мой Друг поэт Лобачев Виктор Алексеевич

               Гимн Воронежу

"Грудь могуче с крестами Собора
город Воинской славы простер
от Отрожки до крыш Хользунова,
где за лесом - ковыльный простор.
Город-труженик, встанешь ты рано,
воспоешь под степные ветра,
и духовность Отца Митрофана,
и державную силу Петра..."
                2023г.

Не сшить свой век
из полотна желаний всех.
Велик и слаб я -
проходящий человек.
Но светло прожитым
над черной бороздой
проглянет в будущем
славянский образ мой.


статья из "Большая биографическая энциклопедия"

 поэт, Член СП "Воинское содружество" (с 1997): Лобачев, Виктор Алексеевич *19 апреля 1948г., родился в г. Казань в семье рабочего. Окончил Воронежский авиационный техникум (1967), Воронежский политехнический институт (1975). Работал на предприятиях Воронежа (1969-93). Контрольный мастер в ЗАО "Тяжмехпресс" (с 1993).
Печатается как поэт с 1965: многотиражка "Новатор". Автор кн. стихов: Эдельвейс и подснежник. Воронеж, "МОДЭК", 1996; Земные купола. Воронеж, "О-во Бутейко Лтд", 1997; Обрести белоликую душу... Воронеж, Центрально-Черноземное изд-во, 1998. капитан в отставке, заместитель председателя благотворительного ВРО РФВ,  член Воронежского отделения ОСВП «Воинское содружество»,заместитель председателя фонда ветеранов по вопросам патриотического воспитания молодежи на общественных началах, член лекторской мобильной агитационно – пропагандистской группы фонда, участник ансамбля песни и танца «Радость» (руководитель: Володина Татьяна Николаевна) исполнит песни на свои стихи, живет в Воронеже.

соч.: №№12-17, в сборнике "Моя Россия" Союз писателей "Воинское содружество". В., 2006, с. 97-98., в сборнике "Спутник ветерана" СП "Воинское Содружество". В., 2006 №№ 22, 23 с.3-21., в сборнике "Содружество" СП "Воинское Содружество". В., 2006 №1, с. 41-42. Лит.: Биобиблиографический справочник литераторов Союза писателей "Воинское содружество". В., 2005, с. 73-74., А. Аббасов "Души прекрасные порывы". В., 2007, с. 86-87., На пороге ХХI века "Всероссийский автобиобиблиографический ежегодник. М., 2009, с. 150. конт. код 8[4732] тел. № 67–48-58.




УДК82-1
ББК 84 (2РОС = РУС)6-5
Л68

 СЕРИЯ: «Военные писатели XXI в. Патриоты России». Серия создана при ОРСВП «Воинское содружество». Редактор и составитель серии - кандидат исторических наук, доцент, академик  краеведения,  полковник в отставке А.М. АББАСОВ

Лобачев В.А., Неземная скамейка, стихи. –  Воронеж: Воронежский ЦНТИ – филиал ФГБУ «РЭА» Минэнерго России, 2014. – 52 с.

ISBN 978-5-4218-0230-3

Книга одиннадцатая о космосе, о жизни, о  любви, посвящена 200-летию М. Ю. Лермонтова
Автор благодарит за советы и рекомендации по изданию книги Марину Загорскую, Ларису Зимину, Сергея Ривлина и Александра Слепокурова

                ISBN 978-5-4218-0230-3
                © Лобачев В. А., 2014
                © Исакова Е. В., оформление, 2014


              На осенней
                неземной скамейке

От жёлтых листьев так светло
и даже радостно на сердце.
Эх, на скамеечке б усесться,
про вёсны вспомнить и про то,
что остаётся в жизни Светом
и много-много лет живёт:
паденье личное, и взлёт,
и ощущение победы.
Без времени и без идей
(пусть кто-то делает копейки)
познай суть городской скамейки,
в плащ завернувшись потеплей…




        О «Неземной скамейке» и её авторе

Суть неземной (городской) скамейки только и можно постигать, углубляясь в себя и в окружающую нас жизнь, отрешившись от суеты. Вот только может не оказаться «плаща», а значит, теплее не стать, но главное: глядим внутрь себя – делаем подчас открытие. В стихах Виктора Алексеевича Лобачева есть музыкальность, образность и мысль. Но похоже, что его зрелая ответственность за результат своей жизни скорее сдерживает поэта на уже освоенных позициях, и взгляд в одну сторону с епископом Серафимом Роузом еще не состоялся. Верить в Бога и верить Богу не одно и то же и, надеюсь, понятие «Богопознание» поможет ему понять и себя. На стихотворения Лобачева невозможно не реагировать. Поэты ранимее других людей, поэтому и поют не только о радостях и красотах. Гражданская поэзия Лобачева высока – в венке стихов его слова вплетены так просто, будто бы и нет опоздавших слов. В песнях на слова Лобачева всё ясно, последовательно, мелодично!
Загорская Марина Максовна,
член  ОРСВП «Воинское содружество»,
поэтесса, общественный деятель

                1. Спасибо, Боже

              Кто мы

Величайший космический Разум
создал нас на движении сред
необычно, красиво, не сразу,
проходя через «да» или «нет».
Мы – великое чудо творения! –
но в охвате земного кольца
и не только частицы движения,
мы – свободные души Творца.
В нас великие горы и реки:
то ли «явь» нас волнует, то ль «сон».
Так прошу вас:
– Мои человеки,
не утратим земное лицо!..

       Среди звёзд

Кривит материя тёмная
летящий света поток.
На древе жизни взращённая,
трепещет Земля-листок.
Пугает ли апокалипсис?
Предчувствую встречный взгляд,
которому люди каются
молитвой, чтоб воссиять.
Вот чувствую оба века, и 
мой дух свободно летит
частицей светлой энергии,
как древний луч пирамид.
За звёздною недорогою
земное летит со мной.
– Прости мне мысли убогие
над хладною глубиной.
Лишенное притяжения
для времени  и пространств,
прими земное движение
упрямого «Я» сейчас…
– Блуждай не во тьме луч разума.
Ты свой в этой вещей мгле:
как смертник, летишь ты разово.
Ты мой, хотя  на Земле…
Восходит моё сознание
в материи жить, как нить,
свой чувственный мир и знание
пытаясь соединить.

       О «Слове»

Вначале было Слово?
Спору нет.
Но Бог миры творит
движеньем мысли.
Творцом Вселенной очень много лет
выстраивались пирамиды жизни.
В мирах тех,
восходящих до вершин,
творенья мысль –
всегда материальна.
Всё то, что Он для жизни совершил,
потомкам было свято, идеально.
А на Земле заставил Он язык
вибрировать в тона планетам Солнца.
Сам в это чудо радостно проник,
Он создал то, что чувством назовётся.
И в этой недопонятой среде,
когда явились доброта и счастье,
Он часть Себя оставил на Земле –
остался в каждом человеке Частью.


      Спасибо

Твоя частица я…
Дозволь
просить мне, Боже,
душевную постигнуть боль –
когда тревожен,
покорным быть Твоей судьбе,
свой день итожа,
всегда рассказывать Тебе,
с чем
жить мне сложно.
На милой матушке-Земле
не Твой мир сложен.
Но не пошли стихии плен,
коль путь возможен…
К Тебе
земной свет донести
позволь не позже...
Ты чувствам разным дал цвести,
спасибо, Боже!..
У иконы в меловой пещере
      Серафима Саровского

Я в пещерном храме покаяния,
надо мною белая гора.
Весь мой мир сюда,
грехи,
скитания –
жизнь моя к иконе собрала.

Я молил, просил за то прощения,
что душою охватил не так.
В тишине, во мраке заточения,
я молился,
отпуская страх.

Освежил
коленопреклонённого
из глубин пещерный вечный хлад,
исцелил мне раны
пробуждённые,
а потом и тело –
как наряд.


