Сильнее тайфуна

СИЛЬНЕЕ ТАЙФУНА

Книга представляет собой сборник очерков журналиста, которому довелось служить в нескольких военных округах и жить в разных регионах. Поэтому и герои очерков живут и действуют на самых разных географических широтах. Для них характерны высокая жизненная энергия, целеустремленность, самоотверженность, сознание гражданского долга,  ответственности за реализацию  данных природой способностей и таланта.

Автор сборника Геннадий Петрович Иванов – член Союза писателей России, член Союза журналистов России.
Родился в 1942 г. в д.Ольшановке, Терновского района, Воронежской области. В течение 30 лет служил в Вооруженных Силах СССР, уволился в 1990 году в звании полковника. Окончил Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов и факультет журналистики Львовского высшего военно-политического училища.  Служил в боевом авиаполку на летных должностях. Военный журналист с 1970 по 1990 годы. В течение тринадцати лет работал постоянным корреспондентом газеты «Красная звезда» в Дальневосточном, Среднеазиатском, Туркестанском военных округах, Группе советских войск в Германии. Ответственный редактор окружной военной газеты ТуркВО «Фрунзевец». После увольнения из армии – первый генеральный директор Государственной телерадиокомпании «Смоленск», руководитель пресс-службы Смоленской областной налоговой инспекции, спецкор журнала «Российский адвокат», учредитель и издатель газет: «Слово вет ерана», «Такие, как все», «Караваевская газета».
Автор книг: «Примерь шинель, товарищ» (Ташкент 1986), «Небо Шаджалиловых» (Ташкент 1987.), «Баллада о караванщиках» (Ташкент 1990), «Библейские числа» (С.-Петербург 2003), «Крушение православной Русской церкви 988-1918» (Смоленск 2008), «Свободомыслие Сергея Есенина» (Кострома 2015 ), «Звёздное призвание Клавдии Петровой» (Кострома 2022 ); на сайте «Проза ру. Геннадий Иванов 4»: «Сергей Есенин – не святой человек» (2018), «Спецназ ГРУ на тропах Афгана» (2019).

ОГЛАВЛЕНИЕ

Укротитель строптивой Колымы.
Барсолов Нестеров – хозяин Арошанского ущелья.
Основатель династии педагогов.
В окопах остался атеистом.
Вадим Филиппов 54 года растит спортсменов.
Парабадминтон в судьбе Александра Мехдиева.
«Человек рожден для песни».
Им подвластна нанотехника.   
Школа военной службы.
90 суток под водой.
«Песня молодит человека».
Скакуны на подворье Уразловых.
Рукотворный мир Павла Кудряшева.
По жизни в белом халате.
Миссионер-подвижник.
Сильнее тайфуна.
Руководитель полетов рискнул.


УКРОТИТЕЛЬ СТРОПТИВОЙ КОЛЫМЫ

В домашнем архиве сохранилась моя статья «Свет над тундрой», опубликованная в газете «Красная звезда» 10 января 1978 года. В то время я работал постоянным корреспондентом «Красной звезды» по Дальневосточному военному округу и, чтобы ощущать пульс этого замечательного региона, как ныне говорят, мониторил местные газеты. В одной из них прочитал информацию о Колымской ГЭС, строящейся близ поселка Синегорье. На память пришли строки  из популярной песни : «И на Марсе будут яблони цвести». Для меня они зазвучали так: «В Синегорье будут яблони цвести». В моем воображении возникла картина, как в горах Колымы с ее жес точайшими морозами благодаря электростанции расцветут яблоневые сады. О такой замечательно-сказочной перспективе, конечно же, надо было написать в газете. Я послал в редакцию «Красной звезды» телеграмму о своем отъезде в командировку и полетел на Колыму.
Был июнь 1977 года. От Хабаровска, где располагался мой корпункт, до города Магадана всего 1600 километров. По дальневосточным меркам это не расстояние. Несколько часов в пути на самолете, и я приземлился в Магадане. Из города была хорошо видна бухта. По ней плавали крупные льдины. Они не успели растаять, не смотря на июньскую сорокаградусную жар. Сориентировавшись в обстановке, узнал, что до поселка Синегорье 500 километров, добраться до него можно только автобусом.
Сел в автобус. Дорога оказалась грунтовой, она пролегала по дну ущелья. Автобус шел со скоростью примерно 60 километров в час. Время от времени попадался встречный автомобиль. После встречи с ним наш автобус нырял в плотное пыльное облако и медленно полз в нем не менее четверти часа.  Выехали мы днем. Поездка длилась всю ночь, рассвет мы встретили в поселке гидростроителей Синегорье.
 Мне крупно повезло: моим соседом по креслу оказался геолог. Я навалился на него с вопросами и долго истязал. Геолог оказался выносливым и стойко выдержал мой многочасовой допрос.  Меня, конечно же, прежде всего интересовало золото Колымы.
- Где здесь золото? - спросил я.
- Везде.
- И на дороге, по которой едем?
- Да. Японцы предлагали договор, согласно которому они хотели перемыть грунт этой дороги с целью добычи из него золота, а взамен  проложить тут первоклассное шоссе. Мы на эту сделку не пошли.
- Почему же мы не добываем на Колыме золото везде и всюду?
- Количество золота в грунте может быть промышленным и не промышленным. Промышленное, это кода затраты не добычу золота окупаются. Оно измеряется в граммах на кубометр грунта. Если, скажем, кубометр содержит десять граммов, то есть смысл добывать, если же меньше, то - нет. Другой важный момент - близость воды. Технология добычи золота проста: грунт насыпают в желоб и промывают водой, в результате чего земля и камни уносятся водным потоком, а крупицы золота остаются. Воду берут из горных рек. Поэ тому добыча золота производится на таком расстоянии от реки, куда можно протянуть водозаборный шланг.
- А золотые самородки встречаются?
- Конечно.
- Какого веса самородок тут можно найти.?
- Самого разного.
- Десятикилограммовые самородки встречаются?
- Да.
- А пятидесятикилограммовые?
- Тоже.
- И стокилограммовые можно найти?
- Можно.
Я представил себе картину, как золотодобытчики выковыривают из земли стокилограммовый слиток золота, и у меня от волнения перехватило дыхание.
- Только со слитками не всё так просто, -вернул меня к реальности геолог. - Дело в том, что золото, так сказать, вплавлено в гранитные скалы и его нужно оттуда выплавлять. А э то уже особая технология.
 - Электричество строящейся ГЭС как-то будет работать на добычу золота?
- Безусловно. Сейчас золото добывают только в теплые месяцы года – грунт сгребают бульдозерами и промывают. Зимой тут стоят 50-гартдусные морозы и грунт невозможно сгрести. Но кода будет электричество, можно будет в замерзший грунт втыкать ме таллические стержни, нагревать их электрическим током и таким образом делать грунт податливым.
Поселок гидростроителей Синегорье произвел на меня впечатление кварталами пятиэтажных многоквартирных домов. Светлый цвет зданий производил впечатление уюта и даже некоторой праздничности.
Я сразу же представился начальнику стройки Юрию Иосифовичу Фриштеру. Официально его должность называлась - «начальник управления «Колымагэсстрой». Он встретил меня доброжелательно:
- Это хорошо, если «Красная звезда» расскажет о наших делах. На стройке работает немало уволившихся из армии ребят, и я доволен ими. Пусть приезжают еще, работы всем хватит. У нас такие масштабы!  Можете сами убедиться в этом. Давайте проедемся по стройке.
Юрий Иосифович сел за руль служебного УАЗ-469, и мы тронулись в путь. Поднялись на вершину горы Черный Голец, которая на пятьсот метров возвышалась над окружающим рельефом. Трудно было сдержать возглас восхищения при виде открывшейся обширной панорамы строящейся Колымской ГЭС и горных далей. Долина реки Колымы и покрытые вечными снегами вершины горного хребта Черского стояли затопленные синевой.  «Горы синие вокруг, небо  синее, даже речка Колыма в синем инее», - припомнились слова песни услышанной утром в поселке  Синегорье. Да, нетронутые синева и ти шина веками безраздельно властвовали над Колымским краем, но теперь наступили перемены.
Вот на противоположном, правом берегу Колымы глухо ухнули взрывы и вверх взметнулись фонтаны грунта.
- Прокладываем обводной канал, пояснил Юрий Иосифович. – По нему потечет Колыма, когда начнем сооружать плотину. В русле канала можно было бы разместить километровый квартал восьмиэтажных зданий.
Надо же! Получалось, что гидростроители во главе с Юрием Фриштером фактически укрощали строптивую горную реку Колыму, повелевая ей нести воды по- другому, рукотворному руслу.
- Но сооружение канала – лишь десятая часть скально-земляных работ, которые предстоит выполнить строителям, - продолжал Юрий Иосифович. - Плотина гидростанции поднимется на 130 метров.  Такой высоты и мощности насыпных плотин еще не сооружали не только в северных широтах, но, пожалуй, и нигде в нашей стране. Кстати, какой материал использовать доя плотины? Задача не из простых. Традиционно при возведении плотины использовался бетон. Но как он поведет себя при морозах более 55 градусов? И если заменить его другим материалом, то каким?
Эти проблемы Юрию Фриштеру пришлось решать несколькими годами раньше при строительстве Вилюйской ГЭС в Якутии. Там аналогичные природные условия, а сама гидроэлектростанция была первой в мире, сооружаемой в условиях вечной мерзлоты.  Длина ее плотины составляла 700 метров, высота 70 метров. Юрий Фриштер выполнял обязанности заместителя главного инженера стройки и по долгу службы участвовал в решении всех производственных вопросов. Когда речь шла о применении бетона, он дал свое отрицательное заключение. Оно было основано на его профессиональных знаниях и опыте, поскольку он в течение ряда лет трудился в должности начальника бетонной лаборатории при строительстве Ангарской ГЭС и глубоко исследовал свойства бетона в самых разных условиях. Бетон, по его мнению, в условиях вечной мерзлоты для плотины не подходил. Что же тогда? И Фриштер высказал гениальную по простоте реализации и экономической эффективности идею - использовать местный природный суглинистый грунт. Он сумел доказать обоснованность своего проекта, и тот был принят. Прошедшие годы неопровержимо подтвердили правоту новатора – в течение всех последующих лет в работе Вилюйской ГЭС не было ни единого сбоя.
Технологию сооружения плотины на Вилюйской ГЭС Фриштер решил применить и на Колыме: плотина здесь будет каменно-набросной. В нее придется уложить 15 миллионов кубических метров камня и суглинистого грунта! И ни один кубометр из этих «кубов» в здешних условиях вечной мерзлоты не дается без взрыва, без огромного труда.
Юрий Иосифович продолжал вести машину по выбранному им маршруту. Мы побывали на нескольких- объектах. Нельзя было назвать труд гидростроителей иначе как самоотверженным. Вот бригада бетоноукладчиков сооружала так называемую патерну - своеобразное слуховое окно в плотине, которое протянется на 400 метров по ее основанию. Она сумела уложить за определенный срок на две секции больше, чем было определено первоначальным планом. Это большой успех.  Между прочим, раньше планового срока гидростроители старались прорыть и обводной канал.
Засыпка плотины еще не началась. Наиболее интересные и важные работы во время моего посещения стройки велись на левом берегу реки Колымы – на склонах и в недрах Черного Гольца. По крутой дороге мы спустились на половину горы и остановились на террасе. Здесь стоял непрерывный грохот, будто шел артиллерийский бой.
- Нам осталось произвести всего две серии взрывов и можно будет притупить к возведению специального устройства, чрез которое вода пойдет к турбинам, - пояснил Юрий Иосифович.
На террасе кипела работа. Дружно взаимодействовали
бульдозерист, экскаваторщик и водители могучих самосвалов. Юрий Иосифович всех их назвал по фамилии и подчеркнул, что они – воины запаса. Привычные к жестким армейским нормативам парни и на стройке трудятся напористо, с боевым задором. В результате целенаправленных взрывов на террасе образовалась целая гора скальной породы. Возле нее стоял экскаватор. К нему подошел двадцатипятитонный БеЛАЗ. Не успел я и глазом моргнуть, как экскаваторщик наполнил его кузов. Самосвал отошел, а под загрузку тут же стал второй БеЛАЗ. Рядом буровики готовили к подрыву новый участок работы. Вот специальная машина пробурила скважину нужной глубины. Взрывник сразу же установил в нее заряд.
- Если замешкаешься, то в скважине тут же будет лёд, ведь под ногами вечная мерзлота, - заметил он.
Спускаемся на маши не почти к самой реке Колыме.
- Здесь работают туннелепроходчики, - комментирует Фриштер. – На Колымской ГЭС решено разместить машинный зал в гигантском гроте, длиной 130 мет ров и шириной 24 метра. Его предстоит вырубить в сплошном гранитном массиве Черного Гольца. И вот сейчас прорубаем к местонахождению будущего грота два транспортных туннеля триста метров каждый. Давайте войдем в один из них.
Мне бросилась в глаза бетонная галерея, которая возвышалась над входом в туннель.
- Она защищала людей от камнепада, когда они врубались в скалу, - пояснил Фриштер. - И теперь «живые» камни представляют реальную опасность. Скалолазы постоянно несут дежурство и вовремя убирают их.
 При этих словах Юрий Иосифович показал рукой вверх. Я посмотрел туда и увидел высоко над головой, а утесе несколько человек в желтых куртках. Это и были скалолазы. Нельзя было не заметить толстой металлической сетки, которая покрывала прилегавшую к туннелю часть скалы. Поинтересовался ее предназначением.
- Дело в том, что в теплое время года верхний слой вечной мерзлоты оттаивает и сползают целые участки каменистого грунта, - объяснил Фриштер. - Сетка помогает контролировать этот процесс и вовремя принимать необходимые меры защиты.
Мы вошли в один из туннелей. Из глубины горы тянуло холодом, на сводах туннеля искрилась изморозь. Когда глаза привыкли к темноте, впереди, примерно в тридцати метрах от выхода можно было рассмотреть буровую установку. Возле нее хлопотали два буровика. Из-под распахнутых воротов кур ток у них выглядывали тельняшки. В разговоре выяснилось, что оба в недавнем прошлом служили на флоте, один - на Балтике, другой - на Северном. На стройку прибыли по комсомольским путевкам. Осваивать профессию буровика начинали с азов, а теперь у обоих высокий разряд.
- Мы доверили им самую совершенную, автоматизированную буровую установку, - сказал Юрий Иосифович. – Здесь она впервые используется в условиях вечной мерзлоты.
Полукруглая стена, у которой стояла буровая установка, была покрыта многочисленными скважинами. В них заложат заряды и взорвут. Прокладывая себе дорогу динамитом, буровикам удается за сутки продвинуться вперед всего на один шаг. Если длина туннеля 300 метров, то сколько же пройдет напряженных рудовых смен, прежде чем цель будет достигнута. И сколько еще нужно потрудиться чтобы вырубить в граните пещера под оборудование размером 130 на 24 метра! Такой упорной борьбы с вечной мерзлотой и гранитом как на Колыме, по словам Фриштера, гидростроителям еще не приходилось вести нигде в нашей стране. А ведь Юрий Иосифович строит в северных широтах уже четвертую гидроэлектростанцию.
Он остановил машину на обочине дороги, немного не доезжая до моста через реку Колыму, которая протекала по дну глубокого ущелья. Я посмотрел вниз. На берегу реки загорали несколько десятков человек. Не удивительно, в этот день стояла сорокаградусная жара и некоторых жителей поселка потянуло к воде. Только устроились они не на речной галке а, как мне показалось, на льдине. Может быть, я ошибся?  Уточнил у Юрия Иосифовича.
- Да, в течение короткого лета лёд на берегу не успевает растаять и люди устраиваются на уцелевших льдинах, - подтвердил он мое предположение.
Вот это да! Никогда прежде мне не доводилось видеть, и даже слышать, чтобы купающиеся загорали на льдине.
Между тем, Юрий Иосифович обратил мое внимание на мост через ущелье.
- При его сооружении нам пришлось применить нестандартное техническое решение, - подчеркнул он. - На его возведение планом было отведено полтора года. От моста зависело начало многих строительных работ, и мы были заинтересованы ввести его в строй как можно быстрее. Но с темпом работ на высоте в несколько десятков метров не очень-то разгонишься. И нам пришла в голову идея заспать в этом месте ущелье грунтом до самого верха и сооружать мост на ровной, твердой поверхности. Но легко сказать «засыпать ущелье». Это означало засыпать реку Колыму. А у нее, как у всякой горной реки, норовистый характер, она любую насыпь размоет и снесет в два счета. Мы решили всё же немного укротить ее норов – заставить на время строительных работ течь через специальную трубу. Самый подходящий период для этого – зима, когда река становится узкой и относительно смирной. На возведение моста до весны, когда река забурлит в полную силу, в нашем распоряжении было всего четыре месяца. Что ж, тщательно всё взвесив, мы приступ ли к делу.
- И успели? – не выдержал я.
- Была одна особенность ситуации, которую мы не могли учесть на все сто процентов – это колымские морозы. Они здесь достигают пятидесяти пяти градусов и больше. Их коварство в том, что при такой температуре металл становится хрупким, как стекло. Поэтому любая, даже новая, деталь на автомобиле или экскаваторе может сломаться в самую неподходящую минуту. Получалось так: с одной стороны, выводить технику на стройплощадку и из-за опасения поломки нельзя, а с другой стороны, не выводить нельзя, иначе не успеем до весны сделать намеченное. Приходилось разумно рисковать. К счастью, наша тактика оправдала себя - мы закончили сооружение моста за че тыре месяца, буквально за считанные дни до наступления весеннего паводка.
Учитывая, что Юрий Иосифович вел машину по горному серпантину, я попросил его рассказать о себе коротко, обозначить лишь наиболее важные события в его жизни. Он согласился.
- Получилось так, что я, родившись в Москве и получив ней высшее образование, все последующие годы жил и работал за тысячи километров от столицы. Впрочем, нисколько об этом не жалею, потому что это был мой осознанный выбор. Окончив двадцатидвухлетним парнем в 1951 году Московский инженерно-строительный институт имени Куйбышева по специальности инженер-гидротехник, поехал работать на Иркутскую гидроэлектростанцию. Потом были Ангарская и Вилюйская гидроэлектростанции. Постепенно поднимался по должностной лестнице. Работая в Вилюйске в должности заместителя главного инженера строительства «Вилюйгэсстроя», получил предложение возглавить предстоящее строительство гидроэлектростанции на реке Колыме. Оказалось, Идея ее строительства зародилась еще в 1930-х годах, первые изыскания экспедиция проводила еще при свечах.
Я сознавал, какую высокую ответственность брал на себя, тем не менее, принял предложение. С 1 декабря 1969 года приступил к исполнению новых обязанностей и сразу же начал формировать автопоезда для доставки строительной техники с Вилюя на Колыму. Расстояние между пунктами более семи тысяч километров. Да каких километров: сплошные горные хребты да ущелья! Первый автопоезд вышел из Вилюйска в середине февраля 1969 года, а прибыл к створу будущей электростанции 5 марта. И тут пошла плановая работа. Как работаем, вы сами видите.
После поездки с Юрием Иосифовичем по нескольким объектам    тройки я беседовал с многими гидростроителями. Каждый из них рассказывал о ходе дел на своем участке, при этом почти все они подчеркивали лидирующую роль Фриштера, называли его «Генератором идей». Это неформальное почетное звание коллектив строителей присвоил ему, как я понял, еще раньше, на строительстве Илюйской ГЭС, а при строительстве Колымской ГЭС Юрий Иосифович подтвердил титул «Генератора идей». Ведь это он предложил оригинальный проект строительства автодорожного моста – засыпать ущелье грунтом снизу доверху.
Всё время, пока мы кружили по объектам стройки, у меня на конч ике языка висел вопрос относительно цветущих яблоневых садов, романтический образ которых побудил меня отправиться на Колыму. Наконец, выбрав подходящий момент, я задал его. Юрий Иосифович улыбнулся и, энергично покачав головой, произнес:
- Нет! Наша ГЭС не сможет создать здесь микроклимат, необходи мый для выращивания садов. У нее другие, более актуальные задачи. В их числе – создание комфортных бытовых условий для людей, которые живут на Колыме. Вот почему строительство электростанции здесь мы начали не с традиционных палаток и примитивных бараков, а с благоустроенных многоквартирных домов в поселке Синегорье. Непосредственно к сооружению гидростанции приступили лишь пять лет спустя, в 1974 году.
Мне было немного жаль расставаться с той романтической иллюзией, которая пришла мне в голову в Хабаровске и побудила отправиться в Синегорье. Подумал, уж не зря ли я так спешил на стройку Колымской ГЭС? Подумав, пришел к выводу: нет, не зря, не стоит жалеть о ее посещении. Всё, что я здесь увидел и узнал, оказалось пронизано иной, своеобразной романтикой: романтикой невыразимой красоты природы, самоотверженного труда людей. Это стоило увидеть и прочувствовать.

******
Большое видится на расстоянии. Это мудрое утверждение относится как к событиям, так и к людям. Прошло более сорока лет: на календаре 2022-й год. Набираю в компьютерном поисковике «Колымскую ГЭС» и узнаю, что Колымская гидроэлектростанция, у посёлка Синегорье является основой энергосистемы Магаданской области, она производит около 95 % электроэнергии в регионе.   Первый генератор был введен в эксплуатацию в 1982 году, последний - в 1994 году. Юрий Иосифович руководил стройкой в течение двадцати лет, по 1989 год. В 2010 году, после его смерти, Колымской ГЭС было присвоено имя Ю.И.Фриштера. На здании ГЭС укреплена памятная доска с портретом Ю.И.Фриштера и надписью: «Колыма будет помнить его, пока освещает суровый край Колымская ГЭС». Да, Юрий Иосифович воздвиг себе памятник, пожалуй, на века.

БАРСОЛОВ НЕСТЕРОВ – ХОЗЯИН АРОШАНСКОГО УЩЕЛЬЯ

В одном из отрогов Тянь-Шаня, на высоте около трех тысяч метров жил участник Гражданской и Великой Отечественной войн Иван Нестеров. Причем, не просто жил, он ловил для зоопарков снежных барсов и других редких животных. Краткую информацию о нем я прочитал в одной из среднеазиатских газет. Столь необычный человек заинтересовал меня, военного журналиста, и я отправился на поиски барсолова.
Самолетом прилетел в горный областной центр. Там навел нужные справки и вышел на отделение ДОСААФ, которое курировало Нестерова. Досаафовцы согласились отвезти меня в горы – на следующий день они планировали поехать туда на автомашине, чтобы доставить Нестерову продукты и хозяйственный груз. Назначили время выезда – 8.00 утра.
Придя к месту встречи в указанный час, я с огорчением узнал, что выезд перенесли: ночью в горах прошел дождь, и нужно было некоторое время подождать, пока горная грунтовая дорога подсохнет.  С нетерпением посматривая на часы, я то и дело спрашивал доссаафовцев, не пора ли выезжать? Наконец мы тронулись на УАЗе в путь.
Равнина вскоре перешла в пологий горный склон, который становился всё круче и круче. И мы въехали в Арошанское ущелье.  УАЗ, натужно рыча, с трудом, медленно карабкался вверх по узкому наклонному карнизу. Почва еще не высохла, и машину часто заносило, она «юзила», разворачиваясь едва ли не поперек дороги. При этом ее задние колеса порой оказывались в считанных сантиметрах от края пропасти. Напряженно сжавшись на сиденье, я думал о том, что, пожалуй, зря торопил с выездом, не мешало бы подождать еще пару часов. В один из моментов, когда машина развернулась особенно круто, я посмотрел в окно, в сторону ущелья – мы стояли на самом краешке пропасти.  В голове промелькнула мысль: «Если машина не удержится на карнизе, то наши кости долго будут собирать по ущелью». К счастью, УАЗ не подкачал: собрав все свои лошадиные силы, он напрягся и сантиметр за сантиметром стал отползать от края пропасти. Наконец выбрался на середину дороги и пошел дальше.
Николай Андреевич Нестеров встретил прибывших со сдержанной радостью. Некоторое время спустя мы с ним уединились. Николай Андреевич приготовил чай и по моей просьбе подробно рассказал свою биографии. Она вызвала у меня восхищение.
Семья кубанского казака Андрея Нестерова в 1905 году была переселена на земли Семиреченского казачьего войска, располагавшегося южнее озера Балхаш. Здесь, в казачьей станице и прошло детство Николая. Он старательно постигал науку кавалерийской выучки. К 12 годам овладел джигитовкой, чуть позже -шашкой и пикой. Кадровым военным Николай стал в 1922 году. Он обучал молодежь селений, расположенных в районе озера Иссыккуль верховой езде, владению оружием. В краеведческом музее города Пржевальска хранится фотография, на которой Нестеров запечатлен с молодежью. В те годы ему не раз доводилось сражаться с врагами России в яростных сабельных боях. Во время нашей беседы Николай Андреевич показал мне шашку с гравировкой: «Командиру Нестерову Н.А. за борьбу с басмачеством. 3.2.1933 г.»
Однажды его вызвал командир и сказал:
- Мне известно, что ты владеешь джигитовкой. Соскочить с галопирующего коня и прыгнуть с парашютом по- существу одно и то же. Значит, ты подходишь для службы в воздушно-десантных войсках.
Так лихой кавалерист стал десантником.
 В годы Великой Отечественной войны командиру разведывательной роты старшему лейтенанту Николаю Нестерову приходилось не раз приземляться с подчиненными в тылу вага, взрывать железнодорожное полотно, пускать под откос военные поезда, уничтожать штабные машины и немецкие патрули, нападать вместе с партизанами на вражеские гарнизоны. Успешная боевая деятельность офицера Нестерова была от мечена орденами Отечественной войны второй степени и Красной Звезды.
В мае 1945 года война для Нестерова не кончилась, он продолжал воевать на Дальнем Востоке, участвуя в боевых действиях против японских самураев. Прошел не один десяток километров, как правило, прокладывая путь главным силам бригады, действуя на наиболее опасных направлениях. За решительность, мужество и инициативу был награжден еще одним орденом Красной Звезды.
После окончания и войны в течение тринадцати лет Николай Нестеров трудился в ДОСААФ инструктором по военной подготовке. А потом овладел профессией охотоведа.
В беседе со мной Николай Андреевич с теплотой вспоминал армейскую службы, обоснованно считая, что те годы были самыми памятными в его жизни. С какой гордостью он рассказал о том, как однажды за советом к нему обратился сам командующий войсками военного округа.
Тогда в ходе тактических учений действовавшей в горах воинской части требовалось доставить боеприпасы. Авиация, тем более автомобили, исключались. Добраться в горы до места назначения можно было только на лошадях. А как укладывать и закреплять вьюки, чтобы они крепко держались на спинах животных? Этого толком никто не знал. Вот в той ситуации командующий войсками округа и обратился за советом к охотоведу, бывалому кавалеристу Нестерову.
- Тряхнул я тогда стариной, научил мотострелков, как правильно управляться с непривычным для них грузом, - вспоминает Николай Андреевич. – И они свою задачу успешно выполнили.
На день нашей встречи Николай Андреевич трудился охотоведом уже двадцать пять лет.  За эти годы он отловил для зоопарков три десятка снежных барсов, большое количество маралов, косуль, рысей, горностаев, белок и других животных, которые разъехались по всему миру. Но это, как он говорит, были всего лишь особые, частные задания. Главная же работа, которую он выполнял все эти годы с большим старанием и усердием, - сбережение животного и растительного мира Арошанского ущелья, где расположен государственный охотничий заказник.
Площадь заказника – более 30 тысяч гектаров. На его территории пасутся отары овец, проходят туристические маршруты.
Пятнадцать лет назад Нестеров с помощью работник ДОСААФ отгородил в заказнике так называемую «зону покоя» площадью 167 гектаров. Ее посещение туристами было жестко ограничено. Животный и растительный мир «зоны покоя» Нестеров взял под свой неусыпный контроль. Так он стал своего рода хозяином Арошанского ущелья.
В горах для охотоведа соорудили небольшой дом.  В него Нестеров переселился из комнаты, которую занимал в областном центре в здании, где компактно жили киргизские ученые. А в той обустроенной комнате по его предложению создали музей животного мира гор, где разместили несколько десятков чучел различных животных и птиц. За последние пять лет в книге отзывов оставили свои восторженные впечатления примерно пол торы тысячи посетителей музея.
Неугомонный Николай Андреевич нашел для себя в горах новое занятие: на протяжении уже двух десятилетий он ведет дневник наблюдений за погодой, проявлением сезонных явлений, за жизнью леса, зверей и птиц. Свои записи направляет в Академию наук Киргизии и Географическое общество, членом которого является.

