Фактор недосовести

1.
    Когда у человека есть совесть, он обычно знает, что она есть. А когда совести нет, бывает, что он это знает, а бывает, что и не знает. Потому, что чтобы это знать, нужно хотя бы иногда задумываться, а есть ли у тебя совесть, а некоторые люди об этом никогда не задумываются. У них всё внимание сосредоточено в направлении, есть ли совесть у других, а в отношении себя им это как-то не приходит в голову. Потому, что чтобы о таком добросовестно задумываться, тоже нужна совесть. А у них её нет.
    Имеющий совесть постоянно задумывается, а справедливо ли то, что делается; не имеющий задумывается об этом только, когда ему это выгодно. Когда в отношении него творится несправедливость, он включает рассудок, и начинает соображать, в чём несправедливость, а когда она творится в отношении других, но ему это выгодно, то он этого не делает. И если это будет такая несправедливость, которую чтобы понять, нужно немножко подумать, то он этого никогда не поймёт. Потому, что он начинает думать только, когда ему выгодно, а когда никакой выгоды от размышлений лично для него нет, его размышления мотивировать нечему.
    Это значит, что если живёт, допустим, в некой стране недостаточно совестный человек, которому очень нравится мысль, что все должны его страну уважать и бояться (а вот мысль, что его страна так же должна других уважать и бояться, ему почему-то не нравится), то проблемы в этой уравновешенности он не увидит. Он просто рассуждает: а что плохого в том, что он хочет, чтобы его страну все уважали и боялись? Ведь, если будут уважать, то будут считаться с ней, и если будут бояться, то не нападут. А если он хочет, чтобы с его страной все считались, и никто не нападал, то, чем же это плохо? И всё. Больше ему ничего не надо. И вот такой деятель думает (и ратует за то), чтобы собрать побольше сил, да подтянуть их к границам, да сделать такое оружие, чтоб страшно было. И чтобы нацелить всё это на других в таком количестве, чтобы спать ночью нормально не могли, и ему хорошо будет. Думает, какое же счастье он принесёт этим своим соотечественникам, что теперь они будут засыпать с мыслью, что их все теперь бояться и лебезить перед ними будут.
    Имеющий совесть бы задумался, а всегда ли хорошо так заставлять людей жить? Вот ему бы самому понравилось, если бы в отношении него аналогичное сделали? Вот и надо бы соизмерять то, что делаешь в отношении других с тем, что хочешь в отношении себя. А не имеющий совести не задумается. Потому, что чтобы об этом задуматься, ему нужна какая-то выгода, а выгоды у него нет. У него выгода только радоваться от того, что ему непосредственно хорошо. А чтобы он ещё о чём-то задумался, то нужно, чтобы ему в чём-то стало плохо. Вот тогда он начнёт думать.
    Чтобы он начал думать, нужно, чтобы другая страна собрала (как минимум) столько же сил, и нацелила на него такое же оружие, чтобы он тоже точно так же спать ночью нормально не мог. И вот тогда у него появится мотивация подумать, а всегда ли хорошо, когда так заставляют бояться и уважать? И если так окажется, что в таком режиме ему неспокойнее, чем если бы никто ни на кого так не нацелился, и он придёт к выводу, что надо бы (обоюдно) поумерить свой пыл, то это и будет то соображение, к которому ему логично прийти. Просто имеющий совесть человек к такому приходит самостоятельно, а не имеющий достаточно оной может только принудительно, когда обстоятельства заставят его думать о том, о чём он самостоятельно думать не хочет.
    Это есть недосовесть – состояние, когда человеку не хватает совести что-то понимать самостоятельно. Когда он понимает только силу (или угрозу оной), которая в той или иной форме мотивирует его соображать то, что он по-другому соображать не хочет. А когда человек не хочет соображать определённых вещей, он зачастую не соображает и того, что он не прав (или понимает это не до конца). Ему кажется, что он прав, он прёт со своим «Я прав!»

2.