О «Вышине»
         Отклик на книгу «Душа после смерти»
          епископа Серафима Роуз

А мне по сердцу жизни яства.
И дух, ютящийся во мне,
не чует «странные мытарства»
в околоземной «вышине».

Люблю родимое пространство
(над словом властвует язык),
и женское Земли убранство,
и материнский её лик.

Любимую красу земную
ловлю в распахнутую грудь
и мир,
что чувства мне волнует,
и Свет,
что Богом и зовут.

                2. Любите поэтов
   
        Космическое наследство

Я чувствую это:
материя тёмная
во мне,
только вижу
лишь солнечный свет.
Земля моя, в Млечном Пути освещённая,
зачем мне открыла космический цвет?

Он – сила моя.
Потому-то и весел я:
от множества звёзд в моём теле букет.
Космическое и пока неизвестное
иду с Вами к Слову по терниям лет.

В мою интуицию Вы заключённая,
праматерь галактик и малых планет –
материя тёмная,
энергия тёмная.
Но сердцем земным
 я – от Света поэт!..

Родственникам поэта

Заплатки из ветоши вы
в нём видели и недостатки.
С ним не проживали в достатке –
поэта не знали живым.

Был хвор и беднее, чем все.
Жил дома – но будто в скитаньях.
Стихи свои, как заклинанья,
в миру оставлял по весне…

Их страстно озвучит гортань.
Раскроются радостно веки,
и почки набухнут, и реки:
– Возьми нас, душевный янтарь…

Но он уже будет лежать
под маленьким холмиком где-то…
Любите живого поэта,
умейте с ним вместе дышать!


Двадцать восьмое. Ночь. Храм

Окликнул: – Есенин…
Мы – в храме.
Он молвил:
– В далёкой ночи
ты хочешь знать, как убивали,
кто резал меня, –
палачи!
А сердце-то силилось биться,
мозг думать – отёка в нём нет.
Но верите вы небылице:
«Повесился спьяну поэт».
Подвластно дрожал Гиляревский,
софизм зарождая – рабу
сказали: «Удушья полоску
придумало ОГПУ».
Себе я не портил артерий.
Затмив синеву моих век,
убили меня в Англетере …

Пророком, знать, был человек…

С ним русским и слогом, и точкой
мне быть с белизною листа.
Я счастлив в поэзии строчке
и жить по Заветам Христа.
Ершист – это свойство поэта.
Так дайте свободе права!
И будут вам лучики Света,
и правда, и боль, и Слова.
– И даже у Власти в опале, –
добавил Поэт, – не молчи...
С Сергеем Есениным в храме
стою у зажжённой свечи.

     Цветы у дороги

Прекрасные цветы в пыли
у перекопанной дороги.
Увижу – сердце заболит
от чувств нахлынувших высоких.
Как будто нежного меня
вот также бросили случайно –
как дым угасшего огня,
я буду исчезать печально.
Как будто друг среди других
ко мне внимание утратил,
вдруг предал чувства на двоих,
и то, что в нас случится, кстати.
Ах, сердце, их не примечай,
жизнь сорванных цветов летальна.
И не тревожь мою печаль,
пусть увядает чья-то тайна.
 
Утреннее

Напирает потоком машин
обезумевший город на землю.
Ох, несладко я  ночь пережил
с вашим горем и с вашим весельем.

Угасают вокруг фонари,
оживившие светом пространство.
Храма колокол душу фонит,
воспевая любви  постоянство.

Звук Господний… Он  силой во мне,
открывает заветные дали…
Хорошо всё же жить на Земле
(но не в камне прожить, не в металле).
 
        3. Ратные поля России

         Куликово поле – памятник места первоначального спасения России, место паломничества граждан России, торжественных молебнов и воинских почестей в память о русских героях, народных праздников и ярмарок.

Куликово
Стать Славой выпала им доля…
От русских лат тревожный свет:
встает на Куликовом поле
в тумане молодой рассвет.
Стоит немая рать Мамая
в победной позе не людской,
вновь игом русский дух замаять…
Но не покорен князь Донской.
И полилась в Непрядву-речку
одной рекой людская кровь…
Я здесь поставил в храме свечку:
за Русь, за руссов, за любовь
к истокам Родины свободной,
где дух стоит прочней стены,
где в единении народов
России земли рождены.

Бородино

Встаёт в моем воображении
российским знаменем заря
и Бородинское сражение:
– За Русь! За веру! За царя!..
Бородино – ты поле Славы,
ты – крики, стоны ратных тел.
Цветы укрыли всё и травы,
и дух твой Лермонтов воспел.

Здесь Русь – державная опора,
России материнский стан.
Бонапартийцы шли – напором,
нашли – Кутузовский капкан.
Вздымались войн круговороты,
несли и нам огонь и прах.
Но на московские широты
взойти не может сильным враг.

Развернётся по лесам, жнивью,
возвеличится стократ
слава русского оружия,
слава доблестных солдат!


Прохоровка 
\ второй год Великой Отечественной войны\

Полям стальной защитник нужен!
Ползёт от Запада Орда.
Россия в образе Союза
уже сильна, уже бодра.
Готовы в Прохоровке «тигры»
Святую Русь давить и рвать.
Знакомы здесь такие «игры»,
несметная стальная рать…
Столкнулись две различных силы,
давя людей и зеленя…
Средь «тигров» «тешки»-балерины
вращаются, огнём паля…
Взмыл русский дух, встал русский воин
с колен и – ворога в межу.
Русь показала силу воли…
И я – гвардейский знак ношу.
 
       Помянем

За тех, кого нет ныне с нами,
кто жил среди людей не зря,
помолимся – их жизни пламя
храни и небо, и земля.
Помолимся за тех, кто в стали
горел, за всех родных солдат,
которые в войне остались –
пусть внуки у огня стоят;
юнца, что Родине, как маме,
шепнул, упав в бою: «Прости…»
Помолимся, зажжём свечами.
Их подвиг Жизни нам нести.

Торжественная линейка в школе
 
Поле боя дышало пожаром,
адом, было одним из горнил.
Не колосья – смерть люд  корчевала,
посыпала золой, как гарнир…
Новый век. Очевидцы редеют.
Строй ребят… и торжественный час.
Говорит ветеран – счастлив тем он,
что сегодня живёт среди нас…
Три букета в руках ветерана,
командира поры боевой.
Его тело война потрепала…
Он из тех,  кто с душою – живой…

Святой душе 
Терских З. П.

Лежи поэт в земле у Дона…
Дней сорок теплится душа:
то занавеску ветром тронет,
то выйдет в залу, не спеша.
Что ей пять вёрст? Она нетленна.
Нет в нервах действенных корней,
но хочется ей непременно
побыть той родненькой, своей…

Не тереби нас. Ты осталась
в бумагах, в памяти, в стихах.
Тебя не помечала старость,
не уважал  невольник-страх.
Молясь теченью прежней жизни –
познала святость ты и грех…
Твои поступки, чувства, мысли
да сохранит тревожный век!


4. Дороги

Желанного начало

Есть в просини осенняя печаль.
Есть в осени  желанного начало:
всё то, что летом звал и примечал,
она всегда  раздумьем  помечала…

И жизни часть
реально, не во снах,
которая за чувством улетала,
мой бумеранг –
судьба, как пёс в зубах,
сейчас несёт, как палку-улетало.

Так не лизни, открывши свою пасть.
Ты мне мила беспечная, как детство.
Ещё хочу к ладоням рек припасть,
и Божьей красотой у них вертеться.