Когда Николай Андреевич закончил свой неторопливый рассказ, я спросил его:
- Когда вы собираетесь ловить очередного снежного барса?
- Теперь снежных леопардов больше уже не ловлю, они взяты государством под особую охрану.
Признаться, его ответ огорчил меня. Уловив мое настроение, Ни колай Андреевич заметил:
- Зато подкармливаю диких животных. Сегодня как раз соб ираюсь  отвезти  в горы и  разложить по кормушкам  сено.
Это меня заинтересовало.
- Возьмите меня с собой! - попросил я.
- Нет, нет! - энергично возразил он. -  Надо проделать не один километр. Как-то высокий гость упросил меня взять его с собой, а в горах схватился за сердце.  Мне пришлось посадить его на лошадь, а самому идти пешком.
Но мне так хотелось «пойти на дело» с этим необычным человеком, что я всё же добился его согласия.
 Нестеров сел верхом на лошадь, по бокам приторочил тюки сена и направился по крутым склонам в сторону ближайшей заснеженной вершины. Я последовал за ним. Профессия журналиста-посткора требует крепкого здоровья, физической выносливости. Я старался поддерживать должную физическую форму, практически каждый день бегал по десять километров, занимался на спортивных снарядах. И теперь, в горах моя натренированность оказалась весьма кстати: иногда, на крутом подъеме мне удавалось даже немного обгонять неторопливо шагавшую лошадь. 
И вот мы у первой кормушки. Это было нехитрое, удобное для животных приспособление наподобие яслей, в которых обычно коровам задают корм. Николай Андреевич положил в него несколько охапков сена, и мы отправились дальше. В течение полутора часов наполнили сеном еще несколько кормушек. Затем, Нестеров повернул назад, и мы спустились к его домику. Остановились на берегу протекавшей поблизости не широкой и не очень глубокой горной речки.
- Расскажите, пожалуйста, какую-нибудь историю, приключившуюся здесь, - попросил я.
Барсолов задумался на пару минут, потом, улыбнувшись, показал рукой на камень, размером с кузов легкового автомобиля, выступавший из воды посреди реки:
- История связана вот с тем камнем. Точнее, с женщиной на этом камне.
Оказалось, некоторое время назад здесь в ночное время возвращалась с гор небольшая группа туристов. Они устали и шли на некотором расстоянии друг от друга. Замыкающей оказалась женщина. Когда она проходила под кронами деревьев, на нее сверху прыгнула рысь. От испуга женщина закричала таким громким и пронзительным голосом, что не привыкшая к подобной реакции своей жертвы рысь тоже испугалась и, оставив свою добычу, скрылась в лесу. А женщина в панике бросилась к речке, взобралась на выступавший из воды большой камень и застыла, на нем, трясясь от страха. К её счастью, долго сидеть ей не пришлось. Услышав женский вопль, Нестеров вышел из своего жилища и, обнаружив беглянку, помог ей спуститься вниз и добраться до берега. Продолжать путь по ночному лесу после нападения хищника туристка ни за что не хотела и до утра оставалась в домике под защитой барсолова.
Примерно в пятидесяти метрах от домика Нестерова возвышалось островерхое дощатое сооружение наподобие беседки.
- Это - родоновая ванна, - ответил на мой вопрос Николай Андреевич. - Можете искупаться в ней, если хотите, только недолго. Один из гостей засиделся в ней и умер.
Забравшись под высокий деревянный колпак, я очутился в наполненном теплой водой по грудь каменном углублении.  Из-под ног бил ключ, и вода неторопливым ручейком стекала в ущелье. Окунувшись с головой пару раз, я реши, что для биографии этого достаточно и выбрался.
Подошло время расставаться с хозяином ущелья. На память о встрече Нестеров подарил мне впечатляющий коготь снежного барса. С ним, судя по всему, тоже была связана какая-то история, но барсолов о ней умолчал, а я не стал допытываться, время поджимало. Почва на горных склонах уже высохла, однако в любую минуту мог пойти дождь. Задерживаться не стоило. Мы без особого риска спустились в долину.


ОСНОВАТЕЛЬ ДИНАСТИИ ПЕДАГОГОВ

29 октября 1944 года, в день своего рождения при выполнении боевого задания на подступах к латвийскому городу Ауце восемнадцатилетний младший сержант Кумаш Нургалиев был тяжело ранен. Ему ампутировали обе ноги и левую руку.С 29 октября 1944 года по октябрь 1946 года он находился на излечении в госпиталях. Сильная воля, поразительное жизнелюбие помогли ему перенести 12 тяжелейших операций и не сломаться. В Москве, находясь в госпитале № 3431, он экстерном окончил курс средней школы и дополнительные курсы бухгалтеров. В 1946 году 2 августа был награжден орденом «Красного Знамени». В том же году он вернулся  в родной поселок Буран, расположенный в на периферии  Казахстана.
Кумаш  Нургалиев стал в Казахстане известной личностью. Какая судьба ждала двадцатилетнего калеку в сельской глуши? Это зависело от него самого. Если сломается, опустит руки, сопьется, то закончит свой жизненный путь изгоя через считанные годы. А если проявит волю, силу духа, целеустремленность, трудолюбие? Тогда…
 Мы встретились с Кумашем Нургалиевичем Нургалиевым в столице Казахстана, Алма-Ате через сорок лет после его возвращения с фронта, в 1986 году. К этому времени он в течение 25 лет в должности директора успешно руководил коллективом средней школы в поселке Буран и был удостоен звания «Народный учитель СССР», награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени.
Меня, корреспондента «Красной звезды» заинтересовала биография фронтовика. Последовало несколько встреч с ним, я побывал в его родном поселке Буран, в местной школе. В итоге всех встреч и бесед у меня осталось чувство восхищения силой духа Кумаша Нургалиева, его трудолюбием, целеустремленностью, желанием оставить после себя на земле благородный, добрый след. Он, без преувеличения, - человек-легенда. А теперь по порядку о том, что я узнал от Кумаша Нургалиева и о нём.

ФРОНТОВЫМИ ДОРОГАМИ

Кумаш родился 29 октября 1925 года, его детство прошло в поселке Буран, Маркакольского района, Восточно-Казахстанской области.  В 1933 году отец привел Кумаша в первый класс средней школы и сказал директору:
- Мне некогда было учиться: я гнул спину на богачей, воевал с белогвардейцами. Теперь хочу, чтобы мой сын учился и стал таким же грамотным человеком, как ты.
 Эти слова отца запомнились Кумашу на всю жизнь и в последующим оказали большое влияние на его выбор профессии. Тогда в его детское сознание запала мечта стать учителем. В 1940 году отец умер, и Кумаш как старший сын в семье, стал помогать матери воспитывать и поднимать на ноги младших детей. После окончания восьмого класса он пошел работать. Сначала - кладовщиком в колхозе, затем - продавцом в сельпо, секретарем сельского Совета. Вступил в комсомол. В 1942—1943 годах его избирали секретарем комсомольской организации колхоза «3-я пятилетка», членом Маркакольского райкома комсомола.
Когда началась Великая Отечественная война, Кумаш, как и большинство парней, рвался на фронт, но его призвали на военную службу лишь 26 мая 1943 г. Кумаш попрощался с невестой Канипой и отправился выполнять свой воинский долго. До мая 1944 года он служил на Дальнем Востоке, Урале. Учился в учебном подразделении, ему присвоили звание младшего сержанта. Наконец он прибыл на фронт.
В мае 1944 года Кумаш вступил в бой под Великими Луками в должности командира отделения автоматчиков в составе 254-го гвардейского стрелкового полка имени Героя Советского Союза Александра Матросова. Да, в этом полку служил и совершил свой бессмертный подвиг рядовой Александр Матросов. Кумаш  воевал  до 29 октября 1944 года. С этим полком Кумаш Нургалиев прошел фронтовыми дорогами по Калининской, Псковской областям, Латвии, участвовал в освобождении от врага латвийских городов Себежа, Резекне, Мадоны, Риги.
В день рождения Кумаша, 29 октября 1944 года полк вел бой на подступах к латвийскому городу Ауце, близ Риги. Перед ним была поставлена задача овладеть хутором Слямпе. Кумаш продвигался с товарищами в наступающей цепи. Подразделение вышло на открытое поле. Впереди, на опушке леса немцы оборудовали долговременную огневую точку, откуда по наступающим бил пулемет. Командир роты приказал Нургалиеву взять четверых бойцов, скрытно подобраться к огневой точке и подавить её. Нургалиев выполнил приказание – вместе с товарищами он с минимального расстояния забросал пулеметную позицию гранатам и, рота устремилась в окопы противника.
 Но тут по атакующим ударила немецкая артиллерия. Один снаряд разорвался совсем близко от Кумаша. Нургалиев бросился к образовавшейся воронке, зная, что в одну точку снаряд не попадает дважды. Но не успел – рядом прогремел взрыв следующего снаряда. Полк овладел хутором Слямпе. А находившегося без сознания Нургалиева товарищи перенесли на шинели в санитарную часть.  Сначала он не подавал признаков жизни, но затем застонал.   

ДОЛГОЕ, ДОЛГОЕ ЛЕЧЕНИЕ

После разрыва рокового снаряда в сознании, памяти Кумаша образовался большой провал. Первое впечатление, которое он осознал после боя – лицо медсестры с грустными глазами. Он понял, что девушка несла его на руках. «Как же она меня такого большого несет?» - подумал Кумаш, еще не зная, что у него нет ног.
Медсестра Валентина Изотова вспоминала позже о первой встрече с Кумашем: «В дом, где располагался наш медсанбат, внесли еще одни носилки - вроде пустые, только посредине было что-то, обернутое шинелью. Развернула, а там - мальчик без обеих ног и руки. Бедный! Бинты намокли кровью! У меня закружилась голова. Мне так жалко стало! Взяла его на руки, стала баюкать, как младенца. Он глаза приоткрыл и еле слышно спросил: «Как думаешь, сестра, смогу я работать в колхозе счетоводом?» Я чуть не заревела, но сдержалась и ответила: «Сможешь, конечно, сможешь, родненький».
Вскоре Кумаш осознал всю трагичность ситуации. Один из тех моментов запомнился ему на всю жизнь:
- Я открыл глаза. Стоял солнечный день. А я – без ног, без руки.
На поле боя Кумаш Нургалиев потерял много крови, требовалось срочно восполнить её. И тут на помощь ему пришли медицинские сестры Лиза Великанова и Наташа Солодкина - они поделились с раненым своей кровью. Их имена Кумаш Нургалиевич хорошо помнил и десятилетия спустя.
Еще он помнит, как однажды в медсанбат прибыл командир полка и прикрепил на груди Кумаша орден Красного Знамени со словами: «Спасибо, солдат!» 
Не один день Кумаш Нугалиев находился на грани жизни и смерти. Врачи и медсестры делали для его спасения всё, что могли. Вместе с тем, очень многое зависело от самого Кумаша, его настроя, силы воли. А парню очень хотелось не только выжить, но и встать на ноги, жить деятельной жизнью. 
В одной из бесед я спросил:
-  Скажите честно, Кумаш Нургалиевич, как часто на вас наваливались тоска и уныние, так что сама жизнь была постыла?
Он задумался на минуту, затем улыбнулся и ответил:
- Ни разу я не позволил тоске, унынию и страданиям подчинить меня себе. Помню те дни, когда я в госпитале учился ходить на протезах. С обеих сторон меня поддерживали медсестры. Сделаю, бывало, несколько шагов – боль в ногах неимоверная, слезы катятся из глаз. Всё – дальше идти не могу, падаю на бок. Так вот, прежде чем упасть, я смотрел, которая из двух медсестер симпатичнее – на ту сторону и валился.
Возможности фронтового госпиталя были исчерпаны и Нургалиева отправили на лечение в Москву. На носилках погрузили в самолет Ли-2 и благополучно доставили в столицу. Поместили в военный госпиталь № 431, располагавшийся на улице Радио в доме №10-а, где после войны обосновался Московский областной педагогический институт им.Н.К.Крупской. Врачи неустанно боролись за жизнь Кумаша, ему сделали 12 очень сложных операций: Нургалиеву подпиливали кости, подрезали и сшивали сухожилия и кровеносные сосуды. И так далее. Редкостная сила воля была характерной чертой Кумаша Нургалиева. Он поражал и врачей, и всех, оказавшихся рядом с ним, неимоверной выдержкой: страданий для него как бы не существовало, никто не слышал от него жалоб.
Кумашу предложили инвалидную коляску, но он категорически отказался от нее - его горячим желанием было ходить на протезах. Обучение длилось не день и не два, но в конце концов парень стал ходить самостоятельно.

НЕВЕСТА  ЖДАЛА

Кумаш, конечно, помнил о невесте Канипе, которая осталась в родном селении, но очень долго не давал ей о себе знать.
- Зачем я, изувеченный калека, нужен ей? – размышлял Кумаш. – Пусть она найдет себе достойного жениха и создаст семью.
Эту мысль он в конечном счете высказал в письме Канипе.  Девушка могла бы и не отвечать, но она ответила: прислала письмо и книгу Николая Островского «Как закалялась сталь». В письме Канипа сообщала, что она по-прежнему считает себя невестой Кумаша, ждала, ждет и будет ждать его, каким бы он не вернулся.
А книгу выслала для укрепления его духа, ведь в ней описана биография его ровесника Павки Корчагина, который, самоотверженно сражался на фронтах Гражданской войны, восстанавливал страну после разрухи. А когда на него навалилась неизлечимая болезнь, он, став калекой, не сломался, а упорно сопротивлялся недугам, самоотверженно трудился над документальной, автобиографической книгой. Колоссальную популярность в стране приобрела фраза Павки Корчагина относительно смысла жизни: 
«Самое дорогое у человека — это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое и, чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь, все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить».
Эту книгу Кумаш очень внимательно прочитал от начала до конца, и она произвела на него сильное положительное воздействие. Он взял ее с собой при выписке из госпиталя, и потом она многие годы хранилась в семье Нургапиевых как одна из самых дорогих реликвий.
В госпитальной палате Кумаш не только лечился, но и учился - на полтора года она стала его классом, а московские учительницы Наталья Васильевна Балдина и Зинаида Алексеевна Толстикова стали его педагогами. С их помощью Нургалиев изучал учебный материал, предусмотренный программой средней школы.
 Ко дню выхода из госпиталя Кумаш Нургалиев получил кроме аттестата зрелости также свидетельство об окончании Всесоюзных заочных курсов бухгалтеров. Так упорно он стремился, несмотря на полную ампутацию обеих ног и левой руки, снова стать полноценным человеком, полезным своей стране.

ФРОНТОВИК-ПЕДАГОГ

Пребывание Нургалива в лечебных учреждениях длилось более двух лет. Осенью 1946 года года Кумаш наконец покинул московский военный госпиталь и вернулся в родной Казахстан. Взвесив все за и против, он решил приложить свои силы на педагогическом поприще, считая, что именно в школе, обучая детей, он сможет принести людям, родной стране наибольшую пользу. Педагогическую карьеру Нургалиев начал со скромной должности учителя семилетней школы в поселке Совенок. Дела у него шли хорошо: его любили ученики, уважали коллеги и начальники. Как результат – назначение директором этой же школы. Два года спустя, в 1948 году Нургалиев поступил на заочное обучение в Казахский педагогический институт. Выбрал исторический факультет. Учебу закончил в 1955 году, причем, и с отличием. Высшее образование позволило ему поднятья по должностной лестнице на более высокую ступень – осенью 1955 года его назначили завучем в Алексеевской средней школе Маркакольского района, а два года спустя он переместился уже в кресло директора средней школы в поселке Буран.  В новой должности Нургалиев не только выполнял штатные должностные обязанности, он трудился творчески.
Учитывая отдаленность многих населенных пунктов от школы, Нургалиев пришел к необходимости построить в поселке Буран школьный интернат. Каким образом? В качестве рабочей силы использовать добровольцев учителей и учащихся, а стройматериалы – местные, они в изобилии под рукой. Его идея нашла широкую поддержку, и работа закипела. В 1957 году построили здание, в котором смогли проживать 150 ребят. Дальше - больше. К 1969 году было построено уже пять интернатских зданий и число обучающихся в интернате достигло 1300 человек. Теперь тесным стало уже само школьное здание. Пришлось перейти на занятия в три смены, но Кумаш Нургалиевич понимал, что нужно другое, более просторное школьное здание. Этот вопрос он, будучи делегатом, поднял в своем выступлении в 1969 году на Всесоюзном съезде учителей. Его услышали и поддержали. В результате Совет Министров СССР принял решение о строительстве в Буране школы на 960 мест. А заодно и шестнадцатиквартирного дома для учителей. В 1975 году работа Бурановской средней школы экспонировалась на ВДНХ СССР и была удостоена бронзовой медали. Потрясающие успехи могли бы вскружить голову директору глубинной сельской школы и, вообще,  Кумаш Нургалиевич имел моральное право всю оставшуюся жизнь пожинать лавры. Но он оказался не из тех. Жизнь не стояла на месте, и ощущая ее пульс, Нургалиев неудержимо стремился вперед. В 1982 году он добился решения о строительстве пристройки к школе на 380 мест и актового зала.
    О его жизненной активности говорил такой факт: он избирался делегатом трех республиканских и двух Всесоюзных съездов учителей.
СВОИМИ ГЛАЗАМИ

Обо всех этих событиях Кумаш Нургалиевич рассказал мне в Алма-Ате в 1986 году. И мне захотелось увидеть его школу своими глазами. Сел в Алма-Ате на автобус и поехал в поселок Буарн. До него более тысячи километров, он расположен на самой границе с Китаем. Дорога заняла не один час. За окном авто буса проплывали бесконечные километры голой степи без единого дерева или куста. Да, тут песчаным бурям-буранам есть где разгуляться. И мглистая дымка плыла по степи в течение всего нашего пути. Понятным стало название поселка.
Кумаш Нургалиевич оказался в своем директорском кабинете. Приветливо поздоровавшись со мной, он сходу повел рассказ о школе.
 - Наша школа по технической оснащенности - на уровне лучших школ Москвы, - с гордостью произнес он. – У нас работают собственные телестудия и радиостудия, все классы радиофицированы и уроки сопровождаются звуковыми текстами и показом телесюжетов. Школьная фонотека насчитывала несколько тысяч грампластинок, и учитель в ходе урока мог включить запись на любую тему.
- Как вам удалось этого достичь? - спросил я.
- Просто мне пришлось десятки раз побывать в министерских кабинетах в Москве, познакомиться с опытом передовых школ. Каждый раз нужно сначала долететь самолетом местной авиалинии от Бурана до Алма-Аты, затем – до Москвы. А я страшно боюсь летать на самолете, – признался в беседе со мной Кумаш Нургалиевич. – Каждый раз поднимаюсь на борт и мысленно с жизнью прощаюсь.
Подумалось, что десятки добровольных полетов при подобных стрессах – это еще один своеобразный подвиг фронтовика.
Кумаш Нургалиевич с удовольствием отметил, что в школе работают учителями трое его детей: дочери Манира, Гуль и сын Марат. При этом именно Марат занимается радиофикацией учебного заведения и созданием телестудии. Тут дверь кабинета открылась и вошел Марат. Он начал, было, излагать какой-то деловой вопрос, но отец перебил его:
- Об этом потом. А сейчас покажи корреспонденту наши достижения.
Марат повел меня сначала в телестудию. Это было небольшое помещение, оборудованное светильниками, звукоизоляцией, соответствующим интерьером. Здесь же стояла готовая к работе телекамера. Потом мы прошли в класс, где в это время шел урок.  Марат ушел, я пристроился на задней парте и наблюдал происходящее. Занятие вела одна из дочерей Кумаша Нургалиевича. Излагая тему, она в определенный момент сказала:
- А теперь давайте послушаем.
И включила аудиозапись. Соответствующая грампластинка была заранее подготовлена и теперь зазвучал предусмотренный темой занятия текст. Ребятам это было интересно.
Вечером Кумаш Нургалиевич пригласил меня в свою квартиру. На моих глазах он снял три свои протеза и удобно устроился в кресле. Начался неторопливый разговор на бытовые темы.  В нем принимала участи и жена хозяина Канипа. Она хлопотала вокруг стола, выставляя к ужину тарелки с разной снедью, и время от времени брос ала короткие фразы. В основном речь шла о детях, их жизненных успехах и планах на будущее. Канипа родила и воспитала с Кумашем нескольких детей. К моменту нашей встречи старший сын служил в силовых структурах в звании подполковника, следующий, Марат, став учителем, руководил техническим оснащением Бурановской школы, дочери тоже трудились на педагогическом поприще.  В общем, успешная семья. Родители радовались достижениям детей, гордились ими. Не скрою, мне хотелось стать перед Канипой на колени и сказать ей идущие из глубины сердца самые высокие слова  в признание того подвига, который она совершила в семейной жизни.
Утром следующего дня я покинул Буран. Вылетел в Алма-Ату с местного аэродрома самолетом Як-40. Пассажиров было немного, не более десяти человек. Самолет летел не более часа, но мне показалось, что он находился в воздухе целые сутки. Полет проходил на высоте примерно 500 метров и самолет так болтало, что, казалось, будто нас в санях тащили по ледяным торосам.  Командир экипажа время от времени открывал дверь, отделявшую кабину от пассажирского салона и обращался к пассажирам:
- Извините! Такая сегодня погода.
Мне припомнились слова Кумаша Нургалиевича о том, как он, садясь в самолет, прощался с жизнью. Как тут было не понять его настроение.
Газета «Красная звезда» опубликовала мой материал «Школа Нургалиева», а меня журналистские дороги повели из Казахстана в иные регионы. Тем не менее, я продолжал держать в поле зрения легендарного фронтовика и его замечательную семью.
В связи с празднованием 30-летия освобождения Латвии от фашистских захватчиков Кумаш Нургалиевич побывал в селении Слямпе, которое он освобождал от гитлеровцев. Оказалось, там знали и помнили его имя. Пионерской дружине местной восьмилетней школы села было присвоено имя Кумаша Нургалиева. Кумаш встретился с ребятам и подробно рассказал им о проходивших здесь боях, о своей послевоенной жизни, о необходимости не смиряться с обстоятельствами, какими бы тяжелыми они не казались. 

ДИНАСТИЯ ПЕДАГОГОВ НУРГАЛИЕВЫХ

Нургалиев покинул этот мир в мае1988 года. Прошло еще несколько лет и было официально признано, что педагог-просветитель Кумаш Нургалиевич Нургалиев стал родоначальником педагогической династии, занесенной в «Книгу профессиональных династий Республики Казахстан». В 1992 году Бурановская средняя школа была переименована в авторскую «Школу-гимназию Народного Учителя СССР Кумаша Нургалиева». В 2005 году, в связи с 80-летием  героя вышла в свет книга «Народный учитель Кумаш Нургалиев. Педагогическая династия».
Примечательно, что педагогическая династия Нургалиевых активно развивала идеи Кумаша Нургалиевича.  Его старшая дочь Манира стала доцентом университета «Кайнар», заведующей кафедрой теоретических дисциплин факультета иностранных языков, удостоена звания отличника народного образования КазССР. Сын Марат создал колледж, которому было присвоено имя народного учителя Кумаша Нургалиева. Младшая дочь Гуль стала доктором педагогических наук, профессором, директорм Республиканского научно-методического центра информатизации образования. В общей сложности с годами педагогическая династия Нургалиевых возросла до нескольких десятков человек.
Память о педагогической деятельности фронтовика сохранилась также в других формах. 1992 году Бурановская средняя школа была переименована в авторскую «Школу-гимназию Народного Учителя СССР Кумаша Нургалиева». Она получила статус экспериментальной школы ИИТО ЮНЕСКО и Республиканского центра информатизации образования по проекту «Дистанционное обучение для сельских школ Республики Казахстан». В ней есть музей-кабинет Кумаша Нургалиева. В1995 году решением администрации Восточно- Казахстанской области имя Кумаша Нургалиева было присвоено средней школе №43 в городе Усть-Каменогорске. Его имя носит также колледж в Усть-Каменогорске, готовящий высокопрофессиональных кадров для сферы малого и среднего бизнеса.
Ныне на календаре 2022 -й год. Размышляя о судьбе Кумаша Нургалиева, вспоминаю строки великого восточного поэта Фирдуоси :
«Всё в мире покроется пылью забвенья. /Лишь двое не знают ни смерти, ни тленья: /Лишь дело героя да речь мудреца /Проходят столетья, не зная конца.

В ОКОПАХ ОСТАЛСЯ АТЕИСТОМ

Познакомиться с девяностолетним полковником в отставке Наумом Борисовичем Вайнштейном меня, военного журналиста, вдохновило желание подробно расспросить его о том, как он сражался на фронте. К моменту нашей встречи мне было известно, что из 36 календарных лет армейской службы последние годы он, будучи доктором технических наук, профессором, занимал должность начальника кафедры в Костромском высшем военном командном училище химической защиты. Затем уволился в запас и еще не один год трудился преподавателем на той же кафедре. Наконец оставил педагогику. А как сложилась его фронтовая судьба? И вот мы сидим в костромской квартире Наума Борисовича, и он неторопливо рассказывает о своей фронтовой службе. Одной встречи нам оказалось мало. Свое повествование Наум Борисович дополнял и детализировал в ходе последующих наших бесед, которые продолжались в течение трех лет
В самом начале первой беседы я напомнил Науму Борисовичу расхожую фразу: «В окопах атеистов не бывает». Ее смысл в том, что высокая вероятность на передовой быть раненым или убитым побуждает людей обращаться к неким Высшим силам и уповать на их защиту.
- Что вы можете сказать по этому поводу, исходя из собственного фронтового опыта? – спросил я.
Наум Борисович задумался на некоторое время, потом произнес:
- В бою я не раз кричал «Ура!», поднимая своих солдат в атаку. Я матерился, если они медленно поднимались. Но не было ни оного раза, чтобы я в такие минуты молился, обращался в Высшим силам. Не помню также случая, чтобы кто-то молился из моих сослуживцев.




