Ты - лучший

Однажды моя любимая женщина, да что там скрывать — жена, так вот, жена попросила меня написать эротический рассказ. Чтобы ей посмеяться, уточнила она.

Я поперхнулся странностью женского мироощущения и впал в задумчивость. Вспомнить, конечно, есть что. Но писать об этом? Нет, нельзя. Всё, что всплывало в памяти, не проходило внутреннюю цензуру. Не могло же такое случиться со мной — с нормальным советским студентом, потом правильным бизнесменом и хорошим мужем.

Разве что вот это.

Я был дежурным по классу и остался мыть пол вдвоём с девочкой. Я таскал ей вёдра с водой, она возилась с тряпкой. Был вечер, был пустой класс. И — никого. Впервые.

Это, поверьте, сильнейшее эротическое переживание. Чтобы повторить его сейчас, на всей Земле не хватит вёдер и тряпок.

Я очень хочу думать, что больше она пол не мыла. Ни разу. Ни для кого.

Да, девочек мне не хватало. А ведь дефицит был искусственный: девочки были везде. Во дворе, в автобусе, в кино. Взгляд постоянно натыкался на их чудесные формы, и голова стыдливо отворачивалась, но глаза всё равно помнили. Половина класса — девочки, с этим-то что делать? Хоть зажмуривайся. Зажмурившись, я видел тех же девочек.

Между собой мы, воспитанные мальчики, этого не обсуждали. И так всё было понятно: проблема стояла остро, решения не существовало. А то, что существовало, было подробно прописано в уголовном кодексе. Бесконечно тянулась прекрасная школьная пора, вовсе не казавшаяся нам, переросткам, такой уж прекрасной.

Сначала один одноклассник заявил, что «у него было». Потом другой. Я сомневался, что придёт и мой день — день, когда можно будет нарисовать звёздочку на борту.

Как выяснилось, ждать оставалось ровно год: вечность и ещё полдня.

Первый курс начался ударно — в деревне, «на картошке», где вся эротика была разбросана по грядкам. Я сейчас вовсе не про картофелины.

Лил холодный дождь, и девчонки, собиравшие клубни в вёдра (дались мне эти вёдра), одевались потеплее, в семь одёжек. Сверху плащ. На ногу — носок, поверх второй, поверх полиэтиленовый пакет, и уже потом резиновый сапог. Раздевать их, даже мысленно, было бы гнусным преступлением.

Да мы и сами не раздевались. Так, расстёгивались иногда, когда приспичит подразнить дождь. Солнце появлялось редко — как будто обслуживало по совместительству ещё две-три планетные системы. Но однажды соизволило.

Это и привело к эротическому событию. Точнее, к происшествию.

Первокурсница, одетая по форме «семь плюс плащ», попала под случайный луч и потеряла сознание. Понятно, не от счастья — от перегрева.

Нас с товарищем подрядили нести её безвольное тело в санчасть. Несём по раскисшей глине. Ноги проскальзывают, пот льёт, колхозное поле бесконечно, деревня далеко. А что делать — бросить девчонку и прикопать? Мы тогда про девяностые ещё не слышали.

Донесли, конечно. Грязные все трое, как черти, а девочка ещё и в обмороке. Тепловой удар. Мы и сами соображаем с трудом: затаскиваем тело в стерильный кабинет, укладываем на белую простыню кушетки. Врача! Консилиум! Реанимацию!

Входит уборщица и, уяснив картину, командует:

— Обувь всем снять. А эту, — швабра показывает на девушку, — раздеть.

О, сладкий миг, подумает неискушённый юный читатель. И ошибётся.

Втроём мы возимся минут двадцать. Кажется, это не кончится никогда. Под курткой кофта, под кофтой свитер, потом одна рубаха, другая, майка и наконец… Наконец наступает тот самый момент: снимать нечего.

Поймите, это был первый раз, когда я раздел женщину.

Теперь, если мне скажут, что с дамы можно снять одежду без её на то воли, я только засмеюсь в ответ. Потом я, конечно, повторял попытки — не выходит. Молнию на джинсах расстёгиваю быстро, но сами джинсы без активной помощи женщины снять невозможно. И даже когда она «за», этого недостаточно. От неё требуются неуловимые микродвижения бёдрами — собственно, с них и начинается любовная игра.

В природе всё гармонично.

Я гармоничен не был. Свою первую девушку я нещадно мучил полным отсутствием презервативов. Найти для секса место и время я мог всегда. А войти в аптеку и купить упаковку — ни за что. Мне казалось, бабушки в очереди грозно спросят: «А зачем они тебе?»

Понятно, что такой секс был испытанием и напоминал бег наперегонки с самим собой: а успею ли я? Всегда успевал. Что думала о таком способе предохранения моя девушка, я не знаю. И спросить боюсь. Вспомнит, проклянёт — и будет права.

Как мы, дети, родили сына, ни я, ни она не в курсе. Как будто на небесах подумали: этим двум душам хорошо вместе? Хорошо. Пришлём им третью, чего ей зря у нас болтаться.

И вот наш мальчик был зачат в любви, чего и всем желаю. Сейчас ему тридцать.

Оксана зашла в кабинет бесшумно. Я ощутил её за спиной поздно, когда она хмыкнула.

— Чай будешь, писатель? И Андрюшке вашему не тридцать, а двадцать девять, папаша. Лимон сам возьмёшь.

Значит, прочитала.

Чай я пил без лимона.

Обижать жену не хотелось, но сама попросила. Терпи, родная.

Всё когда-нибудь заканчивается. Внезапно закончилась юность, а там и советская власть. Была потом другая жизнь, и в ней тоже многое было. Рассказывать не стану.

Кроме одного случая. Точных слов для него у меня нет, но и молчать не буду.

Была ночь безумств и наслаждений, после которой чёрт дёрнул меня первым проснуться от сигнала SMS, сослепу схватить телефон любимой и заглянуть в «отправленные».

«Ты — лучший».

Восхитительно. Блаженно. И заслуженно.

Окончательно разодрав глаза, я навёл резкость. Всё верно: «Ты — лучший». И вот он, адресат.

Не я.

Дорогой друг, никогда не хватай чужой телефон. А схватив — не заглядывай в папку «отправленные». Эти слова разрешаю выбить на моём могильном камне.

А тогда я не умер. Просто уехал на работу. Пораньше. В воскресенье.

— Ну, как тебе рассказ? — спросил я жену, несколько льстиво. — Всё ли понравилось?

— Казанова дурацкий! Разве я просила мемуары? Написал бы эссе о любви, а ты… ты сексуальным опытом делишься.

Хочется найти того парня и посмотреть ему в глаза.

Столько лет прошло, а я до сих пор не могу заставить себя спросить жену: а он действительно был лучше?