивительно, что я оказалась в детдоме.
- Как вам там жилось и как долго вы в нем находились?
- С началом Великой Отечественной войны меня вместе с другими детдомовскими детьми перевезли на Урал, в город Оренбург. Домой, к матери я вернулась после окончания войны. В детдоме я прошла очень специфическую школу обучения и выжив ания и за счет своих сил. Я стала настоящей детдомовкой. То есть, я знала и умела многое из того, что не знают и не умеют взрослые, но не знала и не умела то, что хорошо известно детям в христианских семьях.
- Например.
- Так, оказавшись в семье, я удивилась тому, что моя сестра Юля ни с того, ни с сего стала на колени.
- Что это она делает? – спросила я маму.
- Она молится Богу.
 Это меня очень заинтересовало.
- Научи и меня молиться, - попросила я маму.
Мать охотно выполнила мое желание. Я стала на колени и начала молиться. И надо же, вся детдомовская шелуха в мгновение ока слетела с моей детской души, и она, душа на крыльях молитвы доверчиво и радостно устремилась к небу, к Богу.
- Это сказалось на вашей дальнейшей жизни?
- Конечно. Вскоре мы переехали в Ленинград. Я приняла Иисуса как своего личного Спасителя, вверила ему свое сердце, свою судьбу и жизнь. И Бог своей мощной и в то же время заботливой рукой вел меня той дорогой, которую Он усмотрел для меня. Я знаю, что надо мной всегда простиралась рука Господа.
-  В церквах баптистов обычно формируются молодежные группы.
- Да, я входила в такую молодежную группу. Она была немногочисленной, вместе с тем, отличалась высокой интеллектуальностью и серьезным отношением к своим христи анским обязанностям. Многие братья из этой группы стали потом руководящими работниками церквей евангельских христиан-баптис тов. Группа, образно говоря, была своеобразной клумбой дарований, где гармонично сочетались интеллектуальность и духовность. Она и ныне приносит духовные плоды и радует Гос пода.
- Ваша молодежная группа чем-то отличалась от других?
- Одна из ее особенностей заключалась в том, что мы почти каждую субботу имели пост и молитву. Евангелие учит признаваться друг другу в проступках и молиться друг за друга, чтобы исцелиться, так как многое может усиленная молитва праведного. И мы признавались, исповедовались друг другу в наши х человеческих слабостях и молились. При этом мы нередко приносили Господу и наши личные проблемы. Считаю, что прямым следствием этого явилась последующая благополучная личная жи знь членов нашей группы.
- Значит, и вы приносили Господу какую-то вашу личную проблему?
- Что касается меня, то мне иногда досаждала моя раздражит ельность. Мне хотелось улучшить мои отношения с мамой. С
этими нуждами я обращалась в молитве к Господу. И он отвечал мне.
- Для девушки актуальная проблема - создание семьи.
- Подошло время и мне подумать о создании семьи.  Тогда я работала, заочно училась в техникуме и студенты оказывали мне знаки внимания. При моем желании они могли бы перейти в более серьезные отношения. Но подобная перспектива меня не устраивала. Я видела в нашей церкви христианские семьи, где царила атмосфера любви, духовности, мира и согласия. И мне хотелось иметь именно такую семью. Мечталось, чтобы муж был мне также другом, чтобы нас соединяли взаимная любовь и любовь к Господу. Вот эти желания я при носила в молитвах Господу.
- На каком основании вы сделали вывод, что Господь слышал ваши молитвы и отвечал на них?
- Только одному Господу известно, как именно он это сделал, но однажды я оказалась в поле зрения Петра Коновальчика, который потом стал моим мужем. Потом и я обратила на него внимание, и он вызвал у меня чувство симпатии. Мы с Петром входили в разные молодежные группы, так что возможности увидеться у нас с ним практически не было. Тем не менее, Господь создавал такие условия, ситуации, которые позволяли нам, казалось бы, совершенно случайно встречаться, обмениваться несколькими фразами. И постепенно мы сближались.
- Вы могли бы вспомнить, с чего всё началось?
- С того, что однажды я услышала проповедь, которую произнес Петр. Она произвела на меня сильное впечатление своей яркостью, эмоциональностью, и я непроизвольно стала размышлять о ней, о Петре. И вдруг услышала, как внутренний голос сказал мне несколько раз подряд:
- А ты молись!
О волновавших меня сердечных переживаниях я рассказала своему духовнику-наставнику. Прежде на мои откровения он советовал:
- Жди! Придет.
Теперь же сказал:
- Назови Господу его имя и проси о встрече. Доверь всё это Господу, а по своему человеческому разумению ничего не предпри нимай
 Так я и поступила.
- И как же развивались события?
- Однажды меня пригласили на встречу христианской молодежи, которая проходила в большом зале. Распорядитель указал мне мес то на балконе. Я прошла к нему и увидела на соседнем месте…Петра. От неожиданности мы оба слегка покраснели. Впрочем, у меня был еще один повод для того, чтобы чувствовать некоторую неловкость: на мне была очень простая кофточка. Но, удивительное дело, много лет спустя, когда мы уже были мужем и женой, Петр как-то сказал мне:
- Покажи мне кофточку, которая была на тебе во время той молодежной встречи - ты была в ней прекрасна!
Его слова наводят меня на мысль, что одежда для девушки, пожалуй, не самое главное.
После окончания официальной части мероприятия мы с Петром еще некоторое время беседовали, и мне показалось, что он впервые посмотрел на меня как-то по-особому.
- Можете ли вы назвать встречу с Петром Коновальчиком, которая стала в ваших отношениях решающей?
- Разумеется. Она произошла тоже вроде бы случайно, в результате стечения целого ряда обстоятельств. Тогда руководитель молодежи нашей церкви сообщил мне о том, что формируется группа для поездки в прибалтийскую республику.  Спросил, включать ли меня? Я ответила отказом, поскольку на работе была запарка и, я считала, что начальник ни за что не отпустил бы меня. Но часом позже мне повстречался Петр и спросил:
- В Прибалтику едешь?
- Нет, - машинально ответила я.
Он посмотрел мне в глаза, и я тут же добавила:
- Хотя, может быть.
Недолго думая, я пошла к своему начальнику по работе и сказала, что мне нужен краткосрочный отпуск на несколько дней. И он, ни о чем не спрашивая, предоставил мне его.
- Что же дальше?
- В Прибалтике было благословенное молодежное общение. Во время обеденного перерыва наша группа направлялась в кафе. Я шла рядом Петром.
- Сестра, какое у тебя сейчас духовное состояние? – спросил он меня.
Немного подумав, я ответила:
- Я ощущаю, как руки Отца Небесного бережно и заботливо несут меня по жизни.
 Так оно и было. В этом я еще раз убедилась несколько часов спустя.
- Что же произошло знакового?
- Возвращаясь с мероприятия, мы расположились в автобусе  кто где хотел. Я села рядом с пастором. Но перед отправлением автобуса пришел другой пастор и попросил меня освободить ему место. Встав, я осмотрела салон. Все места были заняты кроме одного – возле Петра Коновальчика. Он жестом пригласил меня. Автобус шел всю ночь. И всю ночь в наших глазах сияли звезды, и всю ночь мы с Петром проговорили. Он много чего рассказал о себе
Оказалось, он моложе меня на шесть лет. Его отец был служителем. Пётр принял крещение по вере тайно, ночью, поскольку в то время власти всячески противодействовали крещению молодых людей. А когда их дом молитвы закрыли, они все ходили в другой, за шесть километров.
-  Вера у нас очень твердая, чистая, горячая, - сказал убежденно Петр.  – Она помогает нам стойко переносить все испытания, не колебнувшись и не разрушившись душой.
Во время того доверительного разговора в ночном автобусе мы с Петром, конечно, не знали, что некоторое время спустя он станет проповедником, потом его изберут заместителем пресвитера церкви в Ленинграде, затем он будет рукоположен на пресвитерское служение.
На конечной остановке автобуса мы расстались с Петром. Он записал мой номер телефона. Следующий раз мы встретились примерно через две недели и наши последующие встречи стали частыми и регулярными. Каждая доставляла нам огромную радость. Помнится, во время одной из встреч я сказала ему:
- Мы еще так мало знаем друг друга.
- Как же мы можем узнать друг друга, если наши глаза закрыты любовью? - с улыбкой ответил он.
К этим словам уже ничего не нужно было добавлять.
- И в финале – бракосочетание. Где оно проходило?
- Наше бракосочетание проходило в 1965 году. Как раз в том году власти разрешили проводить церковное бракосочетание. И мы оказались первыми, кто в доме молитвы на Поклонной горе близ Ленинграда сочетались браком так, как положено евангельским христианам-баптистам. Помню, что дверные проемы дома молитвы и подоконники были заполнены людьми.
- Итак, позади годы семейной жизни. У вас есть дети, они вас радуют?
- Сейчас у нас четверо детей: три дочери и сын. Мы довольны своими детьми. Нам хочется, чтобы они шли по нашим следам, как мы шли по следам наших родителей, глубоко веруя в Бога и уповая на Него.  Хочется, чтобы над детьми, как и над нами, всегда были распростерты руки Господа.

Беседовал Геннадий Иванов.

++++

ДВА ВИЗИТА В МИР ИНОЙ

Дмитрий Васильевич Ковалев пел в хоре Смоленской церкви евангельских христиан-баптистов, он отличался замечательным тенором и общительным характером. Однажды после богослужебного собрания Ковалев подошел ко мне и сказал, что ему представилась возможность дважды побывать в мире ином. Мне показалось это очень интересным.

- Расскажите, пожалуйста, Дмитрий Васильевич, подробнее о ваших визитах туда!
- Первый раз это произошло 8 марта 1979 года. Тогда после богослужебного собрания я особенно глубоко задумался над тем, что такое жизнь и что такое смерть? Дома взял в руки Библию, прилег на диван и продолжал размышлять над волновавшими меня вопросами. И вдруг боковым зрением я увидел в дверном проеме высокую  фигуру. Это была фигура мужчины.
- Я покажу тебе и то, и другое, - неторопливо, отчетливо приятным голосом произнес Он.
 В тот же миг домашняя обстановка исчезла.
И вот я иду по чёрной безжизненной земле, сгибаясь под тяжестью какого-то бремени на моих плечах. А впереди меня и с обеих сторон идет множество людей. Я вижу только ноги.  Мужчины выделяются тем, что они в брюках. Почти все босиком.
Я ощущаю, что Он идет рядом со мной справа, немного позади и помогает мне нести мое бремя. Куда мы идем? Не знаю. Но вот перед нами возникла река. Он сбросил бремя с моих плеч, и я смог выпрямиться в полный рост. Осмотрелся. Река не широкая, в ширину не более десяти метров. Вода течет ровно, спокойно, лишь кое-где видны небольшие бурунчики. Берег на моей стороне черный и голый. Спуска к воде нет. Вижу, как люди сплошным по током, не останавливаясь, входят в воду и идут по дну.
- Что это? – просил я, показав на реку.
- Это - смерть, - ответил Он.
- Какая же это смерть? Это же переход! - возразил я.
- Смерть и есть переход, - спокойно ответил Он.
    - Куда они   идут? - спроси я.
Он помолчал некоторое время, потом произнес:
- Ладно, смотри.
При этом Он провел рукой перед моими глазами и в тот же миг меня ослепил яркий луч золотистого цвета. Постепенно я присмо трелся и увидел, что золотистые лучи отражались от стоявшего за рекой куполообразного храма, покрытого вроде как бы золотом.  Сам же источник ярко-белого, но не слепящего света находился еще дальше, где-то за горизонтом.
Противоположный берег реки, в отличие от моего безжизненно- черного, был сплошь покрыт яркой зеленью и множеством разнообразных крупных и мелких цветов. От этой растительности струилось благоухание.
И здесь я увидел людей, тех самых, которые на моем берегу входили в воду. На противоположном берегу они выходили из нее. Впрочем, это были и те, и уже не те люди. Выходили они все одетыми в серебристо-белую одежду, ниспадавшую до самой травы. На головах у них был такой же серебристый убор, а на талии - широкий тоже белый пояс.
Я заметил, что из воды выходило значительно меньше людей, чем входило. У вышедших рук и ног не было видно. Они плавно, без видимых усилий продвигались вперед через луг, к стоявшему на склоне, перед храмом лесу и исчезали среди деревьев. Все дви гались по одному.
Потом я увидел их значительно дальше, за холмом, от которого пролегали четыре широкие улицы с необычным блестящим покрытием, вроде как из драгоценных камней. И покрытие улиц, и деревья, и всё остальное в том мире было иным, чем на земле, и нет слов, чтобы точно передать увиденное.
    Так вот, по тем четырем улицам «жители» в сияющих белых одеждах передвигались уже небольшими группами, двое-четверо в каждой. И у каждого за спиной я увидел по два больших, до самой земли белых крыла. Я невольно обратил внимание на радостные лица эти крылатых существ. И вообще там царила неописуемая радость.
- Значит, река – это смерть, это – переход? – спросил я Его. - А там, дальше – это жизнь?
- Это – жизнь,-  подтвердил Он.
-  Тогда я хочу туда! – решительно заявил я и шагнул к воде.
- Подожди, тебе еще рано, - произнес Он и положил свою руку мне на правое плечо.
Повернув голову, я увидел у него на руке от запястья до линии суставов пальцев кровоточащую рану. Ия понял, что со мной беседовал Иисус.
- Так, когда же я пойду туда? - переспросил я.
- Ты слишком много хочешь знать, - с грустью произнес Он.
И всё. Я снова увидел себя в своей комнате лежащим на диване. Возле меня хлопотали родные.
- Ты был без сознания и что-то непонятное говорил, - объяснили они свое присутствие. 
Я рассказал им о своем путешествии.
- А что представлял собой ваш второй визит в мир иной? – спросил я Дмитрия Васильевича.
- Мое второе путешествие в мир иной на тот же самый безжизненный черный берег реки состоялось значительное время спустя. Острый сердечный приступ уложил меня в реанимационное отделение. Там после очередного приступа я осознал себя в темном, мглистом пространстве, несущимся вперед на яркую точку света. Потом Он встретил меня, и мы стояли с Ним у той же самой реки, и там состоялась короткая беседа.
- Вы могли бы передать ее содержание?
- Нет, это – моя личная тайна. Но, как я понял, мое необычное путешествие имело значение не только для меня, но и, скажем, для лечивших меня врачей. Дело в том, что после окончания беседы с Ним я осознал себя лежащим на больничной койке и тут произошло невероятное.
- Что же именно?
- Подключенные к моему телу различные датчики вдруг зарегист рировали, что мое сердце стало здоровым и мощным, как у космонавта. Изумлению врачей не было предела. Мне пришлось долго объяснять им, что перемена в моем здоровье произошла по воле Божьей. Моя же роль в данном случае заключалась лишь в том, чтобы засвидетельствовать произошедшее.

Беседовал Геннадий Иванов.

++++


«Я 12 ЛЕТ СИДЕЛ НА ИГЛЕ»

Руководитель реабилитационного центра при Смоленской церкви ЕХБ Александр Кучин рассказал в беседе о своем драматичном опыте наркомана и счастливом избавлении от наркотической зависимости.

