Рефлект

                С любовью к Мураками

* за любые совпадения с вашими жизненными коллизиями автор ответственности не несет: не надо было совпадать)


- Че, сидишь дома? – Голос глав.буха ворвался в субботний затяжной сон. – Давай, приходи, посидим, пообщаемся…
Выдергиваю себя из дремоты. Прикидываю сколько осталось лимита у кредитки – «пообщаемся» у глав.буха выливается в бутылку среднего класса рома и пакет вкусняшек для ее детей.
- Оу... Сплю еще. Привет.. Есть повод?
- Ну, вот какой ты кадровик, если мою днюху не знаешь? – Ага, значит ром, вкусняшки и наличка в конверте. И уже резко проснувшись от обвинения в непрофессионализме, с подозрением уточняю, – у тебя же в ноябре?
- Так – день ангела, - ржет она в трубку. - Приходи давай. Отказы не принимаются.
«Значит, все-таки, можно без конверта.» - Думаю я и перед гудками отбоя успеваю разобрать. – Саша, между прочим, тоже будет.
Гудки. Дался ей этот Саша. Дважды разведенный герой-любовник с собственным автосервисом. Долбанная сводня. Моя зарплата в два раза ниже, чем у нее. В три раза, если считать премии, которые она себе выписывает. С чего у ее в голове засела мысль, что мое материальное положение можно поправить только этим путем? Она же глав.бух – откуда эта беззастенчивая вера в то, что мой бюджет можно подлатать только с помощью сторонней организации?
Ворча, вылезаю из-под одеяла. На неделе была объявлена реорганизация отдела. Со всеми вытекающими. К пятнице на столе скопилась пачка увольнений – три hr-а, два ассистента и стажеры маркетинга в полном составе. В голове мельтешил бородатый анекдот отражающий специфику: «кадровик покидает борт последним, когда уже все крысы с корабля уволены».
Чтобы не случилось так, и я была тем, кто наберет новую команду, я должна быть лояльной в свои выходные. Брать трубку, покупать ром, очаровывать Сашу. Мое положение зависит от настроения этой бабы. Я должна быть лояльным отражением ее привычного куража. «Хочу с тобой веселиться! Ты совсем другая!»
Я – рефлектор.
Одеваюсь в духи и красную помаду. Записываюсь он-лайн в салон. Мои волосы стоят дорого. Сложное колорирование плюс укладка с вечно выясняющимся фактом, что кончики уже «того» и их нужно ликвидировать. Мне не нужна эта стрижка, меня вполне устраивают мои кончики – но я должна быть лояльна к парикмахеру. У нее на стене сертификаты из Нью-Йорка и Милана, запись к ней за полгода, а я могу вот так просто записаться он-лайн. И я сквозь пальцы смотрю на все вписанные в мой итоговый счет процедуры. Парикмахер очень успешна. Ее зарплата выше моей раза в три. Без чаевых. С чаевыми я подсчитать затрудняюсь. Выходя из салона, я чувствую себя богиней часов шесть. Пока держится укладка. Салон использует мои фотографии для рекламы и я являюсь отражением их успеха. «Хочу такие волосы как у нее! Она совсем другая!»
Я рефлектор.
Сижу с мокрой головой, вся в пластинках фольги – как инопланетянин, пытающийся выйти на связь, используя местные подручные средства. Приходит оповещение от сестры в инстаграмме. «О, ты в сети! Как дела? Как выходные? Работаешь?». Подстраиваюсь под ее стиль:
«Да, есть такое. Упахалась. Выходные - отстой. Спать хочу – вообще не отдыхаю.»
«Приезжай! Мы соскучились!» - Она пишет из другой страны. С другого континента. Туда с моей зарплатой не летают. У нее молодой любовник – взорванный в деньгах и в самооценке, контролирующий каждый ее шаг, то психующий, то плачущий в трубку при ее недолгих отсутствиях. Он звонит по видео связи и проверяет, где она и с кем, требуя не отключать звонок, даже когда находится дома у мамы, и они просто пьют чай и смотрят старые фильмы. Я не соскучилась по этому совсем. Но я отражаю:
«Конечно! Только отпуск возьму и приеду! Я тоже скучаю!»
«Я тоже! Не могу тут ни с кем общаться. Мне не хватает тебя – ты другая!»
Я рефлектор.
В салоне дарят билет в музей. У них какая-то непонятная для меня пока совместная коллаборация. Просят обязательно прийти. Обязательно сегодня. Музей за углом.