    Разумеется, у недостатка совести обычно бывает свой предел, дальше которого бессовестность вряд ли зайдёт. Потому, что недостаток совести тем и отличается от бессовестности, что позволяет не что угодно, а только лишь некоторые вещи. И в меру этой нехватки он только и работает, как бессовестность, а там, где уже начинается наличие совести, он себя так вести не будет. И если деятеля с небольшой нехваткой совести взять, и поставить перед фактом, что его сторона ни с того ни с сего просто идёт и уничтожает население другой ради непонятно чего, он такое не примет – это явный перебор. Он не готов такое принять и может встать в позу. Ведь поиграть мышцами, потешить своё самолюбие, позамахиваться на противника – это одно, а вот смертельный удар наносить – это уже другое. На такое готов уже гораздо меньший процент. Чем более неправое деяние требуется совершить, тем меньший процент людей с недостатком совести на него готовы. Но если где-то имеет место становление фашистского режима, то последнему надо, чтобы все были едины в таком порыве. Поэтому ему нужна определённая система доведения всех до нужной кондиции.
    Говорят, если лягушку кинуть в кипяток, она сразу выпрыгнет, а если посадить в холодную воду, которую потихоньку подогревать, она не заметит, как сварится (видимо, у неё так незамысловато устроены нервные рецепторы, что они реагируют только на резкие перепады температуры, а ощущать плавные они не заточены, какими бы большими они не были). И благодаря этому, если подымать градус дозированно, её можно заставлять оставаться там, куда сразу посадить нельзя. Так вот, если деятелей с нехваткой совести методично обрабатывать и накачивать смертельной ненавистью к противнику, то со временем они станут готовы на такие деяния, на которые сразу не готовы. А чтобы их нужным образом подготовить, нужно дозированно заставлять его принимать только такие положения, которые пропускает их недостаток совести. А потом уже основываясь на этих положениях, подавать новые. И тогда деятель не заметит, как его совесть окончательно сварится, и он будет готов на такие деяния, которые раньше бы ему показались совершенно немыслимыми.
    Начать варку лягушки могут со всяческих приёмов пропаганды, которая будет выставлять заманчивым воинственный образ жизни, а пацифистский вызывающем презрение. Пропаганда выставляет потенциального противника в свете, вызывающем желание надавать ему по башке. Укрепляет веру в то, что это правильно и справедливо. И самое главное, накачивает уверенностью в том, что его обязательно должны победить, потому, что он слабый, тупой, ленивый, и т.п. и грех такую возможность не упускать. Недосовестному начинает хотеться войны.
    Не обязательно войны в таком формате, что его сторона первой нападёт на мирно спящего противника и начнёт уничтожать всех без разбора. Ему больше по нраву будет, если враг на них сам нападёт (со своей спесью и неправотой), и получит по заслугам так, что это станет ему (и всем остальным) уроком. А сам он чтоб вошёл в историю праведником и героем, победившим зло. И он этого хочет, и он этого требует (у жизни, у судьбы, у системы, в конечном итоге), в формате «я хочу – подайте», и ждёт, что это должно состояться. Вот только, как это должно согласовываться с логикой вещей, его недостаточно заботит.
    Тут бы самое время подумать, а как может праведник хотеть, чтобы кто-то стал злодеем, получившим по заслугам? Человек с чистыми помыслами такого хотеть не может. Такого может хотеть только человек с извращённой моралью и недопонимающий, что желает другому зла. Но недосовестный ни о чём этом думать не будет. Потому, что не способен он без посторонней помощи на такие подвиги. Ему просто подайте то, чего он хочет, и точка, а об остальном пусть думают «специально уполномоченные люди» (и ему это нравится). Единственное, что его волнует – это чтобы победить, а всё остальное как будто не его проблемы.
    Дальше недосовестных долго и методично обрабатывают идеологемой «Патриотизм, патриотизм, и ещё раз патриотизм!», которая льётся изо всех рупоров. А что такое патриотизм? – «Это когда человек любит свою Родину и свой народ, и готов что-то (всё) делать для того, чтобы им было хорошо – стыдно не знать таких вещей!!!» – выпалит такой недосовестный. И тут бы самое время самому задуматься, а как он должен это делать: в ущерб другим народам, или искать пути в обход этого? А вот о таких вещах недосовестный уже не думает. Потому, что тут нужна сила, которая заставит его это сделать. А в его местах обитания силы такой нет. Потому, что если кто-то будет угрожать кинутся на него с кулаками за такую безответственность, то тогда он, может быть, начал бы соображать. Но система не позволит никому такое делать (называется «сильная власть, которая наведёт порядок»), поэтому таких вещей он не сообразит (и ему это нравится). А если не сообразит, значит, система этим может пользоваться. Не давать чётких критериев понятия «патриотизм», не отвечать за адекватность этого понятия, и спекулировать смыслом на этой разнице.