- Александр, вы могли бы назвать точку поворота в вашей биографии, когда вы стали на путь наркомана?
- Это происходило постепенно. Я родился в нормальной деревенской семье в Ленинградской области. Рос вместе с двумя братьями и сестрой. Потом мы переехали в Санкт-Петербург. У меня с раннего детства было желание стать самостоятельным, независим. В 15 лет я пошел работать и по примеру отца выбрал профессию тракториста. Находясь в коллективе со взрослыми, я старался им подражать во всем, в том числе в курении, употреблении спиртного.  А восемнадцатилетним я попробовал наркотики. Меня довольно быстро засосало в кошмарную жизнь, которая постепенно превратилась в настоящий ад. Я стал наркоманом и сидел на игле последующие 12 лет.
- В чем практически заключалась «кошмарность» вашей жизни?
- Поскольку я принимал наиболее сильные, «убивающие» наркотики, то, можно представить, что творилось в моей голове и что я вытворял. Произошло немало событий, когда моя жизнь висела на волоске. В память о тех буйных событиях на моем теле остались два ножевых ранения и одно пулевое. В армию меня не взяли, комиссовали по ранению. Чудом я не оказался в тюрьме, хотя меня могли посадить много раз.
Чего стоит достать наркотик! Чтобы его добыть, наркоман идет на любое преступление. Я выносил из дома и продавал всё, что можно было продать. Поэтому мать перестала пускать меня домой, и я ночевал, где придется: в подвалах, на чердаках. Одно время жил на кладбище среди надгробий.
- А чем питались?
- Собирал те продукты, которые люди приносили на могилы.  Вообще добыть пищу удавалось не каждый день, так что зачастую я ел пару раз в неделю.
- Вы сознавали трагичность ситуации?
- Да, я понимал, что мой образ жизни неуклонно ведет меня к гибели.  Это было очевидной закономерностью, которую подтверждали мои так называемые друзья. Они или погибали, или же пропадали один за другим. Их исчезновение стало для меня привычным явлением. Но один случай оказался исключительным.
- Что за случай?
- Я встретился на улице с приятелем, которого не видел целый год. Прежде мы с ним вместе покупали и варили наркотики. У наркоманов, если кто-то умер от передозировки или его убили, то это всего лишь повод уколоться или выпить. Тут смотрю на приятеля и понимаю, что с ним произошло что-то необычное: он был трезв и не «вмазанным». Во время нашего разговора он не закурил и ни разу не выругался матом.
- Что это с тобой? – не удержался я от вопроса.
- Понимаешь, я нахожусь в христианском реабилитационном центре и уже прошел полный курс реабилитации.
- Ну и ну! – невольно вырвалось у меня.
- Если тебе это интересно, то я расскажу подробнее, но не сейчас, так как спешу по своим делам, - сказал он.
Мы решили с ним встретиться на этом же месте через три дня. При встрече я задал ему все накопившиеся у меня вопросы. Он подробно ответил на них. Оказалось, он в корне изменил свое отношение к жизни.
- Если хочешь, чтобы и твоя жизнь в корне изменилась к лучшему, то тебе для начала надо побывать в церкви евангельских христиан-баптистов, - сказал он.
Обдумав наш разговор, я решил все же сходить в эту церковь, хотя и без особого желания. Побывал. Меня там встретили приветливо, зашел разговор и о реабилитационном центре.
- Мы готовы направить тебя туда, но лишь при твоем горячем желании, - сказали мне.
Признаться, у меня не было желания не только отправиться в ребцентр, но и вообще жить. Мысленно я поставил на своей жизни точку, подписал себе смертный приговор. Оставалось лишь привести его в исполнение.
О встрече с приятелем и своем посещении баптисткой церкви я рассказал матери. В ее глазах вдруг засветился огонек надежды, любви ко мне, своему беспутному сыну. Она не была верующей, но она любила меня.
-  Тебе обязательно надо поехать в этот ребцентр, - убежденно произнесла она. - Обязательно! Если и не вылечишься, то хотя бы трезвым, без дурмана в голове проживешь некоторое врем. Там же никого не привязывают, в любой день сможешь уйти.
Мама, можно сказать, за руку отвела меня в церковь, где я уже побывал, и там настоятельно попросила, чтобы меня направили в ребцентр, расположенный в районе города Выборга. Я ко всей этой затее проявил полное равнодушие – я просто ждал своей смерти
В ребцентре начались мои мучения. Первые несколько дней меня, как говорится, ломало. На мня обрушилась белая горячка -алкогольная эпилепсия. Руководитель ребцентра повез меня к врачу, но тот отказался лечить. Белая горячка сотрясала меня в течение восьми суток, потом я стал постепенно приходить в себя. Смотрю, окружающие меня молодые люди читают Библию, спокойно общаются друг с другом. Они стали расспрашивать меня о моем самочувствии, предлагать свою помощь. Надо же! А я думал, что им нет до меня никакого дела.
Сначала их готовность помочь раздражала меня, но вскоре мое отношение изменилось. Они объяснили мне, что источник всех моих проблем в том, что я – грешник. Мол, сначала мне нужно покаяться перед Богом. Но я горячо протестовал, спорил с ними говорил:
-  Я никаких грехов не совершал - никого не убил. Да, я воровал, ну и что? Почти все воруют.
Горячо протестуя, я, вместе с тем, стал интересоваться той силой, которая движет этими людьми, помогает им преодолеть алкогольную и наркотическую зависимость?
- Читай Евангелие и будешь больше понимать, - говорили они. – Участвуй с нами в исследовании Слова Божьего, Библии, размышлении над ним и в тебе постепенно будут происходить добрые перемены.
 И я начал читать Библию. Мое сопротивление постепенно стало уступать место усердию в познании этой книги. В итоге я понял, что Библия – это книга ответов на все вопросы во все времена.
По воскресеньям мы ездили в одну из ближайших церквей евангельских христиан-баптистов. Во время одного из богослужений пастор пригласил к молитве покаяния, я вышел и покаялся. И Бог стал зримо менять мой внутренний мир: я стал различать добро и зло и увидел духовную борьбу, которая сейчас происходит в мире.
У каждого есть выбор, и я свой выбор сделал.  И теперь могу сказать каждому, кто находится в зависимости от наркотиков или алкоголя, кто мечется в поисках избавления от ужасных страданий: «Выход есть!»
Да, нужна помощь. Не нужно от нее отказываться, как я это делал прежде. Теперь я  советую каждому принять помощь от Бога, а не искать ложных удовольствий в подвалах.
Сейчас Бог дает мне намного больше того, о чем я мечтал. Во время моего пребывания в ребцентре я впервые за несколько лет написал маме письмо, в котором попросил у нее прощения. И еще там ж я вдруг начал писать стихи – Бог даровал мне этот талант.
Прежде мои отношения с мамой были отвратительными, но Бог открылся также и ей. Во время моей реабилитации мы однажды поехали в Санкт-Петербург на конференцию. На нее были приглашены также наши родители. В зале было много людей. Указав на группу молодых людей, ведущий сказал, обращаясь к залу:
- Смотрите, эти молодые люди прежде были наркоманами. А сегодня они поют псалмы, читают стихи, свидетельствуют об исцелении, которое им даровал Господь.
 И я увидел, что моя мама и сидевшие рядом с ней мамы исцелившихся наркоманов плачут. Когда же прозвучал призыв к покаянию, моя мама встала и покаялась. С того дня она стала ходить в баптистскую церковь и вскоре приняла крещение.
Сегодня я живу в Смоленске и руковожу реабилитационным центром, а мама живет в Петербурге. Она спокойна за меня. Она очень рада, что я помогаю тем, кто хочет получить от Господа новую жизнь. Я постоянно славлю Бога за то, что Он даровал мне вторую жизнь, и я хочу прожить ее достойно, по-христиански.

Беседовал Геннадий Иванов.

++++


ИЗ КАМЕРЫ СМЕРТНИКОВ


Председатель Комиссии по вопросам помилования при Президенте России писатель А.Приставкин однажды в беседе с журналистом сказал: «Из тюрьмы можно «выйти» только через искусство». «Выйти» значит внутренне преобразиться, чтобы не попасть в тюрьму в другой раз. Жизнь убеждает, что кроме искусства у осужденных есть еще один способ внутреннего преображения – это вера в Бога.
Мне довелось в качестве журналиста в течение нескольких недель участвовать в миссионерской экспедиции «Евангелие  заключенным России», организованной Российским Союзом евангельских христиан-баптистов. Экспедиция, возглавляемая членом Попечительского совета УФСИН России Сергеем Михайловичем Молодьковым, стартовала 12 декабря 2004 года из Москвы. Ее участники, пройдя через Архангельскую, Пермскую области, по Сибири до самой Читы, посетили более 600 колоний с проповедью Евангелия заключенным и сотрудникам этих учреждений. Сами бывшие заключенные, уверовав в Бога, они в корне изменили свое мировоззрение, а заодно и образ жизни.  Нравственность, законопослушание стали нормой их взаимоотношения с окружающими, обществом, государством. И они решили помочь внутренне преобразиться тем, кто еще находился в местах лишения свободы.
Экспедиция завершилась 7 июля 2005 года на Всероссийской конференции тюремного служения в Москве
 Я как журналист старался не упускать возможности в неформальной обстановке поговорить с членами экспедиции. Некоторые, наиболее яркие, драматичные судьбы решил опубликовать в этом сборнике.
Геннадий Иванов.

ИДЕАЛ - БЕСПЕЧНАЯ ЖИЗНЬ

С 54-летним Александром Шафрановым мы месте посетили не одну сибирскую колонию. Его свидетельство производило на осужденных большое впечатление. Еще бы, за ним стоял личный опыт тридцатичетырехлетнего пребывания в местах лишения свободы, в том числе пять лет - в камере смертников. Из его выступлений перед заключенными и наших бесед с ним постепенно прорисовалась необычная судьба этого человека, где чудеса Господни переплелись с заурядными повседневными событиями. Вот она, изложенная самим Александром.               

- Александр, с чего началось ваше внутреннее преображение?
- Мы с Сергеем Крючковым сидели в камере смертников в ожидании, когда нас выведут на расстрел. Наши приговоры уже были утверждены в высшей инстанции, и все надежды остались позади. Несколько человек, находившихся в соседних камерах, уже расстреляли, и приближалась наша очередь. И вот, однажды днем в двери вдруг открылось окошко «кормушки», и заглянувший начальник тюрьмы произнес:
- Возьмите и замаливайте свои грехи, может быть, замолите!
Он что-то положил в «кормушку» и удалился.  Много времени спустя я узнал о том, что тюрьму посетили евангельские христиане-баптисты и оставили для заключенных христианскую литературу, в том числе «Новый завет». Но тогда я просто подумал:
- Что бы в «кормушке» могло быть?
Добрался на коленях до двери и извлек небольшую книгу в темной обложке с золотистым тиснением: «Новый Завет». Никогда прежде не слышал о такой книге, тем более, не держал ее в руках. Открыл наугад и прочитал строки, на которые упал взгляд: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки». Позже я узнал, что это была истина, изреченная Иисусом Христом в Нагорной проповеди и записанная в Евангелии от Матфея: глава 7, стих 12. Но тогда, стоя посреди камеры смертников с «Новым Заветом» в руках, я думал о другом. Интересно получалось: что же, мои поступки возвращались ко мне через поступки других людей? Вот, сейчас я живу ожиданием приведения в исполнение «расстрельного» приговора, неужели я заслужил это своими прежними поступками? Так ли это? И я стал день за днем, месяц за месяцем как бы листать книгу своей жизни, начав с самого детства.
- Каким же было ваше детство?
- В нашей семье было шестеро детей, я оказался самым младшим. Отец работал сторожем, мать портнихой и, конечно, многого у нас в доме не хватало. Может быть, отчасти поэтому мне хотелось материального изобилия. И чтобы оно наступило само по себе и сразу. Легкая, беспечная жизнь без труда и повседневных забот представлялась мне настоящим счастьем. Ни учиться, ни работать меня не тянуло, я рано бросил школу и целиком отдал себя уличной жизни. Выпивать начал в тринадцать лет, а курить и того раньше. С ватагой таких же, как я бесшабашных, хулиганистых ребят добывал средства на курево и спиртное путем краж, воровства и мелких ограблений. Последовали приводы в милицию. Мои дружки один за другим попадали на скамью подсудимых, наконец подошла и моя очередь.
- Интересно, как это произошло?

ПЕРВАЯ ХОДКА
- Подвыпившей компанией мы отправились вечером искать приключений. С кем-то подрались, кого-то избили, у кого-то сняли часы и почистили карманы. Состоялся суд. Меня приговорили к трем годам лишения свободы. Так на девятнадцатом году жизни я первый раз попал в колонию. Там я демонстративно показывал свой характер – постоянно конфликтовал с администрацией. Меня то и дело сажали в изолятор, но наказания не меняли моего поведения. Кончилось тем, что там же, в колонии суд приговорил меня еще к четырем годам лишения свободы. Итого семь лет заключения.
- Эта цифра произвела на вас какое-то впечатление?
- До некоторой степени произвела.  Увеличенный срок заключения заставил меня быть несколько сдержаннее в выражении своих чувств, хотя меня переполняла озлобленность. Не давала покоя мысль, что и первый раз, и второй меня осудили несправедливо. Однако приходилось терпеть.
Наконец я освободился. Приехал в родной Курск. Мне определили надзор: требовалось с семи вечера до шести утра находиться неотлучно дома и два раза в неделю являться в милицию.
 - Как вы восприняли надзор?

«НАДЗОР? ЭТО ОСКОРБЛЕНИЕ!»

- Он оскорблял мое самолюбие. Теперь, оглядываясь на минувшее как верующий, познавший евангельскую истину, я должен признать, что ко мне отнеслись справедливо, в соответствии с моей внутренней криминальной сущностью, моим образом жизни. Семь лет, проведенные в исправительной колонии меня нисколько не исправили. Оказавшись на свободе, в Курске я занялся тем же, чем и прежде: собрал вокруг себя компанию криминально настроенной молодежи и подталкивал ее на всевозможные преступления. При  этом сам, с учетом опыта, старался держаться в тени. Зато мои подопечные правили на темных улицах и в глухих переулках. То, что им удавалось добыть в драках, грабежах и путем воровства, шло на спиртное, разыгрывалось в карты. Вот, в картежных играх и выпивках я принимал самое активное участие.
- Вы так умело маскировались!
- Да. Тем не менее, меня отловили. Точнее, подловили.
- На чем же?
- На вечернем опоздании домой. Наряд милиции регулярно контролировал соблюдение мною установленного режима. Я опоздал раз, другой. Мне сделали замечание. Третье опоздание было связано с проводами родственника в армию – я задержался на вокзале и добрался до квартиры в 19 час. 15 минут. Без долгих объяснений меня забрали в милицию. Последовал суд и приговор – полтора года лишения свободы.
- Досадно было?
- Не то слово! Я возненавидел всех, кто упрятал меня снова за решетку. Из-за пятнадцати минут опоздания в собственный дом? Несправедливо! Так я думал тогда.
- А сейчас?
- Теперь, когда держу в руках Евангелие, ситуация видится мне уже в ином свете. То пятнадцатиминутное опоздание стало всего лишь поводом, чтобы воздать мне должное за ту криминальную жизнь, которую я вел после освобождения. Просто я не попался на организации тех ограблений, которые совершали по моим сценариям и под моим руководством пьяные, озверелые юнцы в ночном Курске. Мне сошло с рук избиение до полусмерти многих невинных, беспомощных людей. Меня не поймали на карточном шулерстве, позволявшем мне выигрывать крупные суммы. Меня не привлекли за развращение молодежи, ее вовлечение в преступный мир. Зато я попался на пятнадцати минутах опоздания. Что ж, матерые преступники, как правило, горят на мелочах. Таким образом, полученное мною тогда наказание за все содеянное было справедливым воздаянием, и у меня нет оснований на кого-либо обижаться.
- Итак, вы снова оказались за колючей проволокой. Наверное, учли опыт предыдущего семилетнего заключения?
- Да, в зоне под Архангельском я вел себя благоразумно и ровно через полтора года меня освободили. Снова приехал в родной Курск. На этот раз моя жизнь на свободе длилась целых…два дня.