- Фламандская живопись – единственно истинная и классическая. Это смешение красок дает возможность погрузиться в красоту искусства, и только так можно понять и охватить пласт культурного наследия…
Я согласно киваю. Конечно, искренность ощущается под всеми этими лессировочными слоями, которые лишь тонировали и частично ретушировали почти полностью завершенное изображение. Нужно интересоваться именно фламандской техникой и иметь представление о происхождении красок, которые приготавливались на животном белке, максимально тонко измельченном в сиккативное масло. Экскурсия проходит толпливым ахающе-охающим хвостом по коридорам музея, и я, как и все, оставляю донейшн в кружке на реставрацию, делая вид, что прикоснулась к истинно прекрасному, хотя я искренне люблю Сальвадора Дали, выставка которого в соседнем зале оказывается мне не по карману.
- Девушка, у вас такой задумчивый взгляд, вы какая-то другая…- Говорит экскурсовод подходя благотворительно требовательной кружкой второй раз.
Я рефлектор.
У глав.буха полный дом народу. Все нужные подвязочки. Налоговик, поставщик алкашки, парочка юристов, автосервис и приглашенный в маркетинговый отдел новый консультант по вопросу, ради гонорара которого нас всех и реорганизовали, как я теперь понимаю. Море разнокалиберной выпивки, мой ром на такое не рассчитывал и теряется в баре. Я теряюсь в многоголосном общении и музыке. Дядечка прихватив меня под локоток после третьего бокала мартини с придыханием начинает вещать, перекрикивая музыку, прямо губами в ухо.
- Как приятно пообщаться с начитанным человеком – вы совершенно другая! Я читал вас, да! Мне сразу сказали – в отделе писатель и я сразу: кто же, кто же? На ваше творчество несомненно оказал влияние …  (некто г-н Ncкий). Чувствуется как вы ухватили его мировоззренческие взгляды предшествующие экзистенциональному кризису современного общества. Также – ваш стиль, не лукавьте, построение фраз с причастными оборотами – вы частите их с упорством Достоевского, конечно этот мастер достоен подражания, я вас не осуждаю. А еще я вижу биение Мского и Пкого – прямо ясно считываю их тенденциозность. Только все портят образы – читаю Вас порой, и прямо поток сознания. Вся эта физика, которую вы включаете в свои философские зарисовки – Вы уверены в фактах? Ну, нельзя так, право, да и зачем? Я вот их не знаю, соблаговолите оставлять сноски, что ж мне гуглить, что ли? Если нет сносок – то вообще не понятно. Может, вы описываете так чей-то шизофренический бред или пьяные дебаты двух ученых? Но вы – пишите, пишите, порой свежо и забавно, а порой трудно читать… Я правда сомневаюсь, еще, читая вас, что вы женщина. Вы точно не в соавторстве работаете? Темы вы поднимаете не для женской головки, я вам скажу. И кстати, такое сейчас не продается… Можно, конечно, взять и откорректировать, согласовать там все у вас, что там у вас несогласованно… Причастия эти опять же… Что вы там раньше писали? Эльфы и боевые гномы, однако, сколько вам лет-то – вырасти пора, нет? И шуточки.. Это между нами – но ваши шутейки с завуалированными нападками на религию и социальный строй – вы уже определитесь с кем вы…
Он не знает, что я пью чистый виски. И пошли вторые триста грамм, которые заботливо подливает подозрительно непьющий хозяин автосалона. У него огромные зрачки. Я смотрю на них сквозь стеклянный рокс, и понимаю, что он обкурился. В моих зрачках горит огонь, собираю все рецензии в один комок и мысленно, подкидываю его в руке, пока не отпадает желание запихнуть сказанное обратно в горло говорящему. Кто такие все эти упоминаемые Ncкие? Я знаю, о них не больше, чем они обо мне. Даже пьянеющая я помню, что оказали на меня влияние – старик Хэми и sama Мураками, что Толкиен над гномами не рос, что физика моя тайная и безответная любовь, и я не вижу ничего особенного в кризисе в обществе – он такой же, как всегда. А Достоевского я признаю, но читала в школе из-под палки и пролистывая. И, кстати, я действительно – женщина. Но нужно искать полезное, в критике. Я ищу. Это не продается, а у говорящего гонорары больше зарплаты всего моего уже бывшего отдела …
- Нужно избавляться от «причастных предлогов с политической подоплекой». – Шучу я иду в сторону ванной.