Мне голодно

Вместе в пути…  мир под властью эмоций…
Поезд – на юг: и свободных нет мест.
Женщина хлеб свой –
по несколько порций –
губ не разжавши, задумчиво ест.
Ест, тихо крестится, и во смущенье
от окружающих прячет лицо…
Рядом монахиня (путь во спасенье)
ест, монастырское чистит яйцо.
Вот пассажир,
бесшабашнейший малый,
пиво глотает, а к пиву-то – сом.
Денег скопил он, трудясь в Нарьян-Маре
каторжной жизнью в рабочий сезон.
– Жора…я…
– Матушка Екатерина…
– Бабушка Даша…
– Бард Виктор – поэт…
Внемлет душа,
как бродячая псина:
чует, куска не готовят ей – нет!
Не до меня всем…
И я не голодный –
слово моё будет не в «аппетит»…
Катится поезд днём нехолодным.
Холодно в мир он
душою глядит.

В командировке

С подругой по Москве идём,
покинув тёплую гостиницу.
Земля, прижатая дождём,
на небо дуется, пузырится.

За ночь забыт семейный быт:
постель стелила нам работница.
Меня же чем-то зацепить
сотруднице с утра так хочется…

Ей любы тайны шалаша,
беспрекословно быть красавицей.
Ах, эта русская душа
и в счастье дня не умещается!

Ода лесу

Май кудрявит деревья вдали.
Солнце пляшет лучами на ветках.
В золотистом отливе стволы –
это души возросшие предков.
Сколько зрелищ от радуг лесных,
сколько песен в дубрав перезвонах,
но мне слышен стон рухнувших их,
ставших досками в модных салонах.

Тёплым светом обласкан наш край.
Вдоль тропы корабельного бора
пусть привычно цветёт Иван-чай
и трава розоватого тона!
Спелой ягодой, духом грибным
рядом будет привычное чудо –
круглым яблоком ли наливным
иль цветами лесного запруда.
 
Я в восторге твоей тишины
вольно иглы и листики глажу…
Славлю силу лесной стороны!
Славлю землю тенистую нашу!

5. Я плюс ты

Дождь и ты

Дождь. Мне уныло.
Спина заныла.
Изменяемая картина
висит за стеклом.
Заразился стихом –
от безделья.
Ложь всплыла пузырём
с прошлого мира,
где звал тебя: «Мила…»,
прощённую
за ножки точёные,
не за лицемерье.
Мне тебя не хватает.
Любовь хватает
фатально за сердце.
Боюсь растаять
в этом медленном дожде.
Он и ты везде,
как наважденье.
 
У зеркальца

– Что в зеркальце своём
ты видеть хочешь?
Есть интересное в нём?..
Отвечаешь: « Я!..»
Старательно
очерчиваешь очи,
не отгоняя взгляд мой,
как шмеля.


Но разглядеть ли «я»
в таком оконце –
в окне  нерукотворного добра,
в котором мира нет, лишь лучик солнца
и красота от глади серебра…


Будь наша жизнь
хоть в зеркальце наивна,
где для хозяйки
нет житейских бед,
а на щеках есть
молоко с малиной.
Пусть оно будет много-много лет!
 
Любимой

Листы превращу в чертежи
и мёд соберу в свои соты.
Как лётчики-ассы – «Стрижи»,
смогу покорять и высоты.
Могу раскрываться в годах,
под солнцем румяниться в грядке,
по тёплым ладоням гадать,
выискивать тайну загадки,
вычитывать ум, коль высок,
выстраивать с зорькой экзамен…
Но женское тело-цветок
познать не умел я глазами.
Был нужен и радостный вздох,
и чувств нерастраченных сила…
Пока я однажды не смог
сказать тебе:
– Будь моей милой…
 
Изваяние

Разлюбить тебя решил вчера ли?
Только разлюбить не даст мне Бог
в изваянии
дрожанье лани   
и её спугнувший ветерок.

Воспарило к звёздам изваянье
от тепла влюблённых в жизнь сердец,
излучая лунное сиянье
и восторг двоих счастливых детств.
 
С ним блуждаем красотою бренной,
удивляя – так вдвоём милы, –
где-то в тридевятой мгле вселенной
чувств не испытавшие миры.

 
Дождь в саду

Нам было хорошо в саду цветущем
от голых плеч, от лёгких босых ног.
Но завелись в весёлых душах
тучи
и сник под ними наш любви цветок.

Полился летний дождь, прохладу вея.
И я почуял свежую беду:
пузырится наш мир и рвёт доверье
от бесноватых луж в твоём саду.

Да… были свет и совершенство стати,
и нежилось, и грезилось – любить.
Ты мне сказала:
– Летний дождь некстати…
– Прервали сами солнечную нить…

Дочке о поздней осени

Устами старыми целует землю осень
и мне уже недалеко до слёз,
на золото дерев ложится проседь,
и чуда хочется. Но где его возьмёшь?
Важны болячки, пустота и скука.
Даль взвесила затейливые дни ль?
В полях её, как в сердце вольность духа,
стихает поросль под узором льдин.
Спасибо, что земных хором не просишь,
а даришь губ парное молоко…
Устами старыми целует землю осень…
а я тебя… когда мне нелегко.

 У стремнины

Провода по льду, как лески.
Можно бы луну достать –
злато-рыбку; только речка –
замороженная гладь.
Лик луны лишь у стремнины
волны трогают ещё,
так как я головку милой,
что припала на плечо,
её милую кудряшку,
не вздымающую грудь…
Понимаем, нашу сказку
зимней стуже не вернуть.

              6. Из ранних сборников

ИССЫК-КУЛЬ
«Эдель¬вейс и подснежник»*

Люди, от улыбок молодые,
осторожно входят в Иссык-Куль.
Чайки, горы, волны голубые...
Я в душе счастливой сберегу ль?
На волнах, как будто в колыбели,
покачает озеро, как мать.
Я забуду про песчаный берег,
поплыву другую даль искать.

Озера волна слегка, не больно,
бьёт меня и освежает грудь,
то плыву я, то нырну под волны,
чтобы в мир из озера взглянуть.
Хорошо! В зелёно-синем цвете –
тишина. А выше тёплых струй –
белых гор вершины, лёгкий ветер,
чаек крик, и солнце, и лазурь!


* название книги, из которой взят текст



ДОМОЙ
«Земные купола»            

С небогатой потертой сумой,
на земные дела без оглядки,
я люблю возвращаться домой
даже, если дни дома несладки.
Дома в сердце нахлынет тепло,
маяками угаснут скитанья.
Здесь спокойным под звёздным крылом
я открою свое мирозданье.
В нём, с детьми, я немного другой –
меня каждый и любит, и слышит.
Доброта и душевный покой
ждут меня под домашнею крышей.
               

                МОЙ ДВОЙНИК
«Обрести белоликую душу»

Кнут пастуший щёлкнет не раз.
Луг, дымящийся, полднем вспарен.
Крепок телом и ясноглаз
мой двойник – деревенский парень.
Он встречает в полях восход.
Улыбаясь, идёт враскачку...
По отавам коровий сход
уминает привычно жвачку.
Благодушествует трава.
Стаей шумною, легкокрылой
прилетают к нему слова,
наполняются звонкой силой

С БОКАЛОМ ВДОХНОВЕНЬЯ
«Прими строку живую»            

Твоей поэзией мы дышим.
Летит Пегас, стучит копытом.
Уму из-под кудряшек рыжих
в сердцах простором быть разлитым.

Учусь жить не на общей тризне,
являться миру с новой вестью,
гордиться славою Отчизны,
храня её с дворянской честью...

Пусть гений Пушкина, вздымая,
сквозь осень, зиму… снова в лето,
год жизни – часть тридцать седьмая –
кружит средь нас слова поэта.

ЗА РУССКИЙ ЯЗЫК
«Прильни к берёзоньке своей»

Какая душевная серость
за выдохом, сделанным им.
Такая словесная ересь –
что я к ней бываю глухим.

Без мата смысл фраз безнадёжен,
и весел смеющихся сход.
Утехой в кругу молодёжи
свист матерный… каждый им горд.

Да… с хамством вольнее живётся,
ему не навесишь ярлык.
Но стыдно мне за сквернословцев,
не ценящих Русский язык.