ДВА ДНЯ СВОБОДЫ И…ЗА РЕШЕТКУ

- Даже не верится.
- Увы. На третий день в состоянии сильного подпития я ввязался в драку и нанес ножом тяжкое телесное повреждение. В ходе следствия меня направили на обследование в психиатрическую больницу. Оттуда я сбежал достаточно хитроумным способом. После этого моя психическая полноценность уже ни у кого не вызывала сомнения, и мне определили наказание на «полную катушку» - восемь лет. Первое время сидел в тюрьме в своем городе.
- Каким в это время было ваше внутреннее состояние?
- Я ненавидел весь мир в целом и каждого человека в отдельности, кем бы он ни был: работником администрации или же моим сокамерником. Ненависть переполняла мое сердце и нередко выплескивалась на окружающих. Однажды она излилась в форме озверелой драки с другими заключенными. Это произошло в конце второго года пребывания в тюрьме. Состоявшийся суд приговорил меня к семи годам лишения свободы, я был признан «особо опасным рецидивистом».
- Что означал этот статус на практике?
- Меня отправили в колонию «Белый лебедь», расположенную в районе города Соликамска. Такое название ей дали не случайно. По замыслу ее создателей, здесь самые «крутые» преступники должны были спеть свою последнюю, «лебединую» песню криминальной жизни. Установленные в колонии порядки сломали не одного самого высокомерного преступника.
- Вас тоже сломали?
- Расскажу по порядку. Из пятнадцати лет, к которым я был осужден, отсидел примерно два года. Впереди - тринадцать лет. Это в лучшем случае, если не добавят еще за какое-нибудь преступление в колонии, от которого я не мог себя гарантировать. В общем, ничего светлого впереди не маячило и терять, по моим представлениям, мне было нечего.
- Может быть, лучше совершить побег? - размышлял я. - Россия большая, поймают не сразу, успею побегать, погулять, подышать воздухом свободы.
  Мысль о побеге все больше и больше укоренялась в моем сознании, и я в конце концов принял решение бежать.
- Побег из «Белого лебедя»?

ПОБЕГ: ПЛАНЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

- Конечно, я сознавал сложность его реализации, поэтому готовился долго и тщательно. Понимал, что одному побег не осуществить, и подыскал двоих подельников. Один из них, Таранюк, выполнял обязанности начальника деревообрабатывающего цеха. На него и сделали ставку. Замысел заключался в том, чтобы скрытно выехать с территории колонии на автомобиле, который вывозил из цеха Таранюка щепу. Это был основной вариант. Подготовили и запасной: он предусматривал взятие заложника, силовое давление на администрацию, при необходимости - применение оружия.
- Как в «Белом лебеде» вы могли достать оружие?
- В известном анекдоте говорится: «Трудно было, но достали». Итак, оружием мы запаслись основательно: в нашем распоряжении имелись три ручных боевых гранаты, газовый баллон, ножи, упаковка осветительных ракет, несколько десятков боевых патронов. Все это мы надежно припрятали в цехе, в катерке Таранюка. Оба варианта постарались рассчитать до мелочей и, казалось, успех был практически гарантирован.
- Но это же авантюра чистой воды!
- Мы считали иначе.
- Итак, два тщательно просчитанных варианта. Какой вы осуществили на практике?
- Первый вариант внезапно сорвался. Таранюка за какое-то нарушение вдруг посадили в изолятор. Второй подельник запаниковал и выдал начальству план побега. Нужно было немедленно вводить в действие второй, запасной вариант. И я начал действовать.
- В одиночку?
- Да. Угрожая взорвать гранату, которую держал в руке, заставил начальника тюремного пересыльного пункта Мякишева пройти со мной к камере изолятора, где содержался Таранюк, и выпустить его. Начальник подчинился мне. Часть оружия я передал Таранюку, и вместе с ним мы провели Мякишева в его служебный кабинет. Там заставили позвонить начальнику тюрьмы. Под мою диктовку Мякишев сообщил начальнику тюрьмы о захвате и передал наше требование: предоставить автомобиль и дать нам возможность выехать за пределы колонии. В Соликамске для нас уже были подготовлены место укрытия, паспорта и одежда.
- Ну и ну! Неужели вы всерьез полагали, что тюремное начальство выполнит ваше требование?
- Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Это крылатое выражение я обычно озвучивал на свободе, когда замышлял лихие операции.
- Ладно, рассказывайте дальше.
- Тюремное начальство, судя по всему, не собиралось нас выпускать. Оно разработало план нашего уничтожения и приступило к его осуществлению. Нам было предложено провести очные переговоры. Мы согласились.  В кабинет прибыли прокурор города Соликамска и оперативный работник. В предвидении всяких неожиданностей и ловушек мы приняли свои меры предосторожности: я взял в каждую руку по гранате, подельник тоже зажал в руке гранату. Гранаты привели в боевой готовность - для того, чтобы они взорвались, достаточно было выпустить их из рук.
Прокурор начал убеждать нас оставить преступную затею, сдаться и прочее. Я горячо возражал ему и требовал, чтобы нас выпустили. Увлеченные эмоциональным разговором, мы не заметили, как оперативный работник оказался позади нас, извлек из-за голенища коротких сапог пистолет и выстрелил в моего подельника. Тот повалился. Оперативный работник тут же произвел два выстрела в меня. Стрелял в упор и… промахнулся.
- Трудно поверить.
Согласен, это невероятно. Может ли профессиональный стрелок, регулярно поддерживающий свою натренированность, промахнуться, стреляя в упор? Оказывается, может, если этого захочет Господь. К такому выводу я пришел позже, размышляя в камере смертников над евангельской фразой и своей криминальной жизнью.
- Как же развивались события в тюремном кабинете?
- Тогда после прозвучавших трех выстрелов подряд, мне, конечно, было не до размышлений. Смертельно раненый Таранюк, падая, выпустил из рук гранату, и она взорвалась у меня под ногами. Я рухнул на пол. Оперативный работник   метнулся к двери. Прошмыгнув в дверной проем, он быстро закрыл дверь за собой. В ярости я швырнул ему вслед гранату, она взорвалась в кабинете. Ее осколки хлестнули по рукам и ногам прокурора, но те ранения были незначительными. Быстро открыв дверь, прокурор устремился за оперативным работником.
Тем временем другую гранату я бросил в Мякишева. К счастью для него, он успел нырнуть под толстую крышку стола, которая и спасла его от осколков, он отделался легкими царапинами.
 Между тем, за дверью разыгралась трагедия. В грохоте и дыму оперативный работник растерялся. Выбегавшего вслед за ним прокурора он принял за меня, решив, что я преследую, и выстрелил в него. «Смерть наступила от сквозного ранения грудной клетки справа, повреждение возникло в результате выстрела из огнестрельного оружия», - записали позже специалисты-эксперты.
- Итак, после взрыва гранаты, выпавшей из руки вашего подельника, вы рухнули на пол. Что было дальше?
- Вбежали охранники. Они обыскали меня и мертвого Таранюка, потом выволокли обоих на улицу, во дворик. Там я пришел в себя и открыл глаза.
 – Надо его пристрелить, как собаку! - произнес озлобленным голосом в мой адрес один охранник.
– Зачем?  Давай разденем его и оставим тут лежать. К вечеру он истечет кровью и сам околеет, - сказал другой.
Так они и сделали. Содрали с меня всё, что на мне было, и ушли. Я снова по терял сознание.
- Сколько времени вы находились в таком состоянии?
- «Сражение» в кабинете происходило во время обеда, примерно в час дня. Тогда же меня и выволокли. Когда я пришел в себя во дворике, было около восьми вечера, то есть я лежал голым примерно семь часов. По логике вещей, я должен был умереть от потери крови и холода. Стоял ноябрьский вечер. В Соликамске, этом райцентре Пермской области, расположенном на широте Петербурга, термометр в те дни опустился к нулевой отметке. Я должен был умереть через считанные часы. Но я не умер. Открыв глаза, я с трудом приподнялся и сел. Посмотрел на свои ноги.
- И что же вы увидели?
- На левой ноге половина ступни была как топором обрублена. А вторая нога, всё, что ниже колена, была перебита, болталась на сухожилиях. Из ран сочилась кровь. Я понял, что навсегда стал калекой. Меня охватили ужас и озлобленность. Подошел дежурный, который только что заступил на смену. Он ожидал увидеть меня мертвым, а застал сидящим.
- Пристрели меня! Пристрели! – закричал я ему. - Добей меня!
Он сначала растерялся, потом покачал головой и ушел. Оказалось, вызывать скорую помощь. Меня отвезли в тюремную больницу. Там мне отрезали болтавшуюся на сухожилиях часть ноги, а также часть ступни. Потом меня отнесл и на рентген. Он показал, что два ребра справа у меня сломаны, а правое легкое свернулось. Судя по всему, меня безжалостно били. На пятые сутки мне влили немного крови. Мое артериальное давление было 60 на 40. Практически сразу же следователи начали меня допрашивать.

ЗАДУМАЛ СУИЦИД, ПОЛУЧИЛ ЧАЕПИТИЕ

- Чем тюремная больница отличалась от обычной?
- Тем, что меня держали в отдельном помещении под замком. На ночь главврач опечатывал дверь своей печатью. Лежа в одиночестве, я размышлял о том, что мне делать дальше. Прозябать беспомощным калекой, который никому не нужен? Это в лучшем случае. Но, скорее всего, за организацию вооруженного побега меня приговорят к смертной казни и через несколько месяцев расстреляют. Стоит ли этого ждать? Пожалуй, нет. Надо самому ускорить наступление конца. И я решил покончить жизнь самоубийством.
- Не представляю, как это можно было сделать в вашем положении?
- Хотя жизнь едва теплилась в моем обкромсанном теле, все же у меня хватило бы сил скрутить кусок бинта жгутом и затянуть его удавкой на шее. Это можно было сделать одной рукой лежа. Я выбрал ночь, дождался отбоя – в больнице установилась тишина. Пора действовать. Не торопясь, снял с ноги бинт, скрутил его и… Тут в стеклянное окошечко в двери раздался легкий стук. Сквозь стекло прорисовывалось лицо завхоза Александра Шевченко. Он тоже осужденный, но из приближенных к администрации.
 – Сашка, хочешь чаю? – спросил Александр.
Чай в колонии относился к деликатесам, и ни одному заключенному не пришло бы в голову отказаться от такого предложения.
- Принеси, - согласился я. – Только тебе ведь придется вскрывать печать.
- Ничего, - буркнул он и исчез.
Вскоре в двери загремел ключ, и вошел Александр с литровой банкой крепкого чая, с конфетами и хорошими папиросами. Я выпил стакан, закурил. Потом выпил другой стакан. Он тоже пил.
– Еще принести? – спросил Александр, когда показалось дно банки.
 – Давай!
За чаем и сигаретами мы разговорились о нашей жизни. Вдруг в здании прозвучал резкий звонок. Сигнал подъема! Оказалось, незаметно, как один час, пролетела целая ночь.
 – Мне же надо халаты врачам приготовить! – спохватился Александр и убежал.
- Вот это поворот: вместо суицида – чаепитие! Пожалуй, вам, Александр, было над чем задуматься.
- Верно. На постели лежал скрученный жгутом бинт – он меня больше не интересовал, и я спрятал его. Откинувшись на подушку, я стал размышлять о том, что произошло. Это, без преувеличения, можно было назвать чудом. Действительно, завхоз-осужденный вскрыл печать только для того, чтобы напоить меня чаем!? Я хорошо знал психологию заключенных, в том числе приближенных к администрации. Они очень дорожили своим привилегированным положением, и любой из них, скорее, выдаст пятерых осужденных, чем рискнет своими привилегиями. Александр Шевченко не составлял исключения. В таком случае, что же могло побудить его совершить столь безрассудный поступок? Что или кто?
 – Это действовала какая-то сверхъестественная сила, - подумал я тогда.
 В то же мгновение в моем сознании с предельной ясностью как бы прозвучала мысль:
- Эта сила – твой Бог.
Затем в памяти ярко выплыли эпизоды-чудеса: два выстрела оперативного работника в меня в упор и оба – промах; семь часов пребывания с кровоточащими ногами на ноябрьском холоде, и не истек кровью, не окоченел; наконец, это странное чаепитие с завхозом. Я произнес:
 - Если эту силу называют Богом, то я признаю Тебя, Господи.
- Что вы переживали в те минуты?
- Те чувства невозможно передать словами. Я абсолютно, без малейших колебаний и сомнений знал, именно знал, что это Господь проявил ко мне милость, не дав мне покончить жизнь самоубийством. И я произнес своего рода клятву:
- Господи, я никогда больше не наложу на себя руки!

ПРИГОВОР: РАССТРЕЛЯТЬ!

- Чем закончилось судебное разбирательство вашего неудавшегося побега?
- Через полгода, в мае 1993 года, Пермский областной суд рассмотрел мое дело и по совокупности преступлений приговорил меня к смертной казни. В сентябре того же года судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ рассмотрела мое дело по кассационной жалобе и оставила приговор без изменения. Все, надеяться мне больше было не на что.
- Вы начали рассказ с того, что сидели в «расстрельной» камере вдвоем с Сергеем Крючковым. Каково вам было?
- Я был очень озлоблен на всех и вся не только потому, что меня ожидала смертная казнь. Сама повседневная жизнь доставляла мне много мучений и страданий. Передвигаться я мог только ползком на коленях. В результате, они воспалились и распухли, их невыносимо ломило. Я жил со стиснутыми зубами. К острым болям в ногах добавилась быстро развивающаяся астма. Она возникла после того, как у нас в камере обрушилась часть бетонного потолка. Двадцатикилограммовая глыба рухнула с четырехметровой высоты на изголовье моего топчана. Это произошло утром, сразу после подъема. Еще прежде, когда меня помещали в камеру, офицер, показав на трещину в потолке, мрачно пошутил:
- Если оттуда свалится, то твой приговор таким образом будет приведен в исполнение.
 - Ну что ж, сэкономите на мне одну пулю, – поддержал я его шутку.
Рухнувшая глыба подняла тучу известково-цементной пыли, которой мне пришлось дышать не один день. С того времени и пошло. Появившиеся трудности с дыханием все нарастали, и превратились в удушье, от приступов которого я не знал куда деться. Меня мучила жестокая астма. Во время приступов я подползал на коленях к двери и просил караульного принести мне таблетку. Некоторые проявляли снисхождение, а иные грубо отмахивались:
 – Чем быстрее умрешь, тем тебе будет лучше!
Особенно сильно истязали меня удушья в бане, куда Сергей Крючков носил меня на спине. В конце концов от бани пришлось отказаться. После этого моя «помывка» заключалась в том, что я смачивал полотенце в кружке с чаем, который приносили мне на ужин, и обтирал голову и тело. Так продолжалось несколько лет. Порой меня охватывало отчаяние, жизнь казалась невыносимой и бессмысленной. В один из таких мрачных моментов я возопил к Богу:
- Господи, ну прекрати Ты мои мучения!
И вдруг яркая, точно луч прожектора в ночной тьме, мысль озарила мое сознание:
 - Тебе дан последний шанс!
Я обомлел. Значит, Господь все видит, знает все мои переживания, и все это имеет определенный смысл, имеет какую-то неведомую мне цель. Я не должен просить смерти, я должен жить…
Обо всем этом я передумал после того, как получил Евангелие, которое начальник тюрьмы положил в «кормушку».
- И всё это время вы ждали своего расстрела?
- Да. В колонии продолжали приводить в исполнение смертные приговоры. Однажды пришли в нашу камеру и увели Сергея Крючкова. Значит, следующий на очереди - я.