ПЕРВЫЙ БОЙ
 
Армейскую службу Наум Вайнштейн начал за несколько дней до нападения гитлеровцев на нашу страну. 18 июня 1941 г. его, студента Ленинградского института связи по комсомольскому призыву зачислили курсантом ленинградского училища связи. Через три месяца Вайнштейн в звании младшего командира был отправлен с однокурсниками на фронт.  Вскоре, в октябре под Москвой он в должности командира отделения в составе взвода управления артиллерийского дивизиона принял боевое крещение. Вот как тот первый бой запомнился Науму.
- Нас пустили во втором эшелоне атакующих, чтобы обстрелять. Поле, кусты, снег. Перебегаем короткими перебежками. Разрывы мин, свист пуль. Кажется, каждая летит в тебя. Впереди горит деревня. На полпути к ней - конюшня. Бежим к конюшне. На тропинке метрах в десяти от нее – белый снег, а еще белее – лицо лежащего в лужице крови солдата. Ясно, что он убит. Добегаю до стены конюшни, она кажется мне домом родным, хотя до горящей деревни и немцев – рукой подать. Здесь много раненых – стонут, кричат.
Офицер поставил мне задачу, показав через пролом на крайний дом: «Бери двух бойцов и – вперед!» Рассовываю патроны из цинкового ящика по карманам, беру карабин и командую: «Вперед!» Бежим. Опять снег, кусты, щелканье разрывных и свист обычных пуль. Но минометных разрывов нет. Как добежали до указанного дома – не помню. Сердце выскакивало из груди, было жарко. В доме никого не оказалось, бой переместился дальше. Чуть позже узнал, что двое из наших курсантов погибли, четверо были ранены.

ДЕРЖАЛИ КРУГОВУЮ ОБОРОНУ

Вскоре артиллерийский дивизион, в котором служил Вайнштейн, был переброшен на Волховский фронт и вошел в состав 2-й Ударной армии. Она наступала в первом эшелоне и довольно быстро продвигалась вперед. Тыловые части не успевали за передовыми. Немцы перерезали коммуникации, и это прослужило одной из главных причин последующих трагических для армии событий.  Наши воины сражались в неимоверно тяжелых условия – в болотах без обеспечения продуктами, оружием и боеприпасами. В их числе был и Наум Вайнштейн. Он навсегда запомнил, как проходила смена позиций. 
- Снег был таким глубоким, что лошади идти не могли. Нас разбили на несколько колонн по четыре бойца, приказали сцепиться руками и пробивать в сугробах дорогу. Пройдя так сто метров, мы обессиленные падали. Вперед выходила следующая колонна. Вслед за колоннами шли кони, они тащили пушки, повозки. На привале мы развели костер, но он вдруг провалился – под нами было болото. Бои шли в районе Малой Вишеры за деревни Любцы, Крутики, Финев Луг, Спасская Полисть.
 На вооружении дивизиона стояли 76-миллиметровые пушки. Артиллеристы продвигались непосредственно за пехотой, поддерживая ее огнем. Противник обстреливал артиллерийские позиции из минометов и дальнобойных орудий. Нередко Вайнштейн и его товарищи попадали также под огонь пулеметов и автоматов.
- В последних случаях мы особенно заботились о сохранении радиостанции, без которой невозможно было корректировать стрельбу из пушек, - отмечает Наум Борисович.
В условиях суровой зимы важно было просто выжить.
- А поземка снег все гонит, вертит, и могилой кажется нора. И лежать нам здесь до самой смерти или, что страшнее, - до утра.
Эти образы и рифмы возникли тогда в голове Наума Вайнштейна и крепко запомнились.
К весне питание военнослужащих резко ухудшилось: выдавали на день два сухаря и пачку концентрата. Потом в день - один сухарь и 30 граммов крупы.
В мае 1942 наши войска предприняли попытку прорвать кольцо блокады. Не удалось.
 30 мая Наум был ранен в ногу. Его отправили в медсанбат, который располагался в лесу. Он был рассчитан примерно на 300 раненых, однако в нем собралось несколько тысяч человек. Медперсонал состоял из нескольких медсестер и одного врача. Перевязочный материал отсутствовал, медикаменты тоже.
- Со мной рядом на нарах лежали бойцы с гниющими ранами, - вспоминает Наум Борисович. – Некоторые из-за повреждения позвоночника не могли двигаться. От зловония было трудно дышать. Воздух оглашали громкие стоны.
Там Вайнштейн подружился с лейтенантом, у которого были ранены руки. Чтобы выжить, два искалеченных человека объединили свои усилия: Наум выполнял разные работы руками за двоих, а лейтенант бродил вокруг медсанбата и собирал для еды щавель, конину. Погибшие зимой лошади по весне появлялись из-под снега, и бойцы ели их мясо. В пищу шли также мыши и землеройки. На узкоколейке обнаружили вагон с необработанными кожами – их стали резать на куски и жевать. Другой пищи в те дни не было.
Немцы знали катастрофическое положение обороняющихся и сбрасывали на армейские позиции листовки с призывом сдаваться.
- Но мы не поддавались на агитацию, - говорит Наум Борисович. – Из раненых бойцов была организована круговая оборона. Мне как старшему сержанту дали в подчинение двенадцать бойцов. Тут на поляну в районе деревни Финев Луг наши самолеты По-2 начали сбрасывать контейнеры с продовольствием. Нам стали выдавать по одному сухарю в день. Мы тот сухарь не ели, а сосали. Немцы постоянно обстреливали наши позиции из артиллерии и минометов. Снаряды и мины нередко разрывались совсем рядом, но мы на это не реагировали: все стало безразличным.
22 июня 1942 года нашей 59-й танковой армии таранным ударом удалось проделать для бойцов 2-й Ударной армии коридор шириной до 400 метров. Старший сержант Вайнштейн и другие находившиеся на этом участке бойцы устремились в образовавшийся проход.
- Сначала я полз, проваливаясь в болото, держа направление на опушку леса, где находились наши танки, - рассказывает Наум Борисович. - Потом вскочил и побежал. Впереди - поляна. Немцы пристреляли ее, она вся была покрыта воронками. Собрав последние силы, я сделал рывок. Краем глаза заметил слева от себя разрыв снаряда. Взрывной волной меня подняло вверх и бросило на правый бок. Почувствовал сильную боль, но в тот момент было не до нее. Добрался до танкистов, которые вели из башенных пушек огонь по немецким позициям. Пришел в себя и тут обнаружил торчащий из левого плеча осколок. Вместе с другими ранеными бойцами меня отправили в госпиталь. Там осколок трогать не стали. Извлекли его только восемь лет спустя.
Госпиталь Наум Вайнштейн покинул через две недели – вернулся в свою часть. Узнал, что из 370 военнослужащих артдивизиона остались только шестеро.

ФОРСИРОВАЛИ ВОЛХОВ

В октябре 1942 года старшего сержанта Вайнштейна направили на курсы младших лейтенантов, а через два месяца учебы он, уже офицер, получил назначение на должность командира стрелкового взвода во 2-й стрелковый батальон 60-го полка. Оказался в тех же самых местах, где воевал прежде – в районе Мясного Бора.
В течение последующих трех месяцев местом службы, фронтовой жизни младшего лейтенанта Наума Вайнштейна стал ДЗОТ на опушке леса, там проходила первая линия окопов батальона. По ночам несли боевое дежурство, посылая периодически в сторону окопов противника длинную очередь из пулемета, а днем по очереди отдыхали. Несколько ночей Наум провел в составе боевого охранения на нейтральной полосе. Там надо было смотреть во все глаза и вслушиваться в каждый шорох, чтобы не подпустить вражеских разведчиков и не попасть им в лапы.
В начале 1943 года Вайнштейн получил назначение командиром огневого взвода минометной батареи. Что ж, освоил новый для него вид оружия. А в марте, после соответствующих тренировок, принял участие в форсировании реки Волхова. Наум Борисович подробно рассказал о той операции.
- Сквозь редкий кустарник мы перебежали к пологому берегу.  Немцы укрепились на противоположном высоком берегу, и мы у них были как на ладони. Они накрыли нас плотным минометно-пулеметным огнем. Поблизости падали бойцы, но мои расчеты пока не имели потерь. Стрелки пронесли к реке лодки, понтоны. У самого берега оказался ледяной припай шириной до 20 метров, за ним – вода с быстрым течением. Когда мы достигли кромки льда, многие лодки и понтоны были уже разбиты минометным огнем. Однако небольшая группа стрелков успела переправиться на противоположный берег и оттуда доносилось жидкое «ура». Мы залегли на берегу: темными пятнами на белом снегу – отличные мишени. Стали сооружать из снега бруствер, но разве он – защита? Немцы выбивали нас минометным огнем. Командир моего отделения сержант Белоусов встал со словами: «Лейтенант, я ранен, пошел в тыл». У него была оторвана рука. Сделав несколько шагов, он упал. Я подполз к нему, сержант лежал неподвижно.  Подполз санитар, открыл ему грудь, послушав, произнес: «Все, кончился».
Обстрел продолжался примерно два часа. Я наблюдал за бойцами – живые орудовали лопатами, переползали с места на место, мертвые лежали неподвижно.
Подвезли переправочные средства. Комбат отдал приказ:
- По лодкам, переправляться!
 Я продублировал команду своим бойцам. Нас собралось около десяти человек. Понесли лодку к воде, отчалили. Гребли попавшимися под руку досками. Мина с воем разорвалась совсем рядом. Лодка опрокинулась, мы все оказались по пояс в воде. Выбрались на льдину и побежали вперед. Опять залегли. Стало темнеть. С противоположного берега почти непрерывно били пулеметы, воздух расчерчивали трассы пуль. Поступила команда сосредоточить подразделения для нового броска. Я встал на ноги, чтобы посмотреть, где мои бойцы? В этот момент комбат крикнул мне:
- Мать-перемать, почему своих не собираешь!?
 Я повернул голову в его сторону и тут почувствовал удар по лицу. Приложил руку к щеке – там голая кость. За ворот потекла кровь. Я упал. Боец стал обматывать мне голову бинтом. Подполз комбат, спросил:
- Идти можешь?
– Могу.
– Бегом в медпункт, а то замерзнешь!
 Я поплелся в тыл.
Оказалось, пуля разворотила мне щеку и зацепила скуловую кость. Получается, крепкое выражение  комбата спасло меня от смерти: если бы я не повернул голову в его сторону, то пуля сразила бы меня наповал. Это произошло 15 марта 1943 года.

НАЧАЛЬНИК РАДИОСТАНЦИИ

После излечения в госпитале Вайнштейн стал связистом. Летом 1944 года его назначили начальником радиостанции отдельной роты связи. Рота обеспечивала взаимодействие частей 3-го Прибалтийского фронта в ходе боев за освобождение Пскова, Порхова, далее – Эстонии, Латвии. Офицер Вайнштейн с боями дошел до Риги, где и встретил день Победы - 9 мая 1945 г.
Через 15 дней после победы офицера Вайнштейна вместе с его радиостанцией направили на Дальний Восток. Там он в составе 10-го механизированного корпуса, 1-го Дальневосточного фронта участвовал в боях с японской Квантунской армией. Его радиостанция   обеспечивала связь наступающих частей со штабом фронта. После окончания боевых действий офицера Вайнштейна на три года оставили служить в составе войск 25-й армии на территории Кореи (г. Пхеньян). Дальний Восток Наум Вайнштейн покинул только в 1948 году в связи с поступлением в Ленинградскую академию связи.
По окончании Академии в 1953 г. вплоть до 1977 года служил в химических войсках.

СОСЛУЖИВЦЫ

Наум Борисович коротко подвел итоги своего участия в Великой Отечественной войне:
- Три ранения и три ордена: два – Красной Звезды и орден Отечественной войны I степени.
Он посетовал на то, что не может найти сослуживцев по 2-й Ударной армии. Несколько раз на том месте в Москве, где традици онно встречаются фронтовики, он поднимал и долго держал в руках транспарант с обозначением 2-й Ударной армии, но так никто и не подошел
- А мне, Наум Борисович, знаком один из офицеров, воевавший в составе 2-й Ударной армии на Волховском фронте, - сказал я. – Это Михаил Семенович Кугелев. Он живет в селе Богородицкое близ См оленска.
- Неужели правда!? –оживился Наум Борисович. – Как можно на него выйти?
- У меня есть его телефон. Сегодня же сообщу вам его.
Прежде мне как журналисту доводилось не раз общаться с Кугелевым. Бывал у него дома, знал его фронтовую биографию.
 Среднюю школу он окончил в городе Рославле Смоленской области, поступил в Ленинградский медицинский институт. Студентом второго курса добровольцем ушел на фронт. Служил на Белом море в отдельном лыжном батальоне, участвовал в боях за освобождение Ленинграда, в операциях «Искра» и «Полярная звезда». Был ранен осколком в голову. Сражался на Волховском и Прибалтийских фронтах. Войну закончил в Латвии. Награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны, медалью «За оборону Ленинграда».
Получив от меня телефон сослуживца, Вайнштейн немедленно позвонил ему. Не трудно представить себе радость фронтовиков-сослуживцев, нашедших друг друга несколько десятилетий спустя после войны.
Однажды Наум Борисович сказал мне, что хотел бы передать Михаилу Семеновичу книгу «От солдата до генерала», вышедшую в 2016 году. В ней более 70 воспоминаний фронтовиков и их  родных о боевых действиях по прорыву блокады Ленинграда. Один из двух ее разделов называется «Волховский фронт». В книгу вошел доклад Вайнштейна «Битва за Ленинград», сделанный им 27 января 1994 года в связи с 50-летием полного освобождения Ленинграда от фашисткой блокады. Книга была издана совместными усилиями департамента образования и науки, Костромского регионального отделения Российского союза ветеранов и центра патриотического воспитания и допризывной подготовки молодежи «Патриот».
- Подпишите книгу, и отвезу ее, - предложил я.
Наум Борисович обрадовался и тут же написал на обложке:
«Дорогому Михаилу Семеновичу Кугелеву-«волховчанину» в память о том, что мы с вами пережили в Мясном Бору в 1942 году, а теперь будем отмечать 71-й год Победы».
Для ветерана-смолянина подарок из Костромы отказался большой приятной неожиданностью. Михаил Семенович надел выходной костюм с наградами и открыл книгу.  Я сделал снимок. Кугелев не остался в долгу. Он снял с полки свою книгу воспоминаний о фронтовых годах и с дарственной надписью вручил мне, попросив передать ее Вайнштейну.  Конечно же, его желание было выполнено. Теперь уже Наум Борисович за чтением книги-подарка оказался в объективе моего фотоаппарата.
Наум Борисович Вайнштейн ушел на 94-м году, в марте 2017 года. А Михаил Семенович продолжа активно участвовать в общественной жизни. В январе 2020 года, по случаю Дня полного снятия блокады с Ленинграда,  он принимал парад, который  организовали  специально для него, во дворе его многоквартирного дома в Богородицком сотрудники Следственного комитета России по Смоленской области. В параде приняли участие около 200 офицеров, курсантов и юнармейцев. Офицеры Следственного комитета России совместно с курсантами Военной академии войсковой ПВО, военнослужащими 29-й отдельной Варшавской железнодорожной бригады и юнармейцами торжественным маршем, в сопровождении военного оркестра прошли мимо импровизированной трибуной, на которой находились Кугелев и  офицеры-организаторы  парада.  Мероприятие было проведено в рамках всероссийской акции «Спасибо каждому ветерану!», организованной Следственным комитетом России в преддверии 75-летия Победы в Великой Отечественной войне.

ВАДИМ ФИЛИППОВ 54 ГОДА РАСТИТ СПОРТСМЕНОВ

Вадим Александрович Филиппов из 78 прожитых лет на протяжении 54 лет трудится в городе Шарье, Костромской области на педагогических должностях, связанных с физической подготовкой ребят. Он не ведет учет, кто из его питомцев стали спортсменами высокого класса, чемпионами различных уровней, но есть один примечательный показатель высокой продуктивности его педагогической деятельности.  В самых разных городах Костромского края, других областей, где Филиппову приходится бывать в качестве тренера, руководителя спортивной команды, как правило, к нему подходит кто-либо из его прежних воспитанников и радостно, с чувством искренней благодарности приветствуют своего наставника.

Вадим родился шестым ребёнком в семье колхозника в деревне Черепаново, Костромской области. Отец добровольцем ушел на фронт и в должности политрука воевал в составе Ярославской Коммунистической дивизии. Погиб в ноябре 1942 года на Смоленщине, попав под бобовый удар немецких самолетов, когда доставлял на передовую обоз с продуктами и боеприпасами. Ныне он покоится в братской могиле № 6 на территории Духовщинского района.
Мать Вадима Александра Александровна не только воспитывала шестерых детей, но и активно трудилась в колхозе. Она занимала должность председателя, что в годы войны требовало особого напряжения сил. В тяжелые послевоенные годы ее старшим сыновьям приходилось работать пастухами, и матери очень хотелось, чтобы младший сын получил высшее образование. Вадим выполнил этот своеобразный материнский завет. Чтобы достичь поставленной цели, ему потребовалось проявить большое упорство.
До призыва на армейскую службу Вадим окончил лесо-механический техникум. Это в значительной мере определило его призыв в ракетные войска стратегического назначения. Местом службы стала ракетная позиция - большая бетонированная площадка в глухом лесу, удаленная от ближайшего населенного пункта на несколько десятков километров. На площадке не было ни единого строения. Воинов срочной службы разместили в палатке, где им пришлось зимовать. Офицеров на время дежурства, длившегося не менее недели, доставляли на служебном автобусе, затем они уезжали на другую, обжитую площадку. Воду ракетчикам привозили в ограниченном количестве – ее хватало лишь на приго товление пищи. Умывался Вадим, как и его сослуживцы, снегом.  Только с наступлением весны на площадке начались работы по благоустройству воинского быта. Вот в каких условиях закалялись характер и тело Вадима Филиппова.
Вадим, конечно, помнил наказ матери относительно высшего образования. Воины срочной службы имели некоторые льготы при   поступлении в высшие учебные заведения, но их нужно было заслужить безупречным выполнением воинского долга. Филиппов, согласно штату, выполнял обязанности наводчика-измерителя ракетного расчета. На первом же году службы ему присвоили звание ефрейтора, что означает – отличный солдат. Некоторое время спустя Вадим стал сержантом. Через три года службы он получил рекомендацию командира для поступления в институт. Выбрал факультет физической подготовки Ярославского пединститута и сдал экзамены с первого же захода.
В 1964 году выпускник пединститута Вадим Филиппов по распределению приехал в Шарью и приступил к работе в местном педагогическом училище. К тому времени он выполнил норму кандидата в мастера спорта по зимнему многоборью, имел разряды по акробатике, гимнастике, волейболу. Отличная спортивная форма позволяла Филиппову вести с учащимися занятия по восьми предметам. Это радовало молодого учителя. Вместе с тем, ему хотелось большего – растить спортсменов высокого класса. Здесь он столкнулся с возрастными ограничениями обучаемых юношей. В его силах было помочь в спортивном росте лишь тем, кто уже развил в себе задатки и достиг заметных результатов. Конечно, Вадим Филиппов сделал всё, что мог. Ему удалось вырастил немало перспективных спортсменов. Но он мечтал о воспитании спортсменов, начиная с чистого листа, – с детского возраста.
И такая возможность некоторое время спустя ему представилась - он стал вести секцию гимнастики и акробатики в местной школе-интернате. Здесь Вадим Александрович применил методику инди видуальной работы с детьми. Это было, конечно, хлопотно - подбирать к каждому ребенку ключик с учетом особенностей его физического развития и характера. Зато кропотливая работа педагога со временем дала ощутимые результаты.
-  Появились чемпионы, - с удовлетворением вспоминает Вадим Александрович.
Первыми чемпионами области стали Артем Панов и Николай Богданов. Чемпионками становились и девочки. С каждым годом семья чемпионов множилась
Пять лет назад в жизни Вадима Александровича произошел крутой поворот – он стал руководителем, старшим тренером- преподавателем Шарьинского филиала Романовского реабилитационного центра инвалидов Костромской области. Правда, прежде чем приступить в этом учреждении к педагогической деятельности, Филиппову вместе с некоторыми спортсменами пришлось, засучив рукава, не одну неделю поработать над созданием учебной базы. Ремонтировали полуразрушенное здание, оснащали его необходимыми   спортивными снарядами и т.д. Ныне шарьинская база – одна из лучших в области.
Прошедшие пять лет – это годы вдохновенного педагогического труда Вадима Александровича. Результаты напряженных усилий тренера зримы – в виде примерно двух десятков спортивных кубков-призов. Менее зримы внешне - в спортивных достижениях питомцев. Вадим Александрович – тренер по всем видам спорта: как зимним, так и летним. Он стал вывозить своих питомцев на соревнования на первенство России по легкой атлетике и велосипеду через три года тренерской работы. Дальше – больше.
Сейчас Филиппов тренирует две группы спортсменов – в общей сложности 40 человек, из которых десять – дети. Его воспитанники участвуют во всех спортивных фестивалях на самых разных уровнях.
Ну, а сам тренер, дает ли знать себя возраст? Всё-таки ему 78 лет… Чтобы однозначно ответить на это т вопрос, достаточно посмотреть акробатический номер, в котором Вадим Александрович поднимает в стойке трёх человек. Комментарии тут излишни.


  ПАРАБАДМИНТОН В СУДЬБЕ АЛЕКСАНДРА МЕХДИЕВА
 
Костромич Александр Мехдиев выступает на соревнованиях спортсменов с ограниченными физическими возможностями в категории «маленькие люди». В январе 2018 года он, будучи уже мастером спорта международного класса, выступил в Казани в финале Кубка России по бадминтону по программе лиц с поражением опорно- двигательного аппарата. Там Александр занял первые места в одиночном разряде и в общем зачете Кубка России по итогам года. Он трудится в должности тренера-преподавателя Романовского реабилитационного центра инвалидов Костромской области. Мы встретились с Александром, и он в ходе беседы подробно рассказал о своей спортивной карьере и не только о ней.


- Я родился в Костроме восьмым ребенком в неблагополучной семье, и это в значительной мере определило мою судьбу, - начал рассказ Александр.
По его словам, до четырех лет он вообще не ходил, и врачи его не наблюдали. Но затем в семейные дела вмешалось государство, и органы опеки взяли ребят под свое крыло – всех их поместили в лечебные учреждения, чтобы вылечить и укрепить здоровье. Некоторое время спустя Александр с двумя сестрами оказался в костромском интернате, там он жил последующие десять лет.
- Какие воспоминания остались у вас об этом учреждении?
- Самые хорошие. В интернате жили примерно двести ребят. Нас обучали, хорошо кормили, организовывали различные интересные мероприятия, на лето вывозили в лагеря отдыха. Как и все мальчишки, я гонял футбол, играл в теннис, т.д.
В летнем лагере отдыха, расположенном в Кузьминках, директором был Павел Зайфиди. Кроме выполнения сугубо административных обязанностей, он преподавал ребятам азы баскетбола. С этой целью принес из дома свои мячи, баскет больные кольца. Занимаясь с ребятами, он, между тем, присматривался, у кого из мальчишек какие спортивные задатки проявляются наиболее заметно и давал соответствующие советы. Так, Александру Мехдиеву он посоветовал записаться в секцию бадминтона.  Это стало своеобразной точкой отсчета спортивной карьеры будущего международного мастера спорта.
- Конечно, тогда всё выглядело буднично, - продолжает Александр рассказ. - Записавшись в рекомендованную секцию, я стал регулярно посещать занятия. Этот вид спорта мне очень понравился, и я старался стать настоящим спортсменом.
Александр с большим удовольствием ездил на соревнования в разные города России. Особенно часто ему доводилось бывать в Москве, где проходили кубки столичных районов-префектов. Знакомясь с историческими достопримечательностями, встречая знаменитых людей, приобретая новых друзей, он всё более сознавал, что спорт вывел его, в прошлом интернатского мальчишку, не большую, широкую дорогу общественной жизни. Так проходили год за годом.
Особо значимым стал для Мехдиева 2005 год, когда его включили в сборную команду России по парабадминтону.  В ее составе он принял участие в 14-м Чемпионате мира по бадминтону, проходившем в Америке.
- Первый блин получился комом, - с огорчением произнес Александр во время нашей беседы. - Я не занял никакого места.
И он объяснил причину неудачи. Тогда в командах не оказалось спортсменов категории «маленьких людей», и Александру пришлось состязаться с рослыми парнями. Условия были явно неравные.
Само по себе участие в чемпионате мира являлось, безусловно, для  Мехдиева очень  большим спортивным достижением, тем не менее, он так сильно огорчился  своими неудачами, что на два года отошел от международного спорта. Однако продолжал выступать на состязаниях общероссийского уровня. Постепенно Александр закалялся психологически, наращивал мастерство. Всё это время он, конечно же, находился в поле зрения опытных спортивных руководителей, и пришел день, когда они сказали ему:
- Пора тебе возвращаться в сборную России. Не за горами сборы перед чемпионатом Европы.
И возмужавший Александр отозвался на этот призыв. Выступая в составе сборной команды страны, он оправдал надежды старших наставников: занял на проходившем в 2008 году в Швейцарии чемпионате Европе третье место. Успех вдохновил его и на чемпионатах мира в 2009 и 2011 годах он занял соответственно третье и второе места.
Чемпионат Мира по парабадминтону в 2011 году проходил в   Центральной Америке, в Гватемале. На него съехались спортсмены из 22 стран. Россию представляли 10 спортсменов-мужчин в трех категориях: колясочники, стоячие и дварфс (маленькие люди). Наша команда завоевала одну серебряную медаль и четыре бронзовых.
Серебряную принёс Александр Мехдиев, участвовавший в одиночных соревнованиях в категории «маленькие люди». Он проиграл лишь один поединок - спортсмену из Ирландии.
Теперь костромич мечтал уже о высшей ступени спортивного пьедестала и упорным трудом прокладывал себе путь к нему. И наконец Александру удалось достичь заветной цели – в 2014 году он завоевал звание чемпиона Европы.
- Александр, сильно волнуетесь во время игры? – спросил я.
- Волнение – до первого удара. А потом – просто игра, требующая предельного сосредоточения, максимального напряжения воли.
- Были случаи, когда играть приходилось, как говорится, на нервах, за счет предельного напряжения воли?
-Такое пришлось однажды пережить. За пару дней до чемпионата, во время тренировочной игры я неосторожно повернул ногу и травмировал колено. Поскольку я уже был заявлен, то назад ходу не было. Тогда пришлось играть «через боль». Не всё проиграл.
В октябре 2016 года в голландском городе Бек проходил чемпионат Европы среди бадминтонистов с поражением опорно-двигательного аппарата. Международный Паралимпийский комитет запретил российским спортсменам участвовать в рейтинговых турнирах. Тогда 11 наших паралимпийцев выступили на соревнованиях под эгидой не Паралимпийского комитета России, а Федерации парабадминтона. Состязались всего более 200 атлетов. Сборная России завоевала шесть бронзовых медалей. В том числе одну медаль принес Александр Мехдиев.
Последнее международное соревнование, в котором до нашей беседы принимал участие Александр, - чемпионат мира по парабадминтону в Южной Корее, он проходил в ноябре 2017 года. Мехдиев завоевал бронзовую медаль в парном разряде. На групповой стадии чемпионата Мехдиев и француз Мора нанесли поражение паре американца и англичанина. В четвертьфинале российско-французский тандем выиграл у японца и австралийца.
Вот как прокомментировал это событие старший тренер сборной команды России по парабадминтону Д. Варфоломеев:
- Сборная России в сложной ситуации сумела удержать позиции на этом чемпионате мира. Наши спортсмены в трудном соперничестве с ведущими парабадминтонистами планеты показали достойный результат. В активе команды – одна бронзовая награда, завоеванная Александром Мехдиевым. Выступление нашей команды можно оценить, как успешное, учитывая колоссальный скачок в развитии парабадминтона в мире за последние два года. Мировой парабадминтон стремительно развивается и меняется, в первую очередь, за счет увеличения числа стран-участниц и количества квалифицированных спортсменов, прежде всего – из ведущих азиатских стран. Именно атлеты из этого региона и являются законодателями мировой моды в нашем виде спорта.
- Александр, после напряженнейшей борьбы на чемпионате мира в Южной Корее декабрьский финал Кубка Росси в Казани, наверное, показался вам прогулкой с ракеткой в руке? - поинтересовался я.
- Ничего подобного. Месячные сборы в преддверии чемпионата мира, острые состязания в ходе чемпионата – всё это потребовало огромных физических и психологических затрат. В течение двух недель, между чемпионатом и кубковыми играми, я просто не успел полностью восстановить силы. Так что, в Казани пришлось играть также с предельным напряжением воли.
- Что сделал для вас ваш личный тренера Николай Беляев?
- Николай Николаевич тренирует меня на протяжении двадцати лет. Без преувеличения, он вырастил из меня, спортсмена-новичка, спортсмена международного класса. Им проделана очень большая как педагогическая, так и профессиональная работа. За всё это я ему очень признателен. Уверен, что наше сотрудничество с ним   принесет новые, хорошие плоды.
- Александр, что в вашей жизни есть помимо большого спорта?
- Многое. Юношей я в течение трех лет учился на курсах операторов ЭВМ. Окончил их, но, признаться, специальность компьютерщика меня не привлекала. Мне посоветовали поступить заочно на факультет физического воспитания Костромского института физкультуры и параллельно работать тренером в интернате. Такой вариант меня вполне устраивал, и я охотно принял его. Институт давно закончил, а тренерскую работу не оставляю до сих пор – учу ребят играть в бадминтон. При этом главную цель вижу в том, чтобы помочь им раскрепоститься, обрести уверенность в себе. По себе знаю, как много в этом отношении значат физкультура, спорт. К счастью, мой тренерский труд не напрасен.
- Хочется спросить относительно вашей личной жизни.
- Не секрет, что парни маленького роста как женихи не самые востребованные. Тем не менее, я нашел достойную подругу-Анастасию, и мы создали семью. У нас родился сын, мы назвали его Кириллом. Жена трудоустроена, в наших взаимоотношениях с ней царят мир и согласие. Всё это играет большую положительную роль в моей спортивной карьере.