                ВОРОНЕЖ
«Души¬стые росы Болга¬рии»

Упоминались со времён Трояна,
о нас, возможно, говорил Гомер.
И киммерийцы о нас что-то знали:
Воронеж – Яром был, венетов грел.

Хранил рубцами диких орд свирепость.
Он ширил Русь на юг и на восток.
Себя преобразил, былую крепость,
в цветущий сад над лентами дорог…

Воронеж – русский город, дух России.
Он, словно белокаменный Икар,
флот русский поднимал петровской силой,
славян от бед вселенских укрывал…

В нём заблудились пришлые фашисты,
как в трёх соснах: солдатам с ППШ
встал обелиск – будь миллионам жизней
жизнь заново светла и хороша!

Кольцов, Платонов, Бунин и Никитин
с воронежцами в голосах детей.
Я горд, что светит и моя обитель
в огнях его и в куполах церквей!

О МОЁМ ДЕДУШКЕ
«Время полета»

С улыбкою усталой
он по законам старым
гнул перед миром горб.
И вот сегодня моры
ему придали номер –
мы положили в гроб.

Я не приму упреки,
тем более намеки:
– Не голубых кровей...
Его черты остались,
по лицам разметались
внучат и сыновей.

Отпели деда бабы –
вот оживили кабы –
попили самогон.
И крест простер культяпки
в поля, где взмахом тяпки
мой дед лохматил склон.

                НАРЦИССЫ
Вордсвод Уильям /перевод автора книги/
«Россыпь завтрашних снов»

Под медленную пляску волн
я обходил лесистый холм.
Но к берегу сошедши лишь,
увидел, как танцует бриз, –
то ль лёгкий вальс, то ль хоровод
в тени ветвей у синих вод.

Средь золотых нарциссов он,
склоняя стебли в унисон,
то к морю, то в земле, то вниз
летал и пел, весёлый бриз.
Цветы струили зыбкий свет.
О, где мои пятнадцать лет!?

Я вспомнил на своём пути
мерцанье Млечного Пути
и звёзд дрожание… нарцисс
шепнул: «Прекрасен ты, как бриз».
Их были тысячи вокруг,
и каждый закивал, как друг.


Все в ликовании волны,
познав, как чувствами вольны,
мы танцевали, как на бис –
цветы, моя душа и бриз…
Тогда не знал я всей цены
живому золоту весны.

Бываю счастлив я, друзья,
касаньем трепетным огня –
в том танце мы навек сплелись,
нарциссы, я и лёгкий бриз.
Приятно быть мне в их кругу
на том лесистом берегу.

ПРЕДВКУШЕНИЕ ДОРОГИ
«Запах счастья»

Новым ветром
наполнятся дни,
откровеньем природы,
будем речки верховьем идти,
вспомним юности броды.
Будет видеться
вновь горизонт…
Быть с друзьями в походе!
Из углов комфортабельных сот
моя радость уходит.
Манит сила азартная путь,
светом скуку затмила.
Сердца кроворосль
молодость внутрь
тянет запахом мира.

В ПОЛНОЛУНИЕ
«Свет земной красоты»

Мы на ветвях качались, шалуны,
и залетали в звёздный пруд по воле…
Вот на качелях Солнца и Луны
летим вдвоём, припав к земному полю.
Качаемся,  но лишь волна не та:
она сейчас с космическим замахом,
как будто рядом звёзды, высота,
быть хочется волшебником иль магом.
Пока я твой, ещё не пуст карман,
с тобою незатейливый мужчина,
с тобою рядом, милая, шаман,
вселенский ветер – есть тому причина.
Люблю! Любовь не стоит ни гроша
моя – она с бесценным светом схожа.
Всё чувствуешь ты и так хороша,
что свет вселенский излучаешь тоже.


                7. Песни на диске

 Отчий край
  Муз. В.Гарбузов

Я люблю тебя, край ты мой чудный –
Свет у дома берёзы моей,
Тихий двор мой и певчее утро,
Самый свежий букетик с полей…
Я люблю, пока спят россияне,
Выбегать из селенья на пляж.
Разодет ты рассветною ранью
В ярко-жёлтых подсолнухах плащ.
Ч люблю белых лилий рубашку
В разнотравье цветущих лугов,
Брюки, цвета засеянных пашен,
И берет из седых облаков.
Упаду на песок золотистый,
Ощущая твой солнечный взор.
И обнимет меня этот чистый,
Полногрудый зелёный простор!
               

                Песня о Воронеже
Муз. Н. Закурдаев

 
Грудь с крестами церквей  и собора
Город Воинской славы простёр
От Отрожки и до Лизюковой,
Где за лесом колышется Дон.
Город-труженик, встанешь ты рано,
Воспоёшь под степные ветра,
И духовность отца Митрофана,
И державную силу Петра.

Припев:
Цвети, расти
В простор степной,
Храни нас душой молодой.
Ты всегда будешь в сердце песней,
Мой Воронеж родной.

Здесь Кольцовы, Никитины – в силе.
Жизнь не с чистого пишем листа.
Здесь откроется сердце России
От великого чувства родства.
Зацветут в нашем крае каштаны,
И осветит Московский проспект
Черняховского и Мандельштама,
Лизюкова и Бунина свет.

Припев.

Приезжайте, наш город в берёзках.
Приглашаем вас в гости и ждём,
По Плехановской, по Циолковской,
Жизнью улиц любуясь, пройдём…
Славься край наш с крестами соборов,
Был не раз ты в боях опалён.
Но ты вечен, пока перед взором
Силой жизни пульсирует Дон!

Припев.
 
 Полёты наяву
Муз. В. Гарбузов

Помнишь? Рядом со мною летело –
На бескрайнем пределе мечты –
В вальсе тело, которое пело:
– Это мы!.. Это я!.. Это ты!..

Осветились в ночи наши взгляды,
Два живых огонька у светил.
Оставляя земные наряды,
Я лечу, ты летишь, мы летим…

Невесомые, с крыльями чаек...
Но внезапно задуло свечу.
Нас мелодия вальса качает.
Мы летим!.. Ты летишь!.. Я лечу!..
 
Наши души уносит в раздолье,
Кружит ветром весёлый мотив.
Под одною счастливой звездою
Я лечу, ты летишь, мы летим.

                Вы пишете
Муз. В. Гарбузов

Вы пишете, что всё у вас нормально:
Мой голос вас в пути оберегал,
Была берёза рядом или пальма,
Ласкало море вас иль океан.

Что, как поэт, я вас всегда тревожил
Весёлой речью, вызывая дрожь,
Что шоколада моей белой кожи
Вам не хватает рядом:  «Ну и что ж?..»

Прерывистым ли разочарованием
Взгрустну о вас, и вовсе не виня,
Мужчин не обделённая вниманьем,
Вы всё равно забудете меня.

Моей доченьке
Муз. Н. Закурдаев      

Ты моя, моя кровинка, доченька моя.
Твои первые слезинки долго помнил я.
Манишь взгляд цветком рябины,
Веточка моя,
Деточка моя, ласточка моя, звёздочка моя.

 Припев:
Сильнее всех я люблю тебя,
Берегу тебя, доченька моя.
Родней тебя нет, и вновь жду я
Ласки и тепла ангела добра.

Мне в пути твой образ светит, льётся голос твой.
В сердце слышу милый трепет, коль спешишь домой.
Ты далёко с кем-то бродишь, словно летний дождь:
Вольною цветёшь,
В мир другой идёшь, жизнь свою ведёшь.

Припев.

И молюсь я, чтоб ты вечно в музыке жила,
Чтобы ты хочу, конечно, счастлива была.
В этом мире нет прекрасней, доченька, пойми,
Музыки Земли,
Музыки души, музыки любви.

Припев.

Помни маму, помни папу так, как помним мы.
Это – верно, это – свято, помни и цени.
В нашей жизни Богом данной появилась ты
В городе весны
От большой любви для моей Мечты.

Припев.



