Последний год

 

   Сыночек, мой дорогой, как давно я тебе не писала. Сама не понимаю, зачем сейчас, когда ничего уже не вернуть, я вновь и вновь пытаюсь разложить нашу жизнь по полочкам... Место в блокноте закончилось, пишу на компьютере.

Помнишь, два года назад в сентябре стояла такая же тёплая, солнечная погода?
Мы с тобой вернулись из санатория и радовались ласковым денькам похожими на майские. В санатории мы с тобой славно отдохнули и казалось, что твои старые болячки остались в прошлом. Ты поправился за две недели на четыре кило. Стал увереннее держаться на больных ногах. Повеселел. Солнце, море, физическая активность, отличное питание сделали своё доброе дело. Перед отъездом путём каких-то обследований был установлен твой биологический возраст - 28 лет! Смеялись. Неплохо для больного парня сорока трёх годочков! Зря ты отказался от предложения социального работника остаться жить и учиться новой профессии в санатории. Ведь, став инвалидом ты уже всё равно не мог трудиться на прежней работе. Я не сумела тебя уговорить. А ведь тебе так на пользу пошёл строгий режим, который ты, хотя и ворчал, но соблюдал. Дома всё вернулось в прежнее русло и пошло по-старому. Всё выбилось из ритма, так необходимого для здоровья.

- Сынок, пошли погуляем, такая погода прекрасная!
- Мам, давай потом. Я спать хочу, поздно лёг.
- Сыночек! Я вкусный обед приготовила, иди к столу!
- Мамуля, не хочу. Я потом сам поем. Кашу не буду. Вкусненького хочу.

Наступил прохладный октябрь, напомнив, что летнее тепло не вечно. Ты почти не выходил из дома и начал медленно чахнуть. Отлучилась я как-то к соседке, а ты, видимо, сильно проголодавшись, наелся жареных пельменей. И всё. Началось желудочное кровотечение. Всё лечение пошло насмарку. Слабый желудок не выдержал горелых пельменей. Ты стал угасать, резко худеть. Отказался от еды: она любая вызывала рвоту с кровью. Рвотные реакции замучили тебя. Я поила тебя то мятным, то тминным чаем, пыталась накормить хоть манной кашей. Организм не принимал ничего. Я только успевала менять тазики. Ты категорически отказывался ложиться в больницу, умоляя меня не трогать тебя. Вызвала всё-таки "Скорую", но приехавшая бригада отказалась брать тебя без твоего согласия. Тем более, что бушевала пандемия жуткого вируса и больницы были переполнены. Мы с тобой не были привиты. На дом специалисты не выезжали. Да и какие серьёзные обследования могут быть на дому? Так прошёл октябрь. Тяжело было смотреть, как ты мучился и угасал, да и ты предпочитал не огорчать меня. Всё время просил оставить тебя одного. И только, когда ты спал, я тихонько молилась, сидя у твоего изголовья и плакала, любуясь тобой. Какой же ты был красивый... Твоё спящее лицо со следами страдания так напоминало трагический лик любимого поэта Сергея Есенина на его последнем фото. Я гнала эти страшные мысли... Так хотелось обнять тебя, как в детстве, потрепать по шелковым волосам и спасти от всех напастей. И раньше мне это всегда удавалось.
Прости. Допишу потом. Силы закончились.

Миленький мой, я тут приболела, оттого и не писала. Помню, как отказывались принципиальные наши врачи выписывать мне для тебя лекарства, пока не будет у меня справки о прививке от злодейского вируса. Пришлось подчиниться. Прививали
в каком-то автобусе возле почты. Отстояв очередь ровно четыре часа, сделала эту прививку. Замёрзла до посинения – конец октября уже дышал холодом. Помню, как
ты согревал меня вкусным мятным чаем с яблоками. Как ты нежно и внимательно заботился обо мне. Даже таблеточку от аллергии нашёл. Моя душа. Ласковый, добрый, сердобольный. Мальчик мой, ты так любил меня. Очень. И я тебя... больше жизни! Я умела спасать других, а тебя не смогла. Ты угасал и врачи разводили руками. Раньше мне всегда удавалось отбить тебя у смерти. Но только не в этот раз. Прости мою слабость. Как бы то ни было тебе тяжело, ты не жаловался и следил за собой. Каждый день я приносила тебе в комнату маленький тазик с водой, зубной щёткой и пастой. Ты чистил зубы, приводил в порядок свои ногти, парил и мыл свои больные ноги. Лечил их мазью, массировал. Потом, когда ты совсем ослабел, это делала я. Заботиться о тебе, неустанно молиться за тебя, мой мальчик, доставляло мне радость. Как в детстве,когда ты был маленьким и беспомощным. И никто кроме меня не верил, что ты выживешь... 