«ЧЕЛОВЕК РОЖДЁН ДЛЯ ПЕСНИ»

Газета «Красная звезда» поднесла выдающемуся певцу Муслиму  Магомаеву к его сорокалетию редакционный подарок – примерно за неделю до его дня рождения, 8 августа  1982 года, она опубликовала  интервью с ним. Беседовать с великим артистом посчастливилось мне. Приведу здесь то интервью таким, каким оно было напечатано.

В гарнизонный Дом офицеров на встречу с военными летчиками   народный артист СССР Муслим Магомаев приехал после выступления в Западном Берлине. Тогда в «Вальдбюне», огромном театре под открытым небом, собралось более двадцати тысяч зрителей, в основном молодых, на грандиозный праздник, проводимый организаций «Деятели искусства - за мир». Почти пятьсот музыкантов, актеров, писателей из двенадцати стран съехались сюда, чтобы сказать решительное «нет» поджигателям новой войны.  Советский Союз представлял Муслим Магомаев.
- По «регламенту» мне и моим товарищам из Азербайджанского эс традно-симфонического оркестра предстояло исполнить три прои зведения. Мы выбрали призывный «Бухенвальдский набат» Вано Мурадели, популярную русскую песню «Вдоль по Питерской» и «Земля – планета людей». Эта песня – новая. Ее стихи написал Николай Добронравов, положив в основу текста известные слова Юрия Гагарина о том, какой маленькой показалась ему из космоса наша родная планета и как же нужно людям беречь ее!  В концерте не разрешалось петь что-нибудь сверх программы. Но публика распорядилась по-своему. Нас вновь пригласили на сцену.
Честно говоря, мы даже немного растерялись. Я, например, до тех пор считал, что западная молодежь, воспитанная на рок-музыке, не очень- то склонна воспринимать иной стиль. Но тут решил спеть «Из-за острова на стрежень», аранжированную для эстрадного оркестра. Реакция превзошла все ожидания: зрители стали мне подпевать…
- Муслим Магометович, а сегодня на концерте в нашем Доме офицеров летчики вместе с вами пели итальянскую песню «Белла,  чао!». Вам не кажется, что здесь просматривается определенная параллель?
- Я бы сказал так: большой успех в «Вальдбюне» определяется не только тем, как были исполнены песни, но и тем, что исполнялись они представителями Советского Союза - страны, последовательно и твердо проводящей политику мира.  И аплодисменты участников вст речи, которая проходила под лозунгом «Разоружение вместо вооружения», адресован были всем советским людям. А то, что наши летчики подпевали песне партизан-гарибальдийцев, борцов   итальянского Сопротивления – это дань памяти тем, кто вместе с нами шел на бой против фашизма.
 Истинное искусство – одна из форм идеологии, оно не просто отражает думы и стремления народа, а является средством его борьбы за свободу, за жизнь и будущее.
- А для вас лично «Белла, чао!», наверное, продолжение традиционного для вашего репертуара обращения к песням военных лет?
- К военной песне я отношусь с большой любовью и, если можно так сказать, очень бережно. Это означает, что пою только те песни, в которых, на мой взгляд, тема разработана наиболее глубоко, выразит ельно, от самой глубины сердца человеческого. Ложный пафос, хуже того – бодрячество отталкивают меня в любом произведении, в особенности же – в песенной публицистике, к которой, по-моему, относится героико-патриотическая песня, в каком бы жанре, в какой бы манере она не была написана. С военной песней у меня cвязана немалая часть биографии – я начинал на профессиональной сцене в девятнадцать лет, будучи артистом окружного ансамбля песни и пля ски.
- Внук и полный тёзка одного из основоположников азербайджанской музыки Муслима Магомаева, вы, наверное, и не представляли себе иного пути в жизни, кроме как музыкального творчества?
- Родители видели меня композитором. А я очень любил пет ь. Хотя тогда у меня ничего не получалось. Ведь обычно бывает, что человек любит петь потому, что у него есть, или ему кажется, что есть, голос. У меня же было наоборот: сначала полюбил вокал, потом появился голос. Что же касается композиции…Видите ли, хочется петь хорошие, гражданственные, публицистические песни, не повторяясь, а ведь их так, в общем-то немного: проникновенных, теплых, тех, что близки мне по духу. Чаще всего я пою на стихи Роберта Рождественского. Мне кажется, его стихи точнее всего передают то, что и мне хотелось бы сказать.
- В вашем творчестве органично сплетаются оперный репертуар, народная песня и эстрада. Вы знаете, что в нашей армейской самодеятельности чуть ли не превалирующей формой стали вокально- инструментальные ансамбли. И идут бесконечные споры о том, можно ли аранжировать на «современный лад» фольклорные мелодии?
- Народную песню надо любить, относиться у ней бережно, с уважением. Но, на мой взгляд, нельзя видеть в ней музейный экспонат, держать под стеклом с табличкой «руками не трогать». Думаю, - это, конечно, мое личное мнение, и я не собираюсь никому его навязывать, - что придать народной песне чуть «современный» вид, по- новому ритмизовать ее , но не так, конечно, чтобы ее нельзя было узнать, - значит  помочь песне дойти до современного слушателя, особенно молодого, заинтересовать его лучшими творениями  народного мелоса.
Сама же по себе форма вокально-инструментального ансамбля - явление сложное, однозначно о ней не скажешь. Главное, наверное, не в форме, а в содержании – что и как поется. Однако не могу согласиться с теми, кто отвергает их без разбора. В искусстве новое всегда воспринималось с трудом. Со временем все наносное отсе ивалось, а подлинное оставалось, развивалось. Так и на этот раз, время покажет.
- Скоро вам, Муслим Магометович, исполнится сорок лет.  Своеобразный рубеж, когда человек уже может подвести какие -то итоги сделанному.
- Если бы мне вернуться к самым первым своим шагам, я бы вновь, без колебаний, стал певцом. Человек рожден для песни. Кто-то ее пишет, ка то-то поет, кто-то слушает, но любят все без исключения. Ради этого стоит трудиться и жить!

Когда пишутся строки этой книги, Муслима Магомаева уже давно нет, он ушел в 2008 году в возрасте 66 лет. В его концертном репертуаре было более 600 арий, романсов, песен. Он мог бы петь и радовать слушателей еще многие годы. Но несколько последних лет своей жизни Магомаев отказывался от концертных выступлений. Почему? Сам он, в частности, объяснял это так: «Каждому голосу, каждому таланту Бог определил определённое время, и перешагивать его не нужно». Мне довелось услышать его беседу с журналистом. В ней Муслим сделал иной акцент: мол, резко упал интерес к его песням, прежние поклонники в силу возраста на его концерты уже не ходят, а у молодежи иные вкусы.  Вместе с тем, есть, на мой взгляд, третья, может быть, самая главная причина отказа певца от творческой деятельности, которую он высказал в беседе со мной
- Истинное искусство – одна из форм идеологии, оно не просто отражает думы и стремления народа, а является средством его борьбы за свободу, за жизнь и будущее.
Муслим прекратил свою деятельность как раз в годы социальных потрясений в нашей стране, когда была отброшена советская идеология, основанная на верховенстве общественных интересов по отношению к личным, и люди жили мечтой о построении светлого коммунистического будущего. На смену ей пришла идеология дикого капитализма, во главе угла которой стояла личная нажива, абсолютный приоритет материальных ценностей. Этого Магомаев не мог принять и не принял, выразив свой бунт в отказе от концертной деятельности.

*******
Справка: «Белла чао» («Прощай, красавица») — народная итальянская песня, исполнявшаяся участниками движения Сопротивления в Моденских горах во время Второй мировой войны и получившая широкую мировую известность в конце 1940-х годов. Песня широко известна как один из гимнов итальянских партизан.
В Советский Союз песня была привезена из Италии в 1963 году Муслимом Магомаевым. Он исполнял ее на итальянском и русском языках, на слова поэта Анатолия Горохова.
В ноябре 1945 г. в Лондоне была создана Всемирная федерация демократической молодёжи. Она объединяла молодых людей, выступавших против фашизма и войны. Эта организация  проводила фестивали молодёжи в Праге в 1947 г., в Будапеште в 1949 г., в Берлине в 1951 г.
Знакомство массовой аудитории с «Белла, чао!» состоялось на 1-м Международном фестивале молодёжи и студентов, прошедшем в Праге с 25 июля по 16 августа 1947 года. Направляясь на фестиваль, её  пели в поезде бывшие партизаны, а затем разучили и все остальные итальянские делегаты. Звучала она повсеместно и в самой Праге, став одной из самых популярных итальянских песен. Сразу же после Пражского фестиваля «Белла, чао!» была переведена на другие языки и звучала на всех последующих фестивалях молодёжи. Её пели многие известные музыканты в разных странах мира. На Кубе «Белла, чао!» стала традиционной песней молодёжи.  Популярности песни способствовал американский певец Дин Рид, часто гастролировавший в СССР и постоянно исполнявший её на всех концертах.

ИМ ПОДВЛАСТНА НАНОТЕХНИКА 

Согласно официальному сообщению от 1 декабря 2016 года, в течение года высокотехнологичную медицинскую помощь в нашей стране получили 900 тысяч человек и в этом направлении предстоит двигаться дальше. Что же представляет собой названный вид помощи на практике? Мне по воле случая, представилась возможность оказаться в числе пациентов, которые её получают.

СРЫВ

Набирая на компьютере очередную статью для газеты, я заметил, что с моим левым глазом вдруг произошло нечто неладное. Сплошная серая пелена на несколько секунд закрыла всё поле зрения, а когда она спала, я с трудом смог читать текст на экране. Пришлось резко снизить темп работы.
Главный редактор рекомендовал немедленно обратиться к врачу. Правильный совет. Но, как известно, к врачам немедленно обращаются те, кому лечиться нравится. А остальные, кому лечение необходимо, обычно тянут до последнего. Поскольку я отношусь ко второй группе, то на прием к офтальмологу записался лишь через несколько недель. На специальном компьютере врач сделал снимок –томограмму заднего отсека глаза. На нем предстала картинка в виде высокого гребня волны с разломом посредине.
- Идет процесс разрыва сетчатки глаза, одновременно её отслоение, - прокомментировал врач.
По его словам, требовалась срочная операция на сетчатке, иначе вскоре останусь лишь с одним глазом.
- Ого! – вырвалось у меня.
Стал разбираться с этой самой сетчаткой. Оказалось, она - своеобразный выносной пульт центральной нервной системы, управляющий зрением. На ней множество нервных окончаний, микроскопических кровеносных сосудов, тончайших механизмов для обеспечения дневного и ночного восприятия окружающего мира и т.д. Операция на сетчатке относится к очень сложным и рискованным.  Вот уж не ожидал таких проблем. Её, операцию выполняют опытнейшие специалисты на суперсовременной аппаратуре. Где? Знающие люди сообщили: в Москве и, в каком-либо областном центре.
Сложность моего положения заключалась в том, что мне, пенсионеру приходилось рассчитывать лишь на бесплатную операцию - по квоте, выделяемой обладателям полиса. Подавать заявку через областную администрацию в Москву – дело хлопотное и долгое. Куда же обратиться? 

ОПЕРИРУЮТ В ИВАНОВЕ

Узнал: оперируют в Ивановской областной клинической больнице. Надо ехать туда и решать вопрос при личной встрече. Поехал, взяв направление от лечащего врача. Принял заведующий отделением микрохирургии глаза профессор Дмитрий Николаевич Тимофеев.  Посмотрев на томограмму моего глаза, он без долгих размышлений произнес:
- Берем.
 И тут же назначил день и час моего поступления в отделение. Сотрудница оформила необходимые документы, вручила их мне.
Приехав в назначенное утро в Иваново, я сидел в небольшом холле приемного  отделения и ждал своей очереди. За дверью прибывших принимал сам профессор Тимофеев. Больных насчитывалось около двух десятков. Значит накануне, перед выходными столько же покинуло отделение. Вот это темпы работы!
Прозвучала моя фамилия. Вошел, подал документы. Профессор, окинув их взглядом, сказал:
- Это не то, что нужно. Где направление, которое мы вам выдали?
Оказалось, я забыл его дома. Выругался мысленно в свой адрес, да что толку. Профессор имел полное право без всяких разговоров развернуть меня. Но он сказал:
- Ждите. Хотя, может быть, ничего и не выйдет.
Вернувшись в холл, я продолжал мысленно ругать себя последним словами за легкомысленное отношение к документам. Холл опустел.  Меня снова вызвали. Профессора уже не было. Сотрудница стала оформлять мое поступление в отделение. Позже я узнал, что, выручая меня, профессор Тимофеев позвонил в департамент здравоохранения администрации области, куда он прежде направил копию подготовленных сотрудницей документов, объяснил ситуацию и попросил скопировать бумаги и переслать ему в отделение.  Чиновники выполнили его просьбу.  Так ситуация разрешилась в мою пользу. Там уважили его просьбу.
 Меня определили в палату №36, где довольно плотно стояло шесть коек. Почти все сорок пять палат отделения располагались по одну сторону коридора длиной примерно в 100 метров. В средней части этого ряда – служебные кабинеты. Отдельно, напротив – операционный блок. Все помещения и широкий коридор были отделаны по европейскому стандарту. Пол коридора выстлан серой плиткой, которая глушила все звуки, так что даже при интенсивном движении в отделении стояла тишина.

В ДИНАМИЧНОМ ТЕМПЕ

Едва я разложил в тумбочке нехитрые личные вещи, как вошла женщина-врач и предложила следовать за ней. Так началось мое обследование. Мне доводилось лечиться в разных стационарных медучреждениях, но не помню случая, чтобы обследование начинали   так скоро после поступления.
Динамичный темп, как я потом убедился, являелся особенностью деятельности этого отделения. Я не видел ни одного сотрудника, который бы шел по коридору не спеша. Все, врачи, включая профессора Тимофеева, и дежурные медсестры, ходили энергичной походкой. Энергичному темпу была подчинена вся организация обследований и процедур. Так, пять раз в день палаты обходили медсестры и приглашали:
- На капли!
  У медицинского поста тут же выстраивалась очередь из нескольких десятков больных. Одним требовалось закапать пару препаратов, другим – до пяти. На столике - батарея флаконов. Здесь же - папки, с карточками на каждого больного по палатам, с указанием нужного ему препарата.
- Пожалуйста, подходите по палатам, - объясняла медсестра новичкам.
Очередь иссякала быстро.
Врачи в ходе ежедневого осмотра также приглашали своих пациентов группами по несколько человек. Больные один за другим садились у диагностических аппаратов. Затем им делали уколы, закапывали нужные препараты.
Помимо больных, находившихся в отделении, врачи принимали значительное количество тех, кто после операций прибыли на плановую консультацию. При столь высокой интенсивности труда диагностическое оборудование, мне кажется, не простаивало свободным ни минуты.
В ординаторской пять стояли компьютеров. В восемь утра заведующий отделением и врачи уже просматривали мониторы. Сотрудники трудились в отделении и поздно вечером. Так, профессора Тимофеева я видел уходившим из отделения уже в десятом часу.

НАНОТЕХНОЛОГИИ В РАБОТЕ

Проследовав за врачом, я оказался в кабинете, где было установлено разнообразное диагностическое оборудование. Меня переводили от одного аппарата к другому. На одном из них сделали снимок сетчатки глаза, на котором её слои имели разные цвета. Так работает супертехника на принципах нанотехнологий. Как я позже убедился, в отделении не один аппарат подобного высочайшего технического уровня. Например, во время операции на моем глазу требовалось удалить тяж - своеобразную «веревку», которая отдирала сетчатку от основания. В глаз ввели наноаппарат, и он просто «съел» зловредную «веревку».
Мне рассказали, что высокие, современные технологии в отделении стали активно применять еще семь лет назад. С 2009 года здесь практиковали бесшовный метод удаления катаракты через небольшой разрез в хрусталике посредством ультразвуковых волн. В течение первых двух лет таких операций было выполнено более 3500. Ныне этот метод считается «золотым стандартом» микрохирургии глаза. Ежедневно я видел по несколько человек, покидавших отделение после успешно выполненной операции по удалению катаракты.
Также в течение семи лет врачи отделения проводят операции на заднем отрезке глаза. Это позволяет лечить больных с отслойкой сетчатки, кровоизлияниями в стекловидное тело, проникающими ранениями глаза. С помощью лазера лечат также ряд заболеваний в переднем отсеке глаза, некоторые заболевания глаукомой.
В 2011 году здесь был создан офтальмологический центр, оснащенный новейшей аппаратурой. В распоряжении врачей
весь комплекс хирургического оборудования. Так, комплектация современных микроскопов, не имеющих аналогов в России, позволяет выполнять операции любой сложности. Есть также хирургические системы премиум класса для хирургии катаракты и операций на заднем отрезке глаза, многофункциональные лазерные и криохирургические системы.

ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ КАК ТРАДИЦИЯ

За одним из аппаратов исследованием моего глаза занялась миловидная женщина с правильным овалом лица, спадающими на плечи русыми, слегка вьющимися волосами. По ее просьбе я смотрел вверх, вниз, вправо, влево. Обратил внимание, что она именно просила мягким, доброжелательным тоном, повторяя слово «пожалуйста».
Это была Людмила Григорьевна Воронина. Просматривая позже журнал отзывов, где несколько сот пациентов выразили свои впечатления от пребывания в отделении, я не раз встречал фамилию Людмилы Григорьевны в выражениях: «Врач с большой буквы», «врач от Бога» и т.п. В журнале отзывов много раз упоминались и другие врачи. Одна из пациенток написала: «Лечиться в этом отделении было для меня большим счастьем».
В течение недельного пребывания в отделении микрохирургии глаза я убедился, что доброжелательность - повседневная норма общения медперсонала с больными. За всё время не услышал ни одного слова, произнесенного раздраженным тоном. Все указания, рекомендации давались спокойно, с некоей трудно выразимой словами душевной теплотой. Известно, что положительные эмоции способствуют быстрому выздоровлению больного.
Понятно, что атмосфера доброжелательности в большом коллективе медицинских работников не возникла в одночасье. Я попытался найти её истоки. И, думается, нашел. Рядом с офтальмологическим кабинетом на стене помещена памятная доска с портретом доктора медицинских наук, профессора Валентина Георгиевича Абрамова.
У меня была возможность внимательно рассмотреть его. Лицо открытое, умное, доброжелательное. Благодаря тому, что оно слегка наклонено, создается впечатление, что Абрамов смотрит в лицо сидящему напротив человеку. В глазах ученого не только сочувствие, но и готовность, способность помочь, передать свои знания, мудрость. Позже я нашел портрет Валентина Георгиевича в Интернете. Там он под другим ракурсом, но внутренний мир ученого выражен так же четко, ярко.
 В.Г.Абрамов имеет самое прямое отношение к этому отделению микрохирургии глаза. В 1960 году он, уже кандидат медицинских наук, приехал в Иваново из Сибири и стал трудиться ассистентом на кафедре глазных болезней местного мединститута. Через три года возглавил эту кафедру и клинику глазных болезней. Валентин Георгиевич стал основателем микрохирургии глаза в Ивановской области.  Более того, в 1975 году под его руководством был создан межобластной микрохирургический центр. Он написал учебник «Глазные болезни», который выдержал три издания. Его перу принадлежит также «Руководство по детской офтальмологии». Это, не считая 190 научных трудов.
В.Г.Абрамов, вне всякого сомнения, заложил и в течение 30 лет руководящей деятельности атмосферу доброжелательности. Ныне её старательно и умело сохраняют профессор Дмитрий Николаевич Тимофеев и его коллеги по отделению.

ДВОЙНАЯ ОПЕРАЦИЯ   И ПОСЛЕ НЕЁ

Вернемся к моему общению с лечащим врачом Людмилой Григорьевной. Закончив исследование сетчатки моего глаза с помощью специальной оптики, она пригласила меня на беседу. Сообщила:
- Утром будем оперировать с использованием местного обезболивающего средства.
По её словам, учитывая состояния моей сетчатки, на высокие результаты оперативного вмешательства рассчитывать не стоило. Поскольку имеет место катаракта, её также следует удалит. Итак, предстояла двойная операция. Обсудили качество нового хрусталика.  Известен ажиотаж вокруг импортных изделий. У меня свое понимание ситуации.
- Несколько десятилетий мне служил отечественный хрусталик, с которым родился, - сказал я. – Считаю, что следует установить также российский, которого, думаю, хватит на ближайшие полвека.
- Логично, - улыбнувшись, произнесла Людмила Григорьевна.
На том и расстались до встречи в операционном блоке.
Меня облачили в специальную одежду, и я лег на операционный стол.  Лицо накрыли плотной тканью, в которой была только одна прорезь - для оперируемого левого глаза.  Мысленно посмотрев на себя сверху, я вспомнил миф об одноглазом циклопе и улыбнулся. Правую руку подсоединили к прибору, измеряющему давление крови, в вену левой сделали укол.
Людмила Григорьевна начала операцию. Вот она вставила в мой глаз специальный оптический прибор. Затем последовало несколько колющих прикасаний, ещё каких-то действий. Я понял, что мой родной хрусталик вместе с катарактой полетел в «корзину», а на его место установлен новенький.
Последовало оперирование сетчатки. Судя по голосам, к Людмиле Григорьевне присоединился профессор Тимофеев. Значит, ситуация была очень непростой. Действуя инструментами, врачи обменивались непонятными для меня терминами. Понимал только указания врача посмотреть в ту или иную сторону, которые я старательно выполнял. Чётко работала мысль: надо дышать глубоко и ритмично и спокойно вытерпеть все неприятные ощущения, как бы долго не длилась операция.
Наконец она закончилась. На столе я пребывал 1 час 50 минут. Медсестра предложила коляску и любезно отвезла меня в палату. Соседи приветствовали мое возвращение, заметив, что мой предшественник провел на операционном столе пять часов под общим наркозом и его доставили в палату на носилках. Значит, мне повезло.
Выполняя рекомендацию врача, я должен был в течение нескольких суток спать, сидеть, стоять, ходить только лицом вниз. Это являлось решающим условием того, что сетчатка «приклеится» к основанию. Жить лицом вниз, оказалось очень непривычно и неудобно. Особенно спать. Ночи показались невероятно длинными. Тем не менее, добросовестно выполнял рекомендованное.
От соседей услышал немало поучительных историй. У одного сетчатка едва начала отслаиваться, как он обратился к врачу. В отделении микрохирургии ему «припаяли» ее с помощью лазерного луча, и он получил полноценное зрение. Другой несколько промедлил с обращением к медикам – у него сетчатка в значительной степени смялась. Тем не мене, врачи сумели её выровнять и «приварить». Финал тоже вполне благополучный. Третий долго игнорировал тревожные сигналы своего глаза. Наконец обратился за помощью. Оказалось, слишком поздно - его сетчатка свернулась рулоном и слиплась. В итоге человек лишился глаза.
Из всего услышанного я сделал вывод: с сетчаткой глаза нужно обращаться уважительно – «на Вы». Жаль, что это дошло до меня с некоторым запозданием.
После очередного осмотра лечащий врач сказала, что отпускает с условием моего прибытия через некоторое время на консультацию. И выдала соответствующий документ.
 Отделение микрохирургии глаза я покидал с двойным чувством: глубокой признательности ивановским врачам за оказанную мне помощь и чувством сожаления, что подобных центров в нашей стране пока еще очень мало.


ШКОЛА ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ

Дмитрий Львович Бодрин на протяжении нескольких лет играет заметную роль в общественной жизни Костромской области. Он выполнял обязанности депутата областной Думы, помощника губернатора- уполномоченного по правам пенсионеров и ветеранов, трудился в комиссии по военно-патриотическому и нравственному воспитанию, ныне, когда книга готовится к печати, возглавляет областное отделение Всероссийской организации ветеранов. Не будет преувеличением сказать, что основу жизненной позиции Бодрина заложила военная служба, которой он посвятил 21 год своей жизни. Дмитрий Бодрин - военный летчик первого класса, майор запаса, он участвовал в боевых действиях в Афганистане, Таджикистане и Чечне, награжден орденами Красной звезды, Мужества и «За военные заслуги».