3.
    Если начинающийся фашизм в рамках такого патриотизма начнёт двигаться к тому, чтобы уничтожать другие народы ради своего «блага», то в его народе найдутся те, кто будут против этого. И не обязательно потому, что они вражеские агенты, которые хотят, чтобы было наоборот – пришёл враг, и всех уничтожил на этой стороне. А просто они против того, чтобы такое вообще кто-либо делал. И им одинаково важно не только, чтобы в отношении их народа такого не могло быть, но и чтобы не быть народом, который такое делает с другими. Но набирающему обороты фашизму такие деятели совсем не нужны. Таких надо заставлять замолчать. А как это сделать? Есть один незамысловатый способ: упорно не хотеть понимать разницу между ними и вражескими агентами. Для фашистского режима нет разницы, за мир кто-то выступает, или за врага; есть просто разделение на «своих» и «чужих». И берётся паттерн «свои» – это те, кто безоговорочно поддерживают всё в проводящейся политике, а все остальные «чужие». И «кто не с нами, тот против нас», и это понимание всячески вталкивается пропагандой во все головы, в которые можно что-то затолкать.
    Самых смелых убрать, всех остальных запугать и заткнуть. Начать с самых явно про-вражески настроенных крикунов, а затем постепенно сжимать хватку, и переходить на тех, кто просто против любой агрессии. Постепенно приучать всех к тому, что постоянные репрессии – это как бы норма жизни, которая ни у кого не должна вызывать удивления.
    Захочет ли недосовествный самостоятельно отфильтровать, кто есть кто, и кто за врага, а кто просто за мир? А зачем ему это – он же хочет войны. А значит, с теми, кто хочет мира, ему как бы не по пути. А значит, он поддержит преследование их при подходящем предлоге, главное, ему таковой подсунуть. Здесь играет роль отдельное направление пропаганды, которое занимается накачиванием ненавистью к врагу.
    Заключается это в том, что про врага постоянно льют инфу, подталкивающую к выводу, что он плохой, законченный, и что по-хорошему с ним никак. И что с ним по-любому воевать, потому, что если «не мы его, то он нас». И поток такой инфы должен подаваться исключительно в режиме монополии на информацию по данному вопросу. Чтобы никто не мог разбавить её размышлениями в альтернативном направлении.
    Всё альтернативное под любыми предлогами пресекать, а всех подающих его убирать или запугивать, чтобы молчали. И мышление недосовестного начинает работать в направлении «А почему бы и нет?». Ведь если кто не с нами, тот против нас, а враг опасен, значит, те, кто за врага, заслуживают того, что с ними делают. И вот он им как бы объясняет (ну в смысле толкает своё и слышит только себя), а они не соглашаются. Ну как тут не поддержать систему в её решительных мерах в столь «непростое» время?
    Если общественность сразу не готова всей массой принять требуемую идеологию, значит, доводить её до нужной кондиции нужно постепенно. Сначала систему поддержат самые бессовестные. Это даёт возможность, опираясь на их поддержку, чуть-чуть закрутить гайки, слегка ограничив поток невыгодной для системы информации, и увеличив поток выгодной. И поварив общественность в таком режиме, через некоторое время получить поддержку ещё некоторой части. Опираясь на оную, гайки можно закрутить посильнее. Поток невыгодной для режима информации ещё сокращается, а выгодной увеличивается, и всё повторяется на новом витке. И такими шагами общество постепенно идёт к состоянию, когда можно будет уже закрутить гайки настолько, чтобы управиться со всеми, кто против агрессии.