ПОКАЯНИЕ

После того, как за Сергеем закрылась дверь камеры, я, оставшись наедине, поднял голову кверху и просил:
- Господи, Ты примешь меня такого негодяя, погрязшего в грехах и преступлениях?
И вдруг почувствовал, как меня стали душить слезы. Сорвав с постели одеяло, я накрылся им с головой и разрыдался. Мое тело сотрясалось от бурных рыданий, как это бывает с детьми. Прежде у меня, случалось, выступали на глазах слезы, но это были слезы злости, обиды или бессилия. Теперь же впервые в жизни из моих глаз текли слезы покаяния. Стоя на коленях, я каялся пред Богом во всех тех злых делах, которые совершил, и просил простить их мне. То, что произошло в это время со мной, наверное, и называется духовным рождением – его невозможно описать словами. Я осознал и каким-то образом почувствовал, что стал другим человеком. У меня вдруг пропало чувство страха перед предстоящим расстрелом. Он вообще перестал меня интересовать, словно не имел ко мне никакого отношения. В моем сознании как-то независимо от меня, моей воли, появилась твердая уверенность, что и после расстрела, если это произойдет, я будут жить. Понятие «смерть» потеряло для меня всякий смысл, оно вообще уже не имело ко мне никакого отношения.
- Зачастую сильные переживания хочется реализовать в каком-то конкретном поступке.
- Вот и у меня возникло желание сделать что-то такое, что соответствовало моему новому мироощущению. Что бы такое придумать? И я заявил, что бросаю курить. Эта весть сразу же облетела ближайшие камеры, и один из соседей, осужденный пожизненно, постучал мне условными знаками:
- У тебя что, крыша поехала? Завтра тебя расстреляют, а сегодня ты бросаешь курить!
Конечно же, я не мог объяснить ему свои переживания.
- Вам, помнится, передали Евангелие, и однажды вы его открыли.
- Потом я стал читать его регулярно, каждый день. Читал и молился. Молился как мог, изливая Господу свои чувства, переживания и страдания. Читал также молитвы, которые содержатся в Евангелии, они особенно привлекали мое внимание. Любимой моей молитвой стала «Отче наш». Сначала читал ее по тексту Евангелия, потом наизусть. Однажды у меня с ней произошел сбой. Дошел до слов «…прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» и все, дальше не идет
- Почему бы это? –подумал я.
 Поразмыслив, понял. В тюрьме был один работник администрации, который доставил мне неприятность, и я затаил на него обиду, не мог простить ему. Вот это и мешало молитве.
 – Господи, я больше никогда не припомню ему это! - произнес я.
 И молитва потекла дальше.
- После расстрела вашего сокамерника Крючкова вы продолжали сидеть од ин?
- Нет, последующие два года я сидел с Григорием, который к тому времени тоже уверовал. Вместе с ним мы читали Евангелие и молились.

ВМЕСТО ПУЛИ ПАЧКА СИГАРЕТ

     - Как считаете, почему не приводили в исполнение ваш расстрельный приговор?
- Не знаю. Значит, такой была воля Господня. Прошли год, другой, третий. В 1997 году я узнал, что вышел мораторий на смертную казнь. В том же году мне разрешили переписку.
- Вы кому-нибудь написали?
- Да, я написал письмо на домашний адрес своему старшему брату.  Он шел тем же криминальным путем, что и я, и тоже был признан опасным рецидивистом. В письме я не сообщил ему о том, что я уверовал. И вот от него пришла весть:
«Саша, когда я получил твое письмо, то не поверил своим глазам. Я несколько раз делал запрос относительно тебя, и мне отвечали, что приговор приведен в исполнение. Но я почему-то не верил и молился за тебя. Не удивляйся этому, так как я уверовал в Бога».
- Как вы отнеслись к письму брата?
- Во-первых, я очень обрадовался тому, что он уже освободился, что у него, как он писал, уже есть семья. А во-вторых, я поразился тому, что он, рецидивист и вдруг уверовал в Бога и молился за меня. Оказалось, мы с ним уверовали одновременно. Это - чудо!
- На мой взгляд, невероятно интересен факт, что брату на запросы отвечали, что вас уже расстреляли. Ведь ответы были официальными. Как это понимать? Возможно, по каким-то тюремным отчетам прошла информация о вашем расст реле, хотя вы сидели в своей камере. Уму не постижимо! Это и впрямь чудо.
Продолжим тему. Как развивались события дальше?
- В 1998 году, по истечении пятого года моего пребывания в камере смертников суд пересмотрел мое дело. Смертную казнь мне заменили на …12 лет отбывания в колонии. И прежде были случаи, когда смертную казнь заменяли заключением, но, как правило, пожизненным, в лучшем случае давали 25 лет. Но чтобы вместо расстрела дать 12 лет… Это было чудо! Заслушав новый приговор, я мысленно произнес:
- Благодарю Тебя, Господи, за Твою любовь и великую милость ко мне!
- После замены приговора вы, наверное, уже не моголи оставаться на прежнем месте?
- Да, меня перевели в другую, общую камеру. Там, согласно традиции, по случаю встречи мне предложили чай и сигареты. Мы сели за стол. Старший по камере достал пачку отличных сигарет, закурил, а пачку положил передо мной:
 - Бери!
Это было искушение, которого я, честно говоря, опасался. Боялся, что соблазн окажется выше моих сил, и я не выдержу, нарушу данное мною когда-то слово не курить.
 – Господи, помоги мне удержаться и не закурить! – мысленно воззвал я.
Старший по камере, между тем, пустил в мою сторону струю ароматного дыма. Но что это? Я вдруг ощутил, что аромат этих дорогих, престижных сигарет мне неприятен, даже противен, а сами сигареты совершенно безразличны. Все ясно. Меня наполнило чувство радости оттого, что все разрешилось так замечательно.
– Благодарю тебя, Господи, - мысленно произнес я.
Вслух же сказал:
- Спасибо, я не курю.
И рассеял рукой струйку дыма.
Много раз на конкретных примерах, в конкретных ситуациях Господь показывал мне Свою любовь и милость. Вместе с тем однажды Он преподал мне поучительный урок. Как-то заключенные в камере стали обсуждать поведение того самого работника администрации, который в свое время доставил мне неприятность. И я не удержался, рассказал о том, что он сделал мне. Затем спохватился: ведь я обещал Господу никогда не припоминать этому человеку его зло. Но слово, что воробей, вылетело – не поймаешь. На следующий день представители администрации производили в камере плановую проверку и нашли запрещенные правилами самодельные карты.   
 –Чьи карты? - спросил проверявший.
– Мои, - ответил я, хотя не имел к ним никакого отношения.
Просто решил выручить сокамерников, уверенный в том, что меня, инвалида за данное нарушение слегка пожурят и не более. Но ошибся.

В ИЗОЛЯТОРЕ

Начальник отдал указание посадить меня на десять суток в изолятор, причем, самый плохой, в подвальном помещении, в который уже никого не сажали, так как там нужно было производить ремонт. Меня принесли в камеру на руках, положили на нары и ушли, закрыв дверь. Я осмотрелся. Сюда, в камеру стекали сочившиеся из канализационных труб нечистоты, которые покрывали пол десятисантиметровой толщей. В помещении тучей клубились комары. К тому же, нары оказались сломанными и сильно накренились. Оставшись в этой зловонной яме наедине с полчищами голодных насекомых, я сначала озлобленно кричал и ругался. Когда же утомился, взмолился:
– Господи, неужели Ты не видишь эту несправедливость? За что меня?
 Еще не закончив фразы, я вдруг понял, за что именно оказался здесь – за нарушение своего обещания Ему не припоминать больше зла работнику администрации.
– Господи, прости меня! – снова взмолился я теперь уже с сознанием своей вины.
После этого все отведенные мне сутки наказания я пел псалмы и читал молитвы. Все это время в моей душе царили покой и радость.

ПОЛУЧИЛ ПО МОЛИТВЕ

- Александр, ныне вы – член церкви евангельских христиан-баптистов. Как вы пришли к этому вероучению?
- Меня перевели в другую колонию – Пуксинку. Я ехал радостным, так как был наслышан, что там есть молитвенная комната, есть верующие, с которыми мне хотелось общаться. Кром того, туда приезжали христианские миссионеры.  Но я не учел, что в моей карточке было отражено мое прошлое. Поэтому лагерное начальство предусмотрительно решило держать меня под запором. По прибытии меня поместили в отдельную камеру, некоторое время спустя – в общую. Но не выпускали. Однажды завхоз Евгений заглянул в камеру и обронил:
- Приехали христианские миссионеры.
Он ушел, а я стал молиться:
- Господи, Ты же видишь мою нужду в просвещении, помоги мне!
 И что же? Некоторое время спустя тот же завхоз вдруг заносит в камеру целый ящик христианской литературы со словами:
- Получай библиотеку!
 Я глазам своим не поверил – это же целое сокровище! С жадностью наброси лся на книги и прочитал все до одной. Некоторое время спустя миссионеры, евангельские христиане-баптисты приехали снова и тут мне дали встречу с ними. Так я познакомился с братьями Сергеем Молодьковым и Владимиром Тиуновым. Конечно, не думал, что придет время и я вместе с ними буду посещать колонии в ходе миссионеркой экспедиции «Евангелие заключенным России». А тогда, во время первой встречи в колонии я спросил их:
- Как это вы дали мне целую библиотеку духовной литературы?
- Наверное ты молился, - ответил Молодьков. – Вот по своей молитве и получил.
- В дальнейшем вы поддерживали с ними отношения?
- Конечно. Они увидели, что я ползаю на коленках и во время одного из при ездов вручили мне самодельный протез, изготовленный из липы - «липовую ногу». Он оказался мне очень кстати. Постепенно они все больше узнавали меня, убеждались в моей искренней вере. Наконец, наступил день, когда Сергей Молодьков, будучи членом Попечительского совета при УФСИН России, обратился с ходатайством о моем условном досрочном освобождении.
- И вас освободили?
- Это не так просто. Администрация колони отказала. Дело дошло до суда. В ходе судебного заседания прокурор возразил против моего освобождения.  Свою позицию он в обращении ко мне мотивировал так:
- Ты находился в заключении безвыходно 24 года и тебя на воле все забыли. Куда, к кому ты пойдешь в случае освобождения? Тебе не к кому ехать.
 Я его понимал: от смертного приговора до условно-досрочного освобождения слишком большая дистанция, чтобы ее сразу осмыслить и принять.
- Почему же не к кому? – возразил я. - Поеду к своим братьям по вере, они меня ждут.
- Ну, разве что к братьям по вере, - в раздумье произнес прокурор и… дал согласие на мое освобождение.
- Ваши ожидания не были напрасными?
-  За ворота колонии нас вышло пять человек. Те четверо не знали, куда им направиться, их ждали трудно разрешимые проблемы. А меня ждал брат по вере Владимир Тиунов. И мы поехали в христианский реабилитационный центр, где нас тоже уже ждали. Перед тем, как тронуться на автомобиле в дорогу, мы помолились. Я благодарил Господа за Его безмерную любовь и неисчислимые милости ко мне, за то, что Он вывел меня из камеры смертников и даровал мне счастливую жизнь на земле и вечную жизнь в последующем.
- Условно-досрочное освобождение вас к чему-то обязывало?
- Конечно, я должен был стать на учет в отделении милиции. Явился туда вместе с Владимиром Тиуновым. В милиции проверили мои документы  и не моголи скрыть удивления:
- Рецидивист и вышел на условное досрочное освобождение!? Тут что-то не так!
- Всё верно, - объяснил им Тиунов. – Это Господь так работает.
На этом вопросы закончились.

С БАПТИСТАМИ

- В заключении вы, Александр, стали верующим, но еще не были членом баптисткой церкви. После освобождения вам предстояло принять водное крещение. Где и как это произошло?
- Через неделю после освобождения я поехал в Москву и там, в реабилитационном встретился с Сергеем Молодьковым. Он сказал:
- Приезжают братья-пресвитеры, приготовься принять крещение!
И вечером того же дня я, как положено у евангельских христиан-баптистов, принял по вере водное крещение.
- Итак, вы стали полноправным членом церкви ЕХБ. А кода приступили к мисс ионерскому служению?
- Несколько дней спустя поехал на «липовой ноге» в Петербург, там, в женской колонию свидетельствовал первый раз.
- Сейчас у вас, вижу, добротные протезы на обеих ногах.
- Мне изготовили их в тогда же в Петербурге.  Сказали, чтобы учился ходить и готовился к миссионерской экспедиции, которая состоится через несколько месяцев. Так я оказался в экспедиции «Евангелие заключенным России».

Беседовал Геннадий ИВАНОВ.

++++

ГЛАВНАЯ ЦЕННОСТЬ ЖИЗНИ

В миссионерской экспедиции «Евангелие заключенным России» Градислава Иршонкова входила в состав третьей смены. Она посетила колонии в Перьми, Ижевске, Саранске, Казани.

- Градислава, вам приходилось встречать в колониях кого-нибудь из прежних знакомых?
- Да, такая встреча произошла в колонии в поселке Березняки. Там отбывала срок Надя, с которой мы росли вместе в детдоме, а потом сидели в колонии в Перьми. Я зала, что теперь Надя находилась в Березняках и попросила администрацию пригласить ее. Сотрудница колонии сказала мне:
- Я вас к ней проведу, вы с ней обязательно поговорите, ей это нужно.
Надя вышла. Увидев меня, она подумала, что я еще сижу. А я в этот момент испытала необычный прилив радости от Господа. Я стала рассказывать ей об Иисусе Христе, о Его любви к людям, о радостной жизни верующих людей. Она слушала, слушала, потом произнесла:
- Говори мне нормальным языком, я ничего не понимаю из сказанного тобой. Я из своих 40 лет отсидела 20, кому я теперь нужна?
- Иисусу нужна, - ответила я. - Я из своих 37 лет просидела шест надцать с половиной, а теперь вручила свою судьбу Христу и   увидела другую жизнь.
- Я не верю тебе, - решительно заявила Надя. -Ты чефиришь?
- Нет.
- Куришь?
- Нет.
- Материшься?
- Нет. Я ничего этого не хочу делать, чтобы не огорчать Отца Небесного. При виде моих прегрешений у Него будет сердце разрываться. Не хочу Его огорчать, причинять Ему боль.
Потом я рассказала Наде о том, что благодаря вере и моему новому поведению я вышла на условно-досрочное освобождение. Она была поражена этим сообщением.
- Как жаль, что это не мне так повело! – с завистью и отчаянием произнесла она.
- Хочешь, я познакомлю тебя с нашим пастором? Он поможет  тебе – предложила я.
- Нет! – ответила подруга.
Градислава замолчала на некоторое время. 
- Как вы считаете, Градислава, ваша беседа с Надей была напрасной? – с просил я.
- Думаю, что она дала свои результаты: я посеяла семена веры и надежды, которые могут взойти и принести плоды. Некоторое время спустя я написала Наде письмо, чтобы духовно укрепить ее.
- В колонии в Березняках вы беседовали только с подругой Надей?
- Не только с ней, но и с другими женщинами. Они проявили больше интереса, чем Надя. Когда им подошло время идти на работу, они сказали мне:
- Нам так интересно тебя слушать, что даже уходить не хочется.
- Градислава, вы лично посетили не одну колонию.  Какие общие впечатления у вас остались?
- У заключенных есть жажда к Слову Божьему. Это было хорошо видно как в женских, так и в мужских колониях. Например, когда о наших посещениях узнали в колониях со строгими условиям содержания, то заключенные стали просить, чтобы мы побывали  и у них. Так, в «Белом лебеде» нам даже открывали некоторые камеры, и заключенные не верили своим глазам, видя нас, входивших к ним с книгами «Нового Завета» в руках.
- Вы сочувствовали заключенным?
- Конечно. В этом отношении мне очень запомнилась колония для малолетних преступников в Казани. Там было мое первое св идетельство. Меня поразили и глубоко тронули глаза ребят. Я прониклась болью и состраданием к их душам, мен очень хотелось спасти их. Мне очень жаль тех лет, что я прожила без Бога. Если бы мне раньше услышать о Христе, моя жизнь была бы иной. Теперь у меня есть возможность сравнивать жизнь без Бога в сердце и с Богом, наполненную и радостью. Вот почему так хочется донести весть о Христе до ребят. Глядя на них, я вспомнила себя – у меня была романтика уголовного мира. Она то и привела меня к беде, к ожесточению души.
- Расскажите о каком-нибудь конкретном случае.
- Однажды мы сидели с подругой, у которой я жила. Выпили по рюмке, и тут она стала жаловаться на своего сожителя. Мне лично он ничего плохого не сделал, но в мою голову пришла мыль, что над пойти и ударить его ножом. Я взяла нож и пошла. Мужчина сидел на кухне ко мне спиной и ел. Я подошла сзади и три раза ударила его ножом. Он успел повернуться ко мне, и мне навсегда запомнился его изумленный взгляд. Тогда меня посадили очередной раз.
- Тот мужчина умер?
- Нет, он не умер. Теперь я хочу найти его и попросить у него прощения.