«Посеешь характер – пожнешь судьбу», - гласит народная мудрость. Пожалуй, главную черту своего характера Дмитрий Львович выражает короткой, ёмкой фразой: «Не терплю несправедливость!». Она, в его понимании, означает не только неприятие
несправедливости, но и активную защиту справедливости. Причем, не на бытовом уровне, а в широком общественном смысле, в масштабах области, страны. Такой характер выковывается годами в горниле суровых жизненных испытаний на основе высоких нравственных принципов, патриотического мировоззрения.
 К испытаниям Дмитрий начал готовиться с юности и с годами прошел, как говорится, «Крым, рым и медные трубы». Обучаясь в средней школе, Дмитрий одновременно занимался в авиационном клубе. Здесь началась закалка его характера. В 15 лет совершил первый прыжок с парашютом. Во втором прыжке, неудачно приземлившись, сломал ногу. Всё?  Ничего подобного: неудача не поколебала его устремленности в небо, которая оказалась сильнее страха перед высотой и возможными неприятностями. Дмитрий продолжал закалять характер. В клубе научился стрелять из пистолета, автомата, гранатомета. Вместе с военнослужащими совершал марш-броски.
- Но самое главное - мы научились дружить, помогать товарищу в любой обстановке, чувствовать пусть тогда мальчишеское, но уже надежное плечо друга и начали осознавать безграничную любовь к Родине, к России, - вспоминает он теперь.
После окончания школы, естественно, пошел в учебное заведение, где учат летать. Хотелось научиться управлять боевым вертолетом. Выбрал Сызранское высшее военное авиационное училище летчиков. Окончил его в 1983 году. В дипломе стояла запись: «летчик-инженер».
Первая должность молодого офицера – летчик-оператор боевого вертолета Ми-24 в вертолетном полку, базировавшемся в Группе советских войск на территории Польши. Через два года интенсивной боевой учебы Дмитрия Бодрина направили в Афганистан. Эскадрилья боевых вертолетов базировалась в районе города Кандагара.
На второй день после прибытия летчик-оператор Бодрин вылетел с инструктором для ознакомления с районом полетов. На третий день – сам на выполнение боевой задачи в составе экипажа вертолета Ми-24. Работы у экипажей боевых вертолетов было много. Прикрывали автоколонны с военным грузом, сопровождали группы спецназ, вылетавшие на вертолетах Ми-8 на задания. При необходимости обеспечивали прикрытием с воздуха их эвакуацию. Обеспечивали безопасность заходивших на посадку и взлетавших транспортных самолетов. Охотились за караванами, доставлявшими из-за границы оружие.
Это была война, и все действовали как на войне.
В одном из полетов экипаж Бодрина сопровождал вертолеты Ми-8, доставившие группу спецназовцев Главного разведуправления Генштаба (ГРУ) в горы для перехвата каравана с оружием. Ночью группа перехватила большой караван с вооружением, а с ним - двух иностранных военных советников. Но ей пришлось вступить в бой с многочисленным отрядом боевиков, который сопровождал караван. оевики окружили её со всех сторон. Офицер, командир группы, был тяжело ранен, командование взял на себя сержант. В группе были погибшие и раненые. Вертолеты Ми-8 ночью не смогли приземлиться для эвакуации спецназовцев. Теперь всё зависело от экипажей боевых вертолетов – смогут ли они огневой поддержкой с воздуха помочь группе продержаться до утра.
Вылетели два Ми-24. Летчик-оператор Дмитрий Бодрин входил в состав ведомого экипажа. Задача боевых вертолетов заключалась в подавлении минометов, пулеметов и других огневых средств боевиков. В распоряжении Бодрина было разнообразное вооружение: управляемые и неуправляемые ракеты, 30-мм авиационная пушка. С учетом конкретной ситуации он применял то, что давало наибольший эффект. Боевые вертолеты работали по позициям боевиков  до тех пор, пока не израсходовали весь боекомплект, затем ушли на аэродром для его пополнения. Они решили главную задачу: их эффективная огневая поддержка с воздуха позволила группе спецназа прорвать окружение и подняться на горную площадку, откуда утром ее должны были эвакуировать вертолеты Ми-8.  Отряд моджахедов преследовал спецназовцев.
Вертолеты Ми-8 приземлились на площадке, началась погрузка группы спецназ. Пара боевых вертолетов также вышла в район эвакуации и барражировала вокруг горы, нанося удары по атакующим моджахедам.
Но вот, огнем с земли из крупнокалиберного пулемета ранило летчика-оператора ведущего вертолета, и экипаж ушел на аэродром. В районе эвакуации остался ведомый вертолет, на котором находился Бодрин. Выполняя круг, он прошел над тем склоном горы, который находился позади вертолетов Ми-8. По нему поднималась группа боевиков, она находилась уже примерно в сотне метров от площадки эвакуации. Через считанные минуты моджахеды ударили бы из пулемета и автоматов по вертолетам. Летчик немедля развернул Ми-24 на боевой курс, и Бодрин произвел по врагу несколько очередей из мощной скорострельной пушки. Угроза срыва эвакуации спецназовцев была устранена. Группа спецназ вместе с пленными советниками благополучно вернулась на базу.
Командование высоко оценило действия экипажа боевого вертолета: Дмитрий Бодрин и его товарищи были награждены орденом Красной Звезды.
Еще один афганский эпизод. Светлый праздник – День Победы, 9 мая 1986 года. В этот день во время перелета из Кандагара в Кабул экипаж Ми-24, в котором летел Дмитрий, сел на вынужденную на враждебной территории. Боевики уже спешили к месту его посадки на автомобиле. Выпрыгнули из кузова и с автоматами на перевес направились к винтокрылой машине. Рассчитывали на легкую добычу. Но их встретил автоматный огонь летчиков. Боевики залегли, открыли огонь. На помощь экипажу прилетели   вертолеты Ми-8, а также десантники с ближайшего блок-поста.
В Таджикистане в середина 90-х годов, будучи начальником разведки вертолётного полка, Дмитрий Бодрин нес службу в составе коллективных миротворческих сил ООН в отдельной эскадрилье. Базировались на аэродроме в 15 км от Душанбе. Как начальник разведки майор Бодрин по утрам совершал облет района, оценивая метео-и наземную обстановку с точки зрения условий для полетов в горах.
Внезапно на высоте двух с половиной километров отказал один из главных узлов вертолета - главный редуктор. Создалась критическая аварийная ситуация. Требовалось немедленно покидать винтокрылую машину с парашютами, но под ней находился город Турсун-Заде. Управляя вертолетом, Дмитрий Бодрин изо всех сил старался отвести от города неисправную двенадцатитонную машину. Все же удалось – машина жестко приземлилась на окраине. Благодаря мастерству Бодрина экипаж остался жив, и вертолёт не получил повреждений.
 Командующий авиацией миротворческих сил объявил военному летчику первого класса майору Д.Бодрину благодарность, а Президент РФ за спасение мирных жителей наградил его орденом Мужества.
- В 2000 году меня направили в составе сводной эскадрильи нашего полка в Чечню, - вспоминает Дмитрий Львович. - Боевые действия там ещё продолжались, особенно в горной местности. К тому времени я уже летал на вертолетах Ми-24 и Ми-8 разных модификаций днем и ночью, в простых и сложных метеоусловиях. Безусловно, пригодился боевой опыт Афганистана и Таджикистана.
Вот один из многих эпизодов в моей боевой летной работе в Чечне. При выходе из Веденского ущелья бандформирования, так мы их называли, зажали с двух сторон колонну МВД, расстреливая её со склонов гор. Я взлетел парой на Ми-24. Подходя к указанному району, увидел, что идет ожесточённый бой. Сразу принял решение нанести удар парой вертолетов неуправляемыми ракетами по бандитским огневым точкам. Произвели пуски ракет. Второй заход выполнили с ведомым с противоположной стороны ущелья, откуда нас не ждали. Мы практически в упор ударили из пушек. Огневое воздействие бандитов захлебнулось. Но с западного склона, из пещеры продолжал ожесточённо бить крупнокалиберный пулемёт. Неуправляемыми ракетами его не достать. Чтобы поразить его из пушки, нужно было подойти к нему на расстояние до 1000 метров. Но тогда сам вертолет становился для пулемета хорошей мишенью. Я принял единственно правильное в той ситуации решение: отработать по пулемету управляемыми ракетами фугасного типа. И с дистанции 4 км пустил управляемую ракету. Она «красиво», точно влетела в эту пещеру – последовал взрыв, и пулемёта умолк.
 Меня наградили орденом «За военные заслуги».
Армейская часть биографии начальника разведки 439 отдельного вертолетного полка Дмитрия Бодрина закончилась в 2000 году. За двадцать один год службы он налетал 2800 часов, совершив 545 боевых вылетов, в основном в экстремальных условиях. Бодрин приобрел качества профессионального воздушного бойца, в которых сфокусированы самоотверженность, высочайшая воля, готовность ценой жизни выручить товарища, защитить интересы Родины.  Словом, готовность постоять за справедливость. Всё это ярко проявилось в последующем, в его нынешней активной гражданской деятельности.

90 СУТОК ПОД ВОДОЙ

Юрий Николаевич Андрианов живет сейчас в деревенском доме близ Костромы, в деревне Сущево и внешне практически не отличается от деревенских мужиков. Как член всероссийских общественных организаций «Движение в поддержку  армии, оборонной промышленности  военной науки» и  Российского  союза ветеранов он нередко участвует в публичных акциях, но и там ничем не выделяется среди других участников. Не сразу верится, что Ю.Н.Андрианов – капитан первого ранга (полковник), что он командовал атомным подводным крейсером стратегического назначения, с межконтинентальными ракетами на борту, что совершил наибольшее в нашем подводном флоте количество, семнадцать, боевых океанских походов, из которых некоторые длились по несколько месяцев.

Юрий Андрианов родился в древне Жданово, Костромского района, в семье участника двух войн – Гражданской и Великой Отечественной. Учился в костромской средней школе №18. Окончив ее, поступил в высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола. Выбрал ракетный факультет, на котором готовили специалистов для обслуживания ракет морского базирования. По окончании обучения, в 1970 году, офицер Андрианов с дипломом инженера-электромеханика специальной техники был назначен на атомную подводную лодку командиром группы управления ракетной боевой части (БЧ-2). Это был подводный крейсер «К-253» с 16 баллистическими ракетами на борту.
Можно представить себе чувство гордости молодого офицера, ведь корабли этого типа являлись главной силой морской ядерной составляющей страны. Их основная задача заключалась в патрулировании в районах боевой службы – практически во всех стратегически важных точках Мирового океана. Проще говоря, они находились в «ядерной засаде», готовые по сигналу с главного командного пункта немедленно нанести ответный ракетно-ядерный удар. Дальность поражения ракетами с подводных лодок постепенно увеличивалась и наконец достигла 8-9 тысяч километров. Под прицелом находились объекты любой страны-потенциального агрессора. Ракеты, пущенные с подводных лодок, было невозможно отразить – практически их удар был выстрелом в упор. В военных кругах Запада понимали ситуацию и очень боялись советских подводных лодок.
Прошли три года флотской службы. Андрианов приобрел необходимый практический опыт, и его назначили уже командиром ракетной боевой части (БЧ-2). Хотя на другой подводный крейсер, но того же проекта. В последующем на разных кораблях этого проекта в должности ракетчика-вахтенного офицера Андриянов участвовал в четырех походах-боевых дежурствах. Патрулировать довелось в Северной Арктике, Саргассовом море и Бермудском треугольнике.
Каждый поход обогащал Андриянова в профессиональном отношении. Закономерно, что через три года, в 1976-м, его направили на командный факультет Высших офицерских курсов Военно-морского флота по специальности командира подводной лодки. Прошел год интенсивных занятий. В декабре 1979 года приказом командующего Северным флотом Андриянов был допущен к самостоятельному управлению подводной лодкой. Одновременно он получил право носить на правой стороне груди серебряный знак «Командир подводной лодки». Это были очень большие и радостные события в его жизни.
В 1980 году офицера Андриянова назначили командиром ракетного подводного крейсера стратегического назначения «К-216». В этой должности он в течение последующих восьми лет совершил восемь боевых походов. В основном патрулировал в Северной Атлантике.
В 1988 году капитану первого ранга Юрию Андриянову поручили новый участок деятельности – утилизацию подводных лодок в соответствии со специальной государственной программой. В 1996 году он уволился в запас.
Ныне Юрий Николаевич видит свою главную общественную задачу в военно-патриотическом воспитании молодежи. Его хорошо знают и любят в Детском морском центре в Костроме, где он беседует с ребятами, рассказывая о службе подводников.

БОЛЕЕ 90 СУТОК ПОД ВОДОЙ

Этот боевой поход Юрия Андрианова в качестве командира подводного крейсера оказался самым продолжительным - он длился более 90 суток. Подводная лодка с 16 межконтинентальными баллистическими ракетами на борту вышла в море в ноябре.
Боевое патрулирование – задача государственной важности. Получить на нее право – для командира и экипажа высокая честь и высокая ответственность. Предварительно экипаж и подводный крейсер подвергаются тщательной, всесторонней проверке сначала со стороны штаба дивизии, затем штаба флотилии, наконец - штаба флота. И только при положительной оценке командиру подлодки ставят соответствующую задачу, о сущности которой в экипаже знает очень ограниченный круг лиц.
За два дня до выхода Андрианов в месте со штурманом прошел в штабе флота обстоятельный инструктаж относительно как военно-политической, тактической, так и ледовой обстановки. Экипажу предстояло патрулировать в Северной Атлантике. Требовалось строго соблюдать режим полного радиомолчания - разрешалось лишь принимать радиограммы, но ни в коем случает не передавать.
Что касается ледовой обстановки, то следовало учитывать тот факт, что кромка сплошного арктического льда уже подошла достаточно близко к намеченному маршруту движения корабля. Особую опасность представляли собой так называемые «висяки» - крупные глыбы льда, отколовшиеся от айсбергов, и свободно дрейфующие по морю.
В запланированный час подлодка буднично, без торжественного построения и оркестра, отошла от причала в Гаджиево, что на берегу Кольского залива, примерно в 50 километрах от Мурманска, и взяла курс к острову Кильдин. Там, в расчетной точке произвела погружение. В течение суток шли на глубине 100 метров. Приближался момент всплытия для определения места положения по спутникам и приема радиограммы.
Андрианов обдумывал действия: поднять перископ на ходу или же сначала остановиться? Чтобы приступить к патрулированию в заданное время, корабль шел почти на максимальной скорости – 36 километров в час. При остановке придется потерять некоторое время. С другой стороны, пока без ответа оставался вопрос: что над головой? Если чистая вода, то можно поднять перископ на ходу. Если же - ледяное крошево, шуга, то обломки льда сильно повредят корпус движущейся подлодки со всеми вытекающими из этого неприятностями. Андрианов принял решение остановиться. Перевели работу турбин на соответствующий режим, корабль остановился, всплыл. Посмотрев в перископ, Андрианов не смог удержать возгласа изумления: вся поверхность моря, насколько хватало глаз, была покрыта ледяным крошевом, тут и там виднелись опасные «висяки».
Двух-трех минут оказалось достаточно, чтобы экипаж получил адресованную ему радиограмму, штурман определил  место нахождения подлодки. Не теряя времени, крейсер нырнул и пошел дальше расчетным курсом – через Датский пролив, в сторону Американского континента. Чтобы избежать столкновения с айсбергами, шли на глубине 150 метров.
Путь в район патрулирования занял около двух недель. На маршруте пришлось преодолеть три противолодочных рубежа. На них противоборствующей стороной были сосредоточены разнообразные мощные технические средства, предназначенные для обнаружения подлодки. В небе летали специальные самолеты, которые сбрасывали в море буи, оснащенные гидропеленгаторами. А само море бороздили корабли и подлодки, с аппаратурой, фиксировавшей работу турбин крейсера на большом удалении. Не один раз, получив от подчиненных доклад, что подлодка попала в зону облучения, Андрианов объявлял тревогу и подавал команду на выполнение соответствующего маневра с целью ухода от преследования. Все 143 члена экипажа четко знали свои обязанности и безупречно выполняли их.
 Наконец подлодка достигла заданной точки. Всплыла на одну минуту для определения места положения и вновь ушла на глубину. Занятая ею позиция позволяла в случае необходимости поразить баллистическими ракетами объекты одновременно на территории нескольких государств вероятных агрессоров.
Сам процесс патрулирования представлял собой движение на предельно малой скорости, около десяти километров в час, на глуби не 45 метров по многоугольному маршруту. В установленное время крейсер всплывал на глубину перископа, в течение одной минуты проходил сеанс радиосвязи на прием, и вновь – под воду. После каждого такого всплытия Андрианов давал команду выполнить противолодочный маневр с изменением курса, глубины погружения и режима работы турбин.  Противник и здесь активно использовал различные технические средства для обнаружения подлодки. Фактически экипаж крейсера вел круглосуточное, без пауз, единоборство с противолодочными средствами. Перед дальними походами моряки, как обычно, прошли тщательную проверку на профессиональную пригодность, и допуск получил далеко не каждый. Зато прошедшие испытания были способны выдержать и выдерживали колоссальные морально-психологические нагрузки.
Юрий Андрианов был доволен своими подчиненными. Вместе с политработником капитаном второго ранга Григорием Васильевичем Романовым командир крейсера старался уменьшить морально-психологическую нагрузку на людей. В экипаже служили моряки 22 национальностей. В боевом походе важно было сплотить их в одну дружную воинскую семью. И это вполне удалось.
В свободное от вахты время члены экипажа жили теми же самыми интересами, которыми живут воинские коллективы на суше. Для каждого моряка праздником был день рождения.  В этот день ему традиционно подносили большой торт, а командир подлодки своим приказом объявлял ему отпуск продолжительностью в десять суток, который именинник сможет использовать после возвращения на базу. Отмечали государственные праздники и традиционный для моряков День Нептуна. Регулярно проходили шахматные и шашечные  турниры, состязания по подтягиванию и отжиманию. Политработник ежедневно подводил итоги соревнования на лучшее несение вахты.
Запланированный срок патрулирования подходил к концу. Офицеры, мичманы и матросы ужа настраивались на возвращение домой. И тут пришел приказ задержаться еще на две недели. Политработник провел с личным составом разъяснительные беседы. Запасов продовольствия, всего остального на корабле было достаточно. И подводный крейсер продолжал нести боевую службы еще столько, сколько потребовалось. А затем без происшествий вернулся на свою базу.


«ПЕСНЯ МОЛОДИТ ЧЕЛОВЕКА»

Педагогу Караваевской средней школы Василию Чеславичу Носкову торжественно вручили документ о присвоении ему звания «Почетный житель Караваевского сельского поселения». При этом отметили, что он написал музыку к впервые прозвучавшему на торжествах гимну Караваевского сельского поселения. Василий Чеславич также автор музыки гимна Костромского района, гимна Караваевской средней школы и еще примерно двух десятков песен. Словом, он человек в Караваеве и районе популярный и всеми любимый.

- Василий Чеславич, некоторое время назад, в связи с вашим 70-летием вы дали в караваевском Доме культуры большой концерт. На нем звучало много песен. Как вообще вы относитесь к песне?
- Многолетний опыт жизни и работы в сфере музыки убеждает меня в том, что живая песня влияет на людей очень положительно. Она молодит, оздоровляет человека, обогащает его внутренний мир. Помню время, когда хоры были на каждом предприятии, в каждом цехе, во всех больших и малых коллективах. Сейчас живую песню услышишь не часто. А потребность в ней у людей есть. В учительской нашей школы по случаю разных праздников педагоги под мое сопровождение на гармошке увлеченно поют в течение полутора часов.
- Когда и как вы приобщились к музыке?
- Лет с четырех я уже пытался подбирать на гармошке, которую мне давали сельские гармонисты, мелодию той или иной песни. Позже друг нашей семьи подарил мне немецкий баян, который он приобрел во время службы в группе советских войск в Германии. Тут уж я мог заниматься любимым делом сколько угодно. Всё это была самодеятельность. В школе села Юрово, Макарьевского районе, где я родился и рос, музыку преподавала учительница географии. Тем не менее, я рискнул после окончания восьми классов поступать в музыкальное училище в Костроме. На вступительном экзамене сыграл на баяне «Дунайские волны». Этот вальс слышал по радио и подобрал мелодию на слух. Как и следовало ожидать, меня не приняли. Неудача, конечно, огорчила меня, но не поколебала моего желания получить музыкальное образование.
После неудачи в Костроме я осмелился сдавать вступительные экзамены в педучилище в Ростове Ярославском. Поскольку школу закончил с отличием, то историю и литературу сдал успешно, а за игру на баяне получил тройку. Вновь получил от ворот поворот. Я не сдавался. Узнал, что в Галичском педучилище только что открыли музыкальное отделение. Забрав документы с результатами эк заменов, поспешил в Галич. Оказалось, очень вовремя: меня зачислили последним, под № 35. Так я стал студентом.
- Чем запомнилась вам учеба на музыкальном отделении Галичского педучилища?
- Я учился с большим желанием и получал при этом большое удовольствие. Как общеобразовательные, так и специальные дисциплины давались мне легко – я ходил в отличниках. Баян преподавал замечательный мастер Борис Николаевич Румянцев. Видя, что я хорошо подбираю мелодии на слух, он стал брать меня с собой на концерты в дома культуры. Таким образом я получил хорошую практику игры на сцене при многочисленной публике. Однажды в наше училище пришел директор одной из местных школ и попросил дать ему студента для ведения с учениками уроков музыки. Направили меня. Шёл 1966-й год. С того года идет мой трудовой стаж. В моем архиве сохранилась фотография педагогического коллектива школы. Все – взрослые люди. Только я один среди них шестнадцатилетний юноша.
Выпускникам педучилища полагалось ехать куда пошлют, и там работать в течение трех лет. Для меня как лучшего студента сделали исключение. Директор училища Кузьма Андреевич Андрианов сказал мне:
- Вася, тебе мы написали направление в Костромской пединститут.
С тем направлением я и прибыл в областной центр. Без труда сдал положенные вступительные экзамены и в течение последующих четырех лет очно обучался на музыкальном отделении этого вуза. Мне было очень интересно и радостно. До с их пор с благодарностью вспоминаю заведующего кафедрой Виталия Александровича Шурыгина. Он живет в Костроме, и я иногда навещаю его, мы с удовольствием вспоминаем бурлящую жизнь института.
Я охотно участвовал и в общественной жизни студенческого коллектива – выполнял обязанности секретаря комсомольской организации факультета.
- Как для вас сложилось распределение после института?
- Как хороший студент я пользовался льготой – правом выбора места распределения. Когда подошла моя очередь, ректор института сказал:
- За тобой, Василий, приехал директор Галичского педучилища, который направлял тебя в этот институт.
- В Галич не поеду! - решительно произнес я. – Там нет жилья, а у меня уже есть семья.
- В таком случае, распределяем тебя в Вологду. Распишись.
Поставив подпись, как требовалось, я произнес:
- В Вологду тоже не поеду.
- Чего же ты хочешь?
- Хочу остаться в Костроме. Я уже работаю здесь в школе-интернате и снимаю ведомственную квартиру.
- Всё этоты объяснишь в Вологде, - подвел итог ректор.
Пришлось ехать в Вологду и там объяснять ситуацию. Мне ответили, что, конечно, сочувствуют, но данный вопрос можно решить только в министерстве культуры России. Посоветовали написать в Москву письмо. Я написал. Промелькнули недели, скоро нужно было выходить на работу, а у меня полная неопределенность.  Что делать? Поехал в Москву. Чиновник в министерстве культуры, приняв меня, сказал, что на мое письмо дан положительный ответ, соответствующее распоряжение уже направлено в Кострому. В областном отделе народного образования, куда я обратился по возвращении из столицы, подтвердили это. И я остался в Костроме. Сначала продолжал работать в школе-интернате, а в 1972 году перешел в Караваевскую среднюю школу. Таким образом, в этом учебном заведении я работаю уже более 45 лет.
- Около пятидесяти лет на одном рабочем месте, всё в том же школьном коллективе. Не наскучило?
- Мне не раз предлагали сменить место работы. Так, была возможность работать в педагогическом училище. Кроме того, предлагали поступать в консерваторию, чтобы стал дирижером.
- Дирижером после консерватории? Но это же другие, значительно большие масштабы деятельности.
- Дело в том, что мне всегда очень нравилось работать с детьми. Это необычайно благодарная аудитория. Они любят слушать музыку и петь. Слушают с открытым сердцем, воспринимают каждое слово. Очень важно посеять в их сердца добрые семена, которые потом дают соответствующие всходы. Вот почему я никуда не уходил.
- Василий Чеславич, вы – композитор нескольких гимнов. Расскажите, пожалуйста, как вы создавали музыку гимна Костромского района?
- Тогда глава района готовился к инаугурации. Чтобы придать мероприятию больше торжественности, его организаторы решили исполнить гимн района. Но его не было. Отдел культуры администрации района нашел выход - объявил конкурс композиторов. Я в нем не участвовал. Вдруг звонит начальник отдела культуры и говорит:
- Нам уже прислали несколько вариантов гимна, а от вас ничего нет. Попробуйте и вы!
- Хорошо.
В тот момент я находился в школе. Нотной бумаги со мной не оказалось, поэтому я взял лист ватмана, расчертил его нотными линейками и набросал мелодию гимна, которая пришла в это время мне в голову. Отправил это в администрацию района. Вскоре мне звонят из отдела культуры:
- Посмотрели ваш гимн – плагиата нет. Из того, что нам представили, ваша музыка - лучшая.
Так я стал победителем конкурса и автором районного гимна.
- А как родился гимн Караваевского сельского поселения?
- В ходе подготовки к 520-летию Караваева у нас с главой сельского поселения Еленой Александровной Шиловой зашел разговор о предстоящих торжествах. Она сказала, что у поселения есть герб и флаг, а гимна нет.
- Подумайте над ним, Василий Чеславич, - предложила она.
Я стал не спеша обдумывать мелодию гимна. Однажды пропел её заместителю директора центра народной культуры «Традиция» Надежде Константиновне Соловьевой (Ивановой). Она написала стихи, и некоторое время спустя мы с ней, встретившись в доме культуры, стали обсуждать гимн в целом. Смотрю, у нее в стихах есть припев, а в моем варианте музыки припева не было. Требовалось написать. Я вышел из дома культуры и направился к зданию, где у меня с детьми фольклорного танцевального ансамбля «Карусель» была намечена репетиция. Расстояние между зданиями – пять минут ходьбы. Иду, а в голове нота за нотой складывается мелодия припева. Пока шел, она сложилась. Я повернул назад.
- Припев готов, - сообщил Надежде Константиновне.
- Так быстро!
Конечно, далеко не всегда мелодии песен рождались у меня моментально, некоторые писал долго. Радовало, что упорный труд окупался творческим успехом. Например, удачной получилась музыка к песне «Бессмертный полк». Один из знатоков сказал, что она даже лучше той, что поет известный певец.
- Василий Чеславич, недавно, в День пожилого человека в Караваевском доме культуры был концерт при полном зале. Вы играли на гармошке, и под вашу музыку члены ансамбля фольклорного танца «Карусель», в том числе дети, пели и танцевали. Судя по всему, вы сотрудничаете с этим замечательным коллективом.
- Да, наше творческое сотрудничество длится почти тридцать четыре года. Ежедневно в определенные часы я прихожу сюда на любимую работу, а взрослые и дети репетируют песни и танцы. Мне нравится это живое общение. Особенно с детьми - они образуют детскую студию танца «Каруселька».
- Недели три назад вы с ними выезжали в Великий Новгород.
- Там проходила «Новгородская фольклорная ассамблея». В ней приняли участие 15 певческих коллективов: дальевосточники из Приморского края, северяне из Архангельска и другие. Наша
«Каруселька» стала лауреатом первой степени. Это её далеко не первый успех в подобных конкурсах. Минувшим летом уже взрослый состав «Карусели» выступал в Новосибирске, где собралось 29 коллективов. Также удостоились диплома лауреата первой степени.
- В Караваеве немало людей, которые хотят петь любимые песни не для победы в конкурсе, а для души. Они мечтают петь под вашу гармошку. Мне кажется, у вас с ними общее желание и, хочется надеяться, что вы объедините усилия. Тогда над Караваевом зазвучит живая песня, которая, как вы сказали, омолаживает, оздоровляет человека и обогащает его душку. Хотя это, вероятно,  – всего лишь прожект.