Полноценно жить
Муз. И. Раймов

На планете надо полноценно жить,
Радостно и свято матери служить.
Будем ей, заветной, чудеса дарить,
Образно ответно с нею говорить.

В жизни дружном хоре начинайся сам:
Все мы здесь по воле и по голосам.
Будут фестивали, будем вместе петь,
Раскрывать, как в мае, молодую цветь.

Господа-таланты струн или пера,
Жизнь Мечты гарантом будет и была.
Стихотворцы, барды! Тем, кто любит труд,
Два крыла таланту времена дают.
На планете надо полноценно жить,
Верою и правдой Родине служить.

И талантом Землю освети, как рань,
А увидел чудо – засияй, играй.
На планете надо полноценно жить
Верой, честью, правдой, русским дорожить.

На земле заветной свой талант дари,
Образом, ответом, песней говори.
На душе тревога – есть у Музы храм.
Миг дели нелегкий с другом пополам.
Он устал немного – на плечо прими:
Нам легка дорога, когда вместе мы!

                Гиперборейцы
Муз. Л. Кистинева

Не скифы мы, не запад, не восток,
Не орден, не орда… Россия просто.
Ещё в нас жив Арктиды Божий слог,
Хранитель тайны – первозданный остров.

Припев:
Я вижу свет Гипербореи!
Прародина тебя зовёт,
И благодать нам души греет
Пространств и творческих свобод!

Мистический сакральный бастион,
Мы есть Россия – дух Гипербореи.
Ещё звучит в нас колокольный звон
Великих предков, живших за Бореем.

Припев.

Россия – это пламя подо льдом.
Любите русских добрыми глазами.
Господь, избавь нас от продажных в дом.
Земное счастье выстроим мы с Вами.

Припев.
 
Субмарина
Муз. Н. Закурдаев 

Подводная лодка – родная среда,
Обновит нам заслуги.
Подводникам жизнь и надежда всегда.
Верят ей и подруги.
Жестокие преодолеем шторма,
Нас укроют глубины.
В походе нелёгком – послушность сама.
Мы – душа субмарины.

В просторах морей далеко от волны
Жизнь ведём боевую,
Чтоб люди планеты не знали войны.
Здесь сплотились в семью мы.
Все вахты свои отстоим до конца.
Жёны, ждать нас умейте.
Храни им любимого или отца,
Субмарина, и – в рейде!


                Содержание

 На осенней неземной скамейке 3
     1. Спасибо, Боже
1. Кто мы 5
2. Среди звёзд 6
3. О «Слове» 7
4. Спасибо 8
5. У иконы в меловой пещере 9
6. О «Вышине» 10
      2. Любите поэтов
1. Космическое наследство 11
2. Близким поэта 12
3. Двадцать восьмое. Ночь. Храм 13
4.  Цветы у дороги 14
5. Утреннее 15
     3. Ратные поля России
1. Куликово 16
2. Бородино 17
3. Прохоровка 18
4. Помянем 19
5. Торжественная линейка в школе 19
6. Святой душе 20
    4. Дороги
1. Желанное начало 21
2. Мне голодно 22
3. В командировке 23
4. Ода лесу 24
    5.Я плюс ты
1. Дождь и ты 25
2. У зеркальца 26
3. Любимой 27
4. Изваяние 28
5. Дождь в саду 29
6. Дочке о старой осени 30
7. У стремнины 30

    6. Из ранних сборников
1. ИССЫК-КУЛЬ «Эдель¬вейс и подснежник» 31
2. ДОМОЙ  «Земные купола» 32
3. МОЙ ДВОЙНИК
«Обрести белоликую душу» 33
4. С БОКАЛОМ ВДОХНОВЕНИЯ……………..
«Прими строку живую» 33
5. ЗА РУССКИЙ ЯЗЫК………………………….
«Прильни к берёзоньке своей» 34
6. ВОРОНЕЖ  «Души¬стые росы Болга¬рии» 35
7. О МОЁМ ДЕДУШКЕ «Время полета» 36
8. НАРЦИССЫ  «Россыпь завтрашних снов» 37
9. ПРЕДВКУШЕНИЕ ДОРОГИ…………………
«Запах счастья» 38
10. В ПОЛНОЛУНИЕ «Свет земной красоты» 39

     7. Песни на диске
1. Отчий край 40
2. Песня о Воронеже 41
3. Полёты наяву 43
4. Вы пишите 44
5. Моей доченьке 44
6. Полноценно жить 46
7. Гиперборейцы 48
8. Субмарина 49



Литературно-художественное издание

Лобачев Виктор Алексеевич
Неземная скамейка

Стихотворения в авторской редакции
Художник Исакова Елена Владиславна
Дизайн Филонов Александр Николаевич




Подписано в печать 15.10.2014 г.
Формат 60 х 84/16 . Бумага офсетная.
Усл. печ. л.  3,0  Тираж 200 экз.   Заказ № 2399

Отпечатано в типографии:
Воронежский ЦНТИ – филиал ФГБУ «РЭА» Минэнерго России



МОНОЛОГ У ПАМЯТНИКА

Родины солдат,
мои дороги
к твоему огню не раз вели –
позовёт неясная тревога
на места заживших ран Земли.
Васильки, тюльпаны, астры, розы
у подножья догорают здесь.
Как у поколений судьбы схожи –
вот и мы сюда ведём невест,
к предкам, к ним дойдёт не жест, так слово.
Не спроста же мне знакомо так,
дух солдат, парней сорок второго
их работа под огнём атак.
На ветле зарос кусок железа.
Лики юных та хранит ветла,
только ей, наверное, известных
на полях, седеющих от тла.
Да, она, свидетель тех мгновений,
чует – заливает утра рань
алым,
словно чрево всей вселенной,
режет поутру гранита грань.
- Воин павший, был ли ты поэтом?
Ты вписался глыбой вековой
в синеву чарующего лета,
постоянством жизни в непокой.
Ты манишь, меня не окликая,
Дня Победы не познавший вкус.
Ты тревожишь ровное дыханье -
будто и тебя волнует Русь.
В августе пахнет хлебом поле.
Покошу у поля лебеду.
Мне, созрев, овёс ладонь уколет,
и с любимой в поле я уйду.
С будущим и незабытым прошлым,
мне б не потеряться на ветрах –
электронный век гудит тревожно
реет над Донбасом русский флаг…
Жизнью всей хочу под небом чистым
от того, кто сеет страх и смерть,
уберечь свой дом, родных, Отчизну.
Русский мир и мне дано воспеть1

В АЛФАВИТНОМ ПОРЯДКЕ
(рассказ земляка - ветерана войны)

В алфавитном порядке
довоенной порой
проверял все тетрадки
наш учитель седой.
Говорил он о странах,
чудным духу сельчан,
многоточьем в журналах
сверху вниз отмечал.
А потом всех водила
в смертном лихе война,
нас учила та сила,
нас за сердце брала.
И мы были не промах -
боевые друзья
отмечались в окопах
громким выкриком: «Я!»
Вновь в селе я, где вырос.
- Доживу ли век весь?..
Разом все мне явились
одноклассники здесь.
Как учитель в тетрадке,
нынче всех их хранит
в алфавитном порядке
придорожный гранит.

ЧЕРНОЗЁМУШКИ

Как нарядятся в обновы,
как на грудь приколют брошь...
Русокосы, чернобровы -
мимо каждой не пройдёшь.
Вот и русская "матаня" -
перед ней не устою:
- Не держи меня, маманя,
я им тоже подпою...
Звонкое богатство наше -
на высоких каблуках:
нет девчат российских краше
в иноземных уголках...


ИНСТИТУТСКАЯ ЮНОСТЬ

Институтская юность -
это ль лекции, книги?
Помнишь, впроголодь жили,
но дарили гвоздики.
Мы до ссор разбирали
непонятные фразы
и предмет постигали
до экзаменов сразу.
Все мы верили свято
в наших добрых доцентов,
для которых не надо
знать все на сто процентов.
А кирпичные кладки -
а целинные дали
и лесные палатки,
часто дом заменяли.
Институтская юность!
Нет поры интересней.
Вспомним жизнь нашу шуткой,
пережитое - песней.