Всё было поглощено невероятным желанием спасти тебя, помочь тебе. Я бегала по врачам с твоими анализами, симптомами. Вызывала врачебную помощь домой. Делали капельницы, которые уже не помогали, как прежде. Ты был голоден, а есть не мог. Тебя выворачивало от всего. Падал гемоглобин. Почти все врачи твердили о необходимости стационарного обследования. Все так говорили, кроме одного. "Оставьте его в покое... Не мучьте его. То, что с ним происходит, это уже составляет его обмен веществ. Видимо, он уже выполнил свою миссию. Кроме того, он не оставил Вас одну. У Вас прекрасный внук". Жаль, сыночек, что я не прислушалась к её мудрым советам и неустанно вместе с семейным врачом уговаривала тебя лечь в больницу, чтобы бы выяснить диагноз. Прости, но я до последнего надеялась на возможность твоего выздоровления. Если бы не эта проклятая пандемия и мне разрешили бы находиться рядом с тобой, я не дала бы тебе умереть.

А в доме всё стало ломаться, рушиться, увядать, разбиваться. Я только сильнее молилась и попусту оббивала пороги профессоров с пачкой твоих медицинских обследований. Так прошёл ноябрь. Наш последний ноябрь...
Господи, как же я по тебе скучаю! Любила ли я кого сильнее, чем тебя?

Сынуля, дорогой, если я пишу тебе, значит вновь тоска и боль... И не расцепить её щупальца. Я знаю, что это неправильно. Но память вновь гонит меня по стылым ноябрьским переулкам, когда, превозмогая жуткую боль на больных ногах ты последний раз вышел со мной на улицу, чтобы сделать прививку. Шёл мокрый снег. Ты еле передвигался. Но твоя врач пригрозила, что без справки о проклятой прививке она не выпишет жизненно необходимые тебе лекарства. Кое-как дошли,
но пункт был закрыт по случаю национального праздника. Я поехала вместо тебя,
и врач, отодвинув на столе принесённые больными подарки, сжалилась и выписала мне нужный рецепт. Бог ей судья! А ты угасал, как свечка, гемоглобин падал...
22 декабря мы с семейным врачом всё-таки уговорили тебя лечь в больницу.
«Мама, не отправляй! Я не вернусь оттуда»,- сказал ты. И не вернулся.

И, вот, тебя не стало... 11 марта. Через шесть дней после дня рождения. Что я натворила! Почему я не послушала тебя и свою интуицию? Врачи только всё расковыряли, а помочь не смогли. Сами так сказали. Прости! Ты умер в Великий пост, болезнь, страдания, мучения очистили твою душу. Ты оставил этот мир. Молодой, красивый, талантливый, честный, нежный, ранимый. Ушёл, оставшись светлым ярким лучиком в моей душе. И острой нестерпимой болью в сердце. Никто матери не заменит единственного сына. Правду писал Б.Окуджава: "Жена, как говорится, найдёт себе другого, а мать сыночка никогда!" Как это страшно, непоправимо. Спасибо, что ты не оставил меня одну. Твой сын - твоё продолжение, а в нём и твоё бессмертие. Он помнит тебя, любит. Говорит твоим голосом, восхищается тобой. Ты вечная память в наших сердцах. Пусть с миром покоится твоя душа! Я смотрю на небо и среди звёздочек и облаков чувствую твой ласковый взгляд. Смотрю на зелёный луг и вижу юного жеребёнка с пушистой гривкой. Это ты. А на мой юбилей я получила от тебя поздравление. Дорогой мой человечек, спасибо! Твоя душа нашла утешение и мне чуточку легче стало. Люблю тебя, родной мой!

2023