- У вас есть контакты с женщинами, которые сейчас в заключении?
- Да, мне пишут письма женщины, которые остались там, где я от бывала наказание. В письмах к ним я делюсь с ними своими переживаниями, мыслями. Они тоже делятся. Это уже уверовавшие люди или же они на пути к вере. С ними часть моей души.
- Могли бы вы привести в пример какое-либо письмо?
- Охотно. Я прочитаю письмо от Маши.
«Здравствуй, дорогая сестра Градислава!  Спасибо за твое замечательное письмо. Ты помогла мне на некоторые вещи взглянуть по-другому. Письмо помогло мне избавиться от некоторых сомнений. Господь открывается мне. Я рада, что ты тонко подмечаешь, что именно мне нужно, помогаешь разобраться в себе. Я уже не отделюсь от Господа, и никто меня не отделит. Града, я сейчас иногда размышляю о прежней жизни и меня охватывает ужас. Это была бессмысленная и пустая жизнь. Теперь я всё увидела и поняла. Меня уже не интересуют прежние знакомые, ценности, интересы.  Мои взгляды на жизнь поменялись кардинально. Я хочу быть с Господом и прославлять Его своей жизнью. Иногда приходят лукавые мысли, но это идет духовная лом ка. Я успешно борюсь. Я стала совершать до подъема утреннюю молитву. Представляешь, для меня, лентяйки – это целое событие. Просыпаюсь утром, лежу и молюсь.  Так начинается мой день».
- А вы, Градислава, о чем писали Маше?
- Я написала ей о том, как в реабилитационном центре встретила Новый год.
- Как же вы его встретили?
- Я вступила в новый год вместе с Господом. Я стояла на коленях в комнате одна и молилась. Это так радостно остаться с Господом наедине, без других людей! В колонии я мечтала о том, чтобы вот так остаться с Господом один на один на коленях. В колонии такой возможности не было. Там тесно, там вокруг люди. Когда я при была в реабилитационный центр, стеснялась стать на колени. Потом вижу, что все становятся, и я стала. Еще я написала ей о своей миссионерской поезде в Пермь, о том, кого там встретила из своих прежних знакомых, как свидетельствовала. Я писала ей о том, что, если ее сердце будет тянуться к мирскому, то мирское уведет ее. Надо, чтобы сердце было полностью с Господом. Надо положить себе на сердце не делать такого-то греха и всё будет хорошо.
   - Вы убедились в этом на личном опыте?
  - Да. Я в колонии обещала не делать такого-то греха, и вся колония следила: удержусь я или нет? Я молила Господа, чтобы он дал мне сил удержаться, и Он давал.
- Известен своеобразный круговорот заключенных: выйдя из заключения, они вскоре снова попадают за колючую проволоку.
  - В моей жизни было то же самое. Я выходила из тюрьмы и вскоре снова попадала туда.  Максимальный промежуток между «ходками» был год, а минимальный – пять месяцев. Поэтому, когда я выходила за ворота колонии последний раз, начальник отряда Елена Геннадьевна сказала мне:
  - Через несколько месяцев тебя снова доставят сюда под конвоем.
  Я находилась тогда в очень  трудных обстоятельствах: у меня не было ни родных, ни паспорта, ни прописки, ни денег. Зато меня уже ждали в реабилитационном центре евангельских христиан-баптистов. И через четыре месяца я снова появилась в той же колонии, но уже в качестве миссионера. Я привезла христианскую литературу, конфеты. Мы встретились с начальником отряда Еленой Геннадьевной.  Я сказала ей, что живу реабилитационном центре в Подмосковье.
- А там нужны такие люди? - спросила она.
- Да, нужны.
- Тогда иди в зону и учи, учи женщин!
Я встретилась с начальником колонии Сергеем Александровичем, и он подписал мое заявление о свидании с подругой Галей. Она, я знала, уже уверовала и шла божьим путем. Ей тоже хотелось после освобождения попасть в ребцентр.
 - Градислава, как вы стали верующей?
- Это началось в колонии, где я провела три года. Мое поведение там было далеко не образцовым, я нарушала режим содержания, конфликтовала с другим женщинами и с администрацией. В порядке наказания меня поместили в ЗКТ - заключение камерного типа. Там я познакомилась с женщиной, которая рассказала мне об Иисусе Христа и дала читать Евангелие. Открыв наугад, я стала чита Евангелие от Иоанна, стихи о любви. И тут я вдруг почувствовала, что во мне что-то происходит, что-то хорошее. Так Господь начал во мне работу. Но некоторое время спустя я снова нарушила режим содержания и снова попала в ЗКТ. Теперь я уже посмотрела на себя с позиции Евангелия и пришла к выводу, что я неправильно поступаю. Господь стал обличать меня через мою совесть. Я ощутила ее угрызения. Колонию посетил православный священник, и я в его присутствии совершила молитву покаяния. Тогда от сознания своей греховности у меня потекли слезы. А позже было такое ощущение, будто на чистой одежде вылезло много грязнух пятен моей греховности. Затем постепенно прои зошли принципиальные перемены в моем видении окружающих и самой себя. Мне требовалась духовная поддержка, но ее, к сожалению, не было, поэтому процесс моего внутреннего преобразования проходил очень медленно.
   Меня перевели в другую колонию. Туда раз в две недели приезжали миссионеры, евангельские христиане-баптисты. Я с нетерпением ждала встречи с ними, и каждая встреча помогала мне 
больше узнать о Боге. Но постепенно я поняла, что можно многое знать о Боге, но при этом не быть верующей. У меня произошел духовный спад. Он означал, что мое покаяние было не глубоким, не до конца искренним. Чтобы стать верующей, надо обязательно открыть Богу свое сердце, впустить туда Христа. Я просила Господа, чтобы Он дал мне возможность покаяться искренне. И Он дал, и я покаялась еще раз. И после этого в моем поведении в лагере не было ни одного нарушения. Так я стала верующей.
 - Вы можете сейчас по свежей памяти сравнить свое понимание смысла жизни до того, как стали верующей, и теперь.
- Надо иметь в виду, что я росла в детдоме, где материальные блага были очень ограничены. Когда начала самостоятельную жизнь, для меня было соблазном красиво одеться, вообще красиво жить. Хотелось иметь материальные блага, причем, сразу все. Я жила по принципу: что хочу, то и делаю. Выше всего ценила свободу вседозволенности. Эти желания и стремления ввели меня в мир криминала. Вот почему я с делала несколько «ходок» за колючую проволоку.
   Постепенно, пройдя через многие испытания и страдания, я поняла, что жизнь без Бога – это не жизнь. Теперь для меня главный смысл жизни в том, чтобы постоянно следовать за Господом. Я не знала своих родителей, не знала их любви. Теперь я твердо знаю, что Господь - любящий Отец, а я - Его любимое дитя. Мирские ценности, к которым я тянулась прежде, оказались иллюзией, а Бог – истина. Прежде я неосознанно стремилась к чистоте, но в мирской жизни ее не было. Познав Господа, я поняла, что Он и есть чистота. Мне стало больше ничего не нужно, я больше ничего не хочу искать. Лучше жизни с Богом ничего нет. Я поняла: счастье не в том, чтобы удачно выйти замуж, иметь богатства. Самое большое счастье - иметь Господа в своей жизни. В прежней моей жизни царила духовная тьма, а в свете Господа я счастлива, и это счастье видят в моих глазах заключенные, мои ст арые знакомые. Они говорят мне:
   - Это – ты и не ты!
   Я молю Бога о том, чтобы Он дал мне возможность проехать по женским колониям и колониям малолеток и донести до заключенных радость жизни с Господом в сердце.

Беседовал Геннадий Иванов.

++++

ТЯЖЕЛЫЙ ОПЫТ

«Видишь там, на горе, возвышается крест. Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем. А когда надоест, возвращайся назад гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной!»
Из христианской песни.

Владимир Зуев родился в городе Иркутске. В юности он познал тяжелый опыт наркомана.  Пребывание в реабилитационном центре круто изменило его судьбу в лучшую сторону. Затем он сам возглавил ребцентр в городе Шелехове, расположенном от Иркутска на расстоянии примерно 20 километров. К тому дню, когда мы беседовали с Владимиром, через этот центр прошли боле 70 молодых людей, из которых 15 стали активными служителям церкви евангельских христиан-баптистов.

- Владимир, какие обстоятельства толкнули вас на путь наркомана?
- Я и еще двое детей росли в обычной, внешне вполне добропорядочной семье: отец работал шофером, мать телеграфисткой.  Когда мне  исполнилось 13 лет, родители вдруг разошлись, и я оказался предоставлен самому себе. В то время знакомые по улице ребята пригласили меня попробовать напиток из мака – «ханку». Я согласился. Мы зашли в квартиру к мужчине, который разрешил нам сварить зелье. Сварили. Хозяин набрал приготовленную жидкость в шприц и сделал себе укол. Он тут же упал и умер на глазах у нас. При виде случившейся трагедии я пришел в ужас и убежал. Но приятели не оставили меня в покое. Некоторое врем спустя они снова предложили попробовать наркотик, теперь приготовленный из конопли. Попробовал. Понравилось. И пошло-поехало.
- У вас не возникало желание прекратить употребление наркотиков?
- Всё не так просто. В 16 лет я попробовал покурить героин, который только что появился в наших местах. Привязанность возникла с первого раза. Ощущаешь себя героем, ничего и никого не боишься, всё кажется посильным и возможным. В таком состоянии нетрудно совершить кражу, грабеж и всё, что угодно.
Чтобы достать деньги, я шел на всё. Сначала воровал у роди телей: поочередно у отца и матери. Они в конечном счете меня выгнали и перестали пускать к себе. Тогда я стал вместе с другими, такими же как я, лазить по балконам, квартирам, дачам. Мы грабили киоски и крали всё, что имело ценность.

Приняв дозу наркотика, я шел в ресторан и там завязывал драку. В ход шли тарелки, стулья, скамейки, ножи и так далее. При этом сам я не раз получал ранения. Штык-ножом мне пробили насквозь легкое.  Около месяца я лежал в больнице, где мне дренажом откачивали из легкого жидкость.
Меня уже все искали: милиция, чтобы задержать; блатные, чтобы пригласить на дело; наркоторговцы, чтобы продать мне товар; враги, чтобы расправиться со мной.
Один раз меня поймали. Затолкали в автомобиль и увезли за город, в лес. Там избили до полусмерти и бросили. Это произошло ночью, примерно за 40 километров от города. Я с трудом пришел в себя и взял направление на городские огни. Где-то полз, где-то шел, наконец добрался до какого-то строения и там залег.
- Как долго вы вели такой образ жизни?
- Так меня вертело три года.
- Что же случилось потом?
- Однажды я встретил бабушку моего одноклассника.
- Володя, пойдем ко мне, вместе попьем чайку, - предложила она.
- Пошли.
Выпили по чашке, она вышла на минуту на кухню, чтобы поставить чайник. Я быстро встал, взял ее заварник и убежал. Пару дней спустя встретился с ней на улице. Ожидал, что она накинется на меня, станет обзывать вором. А бабушка сказала:
- Володя, я тебя приглашаю в нашу церковь в воскресенье. Приходи!
Сказала, как найти в Иркутске эту церковь. Я пробурчал что-то в ответ, а потом подумал:
-  Ладно, схожу, вину свою замолю перед старушкой.
 И пошел. Оказалось, это была церковь евангельских христиан-баптистов. Я раньше не знал ни церкви, ни Библии, ни Бога, поэ тому с интересом смотрел на тех, кто сидел в зале, пел в хоре, произносил проповедь. Меня окружили старушки и стали расспрашивать меня, говорить мне слова сочувствия и утешения. От доброжелательных людей, их добрых слов повеяло теплом и сердечностью. У меня внутри произошло что-то хорошее. Я откровенно рассказал о своей жизни. Мне предложили поехать в реабилитационный центр, который находился в 100 километрах от Иркутска, в городе Байкальске.
- Как вы отнеслись к предложению?
- Я уже собрался было поехать, но тут пошли всякие соблазны, которые стали уводить меня от поездки. Отец вдруг предложил мне работать вместе с ним на такси спарщиком. А я в течение года до этих событий не мог устроиться на работу. Моя прежняя девушка, с которой мы давно расстались, вдруг предложила восстановить отношения и жить в ее доме. Ее родители занимали довольно высокие должности и у меня, таким образом, прорисовалась перспектива выгодного брака. С одного из предприятий мне позвонили и предложили работу.
- И как вы поступили?
- Довольно долго я взвешивал, наконец все же решил уехать.
Перед отъездом меня предупредили в церкви, что в ребцентре не колются, вообще не принимают наркотики ни в каком виде. Но, подумав, я на всякий случай сварил марихуаны, чтобы курить в ребцентре.
- Интересны ваши первые впечатления.
- В первый же день пребывания в ребцентре для меня всё было непривычно и непонятно. Я терпеливо выслушал проповедь руководителя ребцентра Виктора Галкина. Наступила ночь, все легли спать.  Я долго не мог уснуть, всё размышлял о том, что сказал Галкин. И тут я вдруг осознал, что вся моя предыдущая жи знь была борьбой с Богом. Мне было лишь 19 лет, но у меня, как наркомана не было будущего и надежды! Тогда я накрылся одеялом, стал на колени и начал молиться простыми словами, призывая Господа в свою жизнь, отдавая себя Ему.
- И что же?
- Встав утром с постели, я ощутил, что во мне произошла полная перемена. Мне уже не хотелось курить приготовленную марихуану. Я переживал чувство большой радости. Тяга к сигаретам и наркот икам исчезла мгновенно и бесследно. После того дня прошли три года и за это время даже в трудных житейских условиях у меня не возникали прежние желания – Бог убрал их полностью.
- Какие события запомнились вам в ребцентре?
- В нем я прожил год и восемь месяцев. Через три месяца после прибытия в него я принял крещение. Бог стал меня быстро взращивать в духовном отношении. Я стал служителем этого центра.
А месяц спустя после того, как я уверовал, от моей прежней девушки пришло письмо, она приглашала меня к себе в дом.
- Мой папа купил иномарку, ты будешь ее водить, - писала она.
В письме прислала свое фото в соблазнительном виде.
- Да, Владимир, молодому человеку трудно отказаться от крутой иномарки и красивой девушки.
 - Это была сильная атака. Я стал молиться, чтобы победить этот земной соблазн. И Господь убрал из моего сердца чувства к соблазнительнице и желание ехать к ней.
- И ваше сердце осталось пустующим?
- Нет. Я женился на прекрасной верующей девушке. Она воспитывалась в детдоме, а теперь она по профессии филолог. Мы купили двухкомнатную квартиру и работаем с детьми в детском лагере, посещаем детдом и 48 больных детей.
- Продолжим тему ребцентра.
- Близ ребцентра, расположенного в Байкальске, стали продавать наркотики и его пришлось закрыть. Вместо него мы организовали ребцентр в Шелехове. Я переехал сюда. Два года назад из него вышли братья, которые сами открыли четыре ребцентра, в том числе в Улан-Удэ. Его открыл Юрий Решетников. Он приехал в шелеховский ребцентр из Иркутска. У него было три «ходки» в места лишения свободы и в течение восьми лет он «сидел на игле». А в шелеховском ребцентре Юрий уверовал и затем выразил горячее желание потрудиться в ребцентре самостоятельно. Вот и отправился в Улан-Удэ.
Там к нему пришел отягощенный известными проблемами Денис. Пройдя реабилитацию, он стал верующим и отправился в Читу, где и открыл ребцентр. Через шелеховский ребцентр прошел также житель города Ангарска Костя Ковальчук, который до того кололся в течение восьми лет. Господь помог ему стать на правильный путь, дал силы побороть духовный недуг. Теперь Костя руководит ребцентром в городе Ангарске.
Всего через шелеховский реабилитационный центр прошли более 70 человек. Из них 15 молодых людей стали активным членами церкви евангельских христиан-баптистов.
- Как считаете, Владимир, есть, на ваш взгляд, какая-либо связь между кошмарной жизнью наркомана и его активным служением после прохождения реабилитации?
- Жизнь наркомана наполнена жестокими страданиями, он как бы «висит на кресте». Это очень тяжелый опыт. Пережитые страдания помнятся после духовного очищения, внутреннего преображения. Этот опыт, несомненно, усиливает духовное горение молодого верующего, придает ему больше активности, целеустремленности в служении, терпения и сочувствия в работе с поступающими в ребцентр. Господь не случайно дает нам различные испытания. Хвала и благодарение Ему за всё!