О ГОРОДЕ

За что мы любим город, где живем?
За виды  или собственное детство?
А, может быть, за то, что знаем в нем,
куда с тоской своей и болью деться?

Он продолженье и начато нас,
он признает нас и не замечает,
и весь бурлит в торжественный свой час,
и дорог просто утренним молчаньем.

Со школьных лет веселые огни
его домов и мне запали в душу -
 с девчонкой были в нем тогда одни,
и город стук сердец влюбленных слушал.





Диалог в сельской бане

С крёстным выпили по чарке
и давай хвалиться, лишь
пеной брызнули мочалки,
спины краской налились.
- В час свободный не к богатым,
к тем, в ком чувства глубоки,
по музеям гостем знатным
прихожу читать стихи -
похвалил я перед крестным
городскую свою жизнь.
- И у нас она курьёзна,
лишь бы бабы собрались.
Кому хошь промоют кости:
берегись и стар и мал.
Полдеревни принял в гости,
пока твой мотор снимал…
Покрутили мы мочалки,
смыли от солярки слизь,
с крёстным выпили по чарке,
при своём и разошлись.

Жив прекрасным

В даруемом богатстве мира
найду ль достойное житьё?
Мой странный дар судьба бы скрыла,
да я вскопал своё жнивьё.

Неважно сколько пота пролил,
молясь, средь засух, зычных гроз,
родным по духу и по крови,
я хлеб трудов своих принёс.

Сложилось прошлое само ли?..
- Душа, покоя не проси.
Я за прекрасным и с сумою
пройду счастливым по Руси.



О джинне
Не выпускай в сердцах, Кристина,
из змеек моих строчек
джинна,
не завлекай
открытым взглядом,
весёлым юности нарядом.
Мой старый джинн,
судьбе покорный,
попав с тобою
в мир моторный,
готов тебе, как раб, служить,
но… без меня
ему не жить.

Цветок с пчелой
Учи меня природу слушать,
Господь, когда слепит она,
чтоб не терять рассудок, душу
от хмеля чувств или вина.
– О, как слепа,
коль нет в ней меры,
любовь, –
мне вспомнилось вчера:
я возлюбил цветок
поверил
в мечту,
сорвал – а в нём пчела.
Цветок тот был
ей нужен больше,
чем мне.
Вернуть его нельзя…
Как красотой напиться,
Боже,
через влюблённые глаза!?




Песня о Воронеже
Муз. Николай Закурдаев  Сл. Виктор Лобачев
Исполнители: Татьяна Золотовская, Андрей Сорокин

Грудь с крестами церквей  и собора
Город Воинской славы простёр
От Отрожки и до Лизюковой,
Где за лесом колышется Дон.
Город-труженик, встанешь ты рано,
Воспоёшь под степные ветра,
И духовность отца Митрофана,
И державную силу Петра.

Припев:
Цвети, расти
В простор степной,
Храни нас душой молодой.
Ты всегда будешь в сердце песней,
Мой Воронеж родной.

Здесь Кольцовы, Никитины – в силе.
Жизнь не с чистого пишем листа.
Здесь откроется сердце России
От великого чувства родства.
Зацветут в нашем крае каштаны,
И осветит Московский проспект
Черняховского и Мандельштама,
Лизюкова и Бунина свет.

Припев.

Приезжайте, наш город в берёзках.
Приглашаем вас в гости и ждём,
По Плехановской, по Циолковской,
Жизнью улиц любуясь, пройдём…
Славься, край наш с крестами соборов,
Был не раз ты в боях опалён.
Но ты вечен, пока перед взором
Силой жизни пульсирует Дон!

Припев.
 



Одинокой женщине
    Муз. Николай Закурдаев  Сл. Виктор Лобачев
     Исполнитель Андрей Сорокин


Я хочу, чтобы помнила ты
Меня юношей, сделавшим много
Для твоей необычной судьбы,
Когда ты была так одинока,
Чтобы рядом со мною в беде
Забывала про деньги и сытость,
Чтобы, робко явясь в темноте,
От любви твоё тело светилось.

Припев:
Чтоб тебе моих ласковых слов
Бесконечности – всё было мало,
Чтоб детей ты нежнее цветов
К своей белой груди прижимала.

Чтоб со мной на нелёгкой стезе,
Если вновь оступлюсь, но не струшу,
Оставалась средь верных друзей
И смягчала сердечную стужу.
Буду я для тебя молодым,
Где бы нас ни водила дорога,
Самым добрым и самым родным.
Только б ты не была одинока!

Припев.
 














Моё Хлебное
     Муз. Николай Закурдаев  Сл. Виктор Лобачев
     Исполнитель Андрей Сорокин


У каждого в жизни есть место,
Где он появился на свет,
Где шло босоногое детство,
С рыбалкой встречали рассвет.
Заречье своё вспоминая,
Как в Бабкином плавал пруду,
Мне снится деревня родная
С калиткой в вишневом саду.

Припев:
Хлебного родного нет милей,
Нет милей для меня.
Малая среди прудов, полей –
Родина ты моя!

Окончил в нём сельскую школу.
Был труд на природе – с руки.
И славили нашу Россию
Орловских пород рысаки.
Мы в клуб наш с баяном ходили,
Любили, когда всё цвело.
Ты, Хлебное, лучшее в мире
Российское наше село.

Припев.

Мой край дорог мне беззаветно –
Нив золото и зеленя.
Смотреть бы зимою и летом
В бескрайние степи, поля.
Жизнь катиться, будто бы с горки,
Разносит по миру года,
Но милую сердцу сторонку
Я помнил и помню всегда.

Припев.




От автора
   
 Представляю моему читателю стихи двух
лет моего труда. Я знакомился  с интересными
людьми, был на праздниках поэзии в Каменке,
     Павловске, Россоши, Стрелице, Втором Селяв-
ном и других местах Воронежской области.
Был услышан не только простыми людьми,
поэтами, но и администрацией районов и по-
сёлков. Этому я обязан и общероссийскому
Союзу военных писателей «Воинское содру-
жество», в котором я  состою. Представителем
от Союза я ездил в паломническую поездку
православных по городам России.
   Воронежский бард Лариса Кистинева так отозва-
лась о книге:
«Мне выпала сегодня, братцы, честь,
Подшлифовать великого творенья.
Восходит в Свете радостная весть.
О, здравствуй, чудный миг благодаренья!..»

 О свете земной красоты я писал и ранее.
Вот, например, стихотворение из моей
книги «Прими строку живую», 2000 год:


«Не торопи
 раскрытие цветка,
 когда увидишь вдруг
 бутон – головку.
 Слезу его зелёного платка
 не расцени как слабость,
 как уловку.
 Он излучит
 свой изначальный свет.
 Он позовёт,
 готовый к откровенью.
 Ах, жизнь!
 Она – и слепок прошлых лет,
 и наше поклонение мгновенью».


 Начинаю книгу с моего видения истории
России.


Сотворение

        «Русская Гиперборея – прародина
          земной цивилизации» 
                Н. Д. Литвинов

Родился звук
в предвечной тишине.
Высокий, первый
лунное издало.
И на Земле пропели:
«А»… «О» – «Е»…–
все семь Небес –
гармонии начало.
И вечер был, и утро,
были дни,
творил посредством Слова Бог,
светлея,
и вот детей
отнял Он от груди,
их в колыбель впустил –
в Гиперборею.
Голубоглазы были, высоки
и белокуры… были и другие…
Но мы – потомки их и земляки,
увы, забыли…
– Кто же мы такие!?..