СКАКУНЫ НА ПОДВОРЬЕ УРАЗЛОВЫХ

Николай Уразлов открыл ворота загона и три лошади, Дана, Акда и  Фая, стрелами  вылетели  на простор, и стали описывать на обширном  лугу большой овал.
- Пусть немного поскачут, а то застоялись, - восхищенно глядя вслед животным произнес Николай.
Даже мне, далекому от коневодства человеку было видно, что это породистые лошади. Сначала каждая из них носилась сама по себе, потом – наперегонки, затем стали просто дурачиться:  жеребенок Фая высоко взбрыкивала ногами, а Акда опрокинулась на спину и с наслаждением каталась. Выплеснув на луг избыток энергии, животные вернулись в загон. Николай накинул на Дану узду, оседлал ее, сел верхом и поскакал.
- Тяжеловат он для жокея, - заметила стоявшая рядом со мной жена Николая Рита. – Вес наездника не должен быть больше шестидесяти   килограммов, а у него все восемьдесят.
Я посмотрел на ее стройную фигуру и у меня сорвалось с языка:
- Вы, пожалуй, подошли бы.
- Когда-то я брала уроки верховой езды и теперь иногда приходится верхом выгуливать Дану. А для скачек, конечно, не гожусь – рассыплюсь, - улыбкой закончила женщина.
Тем временем подъехал Николай. Он спешился, снял седло и уздечку и отпустил лошадь. Потом, муж и жена, дополняя друг друга, стали рассказывать о своих лошадях, которых они, судя по всему, очень любили. Этот разговор проходил на окраине кубанского поселка Октябрьский, недалеко от дома Уразловых.
Первая лошадь появилась в личном подсобном хозяйстве Уразловых в дополнение к коровам и свиньям примерно шесть лет назад. Тогда Николай случайно увидел ее в одной из бригад хозяйства, где он работал механизатором. Лошадь наравне с другими трудягами перевозила сельскохозяйственные грузы. Внимательно присмотревшись к ней, Николай понял, что она из породы скаковых. Выполняемая в бригаде ломовая работа и не надлежащий уход довели животное до истощения. Позвоночник острым гребнем вы ступал из-под кожи, а на впавших боках лошади между ребрами можно было вложить три пальца. Николаю стало ясно, что лошадь долго не протянет, погибнет. Он достаточно хорошо разбирался в этих животных.
Общение с ними у него началось еще в детстве. Тогда в каждом кубанском колхозе и совхозе были многочисленные конюшни, и подростки зачастую ездили на лошадях без седел и стремян на водопой. В числе ребят-счастливчиков был и Николай. В те годы он полюбил этих четвероногих друзей человека. Позже, отслужив в армии, Николай не один год работал в Казахстане, где пас табун лошадей одного из конных заводов.  Ему удалось совершить почти невозможное – он приручил и объездил вожака табуна, который стал его верховой лошадью. Назвал его Принцем. Правда, потом Николай пожалел о том, что сделал. Откуда ему было знать, что табун живет по своим суровым законам. В частности, он не может долго оставаться без вожака. Вместе с тем, в табуне не могут быть два вожака. Поскольку Николай, приручив Принца, отлучил его от соплеменников, то в ответ табун принял свое решение. Однажды ночью пять молодых жеребцов прискакали из табуна к юрте, в которой жил Николай. Принц в это время пасся поблизости стреноженным. Жеребцы набросились на него и стали жестоко избивать. Не будь Принц стреножен, он, несомненно, дал бы достойный отпор, но тут его участь была предрешена: жеребцы убили его и ускакали. После этого в табуне появился новый вожак.
Николай сознавал свою невольную вину в гибели Принца и в глуби не души ему хотелось каким-то образом искупить ее. И теперь   представился уникальный случай спасти погибающую лошадь.
О своем случайном открытии верховой лошади среди «чернорабочих» он рассказал жене.
- Надо во что бы то ни стало спасти это животное! – решительно высказалась Рита. – Поговори с руководителем хозяйства, может быть, продаст, зачем ему доходяга?
Николай последовал ее совету. К радости супругов, директор сразу же отозвался на просьбу Уразлова, не стал и цену заламывать. Несколько дней спустя Николай привел лошадь на свое подворье. Так она сменила место проживания, а заодно и свою судьбу. Супруги назвали ее Даной.
- В течение первого года я ее ни разу не запряг и не оседлал, ждал, когда она придет в тело, - рассказывает Николай. - Кормил, поил и выводил на прогулку. Иногда я задерживался на работе, у нас, механизаторов бывают напряженные периоды. В таком случае за лошадью ухаживала жена Рита, она делала то же самое, что и я.
Пока лошадь приходила в тело, Николай неторопливо, дотошно разбирался с ее родословной, постепенно восстанавливая ее. Выяснил, что это животное из кубанского хозяйства «Прогресс», в котором прежде держали лошадей. Некоторое время спустя Николай установил ближайших предков Даны. Кличка матери была Такса, отца - Талисман, бабушки - Кубанка. Все они оказались чистокровными скаковыми лошадьми. Лишь прабабушка кобыла была не такой чистокровной - буденновской породы. Она-то и внесла иную струю крови в жилы своей правнучки.
На втором году жизни Даны на подворье Уразловых Николай стал на ней выезжать. Нагрузку давал постепенно. Окрепшая Дана с удовольствием носилась по лугу.
-  Интересно, с какой скоростью она бегает? - подумал однажды Николай и решил произвести замер.
Это ему удалось сделать с помощью автомобильного спидометра -машина шла следом за бегущей Даной. Спидометр показал скорость 80 километров в час. Прошло еще несколько месяцев.
- Хорошо бы проверить Дану на скачках, - сказала однажды Рита мужу.
Состязания верховых лошадей довольно часто проходили в разных районах Кубани, а также в Краснодаре, Ростове. Уразловы предпочли   соседний Брюховецкий район. Договорились со знакомым жокеем. Речь шла пока что о неофициальном участии в скачках: подобное право предоставлялось всем желающим в самом конце официальной программы. Уразловы выбрали дистанции 1500 и 1000 метров. Наступил день состязаний. Подошло время неофициального забега. Вот прозвучал сигнал старта. Лошади рванулись вперед. Николай и Рита взволнованно наблюдали за происходящим.
- Смотри, какая молодец наша Дана! – восхищенно воскликнула Рита. - Она в группе лидеров бежит уже триста… четыреста метров!
А дальше произошел конфуз: все лошади вошли в разворот по кругу, а Дана продолжала нестись по прямой. Она же не знала, что ипподром это не привычный ей луг. Пока жокей ее приостанавливал, пока разворачивал, время было упущено. Дана пришла на финиш последней. Но она сделала из своей оплошности вывод и на дистанции 1000 метров уже не сошла с круга.  В этот раз финишировала хотя и не с лидерами, но и не последней.
Результаты участия Даны в скачках супруги Уразловы обсуждали долго и подробно.
 - Видишь, у нее есть данные, необходимые для победы, - подвел Николай итог разговора.
- Конечно, есть, - согласилась Рита.  – И это очень хорошо. Только ведь их надо развивать.  Сам понимаешь, что без специальной подготовки даже талантливой лошади на ипподроме не победить.
- Ты права, но кто их будет развивать? Нужен профессиональный тренер-жокей, да где его взять?
Супруги замолчали. Каждый мысленно прикидывал варианты выхода из сложившегося положения.
- Вот что я думаю, Коля, - заговорила первой Рита. – Давай будем делать сейчас пока то, что можем, что в наших силах.
- Например?
-  Давай поможем Дане принести потомство.
- Гм… Интересно. И как ты себе это представляешь?
- Надо добыть жеребца-производителя.
- Добыть? Это - купить, что ли?
- Такая покупка нам, сам знаешь, нам по карману. А вот если бы взять в аренду на некоторое время. Ну, сам понимаешь, на какое время.
- Да ты, Рита, умница!
Затем супруги в деталях обсудили возникшую идею, составили своего рода план. И Николай приступил к его реализации. Он стал заводить знакомых среди коневодов, выращивающих чистокровных скаковых лошадей. Кое с кем даже подружился. Один из них держал чистокровного скакового жеребца по кличке Актёр. Вот с ним-то Николай и договорился, чтобы Актёр несколько недель пожил в конюшне Уразловых. Конечно, не безвозмездно. План удался: Актёр позаботился о том, чтобы Дана стала жерёбой. Чистокровный папаша Актёр вернулся в свою конюшню, а супруги Уразловы по окончании положенного срока держали на руках новорожденную кобылку. Над ее кличкой голову ломать не пришлось: традиционно соединили по две первых буквы от кличек отца и матери. В итоге получилось: Акда.
Николай и Рита были счастливы.
- Теперь давай подумаем о втором жеребенке, - предложила Рита.
- Снова брать жеребца в аренду? Слишком накладно – не потянем, - размышлял вслух Николай.
- Да. Пожалуй, всё же придется покупать.
- Только, чтобы у него был красный паспорт, - уточнил Николай.
- Это что означает? – спросила жена.
- Понимаешь, в зависимости от чистоты породы скаковые лошади имеют паспорт четырех цветов: черный, желтый, синий и красный. Черный означает, что в жилах лошади присутствует элитная кровь. Желтый выдается полукровкам. Синий показывает, что лошадь -   высококровная. Ну, а красный паспорт – это привилегия чистокровных.
- Как интересно! -  сказала Рита. – Значит, чистокровных жеребцов с красным паспортом так мало, что их днем с фонарями не найти.
- Ну, под лежачий камень вода не течет, а если не сидеть сложа руки, то можно будет найти нужное.
Николай умел действовать целеустремленно и напористо. Через своих многочисленных знакомых и друзей он какое-то время спустя узнал о том, что на Кавказском конном заводе есть жеребец с красным паспортом по кличке Ферит. У него оказалась необычная, драматичная судьба. Он подавал большие надежды и в возрасте двух лет его выставили на скачки. Этого не следовало делать, потому что его сухожилия еще не окрепли. К сожалению, хозяину Ферита очень хотелось победы, и он ее получил: Ферит пришел первым. Но при этом заплатил непомерно высокую - порвал свои сухожилия. С того времени участвовать в скачках он уже не мог. Впрочем, чистокровная порода обеспечила Фериту, так сказать, достойную жизнь в статусе производителя. Всё бы ничего, но тут случилась новая напасть: у жеребца серьезно заболели суставы. Болезнь прогрессировала и производственная перспектива жеребца на конезаводе оказалась под большим вопросом.
Узнав о состоянии Ферита, Николай Уразлов поделился с женой своими соображениями:
- Думаю, в нашей конюшне он как производитель еще кое-что сможет.
- Наверное, но сначала его надо пролечить.
На этом упруги и порешили. Вскоре Николай купил жеребца и привел на свое подворье. Чтобы поддержать его здоровье, супруги приобрели дорогие лекарства и начали проводить курс лечения. Вскоре жеребец заметно ожил и стал проявлять к Акде недвусмысленное внимание. Молодая кобыла отвечала взаимностью.
- У Ферита, как вы сказали, был красный паспорт. Вам удалось прояснить его родословную? - просил я у Николая.
- В его паспорте оказалось несколько записей. Год рождения – 1995. Отец – Амур, мать – Андора. Дед по линии отца – Раут, Франция. Вместе с кличками некоторых других предков Ферита в паспорте указаны названия иностранных государств.
- Что бы это значило? – не удержался я от вопроса.
- Что записано, то и значит.
- Получается, корни Ферита уходят за пределы России?
- Я сам многого не понимаю.  Мне лишь кое-что рассказали однажды коневоды, приехавшие из другого района Кубани. Они спросили меня:
- У вас Ферит стоит?
- У меня.
- А кто его отец?
- Амур.
- А что вы знаете об Амуре?
- Ничего, кроме клички.
 Тут они открыли книгу с биографиями именитых лошадей и стали читать про Амура. Я слушал и ушам своим не верил. Оказалось, Амур - двукратный чемпион мира. Причем, его рекорд в беге на 1500 метров до сих пор не побит. В городе Львове установлен памятник этому жеребцу.  И еще они сообщили мне много чего интересного.
Николай замолчал. Я тоже молчал, осмысливая услышанное. Потом спохватился:
- А что с Феритом? Лечение дало результаты?
- Мы провели один курс и закупили лекарства для второго. Но тут Ферит внезапно умер от заражения крови. Я сам вырыл ему могилу экскаватором, сам похоронил. Я не отношусь к сентиментальным людям, но тогда я не мог остановить слезы, они катились из глаз помимо моей воли.
Николай некоторое время помолчал. Судя по всему, ему было нелегко вспоминать печальное событие.
- Выходит, все ваши усилия и затраты оказались напрасными? – возобновил я разговор.
- Не совсем. Ферит всё же оставил потомство: Фая – его дочь. На днях ей исполнится год.
- Фаечка – наша надежда, - вступила в разговор Рита. - Думаем, что она, внучка чемпиона мира унаследовала качества своего знаменитого предка.
Тут Фая напомнила о себе. Похоже, она приняла Риту за подругу – подошла к ней и стала по-своему приглашать ее к игре. Жеребенок радостно скакал вокруг женщины и всячески подавала знаки, видимо, хорошо понятные лошадям. Кроме того, Фая оказалась очень любознательной. Увидев, что я направил на нее фотоаппарат, она подошла вплотную ко мне и долго с разных сторон рассматривала незнакомую ей интересную вещь.
Супруги подлились своими планами в отношении Фаи. Они решили, что с полутора лет молодую кобылу нужно доезжать, то есть обучать правилам верховой езды, в том числе участию в скачках. При этом важно не допустить поспешности, которая обернулась бедой для ее отца Ферита. Надо чтобы достаточно окрепли ее мышцы и сухожилия, чтобы она натренировалась в умении бегать рысью, скакать галопом и так далее.  В общем, необходимы системные занятия и умелый тренер-жокей. Лучший результат на скачках достигается тогда, когда лошадь и жокей понимают друг друга без слов, взаимно улавливают желания и настроение. А это происходит лишь в итоге длительного общения человека с животным.
Найти тренера-жокея, по словам Уразловых, ныне очень не просто. Кубанская молодежь больше тянется к компьютерам, лошади ее меньше интересуют. Супруги тешили себя надеждой, что мастерством жокея овладеет брат Николая, который жил в этом же поселке. У него недавно пробудилась тяга к коневодству. Он приобрел жеребца рысистой породы и у него появился жеребенок. К тому же, у брата подходящий для жокея вес – не более 60 килограммов.
В разговоре с Уразловыми мы не могли обойти стороной экономику коневодства в условиях личного подсобного хозяйства. Выращивание скаковых лошадей приносило Николаю и Рите пока что только расходы.
- Кормить лошадей нужно овсом, в крайнем случае – ячменем, - вслух рассуждал Николай. - Самые простые стремена стоят 500 рублей, уздечка – 800, седло – 5000 рублей.
Если подойти к делу с точки зрения выращивания лошадей на продажу, то, по словам Николая, доходы тоже поступят не скоро. Около года кобыла ходит жерёбой, еще два года жеребенку требуется, чтобы окрепнуть, плюс полгода его нужно обучать. Далее цена лошади будет зависеть от ее результатов на скачках.
- Наши ближайшие планы – иметь четырех кобыл и одного жеребца, - поделилась своими соображениями Рита. - Сейчас Дана и Акда - жерёбые, и летом следующего года надеемся получить еще двух маленьких лошадок.
Путь к претворению мечты в жизнь у супругов Уразловых проходил через повседневный, без преувеличения, самоотверженный труд. Рано утром, перед уходом на работу Николай чистил в небольшой конюшне и задавал корм. Вечером, после возвращения с работы процедуры повторялись. Но это не всё.  Выходя из конюшни, лошади нередко ложились прямо в загоне на спину и катались по грязи.  Им так нравилось. Для хозяев это – дополнительная работа чистить лошадей. Супруги Уразловы не знали ни выходных, ни отпусков.
Моя следующая встреча с Уразловыми состоялась примерно год спустя. Особенно меня интересовала судьба внучки легендарного жеребца - Фаи. С этого вопроса я и начал беседу с супругами.
- Мы отдали Фаю на обучение на полгода тренеру-жокею в соседний район, - рассказал Николай. – Это стоило нам немалых денег, но мы не жалеем о затратах. Фая дебютировала на районных скачках и заняла первое место.
Поздравив супругов с блестящим успехом, я спросил, что они намерены делать дальше? Ожидал услышать взволнованный рассказ о предстоящих скачках на престижных ипподромах Кубани. Но прозвучало иное.
- Пару месяцев назад мы выставили Фаю на продажу, - глубоко вздохнув, произнесла Рита.
- Да, это так, - подтвердил Николай слова жены. - К сожалению, наше хозяйство не выдерживает расходы, связанные с содержанием скаковых лошадей. Одну из них мы уже продали, и приобрели коров. Теперь продаем полторы тоны молока в месяц и это помогает нам сводить концы с концами. Но от коневодства придется окончательно отказаться. И вот почему.
Затем Николай детально обрисовал особенности кубанского коневодства, и место в нем своего подворья, как он это видел. По его словам, ныне серьезные коневоды покупают чистокровных лощадей за океаном, привозят их и выгодно продают в России. Лошади, которых выращивают Уразловы, не могут конкурировать, поскольку не являются чистокровными: несколько поколений назад в их жилы вли лась кровь буденновской рысистой породы. Поэтому, каких бы успехов ни достигла Фая на скачках, ее статус будет ниже статуса чистокровных скаковых. Отсюда вывод: надо продавать как ее, так и всех других, кто сегодня содержится на подворье.
Расставшись с супругами Уразловыми, я размышлял над своеобразным хозяйственным экспериментом этих увлеченных людей. Они, несомненно, любили лошадей независимо от их породы и чистоты крови, привязывались к каждой лошади на своем подворье как к близкому, дорогому существу. Так получилось, что чувство любви к лошадям вступило в конфликт с суровой реальностью жизни, с экономикой ведения личного подсобного хозяйства. Да, экономика одержала верх. Но лишь сегодня.  Меня не покидало предчувствие того, что любовь к лошадям в той или иной форме рано или поздно вновь побудит Николая и Риту к каким-то новым созидательным делам, и новый проект, несомненно, обернется успехом.

РУКОТВОРНЫЙ МИР ПАВЛА КУДРЯШОВА

Каждого входящего на территорию санатория «Колос», что близ Костромы, встречают два бурых медведя примерно трехметрового роста. Стоя на задних лапах, они держат транспарант с изображением плана лечебного учреждения. Далее скульптурные фигуры встречаются едва ли не на каждом шагу, надолго привлекая к себе внимание отдыхающих и пациентов. Нередко фигуры зверей и птиц образуют ансамбли, связанные общим сюжетом. Например, на дереве сидит глухарь, под деревом – собака, а поблизости крадется охотник с ружьем.
Но многие скульптурные фигуры как бы живут сами по себе, в одиночку. К таким относятся старичок-лесовичок, как бы подслушивающий разговоры лесных обитателей, девушка с кувшином, русалка, мифическая женщина-птица Сирена. В основном, изображены герои русских народных сказок, вместе с тем встречаются персонажи из преданий других народов. Что их объединяет, так это высокий уровень исполнения. Фактически эти деревянные скульптуры являются произведениями искусства.
Кто же создал это своеобразный мир? Сорокалетний резчик по дереву Павел Кудряшов. Он живет на территории санатория «Колос». А его мастерская в гараже - у самой санаторной границы. Мы с ним встретились и побеседовали.
 Павел окончил Богородское художественно-промышленное училище, расположенное в Подмосковье. У этого училища более чем 100-летняя история, уходящая корнями в глубокие пласты народной культуры.  Богородский край еще с семнадцатого века славится мастерами прикладного искусства. Любой иностранец, посещая эти места, старался приобрести здесь в качестве сувениров знаменитые резные деревянные игрушки. В наше время богородская деревянная игрушка нашла свое место в Русском музее в Петербурге.
Училище как старейшее учебное заведение страны и ныне сохраняет русские национальные традиции резьбы по дереву. Так, богородские мастера в работе до сих пор используют лишь топор, разнообразные стамески и специальный богородский нож. Как и в древние времена, выпускники Богородского училища создают изделия без подготовительных работ и эскизов.
Выпускники училища получают специальности мастеров резьбы и росписи по дереву, а также мастеров прикладного искусства. Многие из них находят свое место в творческих студиях, фабриках художественной резьбы, кое-кто открывает собственный бизнес.
Павел Кудряшов не случайно выбрал себе именно этот творческий путь. Резчиками по дереву стали двое его дядей и старший брат. Профессия, скажем прямо, не каждому под силу в прямом смысле этого слова.  Возле мастерской Павла лежит несколько десятков заготовок для будущих скульптур – обрезки стволов деревьев длиной до трех метров и около одного метра в диаметре. Вес каждого примерно 300 килограммов. Чего стоит перекатить заготовку с места на место! А ведь с ней нужно работать. Хорошо, что у Павла могучий торс и мощные бицепсы.
В его мастерской я увидел уже законченные скульптуры двух зайцев и охотника.  На верстаке лежало с десяток разнообразных стамесок и специальный нож.
– Раньше я использовал также топор, но затем отказался от него, - пояснил мастер.
Он коротко рассказал историю создания двух медведей, которые стоят у входа в санаторий.  Они вырезаны из кедра, доставленного с Алтая благодаря заботам прежнего руководителя санатория Владимира Александровича Дуботолкина, ныне – директор Костромской областной больницы. Он заинтересованно относился к обустройству территории учреждения и благодаря его поддержке Павел создал немало самобытных скульптурных фигур. Некоторым уже по 10 лет, и они стали постепенно разрушаться. Резчик наблюдает за их состоянием и при необходимости реставрирует.
Сегодня скульптурные произведения Павла Кудряшова можно увидеть не только в Костроме, но и Москве. Высокохудожественные работы радуют глаз, и приобщают зрителей к миру народных преданий, отечественной культуре.