Беседовал Геннадий Иванов.


++++


«САМ ВОЗИЛ НАРКОТИКИ»

Участник миссионерской экспедиции «Евангелие заключенным России» Сергей прошел драматичный путь от наркомана до помощника служителя в реабилитационном центре при церкви  евангельских христиан-баптистов.

- Сергей, вы упомянули, что перевозили наркотики. Впервые слышу об таком занятии от верующего-баптиста. Расскажите, как это было?
- Отслужив положенный срок в армии, я пришел в родной город Березовск, что в 40 километрах от Кемерова, и женился. Устроился на работу водителем-дальнобойщиком. Уезжал надолго и на большие расстояния. Доводилось доставлять разные грузы в том числе из столицы Таджикистана города Душанбе. Там при загрузке ко мне подошли местные парни и предложили отвезти в Березовск деликатный груз – партию наркотиков. Я понимал, что меня толкают на преступление, но мне пообещали крупную сумму денег. Я ответил парням, что подумаю. После их ухода стал прикидывать, что смогу приобрести на заработанную сумму для благоустройства дома, материального обеспечения молодой жены. И решил рискнуть. В этот раз риск оправдался. Получив обещанную сумму, я смог, как говорится, залатать большие дыры в семейном бюджете. Некоторое время спустя мне представилась возможность снова оказаться в Душанбе. Подошли уже знакомые мне парни и снова предложили доставить в Березовск партию наркотиков. Я опять дал согласие. Но теперь мне не повезло. На выезде с территории Таджикистана работники таможни, досмотрев машину, обнаружили наркотики и меня арестовали.
- О чем вы подумали в момент ареста?
- Мне здорово повезло! Это была моя первая мысль.
- Почему повезло?
- Потому что дальше мой маршрут проходил через Узбекистан. Если бы меня задержали узбекские таможенники, то мне, согласно закону этой страны, грозил расстрел. А в Таджикистане - только тюремное заключение.
- Понятно. Как развивались события дальше?
-  Итак, меня арестовали. О случившемся мне нужно было сообщить родителям, позвонить в Березовск. Но сотовый телефон у меня отобрали и вообще звонить кому-либо мне запретили. Что делать? В той критической ситуации я обратился…к Богу. Да, я ст ал молиться, чтобы мне каким-либо образом удалось позвонить домой.
- Постойте, Сергей!  Вы добровольно, за деньги взялись выполнять обязанности наркокурьера. Вы уже доставили в свой город партию наркотиков. Наркотики – это «белая смерть».  Доставленная вами партия наркотиков помогала убивать молодых людей. Получая за доставленные наркотики деньги, вы не думали о Боге, о грехе. Но когда «жареный петух клюнул» вас в известное место, вы вдруг вспомнили о Боге, стали молиться. Это была первая в вашей жизни молитва?
- Нет, не первая.  Сейчас всё расскажу подробно. Мои родители в 1988 году уверовали в Бога и на протяжении нескольких лет молились за меня, чтобы и я пришел к Богу. Мои дедушка и бабушка тоже были верующими. Родители настойчиво приглашали меня в церковь евангельских христиан-баптистов на богослужебные собрания. Я ходил, но изредка, для того, чтобы отвязаться от них.
В 1993 году меня призвали в армию.  Служить довелось в городе Омске. Перед моим отъездом отец дал мне «Новый Завет» малого формата и посоветовал читать его и обращаться к Богу. Во время армейской службы я читал «Новый Завет», поскольку у меня там были трудности. В одной роте со мной служили два двоюродных брата, они были верующими. Парни помогали мне разбирать Слово Божье, мы вместе молились, а по воскресеньям ходили в увольнение и посещали в местной церкви собрания. Но тогда я еще не посвятил себя целиком Богу. По окончании службы я вскоре   женился и быстро погряз в бытовых проблемах. Тут уж стало не до Библии и собраний. Так я опустился до того, что стал наркокурьером. Вот почему, оказавшись в Таджикистане под арестом, я  стал молить Бога, чтобы он помог мне связаться с родителями и  сообщить им о постигшей меня беде.
- И Бог услышал ваши молитвы?
- Да. Бог послал мне человека, который разрешил мне позвонить домой. Я поговорил с родителями.
- Что же они вам сказали?
- Мама казала мне: «Молись! И церковь будет молиться, чтобы тебя выпустили».
- Как понять «выпустили»? Вы совершили преступление и должны были понести за него наказание.
- Верно. Но одной из форм наказания, как я понял, был денежный штраф, выкуп.
- Вас выкупили?
- Да, меня в конце концов выкупили, хотя это стоило больших денег.
- Сколько времен и вы находились под арестом?
- Три месяца.
- Как вы оценили произошедшее с вами?
- Я понял, что Бог дал мне урок.
- Ваша дальнейшая жизнь, как она сложилась?
- Я вернулся домой. Тут меня ждал новый удар судьбы: до моей жены дошел слух, что меня посадили в тюрьму надолго. И она загуляла. Я не мог простить ей измены и развелся с ней.
- Вы тяжело переживали семейную драму?
- Очень тяжело. Ведь мы с ней с детства знали друг друга, наши родители дружили.
-  Можно предположить ваши дальнейшие действия. У вас верующие родители, за вас молилась церковь, Бог услышал молитвы как ваши, так и верующих. Он отозвался, и вы вернулись домой. Значит, вы, чтобы найти утешение и восстановить душевное равновесие, пошли в церковь?
- Нет, я поступил иначе. От отчаяния я начал употреблять наркотики и очень быстро стал настоящим наркоманом. Ужасный физический и моральный облик наркомана хорошо известен, и мне тут нечего добавить или убавить. Я сидел на игле полтора года, но хапанул за это время столько доз, что иному хватит на несколько лет. Чтобы добыть деньги на дозу наркотиков, я тащил из дома все, что мог и продавал. В конечном счете меня выгнали с работы и родные из дома, я ютился, где мог: в подъездах, на чердаках, в подвалах и т.д.
- Каким образом вам удалось выйти из этого глубокого духовно-нравственного штопора?
-  Однажды меня вдруг охватил страх, и я подумал: куда я иду? В лучшем случае, меня посадят, но, вполне вероятно, я умру от передозировки или же меня убьют. Вот тогда я снова вспомнил о Боге. Я пришел домой, стал перед родителями на колени и попросил у них прощения. А еще я попросил у Бога дать мне сил «перекумарить», преодолеть ужасный наркотический соблазн.
- И что?
- И Бог дал мне силы, на которые я не мог надеяться. Меня лишь немного потрясло, я слегка переболел и всё. У меня появились здоровый сон и хороший аппетит.
- Как отнеслись к этому чуду ваши родители?
- Они, конечно же, были очень рады, но отец смотрел вперед. Он боялся наркотического рецидива. Чтобы избежать новой беды, он посоветовал мне поехать в реабилитационный центр, который только что открылся при церкви евангельских христиан-баптистов в городе Кемерово, и всецело посвятить свою жизнь Богу.
- И Бог всё в твоей жизни наладит, - сказал отец.
 - Отец не отшибся?
- Его слова оказались пророческими.
- Как вы в этом убедились?
- В ребцентре перед наступлением нового года мы все написали письма Господу, в которых изложили наши сокровенные желания.
Вложили письма в конверты и запечатали. Два года спустя я вскрыл свой конверт, прочитал свои обращения и понял, что Господь дал мне всё, о чем я просил: семью, крышу над головой, служение. Ныне моя жизнь наполнена радостью, которой я никогда прежде не знал. А мое участие в экспедиции «Евангелие заключенным России» есть мое нынешнее служение.

Беседовал Геннадий Иванов.

++++

МИССИОНЕР-ПОДВИЖНИК ВАЛЕРИЙ ЗУККАУ

При въезде в Бурятию, на самой границе республики экспедицию «Евангелие заключенным России» встретил Валерий Зуккау. На своей далеко не новой машине, наподобие «Газели», он повез миссионеров в Улан-Удэ, в свой дом. Там они и жили в течение нескольких дней, выезжая в окрестные колонии для встречи с заключенными. Валерий выезжал вместе с ними. Формально он не являлся членом этой экспедиции, однако миссионерская работа в колониях с заключенными уже на протяжении пяти лет составляла смысл и ежедневное содержание его жизни. Кроме того, он приютил в своем доме шесть молодых людей, оказавшихся в сложных жиз ненных обстоятельствах. Некоторые из них стали членами церкви евангельских христиан-баптистов.