    Где-то среди этого потока будет и наш недосовестный. И тут бы ему самое время было бы задуматься, а почему он вообще начинает так яростно хотеть войны? Потому, что он сам так решил, или потому, что его мысли и желания направляют в такое русло? Но зачем ему об этом думать? Какую выгоду он получит от того, что расхочет то, что ему так нравится хотеть? Ещё надо задуматься, а почему он не делает разницы между врагом и желающими мира? Но чтобы такие вещи понимать, нужно для начала понимать, что есть существующая пропаганда, и какие цели она преследует. А для этого нужно понять, на что она опирается, и что есть то, на что она опирается. А для этого ему нужно понять, что такое недосовестность, и только на базе этого можно пересмотреть всё остальное. А понимание этих вещей ему без приложения силы не даётся. А значит, и всех основанных на этом вещей он тоже не поймёт.
    А пропаганда всё льёт и льёт свой контент на его сознание неразбавленным потоком. Раз за разом, день за днём, год за годом (сколько потребуется). И вот его постепенно доводят до состояния, когда он начинает убеждённо ненавидеть врага и всех «врагов Родины», коими оказываются у него все, кто против самой решительной борьбы с врагом.

4.
    Что касается потенциального противника по ту сторону границы, то у него могут происходить такие же процессы, а могут и совсем другие. Но если предположить, что у противника есть деятели, которые хотят творить примерно тоже, что и по эту сторону делается, но их как-то сдерживают, то обнаружатся сложные вопросы.
    Допустим, в отличие от ситуации по эту сторону, где сдержать таковых уже не могут, там их ещё как-то из последних сил держат в узде, но только до тех пор, покуда тут на начнётся форсированный рост всех наступательных вооружений. А когда он уже начинается в полный ход, там уже спросят: «А почему это у них можно, а у нас нельзя?». И ответить на это будет уже куда сложнее, чем на всё то, что они спрашивали раньше. И если из-за этого их удержать уже не смогут, и начнётся гонка наступательных вооружений, то возникнет вопрос – а кто в ней и насколько виноват?
    Чтобы в этом разобраться, нужно отделить, где противник действует сам по себе, а где в ответ на то, что творишь ты. Но как недосовестный увидит то, что он творит, если он без силового приложения увидеть этого не способен? Он этого не увидит, а соответственно, не увидит никакой вины в эскалации конфликтности, а соответственно, во всём будет видеть от и до вину врага, который «не оставляет другого выхода».
    Если начнётся война, то как наш недосовестный деятель будет разбирать, насколько и где вина исключительно противника, а где имеет место и его собственная, в меру которой если бы не он, то этой эскалации вообще бы не было? А он и не собирается ничего разбирать. Он просто попрёт воевать со своим убеждением, что он во всём прав от и до, а противник так же от и до во всём не прав (ведь если этот прав, значит, неправ кто-то другой должен быть). И больше ему ничего не надо будет. Просто подайте ему победу, в которой он будет судить побеждённых судом победителей и повесит на них всё, в чём перечить ему нельзя будет (называется «горе побеждённым»). Вот и весь подход недосовестного.

5.
    Начать войну можно под разными предлогами: «Враг нас обстрелял и теперь он нарвался и на себе испытает всю силу нашего праведного гнева!»; «Мы идём освобождать от него угнетённый его режимом народ/контингент/элемент»; «Если не мы его сегодня, то завтра он нас, так что мы наносим превентивный удар и это всего лишь защита»; «У них неправая вера; у нас правая (не те ценности, не та культура – всё это очень опасно, и несёт нам непоправимый вред, так что всё это надо уничтожить и мы делаем богоугодное дело)», и т.п. Всё это будут предлоги разного уровня дешёвизны, которые подойдут людям с разным недостатком совести. В зависимости от того, до какой кондиции доведена подконтрольная аудитория, можно будет использовать тот или другой.
    Можно вывалить всё скопом в виде разных объяснений причин начала войны – разбирай, кому что нравится; каждый сам разберётся, что ему больше подходит, и объяснит себе так, как ему надо. Вот только вопрос, а подходит ли вообще что-то из этой кучи, разбираться не будет. Потому, что для этого надо проанализировать, а что за этим вообще может стоять?