Я рефлектор.
Вторые триста грамм были лишние. Не стоило с ними связываться. Я знаю свою норму. Сложно не вывести ее, имея по субботам практику с глав.бухом. Она тоже знает и делает глазами знак своему протеже на нашем общем любовном фронте.
«На Западном фронте без перемен,» - возникает из ниоткуда в голове и я вспоминаю, что еще я люблю Ремарка. Литературная полигамия меня не напрягает. Тем более, что они все мертвы. Можно любить сколько влезет - хоть облюбись.
- Слушай, мы взрослые люди… Я в разводе, ты – в разводе. У меня дети, у тебя дети – это все очень похоже. Это все коннектится, слышишь меня? Мы можем это все объединить и попробовать построить что-то. Новое что-то. Ну, что ты молчишь? – Плавают его зрачки без способности фокуса. Я в них не отражаюсь. Голова все больше наполняется ватой и становится все равно. Очень хочу, чтобы меня просто отпустили. Умыться, за сумкой и к лифту. Изначальный план был такой. Но автосалон пошел на перехват и у нас само собой образовалось коридорное автопати. – «Я понимаю зачем я пью. В этом доме по-другому не умеют общаться. Это их язык и моя печень позволяет мне говорить на нем достаточно долго. Я боюсь увольнения – и я пью. Хотя предпочла бы спать дома, а потом весь день писать свои тексты. Зачем он так обкурился? Для храбрости?» -Думать о нем нереально скучно. Слушать его нереально бесперспективно. Он тратит мое время, я видимо - трачу его нервы. - Я не могу жить без тебя. Ты понимаешь? Нет… Не так – я могу. Да, я мог бы жить без тебя, но не хочу. Может, ты думаешь, что раз я с Симонкой пришел, то я с ней? Да, она просто со мной таскается везде. Может тебе кто-то что наговорил? Слушай, мы взрослые люди – ты не можешь, не понимать, что это все не серьезно. Все эти Симы, Алены, Маши… У меня с ними. С тобой по-другому. Ты – другая. Ну? Скажи уже что-нибудь?
И я говорю:
- Пошли покурим.
Он ухмыляется ровно до того момента, пока не понимает, что я имею ввиду обычные сигареты.
На балконе пепельниц пять, полных окурков. Валяются дежурные и забытые кем-то зажигалки, лежит парочка стеклянных трубок с нагаром на дне и одна керамическая. Народ, судя по всему, пошел в разнос. Среди пепельниц стоит полный стакан воды с кубиками льда. Кто-то налил и бросил, убежал танцевать или, что более вероятно, потихому свинтил. Когда лед растают вода польется через край.
«Интересно, что из этого курит намартининый дядечка? И что? Не иначе шерсть единорогов.»
Голова почти переработалась в вату, можно тыкать иголкой - мозга там нет,ушел в спинной канал, но я еще держусь. Нужно вызвать такси и уехать отсюда. Кроме этого автомеханика навряд ли кто-то будет грустить. Кто-то вообще заметит мое отсутствие. Все, хватит – я побыла массовкой. Смена закончена. Домой спать.
"На другой конец города! К нему! ", - буянит алкоголь. Да, есть место куда мне хочется поехать. И есть человек, которого хотелось не отзеркаливать, а просто быть с ним, но почему-то не получилось.
Почему?
Почему я не рефлектила тогда?
Я закуриваю. Курю редко – только в стрессе. Или по вот такому случаю. То есть по субботам. Бывает воскресный папа, а я субботний курильщик. Табак царапает горло. Я беру стакан и залпом выпиваю до половины.
Середина третьего глотка приносит осознание, что это не вода. Вода не бывает маслянистой. Это джин. Мерзкий джин поверх моего благородного односолодового виски.
Виски ожидаемо протестует соседству. Я бы тоже на месте 15летнего макколана протестовала против соседства с невыдержанным можжевельником. Сигарета летит с пентхауса на аккуратно подстриженный газон, я раньше ее приземления оказываюсь в ванной.
Слушаю, как стучатся ко мне. Помню смутно, но по-моему все отметились визитом – включая мнящего себя критиком. Мило интересуются: «как у тебя дела?». Этот автослесарь всех поставил на уши. Идиот.
Через череду спазмических мучений поднимаю совершенно трезвые уже глаза и смотрю ими с бледного лица в зеркало.
Оно рефлектор. Оно отражает меня. Но я не знаю – кто я в этом отражении.