   - Валерий, коротко расскажите о себе, как вы, немец, оказались в столице Бурятии?
  -  Родился я в Киргизии. Как мои родители, немцы оказались в тех краях, признаться, не знаю. Знаю, что они были верующие, христиане. Когда я был совсем маленьким, они вернулись  в Германию. Мы жили в городе Хетбольде, что недалеко от Ганновера. Там еще в детстве я пришел к Богу. В 17 лет я случайно встретился с человеком, который приехал из Киргизии. Он рассказал о духовном пробуждении народа в тех местах. Его сообщение произвело на меня настолько сильное впечатление, что  мне захотелось поехать в Россию и рассказывать людям о Боге, Христе.
- Почему вы выбрали работу с заключенными?
- Перед отъездом в Россию я проходил в Германии альтернативную армейскую службу в обществе тюремного служения. И после ее окончания сделал свой выбор.
Когда подошло время, мы с женой Анной и двумя детьми-погодкам,   Петером и Ириной, отправились из Германии и приехали в Улан-Удэ. Сняли квартиру.
- Как ваши родители отнеслись к вашему выбору?
- Мой младший брат Вернер, ему 25 лет, побывал в Африке и готовится служить там миссионером. Он по профессии социальный работник и организовал там христианские детские лагеря отдыха. Наши родители являются нашими единомышленниками.
- Какими были ваши первые впечатления и первые действия в Улан-Удэ?
- Я увидел, что здесь было много нищих, инвалидов, которые сидели на улицах. И я сказал себе:
- Ты пришел к ним, чтобы сказать о Евангелие? Так говори!
 И я сел на землю рядом с нищим и стал говорить о Боге. Этот человек был грязный, от него дурно пахло, но я заставил себя сидеть рядом с ним и говорить о любви Божьей. Это помогло мне понять, почувствовать, что я такой же, как  нищий, ничем не лучше его. Я тоже грешник. У меня плохие мысли, они ведут меня не туда, куда надо.
- Какие это «плохие мысли»?
- Да, порой меня навещали мысли:
- О, Валерий, ты оставил в Германии так много! Ты жертвуешь собой.
 Тогда я говорил себе:
- У тебя крыша поехала, что ли? Как остановить себя?
 И люди спрашивают:
- Ты откуда? Из Германии? О-о-о!
 - Что же помогало вам избавиться от «плохих мыслей»?
- Мы с женой обменялись обручальными кольцами. На моем изнутри выгравировано: «Аня. 2 ноября 1966г.Исайя 58:10». Этот стих пророка Исайи гласит: «и отдашь голодному душу свою и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень». Я часто размышлял и размышляю над этими словами. Что значит - отдать душу свою? И как это сделать? Можно отдать свою жизнь за человека. Но можно, оставаясь живым, вложить свою душу в него. Я по натуре своей очень боязливый человек.  Встречаясь с людьми, я вижу, что Бог призывает меня открывать свою душу. Это для начала. Мой друг, руководитель миссии в Германии, говорил:
- Принимай людей, которые из колонии. Помогай им и вкладывай в них свою душу.
Я его уважал, я делаю так, как он советовал.  Я принял в свой дом шесть человек и вкладываю в них свою душу. Я стремлюсь открывать свое сердце, свою душу для человека. И чем шире открываю, тем больше попадает туда острых предметов, которые причиняют боль. Иногда бывает страшно открывать, получаешь в ответ сильные удары. Так, Николай, который живет в моем доме,  сказал однажды :
- Ты взял меня сюда, чтобы я научил работать по дереву других, а когда научу, ты меня в любой момент прогонишь.
Его слова были для меня ударом. Тем не менее, не жалею о том, что приведенный стих Исайи я взял своим девизом.
Иногда бывают такие моменты в жизни, когда хватаюсь за голову и думаю: как пережить этот момент? Тогда я становлюсь на колени и каюсь перед Богом. Каюсь в том, что, много доверяя Ему, все-таки еще много надеюсь на себя, а не на Него. Это очень помогает. После покаяния я уже могу встать с поднятой головой и трудиться дальше.
Иногда думаю: ну сколько можно отдавать, вкладывать? Есть ли в этом предел и где он? Я читаю Библию, и она мне вновь и вновь оговорит о том, что такого предела нет. Что надо идти дальше и дальше. Я иду, и Бог мне помогает снова и снова и не дает упасть.
У многих людей душа твердая, как камень, и она ничего не ощущает, не переживает, не страдает, будто ее нет. Такую душу ни в кого не вложить. Если я страдаю, то мою душу можно вложить. Пусть Бог укрепит нас, чтобы мы могли вложить свою душу во многих людей.
Однажды мне позвонил пресвитер Костя Лупаштян. Я стал разговаривать с ним, а голос у меня дрожит.
- Что вы делаете? - спросил Костя.
- Плачем, молимся и поем песни, - ответил я.
И это была правда.
- Богословская основа вашей жизнедеятельности в Улан-Удэ теперь понята. А как сложилась практика?
- Сначала в Бурятии я создал филиал своего немецкого общества тюремного служения. Потом понял, что это не самый эффективный способ проповеди Библии. И я обратился за помощью в местное отделение Федеральной службы исполнения наказания. Пришлось сходить несколько раз и наконец мне пошли навстречу - разрешили посещать одну колонию. Начал работать я в колонии малолетних преступников. Ее посещаю и ныне еженедельно вместе с женой, а в другие колонии ее не пускают. Мы встречаемся в библиотеке, куда приходят те, кто хочет. Иногда до 20-30 человек. Меня радует, что они приходят с большим желанием.  Мы вместе поем песни. Для них каждая встреча -большая радость. Я беседую с ними по Библии на разные темы, которые стараюсь увязывать с жизнью. Говорим о том, как молодым людям следует жить после освобождения. Они слушают, очень интересуются. Размышляют, планируют. Это планы жизни с Богом.
Аня при этом поет песни, молится за молодых людей. Ее присутствие укрепляет меня. Она видит, что именно делает ее муж, сопереживает мне, осознает значимость моего труда.  Это смысл ее жизни в России. Для нее один мир – дома с детьми, и другой - в колонии. Она видит плоды своего труда как жена миссионера. Это бодрит и ее.
В колонии она обычно с кем-нибудь беседует. Там сидел Семён. Он уверовал. Освободился и попал в прежние условия жизни, которые вели в тюрьму. Но у нас сохранился контакт с ним, и мы предложили ему жить у нас. Он живет здесь с недавних пор.
С оперуполномоченным оперативного отдела майором  Ириной Анатольевной  Курнид мы объехали почти все колонии в Бурятии, где сидят ребята в возрасте от 14 до 18 лет.
- Начали с колонии малолетних преступников, а дальше?
- Потом я начал посещать колонию в поселке Выдрино. Сначала Алексей был единственным верующим, мы с ним общались. Я не спрашивал, за что он сидит. Я принимаю человека каким он есть сегодня. Потом подключились другие заключенные и постепенно образовалась группа верующих из пяти человек. Я приношу христианскую литературу. Они читают Библию. Беседуем и есть продвижение.
Еще раз в месяц посещаю тюремную лечебницу для больных туберкулезом в поселке Цолга. Там дела идут медленнее.
- Валерий, у вас просторный, трехуровневый дом. На какие средства он приобретен?
- На средства нашей миссии тюремного служения.
- Вы приютили в нем шесть молодых людей. Почему вы это сделали, кто они и как здесь оказались?
Большую роль сыграло то, что во время прохождения альтернативной службы в Германии я жил в доме руководителя общества тюремного служения. Вместе со мной там жили бывшие заключенные. Это стало для меня образцом, который я повторил в Улан-Удэ в своем доме. У нас живут шесть человек: Валя, Тася, Василий, Николай, Валерий, Семен. Мы познакомились в разных ситуациях. Кое-кто обратился к нам сам за помощью, кому- то я сам предложил. Живем семьей. Многое делаем сообща. На нашем опыте передаю понимание христианской семьи. Сам прошел школу такой семьи у своего руководителя в Германии.
Первой пришла Валя три с половиной года назад. Последний -  Семен, неделю назад. Валя 20 лет кололась наркотиками. Ныне она верующая, член церкви евангельских христиан-баптистов «Возрождение». Ее муж год назад умер от наркотиков. У нее есть дочь. Они вместе ходят в церковь. Валя работает в вич-диспансере и от церкви несет служение с наркоманами. Тася помогает жене по дому. Дом большой. Надо готовить еду, убирать и пр. На кухне дежурят парни по очереди. Валерий через две редели женится на Тасе. Планируем пристроить к дому помещение для новой семьи.
- На какие средства живете?
- Недавно открыли у себя мастерскую по дереву, делаем мебель. У Николая золотые руки, он всё умеет и учит других. Выполняем заказы. На эти деньги закупаем материал инструменты. У нас есть огород, на нем растут огурцы, помидоры, капуста. В ближайшей деревне обзавелись участком, там сажаем картошку. Заготовки на зиму делаем. Кур держим.
- Ваши дети учатся?
- Да, Питер и Ирина вместе пошли в первый класс в русскую школу, которая недалеко от дома. Вожу их на машине. Они говорят на немецком и русском. Здесь у нас полгода назад родилась Яна. Она растет и воспитывается в домашних условиях.
- Валерий, вы не жалеете о переезде в Россию?
 - Нисколько. Я очень доволен своей жизнью?  Я хотел бы насовсем здесь остаться, ведь срока миссионерского пребывания нет. А наше служение требует длительности и упорства. С моим приездом сюда исполнилась мечта моей жизни. Да, есть трудности и борение, их всё больше. Но мы видим, что Бог нас сюда поставил. Это наше место. Есть чувство внутреннего удовлетворения, мы можем и делаем то, что надо Господу. Сейчас я себя уже не могу представить в другом месте. Меня не тянет в Германию и Аню тоже. Аня любит Бога, меня и Бурятию.

Я не мог не побеседовать с молодыми людьми, которых приютил Валерий Зуккау.

БЕСЕДА С НИКОЛАЕМ
-Николай, расскажите о себе.
- Мне 26 лет. Я родился в Бурятии. Окончил школу отрицательно, экзамены не сдавал, так как отбывал наказание в колонии для малолетних преступников под следствием. К наркотикам пристрастился в одиннадцатилетнем возрасте. И завяз. Сам отвязаться уже не мог. Последовали преступления, «ходки» в места заключения.
- Где и как вы познакомились с Библией?
- Это произошло в колонии. Там образовалась группа заключенных, которые читали Евангелие. Я присоединился к ней. Не скажу, чтобы я стал верующим, нет. После освобождения я еще курил марихуану. Но в душе я уже искал Бога, Он не раз меня вразумлял.
   - Каким образом происходило это вразумление?
- Однажды я зашел в книжный магазин и увидел Библию. Открыл наугад и прочитал: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Возникло горячее желание прочитать ее, а денег на покупку не было. Внутренний голос говорит мне:
- Укради! Продавец не увидит, он стоит спиной.
Но я не взял, понимал, что это - грех. Позже у меня были деньги, но уже не было желания купить Библию. Повторно желание иметь Библию у меня возникло в колонии строгого режима, когда была моя уже пятая «ходка». Мне дали шесть лет. В колонии я узнал от одного зека, что можно получить Библию по почте. Написал письмо-заявку. Получил Библию и стал читать «Новый Завет». Но ничего не менялось в моей жизни. Так прошли четыре года. Я видел, что собирались верующие, но я к ним не шел, сам читал Библию.
Перед освобождением познакомился с Валерой Зуккау. Когда он приехал, я первый раз пришел на их собрание. Валерий призвал меня покаяться, стать на колени. Я пообещал, но не делал этого. Освободился.  Стал выпивать. И однажды вспомнил о своем обещании стать на колени. Это произошло ночью. Тогда моя жена сказала, что не любит меня и не хочет жить со мой. Вот в ту ночь я стал на колени и покаялся. Я испытал непередаваемые переживания.
- Вы заговорили о семье. Можно подробнее?
- У меня была подруга. В 18 лет она забеременела, и мы расписались. У нас родилась дочь. Ее воспитанием я практически не занимался, потому что раз за разом оказывался в местах ли шения свободы. После освобождения возвращался к жене. Когда родилась вторая дочь, меня опять посадили, пятый раз. Отсидел и снова вернулся в свою семью. Тогда-то и состоялось ночное признание жены в нелюбви ко мне. 
- Как вы поступили?
-  Мне пришлось уйти, так как мы жили в доме матери жены. Я оказался на улице.  Тогда я зашел в церковь евангельских христиан-баптистов и встретил Валерия Зуккау. Узнав, что я без крыши над головой, он предложил мне переночевать у него. Я переночевал. О сказал:
- Если хочешь, то живи здесь неделю.
- Хорошо.
Так я и остался у него.
- Каки дальше сложились ваши отношения с женой, детьми?
- С женой мы в прошлом году развелись. Правда, я пытаюсь наладить отношения, но не получается, потому что ей нужны деньги. Она говорит:
- Если будешь получать 10 тысяч рублей, то буду с тобой спать.
Обе мои дочери учатся в первом классе. Я бываю у них, они иногда у меня играют. Я беру их с собой в церковь. А жена не хочет туда ходить.
- Вы убедились, что в доме Валерия Зуккау своеобразная атмосфера. Как она действует на вас?
- Во мне стали происходить хорошие перемены: я перестал пить, бросил курить и регулярно посещаю церковь.

БЕСЕДА С ВАЛЕРИЕМ
- Валерий, вы решили вступить в брак с Тасей. Чем она покорила ваше сердце?
- У Таси родители умерли, и она воспитывалась в детдоме.  Потом ее взял к себе старший брат. В 16 лет она уверовала и верующие люди приютили ее у себя. Десять лет назад она приняла крещение и стала вести в церкви евангельских христиан-баптистов воскресную школу. И сейчас она проводит там занятия с детьми. Тася очень хорошая, добрая, у нее отзывчивая душа. Она работала в ресторане, никогда не нарушала законы. Я ее полюбил по сердцу. Сейчас ей 29 лет, мне 28 лет. Пора создавать семью.
- Прежде вы пытались создать семью?
- Моя жизнь проходила сумбурно. Я воспитывался в детдоме в Бурятии. Еще в то время я думал о семье. Потом служба в армии. Отслужив, вернулся в Бурятию. Здесь сел в тюрьму за разбойное нападение. Дали 5 лет колонии строгого режима. Отсидев более четырех лет, вышел сначала на поселение, потом на УДО.
- Как вы повернулись лицом к религии?
- В зоне познакомился с человеком, который рассказал мне об Иисусе. Я понял, что нуждаюсь в Нем. Сам я уже не мог изменить свою жизнь, мне была нужна помощь того, кто это сможет. Я обратился к Иисусу, и Он начал менять мою жизнь. Это произошло в Улан-Удэ, в зоне №8. Там собирались те, кто тянулся к Иисусу. Специального помещения не было, и мы в клубе читали Библию, молились. В зоне я уверовал, там и крестился.
- Каким образом познакомились с Валерием Зуккау?
- Он приезжал в зону, чтобы общаться с нами. Потом приезжал ко мне и на УДО, где я месяц работал. Мне сделали флюрографию, она показала затемнение легких. Надо было отправлять меня в больницу. Хотели в тюремную, но Зуккау ходатайствовал за меня перед начальником и меня положили в вольную, городскую больницу. Там я уже мог ходить в церковь и туда, куда хотел. Валера Зуккау приезжал ко мне в больницу. Потом он познакомил меня со своей семьей. Я стал часто бывать у него дома. А когда срок заключения совсем кончился, Валерий предложил мне жить у них в доме. Я согласился. И вот уже полтора года я здесь. Сейчас семья Зуккау для меня - родная семья. Стараюсь быть полезным тут. Помогаю и учусь делать мебель: кровати, тумбочки, шкафы и т.д.
- Вы проповедуете Христа?
- Когда я лежал в больнице, то оговорил людям о Христе. И сейчас хожу в туберкулезную больницу. Лично я теперь здоров, это показали снимки. В больнице проповедую Христа. Там люди живут без духовной надежды.
- Что вы могли бы сказать о своей нынешней жизни?
- Пятый год я живу с Господом в сердце. До покаяния моя жизнь была пустой, а эти пять лет насыщены смыслом и радостью.

Беседовал Геннадий Иванов

++++

НА СТРЕМНИНЕ ТЮРЕМНОГО СЛУЖЕНИЯ

Сергей Михайлович Молодьков не только инициировал, организовал и возглавил миссионерскую экспедицию «Евангелие заключенным России», но и активно участвовал в ней. Он прошел в ее составе не один этап, при необходимости «разруливая» с руководителями местных отделений Федеральной службы исполнения наказания возникающие проблемы.  Вместе с ним мы провели несколько дней в Улан-Удэ.  Из этого города мне нужно было возвращаться в редакцию смоленской газеты, где я для участия в экспедиции взял неоплачиваемый отпуск. На память о столице Бурятии остался снимок на фоне железнодорожного вокзала Улан-Удэ, где любитель запечатлел С.М.Молодькова,  В.Зуккау и автора этих строк. В столице Бурятии С.М.Молодьков в беседесо мной  поделился своими размышлениями о миссионерском служении с заключенными, рассказал о нескольких важных моментах работы миссионеров в колониях.