    Например, если взять первый предлог (обстреляли), то нужно подумать, а какие гарантии, что враг действительно обстрелял? Какие, например, силы у врага, и какие могут быть против него брошены? Выгодно ли ему это? Или это безумие чистой воды для него, в которое верить крайне сомнительно. Правда ли, что это вообще произошло, или это провокация, которую сама система и организовала, чтоб иметь повод начать войну? В каких условиях это произошло: где есть свобода информации, или где вся информация подлежит жёсткой цензуре? С какой целью может существовать такой режим, и кому такое надо, кроме тех, кому есть что скрывать? А случайно ли это совпало с обстоятельством, что в системе давно пропагандировалась идея войны, и всеми способами людям впаривали желание воевать? Какова вероятность такой случайности, и насколько актуально предположить, что всё совсем по-другому? И т.д., и т.п. – крутить каждый кусочек этого пазла, пока всё не сложится в единую взаимосвязанную картину. Но каким образом наш деятель будет это крутить, если он уже сам принял решение, что все критикующие системы – враги, и сам лично поддерживал их наказание? Нужна сила, которая сначала заставит его понимать, что он неправильно поддержал систему, а для этого нужно заставить его понимать, что он недосовестный, а если самое первое его уже не заставить, то откуда же ему всё остальное понять?
    Всех этих вопросов недосовестный не видит; он видит только одно – вот они «пострадавшие от врага» соотечественники, и вот он враг, в виновности исключительно которого не может быть сомнений. Других вариантов он не видит. Вот поэтому часто получается, что рвущихся в бой героев, в праведном гневе готовых жизнью рисковать и кровь проливать за своих соотечественников в битве с врагом много, а вот готовых жизнь в концлагере закончить за поиск правды – мало.

6.
    Итак, недосовестный народ нападает на другой. Исподтишка, без предупреждения, бьёт врага на его территории, и творит геноцид (в таких масштабах, в каких официально это не сообщается). И наш герой тоже там своим сапогом чужую землю топчет. И он знает – они вторглись с ненавистью. А ненависть у всех разная: у тех, кто был добрыми, поменьше, у тех, кто изначально был злыми, побольше. И то, что не сотворят те, у кого поменьше, готовы творить те, у кого побольше. И тут бы самое время подумать – а не может ли такое быть, что последние в таком состоянии начнут творить геноцид, а то ведь вона какие они ненавистью накаченные? Но недосовестный этих вопросов не видит. Он видит только другое: враг обстрелял его соотечественников, а теперь стреляет в него, за то, что он пошёл за них мстить. А он своей жизнью на поле боя рискует. Он свою кровь проливает – да как же он может быть неправым? Как тут с такими мыслями совместить мысль о том, что они могут быть неправы? В его голове просто нет оснований, чтобы в таком направлении смотреть. Потому, что чтобы были, нужна сила, которая бы заставила его откатить пересмотр всех позиций до самого начала. А такой силой может быть только противник, который победит его и натыкает носом во всё, за что он должен отвечать (если победит).
    Сколько всего недопустимого будет натворено по всему фронту и в зоне оккупации – недосовестный не узнает. Потому, что не захочет он это узнать. Максимум, чего он сможет увидеть – это то, что натворят непосредственно попавшие в его поле зрения. И тогда спишет это либо на случайность, либо предположит какое-то оправдание, либо просто найдёт предлог не акцентировать на этом внимание, и закинуть это воспоминание куда-нибудь, где оно будет поменьше мешаться и с постепенно забываться.
    Суть такой войны в том, что если такие деятели победят, они и не увидят, что они сотворили. А вот если проиграют, тогда противник обязательно натыкает их носом во всё, и спросит с них за каждое. И тогда они сделают растерянные лица, и скажут: «А нас обманули…А мы не знали… А виноваты не мы, а наши власти!» И постараются даже искренне поверить в это. Потому, что не было своевременно такой силы, которая своевременно бы научила его понимать то, что понимать лучше сразу. И вот если противник сумеет понести его по кочкам, и дожать до самого рехстага, и заставить его увидеть на нём развивающимся чужой флаг, а свой сброшенным на землю и втоптанным в грязь, вот тогда этот будет страдать – от мысли, что никаких достижений в его жизни не состоялось. А когда устанет страдать от этого, тогда (может быть) задумается – а может, так и не правильно было начинать? Может, надо другим путём идти – таким, на котором можно чего-то достигать не в ущерб возможностям других достигать чего-то на своей территории? И вот когда попробует, и научится чего-то для этого понимать, вот тогда и начнёт (может быть) что-то пересматривать.