ПО ЖИЗНИ В БЕЛОМ ХАЛАТЕ

Первый раз Нина Кочуланова надела белый врачебный халат в 17 лет, когда поступила в Ярославский медицинский институт. Он стал ее профессиональной одеждой на протяжении всех последующих шестидесяти с лишним пет.
- Самыми главными в моей жизни были труд и воля, - говорит ныне Кочуланова.
Именно эти качества определили, судя по всему, ее замечательные профессиональные и общественные успехи. Вот хронология ее побед: в 2015 году она была удостоена звания  «Почетный житель Караваевского сельского поселения», в 2016 году стала победителем областного конкурса  «Земский доктор», в 2018 году ей было присвоено почетное  звание  «Заслуженный работник  здравоохранения Костромской области». В наших продолжительных беседах с Ниной Николаевной она доверительно рассказала о многих значимых для нее событиях и глубоко личных переживаниях.
- До того, как стать студенткой Ярославского мединститута, я в течение десяти лет воспитывалась в детдоме, - с казала Нина Николаевна.
- А как вы оказались в детдоме?
- Когда мне было шесть лет, от туберкулеза умерла моя мама. С отцом остались четверо детей. Вскоре умерла самая младшая сестра грудного возраста. Теперь остались сестра Люба, на шесть лет старше меня, я и братишка  Коля, на два гола моложе меня. Мы жили в деревушке Малые Петухи, что в Боговаровском районе Костромской области. Вот тогда бабушка Катя, по линии мамы, решила отдать нас в детдом. Чтобы оформит нужные документы, ей пришлось несколько раз сходить пешком в ближайший сельсовет за 20 километров. Сначала в детдом, расположенный в селе Веденье, отправили  Любу, потом меня, а позже и брата Колю.
- Разве отец не мог вас растить?
- Не мог. На фронте он получил ранение в голову и был контужен. По возвращении домой его поведение по отношению к нам стало очень агрессивным. Он избивал маму, выгонял нас зимой на улицу раздетыми, грозился убить. Однажды сестра Люба, спасаясь от него, забралась на сеновал и зарылась в сено.  Так, он схватил вилы и стал тыкать ими в сено тут и там. Люба чудом осталась жива.
- Итак, вы стали детдомовкой девочкой. Мне приходилось не раз слышать от бывших детдомовцев негативные оценки жизни в этом заведении.  Какие воспоминания о детдоме остались у вас?
- Мне жизнь в детском доме в Веденье нравилась. Там я пошла в первый класс местной школы. Писала сначала левой рукой, по том научилась писать правой. Училась я хорошо, меня хвалили. С первого же класса я принимала участие в художественной самодеятельности: читала стихи, танцевала, была запевалой в хоре. Занималась спортом. Юные спортсмены умели сооружать четырехярусную пирамиду. Я забиралась на самый верх, на четвертый ярус, где делала мостик. Во время тренировок я легко становилась на шпагат и делала мостик. Вместе с участниками детдомовской самодеятельности я ездила по соседним деревням и селам с концертами. Даже в райцентре Боговарове побывали. Девочек учили вышивать крестиком и гладью, и я тоже научилась. Ребята что-то мастерили из дерева.
- Наверное, у вас были и обязанности?
- Конечно. Мы никогда не сидели без дела. На ежедневной утренней линейке каждый отряд получал задание. Мы копали огород, сажали растения, косили и возили траву, кормили телят и свиней, в столовой чистили картошку, мыли полы и посуду, накрывали на столы.
- Детдомовские ребята традиционно отличались смелостью, бесшабашностью.
- Наши не составляли исключение. Нам хотелось плавать, а речки поблизости не было. Что же придумали ребята! Они обнаружили на значительном удалении от детдомовских строений в лесу глубокую большую яму, заполненную талой водой. До нее нужно было добираться через лес, по болоту. В этот природный «бассейн» мы ходили плавать. Заодно и малышей учили держаться на воде. Помню, меня толкнули, и я полетела в эту яму, погрузилась с головой. Вода была очень холодная. Я сначала испугалась, потом стала молотить по воде руками как могла. И выбралась. Вот так и научилась плавать. Потом каждую весну на 9 мая я первая ходила туда купаться в еще ледяной воде, и ни разу не простудилась.
- Неприятности случались?
- Без них не обошлось. Однажды мы с подругой обнаружили на детдомовском огороде два только что выросших огурца. Обрадовались, захотелось показать их другим ребятам. Сорвали, принесли в помещение. Нас увидела бухгалтерша, закричала:
- Воровки!
Огурцы отобрала, а нас наказала: оставила без ужина и заставила до ночи вязать веники. Другой казус произошел зимой. Я прыгнула с дощатого забора в глубокий сугроб и нечаянно зацепилась карманом зимнего пальто за доску. Так и повисла, не долетев до сугроба. Стала орать во весь голос:
- Помогите! Снимите меня!
Кто-то из взрослых услышал, приземлил меня. Только клок моего пальто остался на заборе. Пришлось взять иголку с ниткой и самой зашивать дыру в одежде большими стежками, как могла.
  - Довелось ли вам увидеться с бабушкой Катей, которая помогла вам перебраться в детдом?
  - Нам очень хотелось у видеть ее, но это было не так просто, потому что она жила в деревне Лебеди, расположенной от детдома на удалении 50 километров. Добираться туда нужно было пешком. Однажды мы с сестрой отпросились у директора детдома и пошли. Чтобы не заблудиться на обратном пути, запоминали названия деревень, через которые проходили. Пройдем очередную деревню, и я повторяю названии всех предыдущих. Помню их до сих пор – всего тринадцать деревень. Что ели по дороге- не помню, воду пили в основном из ручьев и речек. Запомнилась усталость: ноги уже не идут, ляжем на землю, отдохнем и снова в путь. Так и дошли. Провели у бабушки две ночи. Нас обратную дорогу она дала нам бесяток яиц. А главное, дала совет относительно будущей жизни:       
    - Учитесь швейному делу, всегда будет у вас кусок хлеба!
   Люба позже последовала ему и стала работать на костромской швейной фабрике. Она благодарностью вспоминала бабушку и ее добрый совет.
- Какие важные события происходили в вашей детдомовской жизни?
- После окончания седьмого класса меня перевели в другой детдом, расположенный в поселке Вохма. Там была средняя школа, которую я закончила.
- Как вам жилось в новом детдоме?
- Им руководил бывший детдомовец Иван Осипович Бачериков. У него были золотые рук и доброе сердце. Он сам всё ремонтировал и многое умел делать. Так, он соорудил великолепную гирлянду для новогодней елки. Его семья отнеслась ко мне как к родной. Они меня морально поддерживали и всячески помогали. В восьмом классе меня избрали председателем совета пионерской дружины. Эти обязанности я выполняла как в девятом, так и в десятом классах. На торжественной линейке мы принимали в пионеры младших школьников, и я повязывала им пионерский галстук. Это были волнующие моменты. Когда подошло время, меня приняли в комсомол. Званием комсомолки я очень гордилась и с гордостью носила на школьной форме комсомольский значок.  За хорошую учебу и активную общественную работу меня и еще пятерых учеников свозили в Москву на экскурсию.  Тогда я впервые в жизни увидела железную дорогу.
- Подошло время вам пускаться в самостоятельное плавание по жизни. Какие планы вы вынашивали?
-  Честно говоря, я находилась в растерянности, не было никаких планов. В то время в Вохму приехала воспитанница детдома Шура Попова. Она училась в Ярославском мединституте. Посмотрев мой выпускной аттестат, она сказала:
 - С такими высокими оценками ты можешь поступить в наш мед институт.
- А если не поступлю, то на что буду жить? – заволновалась я.
- Как-нибудь проживем на мою стипендию, - успокоила она.
Шура сама отправила в Ярославль мои документы. Оттуда пришел ответ: «Вы приглашены для сдачи вступительных экзаменов». У меня от волнения затряслись руки и ноги.
- Как вас провожали в дальнюю дорогу?
- Перед отъездом мне выдали своего рода приданое: подушку с байковым одеялом, осеннее пальто, школьное и ситцевое платья, туфли и 45 рублей денег. Семья Бачериковых подарила мне чемодан. Из Вохмы я на самолете Ан-2 долетела до Шарьи. Дальше предстояло ехать поездом.
- В дороге обошлось без приключений?
- Если не считать того, что в Шарье, на вокзале две молодые цыганки выманили у меня 10 рублей. Обидно было. Тот случай стал для меня уроком на всю жизнь.
- Как встретил вас Ярославский мединститут?
- Мне сразу же определили место в общежитии, потом я пошла проходить медицинскую комиссию. И тут оказалось, что у меня такое плохое зрение, что меня нельзя допускать к экзаменам. Я 
была в шопе! Выручил один из членов комиссии.
- Может быть, вы носите очки? - спросил он меня. - Принесите!
- Да, да, конечно, ношу, - тут же нашлась я. – Сейчас принесу.
Признаться, никаких очков у меня не было, но я побежала в общежитие, чтобы попросить у кого-либо очки и показать их комиссии. Абитуриенты принесли мне чьи-то очки, я схватила их, побежала в институт. От волнения заблудилась. Наконец, нашла нужную аудиторию. Члены комиссии уже заканчивали работу. Увидев меня запыхавшуюся, с очками в руках, улыбнулись и дали мне нужное разрешение.
-  Сразу же начались вступительные экзамены?
- Нет. В течение месяца я занималась на бесплатных подгот овительных курсах. Предстояло написать сочинение, сдать устные экзамены по химии, физике и немецкому языку. Я ужасно нервничала. Занималась по много часов, не выходя из комнаты. К тому же, экономила мои скромные сбережения. В течение месяца ела только дешевые помидоры с черным хлебом и пила горячую воду с сахаром без заварки. К счастью, мои напряженные усилия не были напрасными. Увидев на доске объявлений свою фамилию в числе зачисленных в студенты, я зарыдала.
- Что, не поступила? - сочувственно спросил меня кто-то.
- Поступила.
- Ну, и чего ревёшь!?
Тогда мне было и радостно, и страшно. Я очень боялась неведомой мне самостоятельной жизни, которая начиналась с завтрашнего дня.
- И как же она началась?
- На календаре был август 1961 года.  Счастливчики, ставшие студентами Ярославского мединститута, до 1 сентября разъезжались по домам. А куда ехать мне? Подумав, я отправилась в Вохму, в свой детдом, преобразованный в школу- интернат. Там меня встретили тепло, позволили жить и питаться в столовой. В Ярославль вернулась к началу учебного года.
- Чем запомнилось вам начало студенческой жизни?
- Общежитие, куда меня поселили, представляло собой барак, разделенный на комнаты фанерными перегородками. В каждой комнате ютились по 10-12 студентов. В коридоре стояли раковины, из кранов текла только холодная вода. Туалет находился на улице. Вот такими были спартанские условия. Важным достоинством общежития являлось то, что оно находилось рядом с институтом. У входа в учебное заведение вывесили списки студентов по группам. Меня включили в восьмую группу и сразу же назначили старостой.
- И с первого сентября вы начали штудировать медицинские науки?
- Ничего подобного. В соответствии с традициями того времени, учебный год студенты начинали на полях колхозов и совхозов, помогая убирать урожай. Нашу группу в количестве 12 человек направили в колхоз на территории Люблинского района Ярославской области. Мы копали картофель. В мои обязанности входило вести учет ведер, которые студенты приносили в общий бурт. Работали на свежем воздухе весело, с шутками и прибаутками. Кормили нас хорошо - жирным мясным супом, сочными котлетами, свежим молоком. По возвращении в институт я попыталась надеть свое прежнее платье и с ужасом обнаружила, что не влезаю в него – оказалось, располнела на два размера. В чем идти на занятия? К счастью, выручила соседка по комнате Лида, она подарила мне свое шерстяное платье розового цвета. В нем я проходила все шесть институтских лет.
- Расскажите немного о вашем студенческом быте.
- Его можно назвать очень скромным. По субботам мы ходили мыться в общую городскую баню. Там я от духоты постоянно падала в обморок. Дежурные женщины уже знали эту мою особенность, они приводили меня в сознание с помощью нашатырного спирта. Увидев меня, обычно говорили:
- Проходи! Сейчас принесем нашатырь.
Стирали студентки в тазу. Особенно тщательно следили за чи стотой белого халата. Утюг в коридоре общежития был один на всех. Чтобы заполучить его, требовалось занять очередь. Питались мы в институтской столовой. Цены в ней были, конечно, щадящие, тем не менее, я могла позволить себе только самые дешевые блюда, поскольку требовалось уложиться в мой студенческий бюджет.  Стипендия составляла 21 рубль 50 коп. Меня выручила заведующая кафедрой физики - она приняла меня на работу лаборанткой с зарплатой в 16 рублей.  Так мой месячный бюджет увеличился почти до 38 рублей. Эта сумма в течение всех шести лет учебы определяла мое ежедневное меню: полпорции молочного супа плюс винегрет. Хлеб в те годы в столовой, к радости студентов, был бесплатным, ешь сколько хочешь.
- Медицина с ее тысячами латинских терминов для молодого русского человека – дремучий лес. Как вы продирались сквозь него, как запоминали латинские наименования?
- Конечно, это давалось очень тяжело. Приходилось зубрить, зубрить и зубрить. Много времени я, как и мои сокурсницы, проводила в «анатомичке». Там можно было не только увидеть, но и потрогать практически любую часть тела человека. Нередко мы засиживались в «анатомичке» до позднего вечера. Потом спешили в общежитие, где на столах лежали черепа, позвонки и разные кости, принесенные нами из лаборатории. Здесь мы перед сном повторяли латинские термины. Но этого нам казалось мало. Мы вставали нередко  в четыре-пять часов утра, чтобы повторить к предстоящему занятию  нужную тему. Я не пропустила ни одной лекции, ни одного практического занятия. Поэтому у меня за все годы учебы не было ни одного «хвоста», все зачеты и экзамены сдавала вовремя.
- Какие перемены произошли в течение шести лет учебы?
- Пожалуй, главное – на третьем курсе нас перевели в другое общежитие. Оно находилось от института дальше прежнего, и это создавало нам немало проблем. Теперь поздним вечером мне приходилось бежать до трамвая, а затем еще долго идти пешком.
- Не может быть, чтобы у вас, энергичной девушки в голове была только учеба. Парни, несомненно, оказывали вам знаки внимания.
- Конечно, я видела тех парней, которые общались с моими соседками по общежитию. Конечно, оценивала их всесторонне. И выделила одного из них -Толю Кочуланова. Первый раз увидела его на студенческой пирушке, посвященной Дню 8 марта. Обратила внимание, что к нему все относились уважительно, и он излучал доброжелательность. Потом мы познакомились с ним ближе. Анатолий был на пять лет старше меня, а в институт поступил на год позже меня. Он был из простой семьи, отслужил в армии, поработал на производстве. Однажды кто-то угостил его апельсином, а он не съел его, а принес мне. Этот поступок подкупил меня. Мы стали друзьями и постепенно сближались. Толя подрабатывал по ночам в кочегарке, на разгрузке вагонов и т.д. Иногда по вечерам он приходил ко мне и помогал убирать помещение после практических занятий студентов. Он всегда чувствовал, в чем я нуждаюсь. Как только у меня заканчивались деньги, он непременно оказывался рядом и предлагал:
 - Пойдем, я тебя покормлю.
Остаться наедине у нас не получалось, потому что в моей и его комнатах жили студенты. Курсы у нас были разные, аудитории и клиники тоже.  Поэтому мы встречались и обменивались несколькими фразами обычно на ходу.
Однажды у меня возникли проблемы с желудком, и я попала в больницу.  Толя стал ежедневно навещать меня и всегда приносил что-нибудь вкусное. После выздоровления он уговорил меня поехать на летние каникулы к его родителям в село, расположенное в Вологодской области. Это было уже после третьего курса.
- В каком качестве я предстану перед ними? – просила я.
Он заверил, что мой визит и пребывание в доме родителей не обяжут меня ни к чему. Так я подружилась с родителями Толи. Приезжала к ним на каникулы также после четвертого курса. Близких отношений у нас с Толей не было. Мы считали, что прежде всего должна быть наша учеба, а всё остальное - потом.
- И как долго продолжалась ваша «пионерская» дружба?
- Наш брак мы зарегистрировали после пятого курса, 30 июля 1966 года.
- В 1967 году вы закончили мединститут. В те времена полагалось после окончания вуза в течение трех лет отработать там, куда пошлют.
- Меняя направили в поселок Караваево, Костромского района. Здесь назначили на должность врача-терапевта. Я крутилась, как белка в колесе. В самом поселке тогда располагались поликлиника и стационарная больница на 50 коек. В стационар везли больных со всего района. Я проводила прием пациентов в поликлинике, потом бежала в стационарную больницу. По ночам еще дежурила. Кроме того, оказывала медицинскую помощь населению по вызовам. В сферу моего обслуживания входили помимо поселка Караваева несколько соседних деревень. Поскольку гинеколога в поликлинике не было, то женщины со своими проблемами обращались тоже ко мне.  Служба скорой помощи в Караваеве отсутствовала, и мы, караваевские врачи по очереди дежурили, немедленно выезжая к больному по вызову в любое время суток, в любую погоду. С учетом этого приходилось всегда держа наготове сумку, укомплектованную лекарствами и шприцами. Добирались до больного чем только можно – на машине, мотоцикле, подводе и пешком.
- Как устроился ваш караваевский быт?
- Бытовые условия на новом месте мало отличались от прежних, студенческих. В одной из комнат общежития сельхозинститута для меня поставили пятую койку. Лишь год спустя мне дали отдельную комнату в полуподвале другого общежития. Туда, окончив институт, приехал муж Толя. В этой комнате у нас родился сын. Лишь через три года нам предоставили отдельную двухкомнатную квартиру с крохотной кухней.  Мы были рады своему жилью, хотя воду приходилось носить из уличной колонки. Здесь у нас родилась дочь.
- Как сложилась профессиональная судьба вашего мужа?
- Он, как потом показала практика, был врачом от Бога. По приезду в Караваево он устроится работать хирургом в поликлинику Костромского района. Одновременно стал плотно сотрудничать с   нейрохирургическим отделением областной больницы. Вскоре заведующий отделением пригласил его к себе работать по совместительству. Потом Толя перешел в штаты этого отделения. Ездил на работу в Кострому из Караваева. За ним часто приезжали по срочному вызову. Значит, он как нейрохирург был востребован. Не раз было так: он только приедет домой, а из больницы уже звонят:
- Анатолий Николаевич, привезли тяжелобольного, нужна срочная операция.
И он, не успев поесть, тут же уезжал в больницу.
Я в таких случаях возмущалась:
- Как же так? Целый день не ел и снова уезжаешь! Разве нельзя задержаться на несколько минут, чтобы поесть?
А он сердито возражал:
- Ты -терапевт и не понимаешь, что такое нейрохирургия. Может быть, эти минуты решают: жить человеку или не жить.
Конечно, хотя не часто, бывали вечера без срочных вызовов. Тогда Толя вместе со мной и детьми смотрел телевизор. Но сидел недолго. Вскакивал, подбегал к телефону и звонил в больницу:
- Как там тем температура у такого-то?
Снова садился на диван и некоторое время спустя спешил к телефону:
- Что, такому-то стало хуже? Что же вы не сообщили мне? Немедленно высылайте за мной машину!
 И уезжал. У него была привычка встречать машину на улице. Однажды, как обычно, вышел навстречу выехавшей за ним машине «Скорой помощи». Было темно. Вдруг на него напала шайка хулиганов. Избили, отобрали часы, выгребли все, что было в карманах, и убежали. Подошедшая машина «Скорой помощи» подобрала и увезла мужа, чтобы оказать помощь ему самому.
- Он продвигался по служебной лестнице?
- Да, его назначили заведующим отделением.
- Что при этом изменилось в его работе, образе жизни?
- Я предполагала, что, в случае повышения в должности, буду видеть его дома еще реже. Та и получилось. Возглавив отделение, он стал летать на вертолете по всей Костромской области, выполняя в лечебных учреждениях наиболее сложные операции. Оказалось, лётное время у экипажа было ограничено и вертолетчики, доставив мужа в тот или иной отдаленный населенный пункт, возвращались на базу. А муж, прооперировав больного, вынужден был добираться до Костромы на чем угодно, зачастую на попутных машинах. Поэтому нередко отсутствовал по несколько дней.
- В чем, а ваш взгляд, заключались секреты его профессионального успеха?
- Прежде всего, в безмерной любви к своей профессии, к людям. В умении поставить безошибочный диагноз и в высочайшем мастерстве хирурга. Его коллеги говорили, что у него - талант диагноста, у него уникальная интуиция. Вместе с тем, по его словам, он дотошно расспрашивал больного о всех обстоятельствах появления болезни и на основе глубокого анализа полученной информации делал вывод. При этом он много и упорно учился, побывав на соответствующих курсах во многих городах. О его хирургическом мастерстве говорит тот факт, что он единственный из нейрохирургов области оперировал на гипофизе, этом особенно чувствительном участке головного мозга, который вырабатывает гормоны, влияющие на рост, обмен веществ и репродуктивную функцию человека.
Приведу конкретный случай. Заболела девочка Люба. Ее родители обращались к разным врачам, но суть болезни определить не удалось. Наконец они обратились к моему мужу. Он обнаружил в головном мозге девочки объемное образование. Требовалась срочная операция. Муж успешно провел ее и тут выяснилось, что опухоль была злокачественной. Жизнь девочки оказалась в опасности. Муж взял юную пациентку под особый контроль: приезжал в больницу даже в свои выходные дни и принимал необходимые медицинские меры. И он победил. Девочка окончила школу, потом пединститут. Когда ее болезнь снова заявила о себе, муж оперировал больную еще раз. Благодаря ему пациентка прожила после операции 28 лет.
Колоссальные нервные и физические нагрузки в конце концов от разились на здоровье мужа: ему пришлось снизить интенсивность работы, перейти на полставки. Это подействовало на него угнетающе, он перестал нормально спать и есть. И февральским днем 2003 года в возрасте 63 лет он скоропостижно скончался.
- В вашей памяти, несомненно, сохранились случаи, когда ваша помощь была крайне необходима, и вы ее своевременно оказали.
- Конечно. Таких случаев было немало. Однажды в поселковой больнице  стало плохо малолетней девочке - приступ астмы. Девочка начала задыхаться.  Медсестры вызвали меня. Я сразу же стала делать больной искусственное дыхание. Крикнула медсестре, чтобы она набрала в шприц лекарство. Мы укололи сначала внутримышечно, потом внутривенно. Так удалось спасти девочку. Ныне она мать троих детей, у нее двое внуков. Иногда она приходит ко мне на прием, и мы вспоминаем тот случай.
- Было ли в вашей работе такое, чтобы вы пожалели о выбранной вами профессии?
- Расскажу о своих переживаниях во время одного из вызовов. Он поступил поздним зимним вечером из деревни Малое Андрейково от пожилой женщины. Наша машина остановилась на шоссе, а дальше дороги не было, мне нужно было идти по полю около двух километров. Иду – темно, страшно, снег по пояс. Через каждые 50 метров, выбившись из сил, останавливаюсь, сажусь на снег и плачу.
- Неужели я шесть лет училась для того, чтобы вот так ночью си деть в чистом поле на снегу? – спросила тогда я себя.
Доползла до нужного дома. Осмотрела больную. Оказалось, у нее заболела голова вот она и вывала врача. Оставила ей назначения и поползла по ночному полю обратно.
- Какие-нибудь казусы случались?
- Не обошлось и без них. Вскоре после того, как я начала работать врачом, поступил вызов от жителя поселка Караваево. Войдя в квартиру, я увидела лежащего на полу высокого, худого мужчину. Стала осматривать его. Он молчит, а его жена грозно заявляет мне:
- Если он умрет, то я тебя в тюрьму посажу!
У меня в голове прокручиваются разные варианты заболевания: что-то с животом, сердцем, головой? Решила посоветоваться с дежурным врачом «Скорой помощи». Телефон был тогда только в центре поселка. Побежала туда, позвонила, изложила ситуацию.
- Введи внутривенно пять миллилитров кардиамина, - сказал коллега. – Если он зачихает, как-то забеспокоится, то значит он просто пьян.
Поблагодарив за совет, я прибежала к больному, набрала в шприц кардиамин и сделала укол в вену. Мужчина зачихал, закрутил головой, зашевелился. Ясно, он был мертвецки пьян. Уходя, я сказала жене:
- Если вы будете позволять мужу так напиваться, то и врачи могут оказаться бессильны.
Позже, познакомившись с привычками, образом жизни многих селян, я научилась достаточно точно определять обоснованность того или иного вызова. Но всегда шла по указанному адресу.
Одна из наших бесед с Ниной Николаевной в ее квартире затянулась до позднего вечера. Вдруг зазвонил телефон. Хозяйка тут же ответила. После короткого диалога она сказала мне:
-  Извините! Мне надо идти - знакомой семье потребовалась срочная консультация.
- Но ведь ваш рабочий день давно закончился. Да, тем не менее...
Мы вышли на улицу. Под ногами поскрипывал снег, над головой раскинулось звездное небо. Поселковая улица, конечно, не заснеженное поле, но и не уютная квартира, которую только что покинула Нина Николаевна, откликнувшись на просьбу своих знакомых. Мы расстались. Я отправился в свою квартиру, размышляя о профессиональной судьбе врачей вообще и Нины Николаевны Кочулановой в частности.
Работу врача, без преувеличения, нужно назвать самоотверженной.  Своими страданиями больные оказывают на доктора большое психологическое воздействие. Он переживает вместе с ними боли и недуги, при этом помогает избавиться от болезней. Какой нужно иметь запас физической и нервно-психологической прочности, чтобы выслушивать жалобы больных изо дня в день на протяжении недель, месяцев! И так – годами. Что помогает врачу выдерживать титаническую нагрузку? По большому счету – любовь к людям, к избранной профессии. А повседневно – чувство профессиональной ответственности и, радость при виде выздоравливающего человека.
В последние годы из караваевского лечебного учреждения, переведенного в статус амбулатории, медработники по разным причинам уходили один за другим. На остающихся нагрузка резко возросла. Кочулановой нередко приходилось работать за нескольких коллег. Она делала всё, что могла, и всё, что может, делает. Такой уж у Нины Николаевны Кочулановой характер.



МИССИОНЕР-ПОДВИЖНИК

При въезде в Бурятию, на самой границе республики меня с моими попутчиками встретил Валерий Зуккау. На своей далеко не новой машине, наподобие «Газели», он повез нас в Улан-Удэ, в свой дом. Там я и жил в течение нескольких дней. О христианском миссионере Валерии Зуккау слава разнеслась далеко за пределы Бурятии, достигла аж Москвы.  Миссионерская работа в колониях с заключенными на протяжении пяти лет составляла смысл и ежедневное содержание его жизни. Кроме того, он приютил в своем доме шесть молодых людей, оказавшихся в сложных жизненных обстоятельствах.

   - Валерий, коротко расскажите о себе, как вы, этнический немец, оказались в столице Бурятии?
  -  Родился я в Киргизии. Как мои родители, немцы оказались в тех краях, признаться, не знаю. Знаю, что они были верующие, христиане. Когда я был совсем маленьким, они вернулись в Германию. Мы жили в городе Хетбольде, что недалеко от Ганновера. Там еще в детстве я пришел к Богу. В 17 лет я случайно встретился с человеком, который приехал из Киргизии. Он рассказал о духовном пробуждении народа в тех местах. Его сообщение произвело на меня настолько сильное впечатление, что мне захотелось поехать в Россию и рассказывать людям о Боге, Христе.
- Почему вы выбрали работу с заключенными?
- Перед отъездом в Россию я проходил в Германии альтернативную армейскую службу в обществе тюремного служения. И после ее окончания сделал свой выбор. Когда подошло время, мы с женой Анной и двумя детьми-погодкам, Петером и Ириной, отправились из Германии и приехали в Улан-Удэ. Сняли квартиру.
- Как ваши родители отнеслись к вашему выбору?
- Мой младший брат Вернер, ему 25 лет, побывал в Африке и готовится служить там миссионером. Он по профессии социальный работник и организовал там христианские детские лагеря отдыха. Наши родители являются нашими единомышленниками.
- Какими были ваши первые впечатления и первые действия в Улан-Удэ?
- Я увидел, что здесь было много нищих, инвалидов, которые сидели на улицах. И я сказал себе:
- Ты пришел к ним, чтобы сказать о Боге? Так говори!
 И я сел на землю рядом с нищим и стал говорить о Боге. Этот человек был грязный, от него дурно пахло, но я заставил себя сидеть рядом с ним и говорить о любви Божьей. Это помогло мне понять, почувствовать, что я такой же, как нищий, ничем не лучше его. Я тоже грешник. У меня плохие мысли, они ведут меня не туда, куда надо.
- Какие это «плохие мысли»?
- Да, порой меня навещали мысли:
- О, Валерий, ты оставил в Германии так много! Ты жертвуешь собой.
 Тогда я говорил себе:
- У тебя крыша поехала, что ли? Как остановить себя?
 И люди спрашивают:
- Ты откуда? Из Германии? О-о-о!
 - Что же помогало вам избавиться от «плохих мыслей»?
- Мы с женой обменялись обручальными кольцами. На моем изнутри выгравировано: «Аня. 2 ноября 1966г.Исайя 58:10». Этот стих пророка Исайи гласит: «и отдашь голодному душу свою и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень». Я часто размышлял и размышляю над этими словами. Что значит - отдать душу свою? И как это сделать? Можно отдать свою жизнь за человека. Но можно, оставаясь живым, вложить свою душу в него. Я по натуре своей очень боязливый человек.  Встречаясь с людьми, я вижу, что Бог призывает меня открывать свою душу. Это для начала. Мой друг, руководитель миссии в Германии, говорил:
- Принимай людей, которые из колонии. Помогай им и вкладывай в них свою душу.
Я его уважал, я делаю так, как он советовал.  Я принял в свой дом шесть человек и вкладываю в них свою душу. Я стремлюсь открывать свое сердце, свою душу для человека. И чем шире открываю, тем больше попадает туда острых предметов, которые причиняют боль. Иногда бывает страшно открывать, получаешь в ответ сильные удары. Так, Николай, который живет в моем доме, сказал однажды:
- Ты взял меня сюда, чтобы я научил работать по дереву других, а когда научу, ты меня в любой момент прогонишь.
Его слова были для меня ударом. Тем не менее, не жалею о том, что приведенный стих Исайи я взял своим девизом.
Иногда бывают такие моменты в жизни, когда хватаюсь за голову и думаю: как пережить этот момент? Тогда я становлюсь на колени и каюсь перед Богом. Каюсь в том, что, много доверяя Ему, все-таки еще много надеюсь на себя, а не на Него. Это очень помогает. После покаяния я уже могу встать с поднятой головой и трудиться дальше.
Иногда думаю: ну сколько можно отдавать, вкладывать? Есть ли в этом предел и где он? Я читаю Библию, и она мне вновь и вновь оговорит о том, что такого предела нет. Что надо идти дальше и дальше. Я иду, и Бог мне помогает снова и снова и не дает упасть.
У многих людей душа твердая, как камень, и она ничего не ощущает, не переживает, не страдает, будто ее нет. Такую душу ни в кого не вложить. Если я страдаю, то мою душу можно вложить. Пусть Бог укрепит нас, чтобы мы могли вложить свою душу во многих людей.
Однажды мне позвонил знакомый верующий. Я стал разговаривать с ним, а голос у меня дрожит.
- Что вы делаете? - спросил он.
- Плачем, молимся и поем песни, - ответил я.
И это была правда.
- Богословская основа вашей жизнедеятельности в Улан-Удэ теперь понята. А как сложилась практика?
- Сначала в Бурятии я создал филиал своего немецкого общества тюремного служения. Потом понял, что это не самый эффективный способ работы с заключенными. И я обратился за помощью в местное отделение Федеральной службы исполнения наказания. Пришлось сходить несколько раз и наконец мне пошли навстречу - разрешили посещать одну колонию. Начал работать я в колонии малолетних преступников. Ее посещаю и ныне еженедельно вместе с женой, а в другие колонии ее не пускают. Мы встречаемся в библиотеке, куда приходят те, кто хочет. Иногда до 20-30 человек. Меня радует, что они приходят с большим желанием.  Мы вместе поем песни. Для них каждая встреча -большая радость. Я беседую с ними по Библии на разные темы, которые стараюсь увязывать с жизнью. Говорим о том, как молодым людям следует жить после освобождения. Они слушают, очень интересуются. Размышляют, планируют. Это планы жизни с Богом.
Аня при этом поет песни, молится за молодых людей. Ее присутствие укрепляет меня. Она видит, что именно делает ее муж, сопереживает мне, осознает значимость моего труда.  Это смысл ее жизни в России. Для нее один мир – дома с детьми, и другой - в колонии. Она видит плоды своего труда как жена миссионера. Это бодрит и ее.
В колонии она обычно с кем-нибудь беседует. Там сидел Семён. Он, по его словам, уверовал. Освободился и попал в прежние условия жизни, которые вели в тюрьму. Но у нас сохранился контакт с ним, и мы предложили ему жить у нас. Он живет здесь с недавних пор.
С оперуполномоченным оперативного отдела мы объехали почти все колонии в Бурятии, где сидят ребята в возрасте от 14 до 18 лет.
- Начали с колонии малолетних преступников, а дальше?
- Потом я начал посещать колонию в другом поселке. Сначала Алексей был единственным верующим, мы с ним общались. Я не спрашивал, за что он сидит. Я принимаю человека каким он есть сегодня. Потом подключились другие заключенные и постепенно образовалась группа верующих из пяти человек. Я приношу христианскую литературу. Они читают Библию. Беседуем и есть продвижение.
Еще раз в месяц посещаю тюремную лечебницу для больных туберкулезом. Там дела идут медленнее.
- Валерий, у вас просторный, трехуровневый дом. На какие средства он приобретен?
- На средства нашей миссии тюремного служения.
- Вы приютили в нем шесть молодых людей. Почему вы это сделали, кто они и как здесь оказались?
Большую роль сыграло то, что во время прохождения альтернативной службы в Германии я жил в доме руководителя общества тюремного служения. Вместе со мной там жили бывшие заключенные. Это стало для меня образцом, который я повторил в Улан-Удэ в своем доме. У меня живут Валя, Тася, Василий, Николай, Валерий, Семен. Мы познакомились в разных ситуациях. Кое-кто обратился ко мне за помощью, кому-то я сам предложил. Живем дружно, многое делаем сообща. На нашем опыте передаю понимание христианской семьи. Сам прошел школу такой семьи у своего руководителя в Германии.
- С кого начала прирастать ваша семья?
- Первой пришла Валя три с половиной года назад. Последний -  Семен, неделю назад. Валя 20 лет кололась наркотиками. Ныне она верующая-христианка. Ее муж год назад умер от наркотиков. У нее есть дочь. Валя работает в вич-диспансере. Потом появилась Тася. Она хорошо помогает моей жене по дому. Дом-то большой: надо готовить еду, убирать и пр. На кухне дежурят парни по очереди. Валерий через две недели женится на Тасе. Планируем пристроить к дому помещение для новой семьи.
- Расскажите, пожалуйста, о парнях, которые живут у вас.
- Николаю 26 лет. Он родился в Бурятии. Шолу не окончил, так как отбывал наказание в колонии для малолетних преступников.  К наркотикам Николай пристрастился в одиннадцатилетнем возрасте. И завяз. Сам отвязаться уже не мог. Последовали преступления, «ходки» в места заключения – одна, другая, третья. Во время последней «отсидки», перед самым освобождением он познакомился со мной. Я проводил с заключенными беседу по Библии и призвал Николая покаяться, стать на колени перед Богом. Он пообещал, но не делал этого. После освобождения у него случился конфликт с женой. Это произошло ночью. Жена сказала, что не любит его и не хочет жить с ним. Для этого у женщины были основания. У них родились две дочери, но Николай совершенно не участвовал в их воспитании, потому что большую часть своей жизни проводил в заключении. В ту ночь, когда жена его отвергла, Николай стал-таки на колени и покаялся в своих грехах. Но ему ничего не оставалось, как уйти из дома, который принадлежал теще. Так он оказался на улице, без крыши над головой. Тогда он нашел меня и рассказал о своей проблеме. Я предложил ему переночевать в моем доме. Он согласился. Утром я казал ему:
- Если хочешь, то живи здесь неделю, там будет видно, как Господь усмотрит.
Так он и остался у меня.
- Как дальше у него сложились отношения с женой, детьми?
- С женой они в прошлом году развелись. Правда, Николай пытается наладить отношения, но не получается, потому что у нее свои интересы.  Обе его дочери учатся в школе. Он бывает у них, они иногда приходят сюда.
- Заметны какие-либо перемены в отношении Николая к жизни?
- Да, в нем происходят хорошие перемены: он перестал пить, бросил курить и регулярно участвует в наших беседах по Библии.
- А что можете рассказать о Валерии?
- Он воспитывался в детдоме в Бурятии. Потом служил армии. Отслужив, вернулся в Бурятию. Здесь сел в тюрьму за разбойное нападение. Ему дали 5 лет колонии строгого режима. Отсидев более четырех лет, вышел сначала на поселение, потом на УДО.
 В зоне он познакомился с человеком, который рассказал ему об Иисусе. Валерий, по его словам, понял, что он нуждался в помощи Бога, так как своими силами изменить свою жизнь уже не мог. И он обратился к Богу. В то время Валерий находился в зоне, расположенной в Улан-Удэ. Я приезжал туда, проводил с заключенными беседы по Библии. И мы познакомились с Валерием.
Когда его перевели на условно-досрочное освобождение, я навещал его, общался с ним.  Там ему сделали флюрографию, она показала затемнение легких. Надо было отправлять Валерия на лечение. Куда? Начальство хотело отправить в тюремную больницу. Но я обратился ходатайством и Валерия положили в городскую больницу, где он мог свободно выходить и возвращаться. Я навещал его и там. Он, в свою очередь, довольно часто бывал у меня в доме. Мы присматривались друг к другу. В результате, когда срок заключения Валерия совсем кончился, я предложил ему жить в моем доме. Он согласился. С тех пор прошло полтора года. Он старается быть полезным: учится у Николая делать кровати, тумбочки, шкафы и т.д. Некоторое время назад он сообщил мне, что они с Тасей решили вступить в брак.
- Интересно, чем она покорила его сердце?
- У Таси родители умерли, и она воспитывалась в детдоме.  Потом ее взял к себе старший брат. В 16 лет верующие люди приютили ее у себя. Тася очень хорошая, добрая, у нее отзывчивая душа. Ей 29 лет и, конечно же, ей пора создавать семью. Я уверен, что это будет счас тливая семья.
- Валерий, вы приютили шесть человек, и ваша семья насчитывает пять человек. На какие средства живете?
- Недавно мы открыли у себя мастерскую по дереву, делаем мебель. У Николая золотые руки, он всё умеет и учит других. Выполняем заказы. На эти деньги закупаем материал инструменты. У нас есть огород, на нем растут огурцы, помидоры, капуста. В ближайшей деревне обзавелись участком, там сажаем картошку. Заготовки на зиму делаем. Кур держим.
- Ваши дети учатся?
- Да, Питер и Ирина вместе пошли в первый класс в русскую школу, которая недалеко от дома. Вожу их на машине. Они говорят на немецком и русском. Здесь у нас полгода назад родилась Яна. Она растет и воспитывается в домашних условиях.
- Валерий, вы не жалеете о переезде в Россию?
- Нисколько. Я очень доволен своей жизнью?  Я хотел бы насовсем здесь остаться, ведь срока миссионерского пребывания нет. А наше служение требует длительности и упорства. С моим приездом сюда исполнилась мечта моей жизни. Да, есть трудности и борение, их всё больше. Но мы видим, что Бог нас сюда поставил. Это наше место. Есть чувство внутреннего удовлетворения, мы можем и делаем то, что надо Господу. Сейчас я себя уже не могу представить в другом месте. Меня не тянет в Германию и Аню тоже. Аня любит Бога, меня и Бурятию.