Свет Гипербореи

Я вижу свет Гипербореи!
Прародина меня зовёт,
и благодать мне сердце греет
пространств и творческих свобод.
Пора ценить земному люду,
как и полёт к мирам ракет,
божественной души природу
и красоту, и интеллект.
Ребёнком меж людьми границы
стирал бы жизнью да игрой.
К народу я готов явиться
с тем, что открылось предо мной.
Прошёл сквозь ханжество и страхи,
доверил Слово чудесам –
ведь каждый – и без иерархий –
до неба вертикален сам…
Друг, благодать от Бога реет
сегодня на семи ветрах!
Я вижу свет Гипербореи,
забытой в суетных летах…


      Русские – гиперборейцы

Не скифы мы,
не запад, не восток,
не орден, не орда… Россия просто.
Ещё в нас жив
Арктиды божий слог,
хранитель тайны – первозданный остров.
.
Россия –
это пламя подо льдом.
Любите русских добрыми глазами.
Господь, избавьте от продажных в дом.
Земное счастье
выстроим мы с Вами.

Мистический сакральный бастион,
мы есть Россия – дух Гипербореи.
Ещё звучит в нас колокольный звон
великих предков,
живших за Бореем.

Святы Руси
Арктиды божий слог,
Даарии крестообразный остров.
Не скифы мы,
не запад, не восток,
не орден, не орда… арийцы просто.


Формула Творения

В учении Гипербореи,
похожей с космоса на крест,
была и «Формула Творенья» –
живущим всем Законы есть…
«Наш выбор создаёт пространство»,
ведь космос-дерево един.
Крест замкнутый являл всем ясно:
«Соприкасаемость глубин».
И третье, чтобы вдохновеньем
во благо все творить могли!
«Возможность соприкосновенья
зависит только от Любви».
«Иммунную Систему Мира»
дала Законов доброта.
Достойны были доброй силы,
открыли ей Земли врата…
Благословил Гиперборею,
во тьме создав тепла венец,
живому «Формулой Творенья»
творить позволил Сам Творец.
       Прими душой доверье это.
Во благо создан белый свет.
Будь наша жизнь движеньем света...
и назовём мы Богом свет!


Общение во сне

Каждый день Бог мне дарит
россыпь завтрашних снов,
в их живительных далях
чую души отцов.

Не моя и не ваша
эта россыпь – мираж
миром тонким и важным
мне сдаётся подчас.

Я сквозь ливни косые
и обман – синеву
среди снов из России
прикасаюсь к Нему.


Свет красоты иконы Чудотворной
            Крестный ход,
            Владимир, 30 июня, 2010 года,
            Константиново – Еленинский храм

Во храме я –
паломник с крестиком
(днём у мощей Матроны был)
стою у Чудотворной
в месте том,
где чист душе
и светел мир…
Виденье князя Боголюбского –
была написана она,
икона, для народа русского,
как воплощенье Божества.
Разгул прервала язвы моровой,
являлась Тамерлану в сон,
освободила Русь от ворога –
народ славянский был спасён…
– Боголюбивая Заступница,
 храни… –
к ней подношу уста
и –  в крестный ход –
звонит вся улица,
идём с иконами Христа.
Наш строй шпалерами охвачен и
потоком православный люд.
Боголюбивой Божьей матери
сыны и дочери идут.
Она ж парит, в иконе грустная,
поверх людского торжества,
и воплощенье Духа русского,
и красоты, и Божества.


Пасха

– Христос воскресэ!..
– Да, воскрес!.. –
мне милы звуки,
и снизошёл огонь небес
в земные руки.
И снизошёл огонь небес
и льётся песней:
– Христос воскресэ!..
– Да, воскрес!..
– Во истину воскресэ!..



Окрещён путь

Нательный крестик потерял…
Без Образа живу?
Живу…
но дорог для меня
крест.
Я спросил жену:
– С груди куда исчез мой крест?..
– Им окрещён наш путь.
Тогда, вдали публичных мест,
обнял меня
и грудь
покинул крест.
Такой ценой –
ты ж этого хотел –
нас освятил в водице он,
объятье наших тел…

Я крест другой ношу теперь
делю с ним жар и стынь...
Напоминает он
купель,
отца, что нас крестил.


Собирает осень

Каждый первоклассник очень важный.
Всё красиво, так хотелось нам.
Собирает осень деток разных
к школе, и она – как будто храм.
Колокольчики кругом трезвонят,
и зовут детей в их новый дом.
Мы учились все и поневоле
каждый вспоминает о своём.
Как из мира материнских тёплых
рук попали в дом учителей.
Сколько было здесь событий добрых,
сколько было лучезарных дней.
Мы стоим, и школьный вальс нас кружит,
и листва, словно готова влёт,
и зима развесить сотни кружев,
и весна
цветком дарить свой мёд.

 


Воронеж – родина

Грудь могуче с крестами соборов
город воинской славы простёр
от Отрожки и до Лизюковой,
где за лесом колышется Дон.
Город – труженик, встанешь ты рано,
воспоёшь под степные ветра
и духовность отца Митрофана,
и державную силу Петра.

Здесь Кольцовы, Никитины… в силе –
жизнь не с чистого пишем листа.
Здесь откроется сердце России
от великого чувства родства.
Зацветут в нашем центре каштаны,
и осветит Московский проспект
Черняховского и Мандельштама,
Лизюкова и Бунина свет.

Приезжайте – наш город в берёзках.
Приглашаем вас в гости и ждём.
По Плехановской, по Циолковской,
красотою любуясь, пройдём.
Мне ль не чуять здесь запах Отчизны?
На завод шёл по Солнечной в ночь.
В Политехе успешно учился.
Ленинградской с роддома нёс дочь…


Славься край наш с крестами соборов.
Был не раз ты в боях опалён.
Но ты вечен, пока перед взором
силой жизни пульсирует Дон.



С Пушкиным
           Десятое февраля 2010 года

Метель метёт
и ты озяб,
но теплим мысль стиха.
У нас с тобой одна стезя:
здесь – быль,
там – мистика.
Вот вышел к нам из января.
Своим дыханием
таланты наши поверяй.
Не изваянием
стоишь
и спрашиваешь ты:
– Со Словом дружим?..
– Да,
растим поэзии
плоды,
слов – листьев кружево…
Твоей святой души следы –
у Чёрной речки ли? –
согрели свежие цветы
поэтов
свечками.


Кольцовское

Вновь запахло душистое лето,
рожь надвинулась на небеса.
Запросило плечо у поэта
выйти в степи,
где свищет коса.
Здесь с крестьянскою
лёгкой косою
статным телом,
уставши от книг,
упивался небес синевою,
миг труда он,
как счастье, постиг…
Его песни –  вода колодца,
его песни петь хочет душа
о степи, что Кольцовской зовётся,
той,
что вечно дика и свежа!


Свет подвига
 
            Памяти Героя Советского Союза
            Челпонбай Тулебердиева; закрыв
            грудью амбразуру вражеского дзота,
            он обеспечил успешное продвижение войск
            в селе Второе Селявное Лискинского
            района Воронежской области 6 августа 1942 года

Свет подвига не подлежит забвению!
Как реки Чу, и Сыр-Дарья, и Нил,
как Дона полноводное течение
герой наш два народа породнил.
– О чём ты, Челпонбай Тулебердиев,
молчишь?..
Он отвечает:
– В тот сезон
враги здесь безнаказанно бедили,
живому приподняться не резон.
Нам, добровольцам дан приказ.
Я ночью
от Дона, вспоминая путь в Тянь-Шань,
карабкался, бросал гранаты точно.
Враг бил и я
утёс к груди прижал…
В музее местном
уточнят о главном:
– Погиб кыргыз, замолк в утёсе дзот…
        Услышу фразу:
– Дух седого камня
на праздник маму – мусульманку ждёт…
Здесь,
во Втором Селявном, место свято.
На берегу крутом седой утёс
привидится мечетью или храмом:
он шпилем к небу памятник вознёс.
Как всё едино! Нынче, не когда-то,
мир в мире нужным быть не перестал,
и подвигом советского солдата
горда Россия, горд и Кыргызстан.
Одно пространство
милой русской речи,
ведь без него, без дружбы – пустота.
И воина поступок тоже вечен,
коль закрывает адовы врата.
Встречает Челпонпай нас всех сегодня.
Знать, он душой и телом воскрешён…
Он здесь к благословению Господнему
по смертоносной паперти взошёл.