- Сергей Михайлович, у вас сейчас высокий общественный статус. Вы координируете в Российском Союзе евангельских христиан-баптистов тюремное служение, являетесь членом Попечительского совета Федеральной службы исполнения наказания России, вы инициировали, организовали и возглавили миссионерскую экспедицию «Евангелие заключенным России», к которой приковано внимание верующих христианских стран. Каким образом вы оказались на стремнине этого своеобразного духовно-нравственного движения?
- В Евангелие от Иоанна есть стих (10:27): «Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною». Нам бывает трудно слышать голос Господа, но так важно слышать его и следовать за Ним. Когда Господь говорил мне первый раз нежным голосом, я не обратил на него внимание. И в последующем Он говорил мне через обстоятельства, ситуации, испытания. Он тихо и настойчиво стучал в мое грешное сердце. И однажды Он постучал так, что нельзя было не открыть двери моего сердца. Он призвал меня выбрать служение. 
Тогда я не помышлял о тюремном служении, по жизни я был не тем человеком. Обучаясь в академии менеджмента, я стремился быть руководителем, иметь свое предприятие, давать людям работу, чтобы они почувствовали добрую атмосферу заботы о себе. Вот к чему я стремился.
Но Бог определил мне дугой путь, о котором проговорил мне однажды, когда я находился в колонии заключенным.  Тогда при ехапи верующие. Как раз был день моего рождения. Не помню другого такого же радостного дня рождения. Они стали меня поздравлять, и я ощутил в своем сердце любовь, которая стучалась внутри. Потом еще был случай, когда голос Господа призвал   меня к служению. Я стал на колени и сказал:
- Господи, я хочу Тебе служить от чистого сердца, всей душой! Я полностью полагаю себя на Твой алтарь, отдаю себя!
- Наверное, я не до конца сознавал смысл своих слов, но голос в сердце говорил мне именно так.
Еще раз голос призыва прозвучал в моем сердце, когда я заканчивал учебу в академии.  Мне предложили хорошую работу с высокой зарплатой, трудиться предстояло в одной из команд мэра Москвы. Разум говорил мне, что надо принять это предложение, но сердце говорило другое. Тогда я стал на колени и попросил помочь мне услышать Его голос. И услышал. Он ответил:
- Я тебя избрал, тебя поставил.
Устами разных людей Бог говорил мне о том, что поставил меня на тюремное служение. Он уже вел меня в уголовно-исполнительную систему: знакомил меня с нужными людьми, ввел в  курс тюремного служения.
- А теперь вы слышите Его голос?
- Да. Всякий раз, когда предстоит важная поездка, я становлюсь на колени и спрашиваю Господа, должен ли я ехать? И Он отвечает. Каждый день нужно слушать голос Божий, надо научиться слушать Его голос. Не свой голос, а голос Пастыря. Для этого нужно отказаться от своего «я» и поставить выше всего интересы Господа.
- Как это происходит на практике?
- Иногда приезжаешь в какую-нибудь колонию и вдруг видишь, что перед тобой закрыли дверь. Тогда надо стать на колени   и спросить:
- Господи, Ты ли это закрыл дверь?
И может последовать ответ:
- Я вам открыл в другом месте, идите туда!
Такие случаи на практике были. Вообще, важно не пропустить момент, когда Господь призывает нас к тому или ирному служению, действию. Не надо откладывать выполнение призыва!
- Сергей Михайлович, давайте поговорим об экспедиции «Евангелие заключенным России». Организуя ее, вы встречали на своем пути сложности или же все шло гладко, как по маслу?
- Экспедицию как проект мы должные были зарегистрировать в Министерстве юстиции и получить разрешение. Это было новое, не виданное до тех пор мероприятие. Когда я обратился в министерство, меня там поддержали, дескать, делайте свое дело. И мы стали действовать. То есть, готовить материально-техническую базу, формировать этапные команды и т.д. Приближался день старта экспедиции, а министерство молчало. Старт мы никак не могли отсрочить, поскольку нами был представлен в министерство четкий график следования по маршруту. Наконец, как говорится, за пять минут до старта, до презентации экспедиции из министерства пришло официальное сообщение: экспедиция разрешена.
- Удается ли экспедиции выдерживать расчетный график дви жения?
- Мы прошли половину маршрута, посетив более 200 колоний. Хотя график движения мы составляли в Москве, но до сих пор не было ни единого сбоя. Как Бог запланировал нам на сердце идти, так и идем - день в день. Разделившись на две группы, ежедневно посещаем четыре-шесть колоний. Одни располагаются близ оси нашего маршрута, а другие на удалении 200-250 километров. Не трудно представить, какую физическую нагрузку приходится выдерживать членам экспедиции. С нами, несомненно, благословение Божье. Что касается распространения Евангелия в колониях и тюрьмах, то мы распространили больше, чем предполагали, это превзошло все наши ожидания.
 - Вам отказывали в посещении колоний?
- Практически во всех региональных структурах ФСИН нам разрешали посещать все колонии, которые мы могли охватить. Просто у нас не хватало физических сил. Так, в Пермской области примерно 60 колоний. Конечно, мы не могли побывать во всех.
- Что члены экспедиции делают в колониях?
- Как правило, осужденных собирают в просторных помещениях, примерно по сто человек. Наши братья свидетельствуют о том, как каждый из них пришел к Богу, как резко изменилась его жизнь в лучшую сторону. Между выступлениями наши братья поют под гитару христианские песни. Затем происходит неформальное инди видуальное общение с заключенными. При этом желающим даем адреса ближайших церквей и наших реабилитационных центров.
- Как заключенные относятся к свидетельствам, пению членов экспедиции.
- Реакция зависит от состояния души того или иного заключенного. Был случай, когда начальник колонии пригласил на встречу с нашими братьями в свой кабинет десять заключенных.  Среди наших было один слепой, и он спел несколько песен. В конце встречи пятеро заключенных стали на колени и покаялись. Тогда начальник тюрьмы заметил:
- Я никогда не слышал такого потрясающего пения.
- Как членов экспедиции встречают верующие местных церквей евангельских христиан-баптистов?
- По-братски. Как правило, они предоставляют нам ночлег и пи щу. 
- Они используют ваш опыт тюремного служения?
- Сегодня наши церкви сознают значимость тюремного служения и активно трудятся вместе с нами. Причем, даже те, кто прежде считал это дело второстепенным. Пасторы и старшие пресвитеры участвуют практически. И они видят зримо пробуждение не только в колониях, но и в близлежащих селениях.
- Заключенный, который в колонии уверовал, после выхода на свободу нуждается в духовной, моральной, материальной поддержке, поскольку он стал чужим для тех, кому прежде был своим. Куда ему следует обртащатья?
- Надо обращаться в реабилитационный центр. Адреса ближайших ребцентров мы, как правило, даем заключенным в ходе общения с ними. Такие центры сегодня есть везде, где прошла наша экспедиция. Жизнь показала, что ребцентр просто необходим, без него работа в тюрьме теряет смысл. Он решает, по крайней мере, две задачи: реабилитации вышедших на свободу верующих и подготовки служителей для тюремного служения. Вторую задачу надо решать, безусловно, вместе с церковью.  Тогда мы будем иметь хороших миссионеров и служителей. Уже сейчас есть ребцентры, которые сумели развить активную деятельность по подготовке братьев для тюремного служения.
- Что является для местной церкви основанием для обращения к руководству колонии, чтобы оно разрешило встречу с заключенными?
- Основанием является письмо заключенного из колонии в церковь. Оно обязывает администрацию колонии разрешить такой контакт.  Как правило, администрация охотно выполняет просьбу заключенного. Важно, чтобы в колонии появились один-три человека, желающие контакта с церковью. Подобные контакты имеют свойство со временем расширяться. Так начинался процесс в Новгородской области. Там администрация разрешила представителям церкви посещать очень большую больницу, куда свозили заключенных из других колоний. Многие заключенные там уверовали и, разъехавшись по колониям, стали писать в местные церкви с просьбой о контакте. Так, через больницу Бог открыл возможность входить в другие колонии.
Беседовал Геннадий Иванов.


ПО КОЛОНИЯМ УРАЛЬСКОГО РЕГИОНА

Публикуемый ниже текст взят из открытых источников.

В феврале-марте 2011 года С.М.Молодьков организовал под эгидой Российского Союза евангельских христиан-баптистов серию из четырех миссионерских экспедиций под общим названием «Путь к жизни». В задачи миссионеров входили: проповедь Евангелия в местах лишения свободы (тюрьмах, колониях), побуждение местных церквей к активному тюремному служению. Первая экспедиция отправилась 25 февраля на Дальний Восток. На следующий день, 26 февраля вторая взяла курс на Центральную Росси. Затем две экспедиции стартовали одновременно, 2 марта: одна держала путь на Урал, другая - в Красноярский край, Хакассию, Туву и Алтай. 
 
Экспедицию, отправлявшуюся на Урал, возглавил Сергей  Молодьков. В нее входили семь миссионеров: четыре брата и три сестры из московских, мелитопольской и красноярской церквей.Во время сборов, проходивших в московской церкви «На Лосине» , подошел бомж, который хотел попасть в реабилитационый центр.  Самостоятельно  передвигаться он не мог. Молодьков принял решение взять его с собой и довезти до ребцентра, расположенного в Нижегородской области. Поздним вечером миссионеры въехали на территорию Нижегородской области, где пастор церкви г. Дзержинска Деньгин Игорь забрал бомжа.
Далее практически безостановочно миссионеры ехали более су ток, оставив позади Чувашию, Татарстан, Удмуртию. Не доезжая 150 км до г. Уфы, в моторе автомобиля услышали непонятные шумы. Заехали в ближайший автосервис. Автомеханик, осмотрев машину, сказал, что неисправна водяная помпа.   Следовало ее заменить, но в мастерской такой не было.  Это была серьезная неисправность. В любую минуту помпа могла рассыпаться, и машина замерла бы на месте. А на улице было 28 градусов мороза.   
Сергей Молодьков позвонил по мобильному телефону уфимскому пастору Вениамину Жуку, обрисовал ситуацию.
- Приезжайте, поможем, - сказал тот. - Если остановитесь в дороге, то мы приедем к вам.
 Миссионеры помолились, воззвали к Господу о помощи и по вере своей тронулись в путь. По милости Господней они благополучно добрались до Уфы. Там их гостеприимно встретили, накормили, машину отправили в сервис. Вечером миссионеры общались с группой верующих: звучали свидетельства, христианские песни.
 Ночевать гости поехали к старшему пресвитеру Петру Жуку. Он с женой воспитывал 14 детей - семерых своих и семерых приемных. Все дети называли Петра папой, а его супругу мамой, все были здоровыми и жизнерадостными.
 Утром миссионеры отправились в расположенный недалеко от Уфы реабилитационный центр, который курировала местная церковь евангельских христиан-баптистов. Общение прошло на духовном уровне.  Пели христианские песни, свидетельствовали о том, как Бог преображает людей, которые приняли Иисуса Христа своим личных Спасителем. По возвращении в Уфу миссионеров перед дорогой накормили, и они, помолившись, с благословением поехали на отремонтированной машине дальше, на Екатеринбург. Там их ждали в христианском центре “Благодать”.
Наутро Сергей Молодьков и координатор по тюремному служению екатеринбургской церкви ЕХБ Георгий Гвоздев посетили региональное  отделение ФСИН, где согласовали вопросы посещения колоний.  После обеда миссионеры посетили женскую колонию в г. Нижнем Тагиле.  Поздравили осужденных с женским праздником, рассказали о том, как Бог меняет жизни и о том, как Господь освобождает от наркотической и других видов зависимости. Свидетельства участников экспедиции Владимира Барашкина, Натальи Михайлюк, пение Анастасии Коноплевой и Василия Данилова произвели на заключенных женщин большое впечатление. Некоторые не скрывали своих слез.  Несколько женщин решили изменить свою жизнь и помолились вместе с миссионерами.
На ночлег миссионеров определили в реабилитационный центр, расположенный в деревне, недалеко от г. Нижняя Тура. Руководил ребцентром двадцатисемилетний Александр Хилинин. Примерно год назад он принял крещение и решил посвятить себя Господу. Ему предложили переехать из солнечной Анапы, где он родился и вырос, в северные пустынные места. Он поехал. В ребцентре Александр молился о том, чтобы иметь возможность ему общаться с братьями и сестрами по вере, делиться своими печалями и радостями.  И Господь услышал, привел в этот ребцентр миссионеров экспедиции.
Покидая ребцентр, Сергей Молодьков замети:
- Мне пришла мысль, что истинных миссионеров, верных служителей Господь готовят не в семинариях и институтах, а вот в таких местах, как эта глухая, забытая людьми, но не Богом, деревня, в холоде, среди горстки пожилых людей. 
На следующий день, 6 марта 2011 года миссионеры приняли участие в утреннем богослужебном собрании церкви г. Нижняя Тура. Община насчитывала около 15 человек. Ее пастор - Георгий Гвоздев.  Собрание проходило в его доме. В то утро члены церкви совершили Вечерю Господню. Вспоминали о страданиях Христа, назидали друг друга псалмами, песнями, свидетельствами и чтением Библии. Девятилетний сын Георгия, серьезный, рассудительный мальчик прочитал стих из Евангелия от Матфея.
- Слушая мальчика, я подумал о том, что подготовка будущих проповедников начинается в семьях верующих, где есть стремление подражать Христу, - сказал Сергей Молодьков.
После собрания миссионеры вместе Георгием Гвоздевым и Александром Хилининым отправились посещать близлежащие колонии и тюрьмы.
А на следующий день, 7 марта миссионеры посетили колонии особого режима, расположенные в селах Пуксинка и Гари. В 
этих отдаленных селениях отбывают наказание лица, которые осуждены неоднократно. По два с лишним часа миссионеры проповедовали им Библию. Пять лет назад Сергей Молодьков посетил эти колонии в составе экспедиции «Евангелие заключенным России». Теперь с ним приехали сюда уже те, кто тогда были заключенными, а затем уверовали.  Один из них  Владимир Барашкин. Его свидетельство не просто трогало сердца осужденных. Он наглядно показал им, что истинная вера круто меняет жизнь человека в лучшую сторону.
Утро 8 марта миссионеры встретили в церкви евангельских христиан-баптистов в г. Серове.  Они увидели много людей, которые готовились к их приезду и ожидали их. Миссионеры рассказывали о своих судьбах, о том, как Господь творит зримое чудо, поднимая человека из греховной пучины к радостной, счастливой жизни с Богом в сердце. Служение продолжалось около четырех часов. Особо волнующим было то, что присутствующие зримо увидели плоды миссионерской работы предыдущих экспедиций.
 На этом собрании присутствовала сестра Светлана, которую прежде посетил Сергей Молодьков. Тогда она, будучи матерью четырех детей, находилась в алкогольной зависимости. Ее муж отбывал срок в местах лишения свободы. Квартира Светланы стала притоном алкоголиков.  О детях женщина забыла. Молодьков увидел в квартире на полу лежащими пьяных людей. Жилье было захламлено. Молодьков и сопровождавший  его брат призвали Светлану к покаянию.
- Света, направь свой путь в русло Бога! – призвал ее Молодьков.
 И ее сердце вдруг откликнулось, она стала молиться вместе с миссионерами. С того момента жизнь Светланы начала меняться. Она прияла крещение, стала активно участвовать в тюремном служении.
Теперь Светлана обратилась к прибывшим миссионерам:
- Дорогой брат, Сергей Михайлович! Дорогие братья и сестры! Приветствую вас любовью Иисуса Христа! Я очень благодарна нашему Спасителю Иисусу Христу, за встречу, которая состоялась несколько лет назад у нас в квартире. Со слезами на глазах вспоминаю, когда вы пришли к нам, и милость, любовь и заботу Иисус проявил через вас. Это было 16 февраля 2007 года. А тот и следующий дни я помню, и ваши слова-пожелания. Бог действовал и поднимал меня, такую забитую и по людским меркам  никчемную. Но после той встречи Иисус наполнял меня силой каждый день. И мне было радостно и с миром в сердце я принимала и хорошее, и плохое. И дети, видя меня другой, молились вместе со мной. Слава Богу! Бог изменил меня и мои взгляды на жизнь. Тогда я ненавидела своего мужа, теперь я люблю его. Ныне он самый дорогой человек в моей жизни, хотя старше меня на 14 лет. Он для меня, по милости Божьей, стал самым милым, любимым другом и мужем. И дети понимают, что Господь изменил нашу жизнь. Теперь я несу служение в церкви “Мама в молитве” и учусь в христианском институте ЕХБ. Слава Богу за ваши искренние молитвы, за тот вечер, за наставление и, вообще, за то, что есть такие дети Божьи, как вы. Я приглашаю вас к нам в дом, побеседовать. И ещё многие хотят познакомиться с вами.
После этого миссионеры посетили семью Светланы. В ее квартире собрались более 25 человек. Пришли  молодые люди, дети, взрослые. Светлана рассказывала о том, что было в её жизни четыре года назад. Её муж Вячеслав также поделился своим свидетельством. Он провел более двадцати пяти лет в местах лишения свободы, был болен туберкулезом, тяжелой болезнью астмы. Но Бог исцелил и благословил его. Сейчас Вячеслав - счастливый человек, потому что Христос живет в его сердце. Бог вернул ему жену, деток, даровал внуков.
Во второй половине дня 9 марта миссионеры побывали в детской исправительной колонии г. Кировграда. Ребята сидели за тяжкие преступления: кражу, изнасилование, торговлю наркотиками, убийство. Одному из осужденных было около 17 лет. Его осудили за убийство, он сидел уже около 5 лет. Очень сложно было достучаться до его сердца.  Ему, как и другим заключенным, казалось, что правильно жить они еще успеют.
 Администрация показала миссионерам новое здание, где будут находиться осужденные. В нем жилые помещения представляли собой комнаты с отдельным туалетом, душем. В каждой комнате будут находиться по два, по три человека. Миссионеров провели по действующим жилым помещениям. Несмотря на хорошие условия содержания молодых преступников, было видно, что эти условия не меняли их сердца, им требовалась духовная пища.
               
                ****
Последние строчки этой главы писались в апреле 2022 года. Захотелось установить контакт с Сергеем Михайловичем    Молодьковым.  Увы, не удалось. В правлении Российского Союза ЕХБ сообщили, что он вышел из церкви и связь с ним отсутствует. Что ж, Сергей Молодьков  относится к тем верующим, которым дано слышать голос  Господа и которые  считают для себя высшим долгом и  счастьем на практике выполнять Его волю. Значит, и теперь Сергей Михайлович где-то совершал угодное Господу служение.
Подготовил Геннадий Иванов.