СИЛЬНЕЕ ТАЙФУНА

Журналистский маршрут привел меня в ноябре 1976 года к подножию одной из самых высоких и крутых сопок на острове Сахалине. Отсюда мы начали подъем к вершине, где располагалась позиция воинов-локаторщиков противовоздушной обороны. Перед самым подъемом я прочитал в местной газете метеорологический прогноз: «В связи с выходом тайфуна ожидается облачная погода, местами сильный дождь, ветер: восемьдесят пять- сто метров в секунду». То есть, максимальная скорость ветра ожидалась примерно 350 километров в час. Вот это да!
Судя по всему, прогноз оправдывался. На тайгу опускались серые, как брезент, волнистые облака, из которых сыпал густой-прегустой дождь. По вершинам деревьев проносились резкие порывы ветра – посланцы приближающегося урагана.
Сидевший рядом со мной водитель мощного тягача рядовой В.Арте мьев, настороженно всматривался в уходившую круто вверх скользкую горную дорогу. Управляемая им машина то отвесно ныряла вниз, то карабкалась на очередную крутизну. Одолев с натужным ревом очередную кручу, тягач остановился на небольшой площадке возле одноэтажного продолговатого задания.
- Это - наша казарма, - стряхивая с плащ-накидки воду, произнес вс третивший нас командир подразделения офицер Евгений Александров. – А вон в тех, соседних зданиях – штаб, учебные классы, столовая, баня. Кстати, все они построены руками тех, кто здесь служит.
Вот какая она «точка». Александров добавил, что прибывший только что тягач, судя по всему, последний в этом году. В ближайшие дни снег наглухо занесет дорогу и до наступления весны горную позицию будет связывать с внешним миром только лыжня. Но изолированность «точки» от вешнего мира носит чисто вешний характер. Локаторщики поддерживают с другими воинскими коллективами бесперебойную связь по радио и телефону.
Между тем, ветер усиливался. Он всё громче, протяжнее завывал в кронах окружавших позицию деревьев, многочисленных антеннах. Александров продолжал рассказывать о возглавляемом им подразделении.
- Коллектив у нас крепкий, он четыре года подряд удерживает звание отличного. До недавнего времени им руководил офицер, награжденный орденом Красной звезды, он ушел на повышение. Ну, а я стараюсь работать так, чтобы удержать достигнутое. Недавно была итоговая проверка за год, и мы снова завоевали звание отличного подразделения.
 Между тем, на «точке» началась смена расчетов, несущих боевое дежурство. Александров представил мне подчиненных. Указав на солдата с молодцеватой выправкой, он произнес:
- Это - рядовой Александр Юхачев. Ему с братом Петром поручен од ин из самых ответственных участков – обслуживание электродв игателей, питающих током локаторы. Оба брата награждены знаком «Отличник Советской Армии».  Александр достиг первоклассной квалификации электромеханика и овладел специальностью аккумуляторщика. А Петр вышел на рубеж специалиста первого класса. Ему была оказана большая честь – от имени коллектива подписать рапорт Ленинского комсомола XXV съезду КПСС.
Мы вошли с офицером Александровым в казарму. Помещение оказалось просторным, и чисто убранным. Я невольно испытывал неловкость оттого, что в своей дорожной обуви шел по сверкающим краской полам, на которых и впрямь не было видно ни соринки, ни пылинки.
В идеально ровной шеренге стояли аккуратно заправленные, разделенные тумбочками кровати солдат. Открываю одну из тумбочек. В ней стандартный набор туалетных принадлежностей и несколько художественных книг. Выполняющий обязанности библиот екаря ефрейтор Дульский рассказал, что библиотеку на «точке» создали сами воины. Теперь уже никто не помнил, когда роилась традиция: увольняющийся в запас воин оставляет о себе память - книгу. Таким образом постепенно образовалось собрание примерно из двух сотен книг.
Заглянув в библиотеку, я обнаружил в ней кроме книжных стеллажей также радиоаппаратуру. Оказалось, здесь располагался узел связи, где выпускали радиогазету. В одной из последних передач рассказывалось об умелых действиях локаторщиков на недавних учениях.
А вот и ленинская комната. В часы личного времени воины здесь пишут письма и читают. На подставке возвышался макет ради олокационной станции. Это был переходящий приз, который по итогам соревнования вручался тому или иному отделению-победителю.
С офицером Подольским мы направились на позицию, где воины-локаторщики несли боевое дежурство. К этому времени ветер достиг ураганной силы. Мимо нас клубясь, с воем и свирепым свистом   проносились седые валы облаков. Чтобы продвигаться вперед, нам пришлось пригнуться к самой земле. Я попытался рассмотреть стоявшие поблизости здания и технику, но бесполезно. Не было видно ни зги! Мне стало тревожно: ведь ураган, как мне показалось, мог запросто снести крышу, повалить антенну, даже радиолокационную станцию. Каково тут людям!? Они бессильны против могучей стихии.
- Это еще ничего! – прокричал мне на ухо Подольский.  - Иногда сила тайфуна такая, что продвигаться совсем невозможно.
Я посмотрел в его глаза: они задорно блестели. Суд по всему, ему даже нравилось бороться с бушующей стихией. Мне уже рассказали о  том, что здесь, на лысой сопке, открытой всем  тайфунам, Подольский начинал писать свою офицерскую биографию. Потом он служил во вполне благоустроенном гарнизоне, однако его неудержимо потянуло на эту «точку», которую он считал своей, родной.
Позже в разговорах с локаторщиками я убедился, что все они, как и Подольский, по-настоящему любят воинскую службу, свою «точку». Взять прапорщиков Тихонова, Булдакова. Они – высококлассные специалисты, надежные помощники офицеров. Отслужив на этой «точке» срочную службу, они не захотели расставаться с ней и продолжили службу в звании прапорщиков. Даже в течение нескольких часов пребывания на «точке» мне было не трудно убедиться, что глубока увлеченность воинов службой, высокое сознание своего воинского долга, готовность к взаимопомощи и взаимовыручке создали в коллективе здоровы нравственный климат. В этой атмосфере легко служилось и жилось.
Наконец мы добрались до агрегатной, откуда мощные двигатели подавали ток к локаторам и бытовым объектам. Рядовой Александр Юхачев на своем посту. С первого взгляда было видно, что он содержал агрегаты и помещение в идеальной чистоте. Рядом с Юхачевым находился молодой солдат Мустафаев, который вскоре заменит здесь Юхачева.
- Многие операции он выполняет уже самостоятельно, - сказал о сменщике Александр. – Как только основательно изучит устройство и технологию обслуживания агрегатов, получит допуск к самостоятельному несению боевого дежурства.
Наш разговор с Александром прервал телефонный звонок. Это поступила команда включить двигатели на полную мощность. Мы с офицером Подольским поспешили на позицию, которая находилась совсем рядом. Выйдя из агрегатной, с трудом рассмотрели в седоватых клубящихся облаках вращающуюся антенну локатора. Мы нырнули в затемненную аппаратную радиолокационной станции. Царившую здесь тишину нарушало лишь монотонное жужжание электронных блоков. Два оператора на рабочих местах пристально всматривались в темные экраны локаторов.  Это были рядовые Александр Серков и Петр Юхачев. Их внимание было приковано к еле видимым засветкам от самолетов. Серков непрерывно передавал по радио их меняющиеся координаты. Да, нелегкая это работа по несколько часов подряд следить за крохотными тусклыми «зайчиками» на пестром фоне помех.  Чувствовалось мастерство первоклассного специалиста. Серкова в любой момент мог заменить Юхачев. Хотя для него это смежная специальность, тем не менее он уже может проводить одновременно несколько целей. До призыва в армию Петру не приходилось иметь дело с радиоэлектроникой. Быс ро изучить радиолокационную технику ему помогли качественные учебные пособия, изготовленные офицером подразделения Б.Литвиновым с участием солдат-умельцев. Действующие стенды наглядно воспроизводят происходящие в аппаратуре физические процессы.
Боевая работа локаторщиков длилась уже значительное время, но я не заметил у них следов усталости. Не удержался и спросил у Петра Юхачева:
- Откуда у вас такая выносливость?
- Здесь, на «точке» я стал спортсменом-разрядником, - сказал он.
По его словам, в подразделении большое внимание уделяется фи зической закалке личного состава. Любимый зимний вид спорта у воинов – лыжный. Умение хорошо ходить на лыжах здесь просто необходимо. Ведь только на них можно зимой отнести белье в прачечную, поднять на сопку свежие продукты, топливо для агрегатов. Почтальон ефрейтор Дульский в зимнюю пору ежедневно пробегает на лыжах немало километров, у него – первый спортивный разряд. В подразделении регулярно проводятся лыжные кроссы.
- А какими видами спорта вы занимаетесь летом? - поинт ересовался я.
- Охотнее всего гимнастикой. До недавних пор здесь, на сопке негде было поставить спортивные снаряды. Тогда старший лейтенант Котович бросил своеобразный клич: «Отвоюем у сопки плацдарм для спортивного городка!» Не один день длилось сражение со скалой, но мы победили: вырубили в скале площадку. Установили брусья, перекладину и так далее. Теперь у нас есть возможность заниматься спортом круглый год.
Между тем, подошло время обеда. Командир подразделения при гласил меня в столовую. Она общая для солдат, прапорщиков и оф ицеров. Меню, так скажем, стандартное: суп, второе блюдо, на третье компот. Мое внимание привлекла большая, суповая тарелка, доверху наполненная красной икрой. За годы работы военным журналистом мне довелось обедать в армейских столовых много раз, но такого шикарно- изысканного блюда еще не встречал. Не смог сдержать возглас изумления.
- Ешьте, сколько хотите, - сказал командир.
Признаться, я не отношусь к поклонникам этого деликатеса, поэтому ограничился дегустацией. Это была самая настоящая кетовая  икра.
- Откуда она у вас на сопке? – спросил я.
- У подножия горы протекает река, вот в ней мы и ловим рыбу, запасаемся икрой и рыбой на весь год.
- Солдаты часто могут есть икру?
- Она постоянно на столе.
- Счастливчики, каждый день употребляют такой деликатес!
- Знаете, это не совсем так. Молодые солдаты охотно едят икру в течение пары недель, а потом просят дать им взамен ее консервы, - с улыбкой произнес офицер.
Затем он подробно рассказал о меню личного состава на «точке». Оказалось, в меню кроме обычных немало блюда, дарованных тайгой. На солдатский стол нередко подаются грибы, ягодные кисели. Воины, несущие боевое дежурство, получают дополнительное питание. В подразделении есть подобное хозяйство. Солдаты хвалят хлеб, который выпекает рядовой Веснин. А вода не «точке» удивительно вкусная – горная, в чем я потом сам убедился.
- Предполагаем, что она целебная, - заметил командир. - Не помним случая, чтобы кто-то из личного состава заболел.
Из разговоров с локаторщиками выяснилось, что на «точке» живут полноценной, интересной жизнью. Здесь есть телевизор, воины регулярно смотрят кинофильмы, слушают записи популярных песен. Ни один праздник не обходится без самодеятельного концерта, душа которого - ансамбль гитаристов. Возглавляет его выпускник музыкального училища прапорщик Шипырев.
Когда я уезжал из подразделения, тайфун еще бушевал. Но его мощь уже не казалась мне всесокрушающей – ведь стихии так и не удалось нарушить четкий ритм жизни и службы воинского коллектива. Выходит, люди оказались сильнее тайфуна. Получалось, что служба на этой отдаленной «точке» и есть та самая школа выдержки, самообладания, сплоченности и дисциплины, которую парни проходят в армии. Что ж, хорошая жизненная школа!

РУКОВОДИТЕЛЬ ПОЛЁТОВ РИСКНУЛ

Шли плановые дневные полеты. Наш экипаж должен был в составе звена капитана Анатолия Жукова выполнить на малой высоте полет по маршруту на полигон и там по сигналу ведущего сбросить бомбу. По сигналу ведущего означает, что я, штурман нажимаю на кнопку сброса бомбы в тот момент, когда вижу, что на ведущем самолете из бомбоотсека вываливается бомба.
Взлетели звеном. Примерно через минуту после взлета я услышал в фюзеляже нашего самолета глухой стук. Сразу же кинул взгляд на лампочку, расположенную на панели приборов. В течение всего полета, пока бомба висит на держателе, лампочка горит, а в момент сброса бомбы на полигоне лампочка гаснет. Тут лампочка не горела. Значит бомба сорвалась с держателя. Вывалиться из фюзеляжа самолета она не могла, так как створки бомбоотсека закрыты. Выходит, осталась внутри самолета, в бомбоотсеке. Это ее удар о створки отсека я и услышал.
- Бомба сорвалась! - сообщил я летчику Виктору Шкатову по самолетному переговорному устройству.
Он тут же доложил по радио руководителю полетов:
- Сорвалась бомба. Замедление взрывателя 20 секунд.
О времени замедления взрывателя мы с Виктором говорили на стоянке перед посадкой в самолет, когда осматривали подвешенную бомбу. Я сказал ему тогда, что этот взрыватель – ударного типа, ровно через 20 секунд после удара бомбы о землю он срабатывает, и бомба взрывается. При этом не имеет значения, как бомба ударится о землю: вертикально или же плашмя. Всё равно взорвется.
Доклад Шкатова по радио слышал не только руководитель полетов, его слышали   все находившиеся в воздухе экипажи. И все понимали критичность момента. Через 20 секунд мощная, 100-килограммовая бомба должна была взорваться и разнести самолет на мелкие кусочки. Разумеется, вместе с членами экипажа.
До момента доклада в радиоэфире шел оживленный радиообмен, а после доклада Шкатова мгновенно установилась тишина. Я включил секундомер на приборной доске и стал наблюдать за движением стрелки по кругу. Она ритмично отсчитывала секунды. Такой я был молодой и глупый! Случись подобное несколько лет спустя, когда я уже набрался профессионального опыта, скорее всего, я, нажал бы ручку катапульты и мгновенно покинул бы самолет. И это было бы правильно.
Итак, я смотрел на стрелку секундомера и ждал:
- Взорвется бомба или не взорвется?
Стрелка пробежала 10, 15, 20 секунд. Взрыва не было.  А стрелка бежала дальше и описала полный круг – прошла минута. Потом еще один круг –истекла вторая минута. Тут руководитель полетов вызвал нас по радио:
- 215-й!
Можно представить, с каким напряжением он ждал: отзовется экипаж или уже нет?
- 215-й на приёме, - отозвался Виктор.
Всем стало ясно, что бомба не взорвалась и экипаж жив. Пока. Но бомба могла взорваться в любой момент. Самый верный способ разрядить ситуацию – сбросить бомбу. Я как штурман мог одним щелчком переключателя-тумблера открыть бомбоотсек, и бомба вывалилась бы. Технически элементарно. Но был ряд проблем.  Сброс бомбы вне полигона квалифицировался как «внеполигонное бомбометание». Это - серьезнейшее чрезвычайное происшествие само по себе, а если стокилограммовая бомба упадет на жилой дом? Она оставляет после взрыва в земле воронку диаметром пять метров и глубиной три метра. По маршруту полета, проходившего по территориям Литвы и Латвии была густая россыпь хуторов. Если от сброшенной бомбы кто-то погибнет на земле, то членам экипажа верная тюрьма.
Кто мог принять решение на аварийный сброс бомбы?  Никто: ни руководитель полетов, ни члены экипажа.
Значит, надо было везти бомбу до полигона, расположенного в районе латышского города Салдуса. До него была не одна сотня километров. Так что, приходилось рисковать экипажем, рисковать членам экипажа.  Судя по всему, к такому выводу пришел и руководитель полетов. И он решил принять меры безопасности, чтобы в случае взрыва нашего самолета не пострадали ведущий и второй ведомый экипаж.
- 215-й, увеличьте интервал и дистанцию! – поступило от него указание.
- Понял, - ответил Шкатов.
Он уменьшил скорость и наш самолет немного отстал от ведущего, до его машины теперь было примерно 100 метров. Однако эту дистанцию удалось выдерживать недолго. Самолеты вошли в облака и, чтобы не потерять ведущего, Виктор вновь сократил дистанцию.  Потом мы вышли в безоблачную зону.  Виктор увеличил дистанцию. Так на маршруте повторялось несколько раз. Наконец пошла зона сплошной низкой облачности.  Виктор подошел к ведущему вплотную, на расстояние до десяти метров.
Всё это время бомба внутри самолета то и дело напоминала о себе. Когда Виктор, отставая, уменьшал скорость, бомба со скрежетом ползла по инерции по отсеку веред. При сближении с машиной ведущего она с таким же скрежетом ползла назад. На маршруте мы прошли несколько поворотных пунктов, где меняли курс полета. При развороте самолет накренялся, и бомба громко каталась в отсеке.
На маршруте мы тешили себя надеждой: скоро придем на полигон и   сбросим эту опостылевшую бомбу. Наконец вышли в начало боевого пути. Цель находилась по курсу впереди, но из-за низкой облачности экипаж ведущей машины не видел ее.  На высоте 100 метров мы шли в плотных облаках. Командир звена Жуков доложил руководителю полетов на полигоне:
- Цель не вижу! Иду на повторный!
- Разрешаю повторный.
Звену надо сделать над полигоном круг и снова выйти на боевой курс. Выполняем один разворот, за ним второй. На разворотах бомба, как и прежде, с противным скрежетом каталась в отсеке. Когда же это кончится? Сейчас мы все-таки сбросим ее! Внимательно слушаю радиообмен ведущего с полигоном.
 - Цель не вижу! – снова доложил Жуков.
- Сегодня облака до самой земли, - сказал руководитель полетов на полигоне. – Работать невозможно. Возвращайтесь на свою точку.
То есть, он запретил нам сбрасывать бомбы и дал указание лететь на свой аэродром. Это было его право, а в данной ситуации - его обязанность. Только нам-то с «дикой» бомбой что делать?
В эфире стояла напряженная тишина.  Ее прервал капитан Жуков:
- Не могу возвращаться. У ведомого сорвалась бомба, она в отсеке.
 Я представил себе выражение лица руководителя полетов на полигоне в тот момент. Небывалый случай!   Обычно руководить полетами на полигоне на недельный срок назначали наиболее опытного штурмана из нашего авиационного полка. Не знаю, кто именно был там в этот раз. Но такую головоломку, конечно, никому еще не приходилось решать. Чиновник-формалист в этой ситуации, несомненно, повторил бы команду «уходите!» и никто не мог заставить его поступить иначе. Семнадцать лет спустя мне довелось наблюдать на полигоне в Среднеазиатском военном округе, как полетами руководил чиновник в звании генерала. Он формально отнесся к своим обязанностям в усложненной ситуации и у него, у всех нас на глазах разбился летчик, выполнявший стрельбу из пушки по наземной цели.
Настоящие авиаторы не остаются равнодушными к судьбе товарищей. Вот и здесь в сложившемся цейтноте руководитель полетов на полигоне в течение минуты принял не ординарное, единственно верное решение - он рискнул, взяв ответственность на себя.
- Заходите на цель! -  дал он указание командиру звена. - Бросать будете по моей команде.
Опять небывалый случай! В распоряжении руководителя полетов есть наземный локатор, на экране которого он видит местонахождение самолетов над полигоном. Но одно дело контролировать полет по маршруту и совсем другое взять на себя ответственность за точный сброс экипажами звена бомб.
После очередного разворота под сопровождение скрежета в бомбоотсеке мы вышли на боевой курс.
-  Наблюдаю вас! – позвучал в эфире голос руководителя полетов. – Приготовиться к сбросу!
Я видел, как на ведущем самолете распахнулись створки бомбоотсека.  Но мне еще рано было открывать свои, требовалось еще выждать. Наконец у ведущего из бомбоотсека появилась бомба. Тут и я открыл створки своего бомбоотсека. Бомба ушла вниз! Самолет немного взмыл, словно подпрыгнув от радости. Я закрыл створки бомбоотсека. Всё!  Мы вязли курс на свой аэродром.
Обычно с отказом авиатехники в полете разбирались инженеры авиаполка. Они были очень опытные и грамотные специалисты, к тому же, в их распоряжении находилась различная контрольно-проверочная аппаратура.  Они умели докопаться до сущности любой неисправности. Но в этот раз полковые инженеры вызвали в помощь себе еще более опытных инженеров из штаба воздушной армии, располагавшегося в городе Риге. Сообща проверяли бомбовооружение самолета очень долго и очень, очень тщательно.  Они сделали вывод: «Бомба никак не должна была сорваться в бомбоотсеке с держателя. Причина ее срыва необъяснима.  Но если уж бомба с ударным взрывателем сорвалась, то она должна была обязательно взорваться в бомбоотсеке.  Причина того, что она не взорвалась необъяснима». Коротко и ясно.
Такие понятия как судьба человека, предначертание свыше, разумеется, находятся за пределами компетенции авиационных инженеров. А что случилось бы, если бы тогда бомба взорвалась в самолете? Просто, не была бы написана эта книга, поскольку ее автор находился в том полете в кабине штурмана. Если же книга написана, значит она кому-то нужна.
О том полете мне напоминает  фотография первых сверхзвуковых  фронтовых бомбардировщиках, на которых мы летали.