       Отец

Берёг всегда горбушку хлеба,
стремился к знаньям,
выйти в свет.
В колхозе было мало неба
твоей душе в пятнадцать лет.
Твой фронт войны
и дни для фронта
прошли счастливой чередой.
Остался жив,
с работы гордо
ты шёл с любимою женой.
И жизнь не очень сильно била,
и вверх несла тебя судьба,
но ты держался середины
и честь свою хранил сполна.
А, может быть, не в то ты верил,
творил, вершил и продвигал?..
Шёл за тобой пургой - метелью.
В мир, словно Святцы,
нёс букварь…
Слежу за сутью своих книжек,
что жизнь былую вобрала –
я новой жизнью не обижен,
но верю и в отца дела.


Романсы сына

В уютном
материнском ласк поморье
учился сын владеть
полётом гамм.
Но так бывает
налетает горе –
внимает мать,
чтоб жить, небес хорам…
Уже полгода как судьбу простила:
в могиле сын,
на сцене ей цветы –
седая мать
поёт романсы сына,
а он с плаката смотрит,
с высоты.
Душа не выдаёт слезинкой
нервность –
не затерялась в ритме бытия…
За мужество, за стойкость
и за верность
спасибо всем живущим матерям!

                               
Наш Ленин

Я нёс портрет по красным датам,
нёс Ильича и красный стяг.
Любил поющего солдата,
Октябрь и ходоков в лаптях.
В беде и радости со мною
был его профиль на груди.
Он в цехе был со мной
и в поле,
вдаль призывал, к мечте идти.
Вы говорите:
– Ленин, старясь,
был и жесток, и не здоров…
– А почему ж весь век читались
пятьдесят пять его томов?..
Я, как и ленинской порою,
в стране, в России видя Русь,
с поднято гордо головою
им, как учителем, горжусь.



Лётчику и поэту
               Б. М. Воронцову

Вы – воронец!
В родимой стороне
над скифскими курганами зажглись,
Воронеж – город древний на Земле,
как веру утверждаете и жизнь.
Я от души хочу поздравить вас
с днём вашего рожденья,
светлым днём.
Крылатая фамилия –
не раз
в цепи летали на врага огнём.
Шепнёт Святой, что в небе вас хранил:
– Держи и в море слов
штурвал свой, Борь…
И вторю я:
– Твори десятка три
за веру, за надежду и любовь…


Панкратова взгляд

Там, где зеленью ели манят
и склонялись над новым стихом мы,
мне явился
учителя взгляд
с человеком совсем незнакомым.
Вспомнил…
шёл к нему августа днём,
шёл, запутанный в прочих советах,
чтоб до ночи проспорить вдвоём
о Велесовой книге, о Ведах…
Только нет его там, за углом,
где плясала прекрасная Муза,
постою над заветным окном
и уйду, не оставивши груза.



И видел я

Берёшь аккорды ты по слуху
и дышишь звуками добра.
Господь направил твою руку –
она моей души тона
взяла…
– Бард милый, ты ли знала,
что станешь оттого нова?
Соприкоснулись все начала
у нас: и чакры, и слова…
И видел я:
как ты прекрасна,
как ты воздушна (иногда),
как чёрное
сгорает в красном,
как любишь ты,
как молода!


Рамонский родник

Рисует ветер травы на палатке,
легко колышет полотно её:
знать, во вселенной всё сейчас в порядке.
Мы солнцем запасаемся в бельё,
пока жара…
Ведь холод помнит тело,
как будто звёздный холод, у реки.
У сцены
разливаются несмело
слова ребят – живые родники.
Поют на «Роднике Рамонском» барды…
Взойдут костры,
блеснут друзей глаза.
И будут звуки и огни приятны.
Тепло и песнь сердец забыть нельзя.
Всё сбережётся…
Усманки теченье,
волны лесной и чувств
весёлый вал,
и этот бардов гик,
и звон вечерний,
и ножки те, что взглядом целовал


Чудо лета

Сделан выбор… –
и в мир не спеша,
полетели два чувства из Света,
в их пространство
вошла госпожа
и чудесно обставила лето…
И всё то, что казалось святым,
справа – слева
уже однобоко:
не на мир
друг во друга глядим,
вместе лучше нам,
не одиноко.
И не веря, что жизнь коротка,
в никуда устремили минуты.
Так, как пчёлка над духом цветка,
чуешь запахи новые вдруг ты.
Вижу твой,
видишь мой
жизни перст,
ощущаем вдвоём пульс планеты…
В этом выборе таинство есть:
близкий главного в нас не заметил.



Тайна ромашки

Ты – ромашка,
зовущая в дали,
ветка духа,
доступная взгляду.
Ты – тепло,
над которым летаю –
капли чувств моих
катятся рядом,
и парят,
моё небо туманя.
Я создал себе мир
в свете мая.
Любишь или не любишь? –
не больно.
Не приснились же мне
твои ласки?
Не хочу гадать:
– Кто ты?..
Будь вольной,
тайной
нерукотворной ромашки.



Киммирейские глаза

Карие глазки,
алые губы –
как они разны в жизни
и любы!
Вот они рядом
(тихо коснулись) –
вишенки сада…
Вот, как из улья,
пчёлки взлетели,
жалят пороки,
спрятались в теле…
Вот по дороге
светят зарёю
в тёмные брови…
манят красою
призрачной Трои.


Свет камня слева

Ты украшаешь Музы брошь,
сияешь на груди.
Да, не моя ты,
ну и что ж,
хоть слева, но свети.
Ведь где-то справа камнем я
свой излучаю свет.
Да, Муза любит и меня
и замечает в свете дня.
Но я не в броши, нет.

Таланта два, как камня два,
живём в её кругу.
Ты для меня всегда нова
и свет твой берегу.
И берегу я тайно страсть
далёко от беды…
К хозяйке чувственно попасть
и в чьи-то глупости не впасть
мне помогаешь ты!..


Весы

Любовь, любовь!
Я без тебя скучаю,
и крылья вырастают за спиной.
Меня за кофе,
за вечерним чаем
хотят нести
к тебе
на запах твой,
куда б ни занесла
меня дорога.
Мои Весы ты
и моя Змея…
я верю
ожидаешь у порога...
–Твой образ
целовал
последним я?..


Двое

С душенькой – берёзою у тына
нынче дуб шептался до зари,
теребил ей веточки – седины,
глупо прятал от неё свои.
С нею переливами гармоний
пролетело много разных лет,
завиднелись в ветках сгибы молний,
на листве светился
белый свет.
Рядом с белоствольной
был он кряжист:
подпирал стволом и мрак, и синь.
Знал дружище
их земную тяжесть…
и своей любимой
был красив.

        Домашнему цветку

        Сказал ли ты мне, цветик, что
или спокоен, как услада.
Поди, пойми язык цветов,
которые с тобою рядом.
Хозяйка мыла –  будь красив –
листы, словно ребёнка стопы,
к своим ладоням преклонив,
тебе дышалось легче чтобы.
Я обрезал твои цветы
и ты искал их виновато.
Но нам желал лишь счастья ты
своим лучом зеленоватым.
И вот… не друг и не родня,
здесь рядом,
в мир другой заблудший,
с тобою отдыхаю я,
как будто бы ты –
друг мой лучший.



Когда…

Когда в потоке горожан
живые видим лица,
шепни мне тихо:
– Умещай
их,
им не повториться…

Когда, владея вышиной,
мы будем в ней светиться,
скажи:
 – Хочу любить женой
тебя, а не сестрицей…

Когда заплещет на пути
купельная водица,
вели мне:
– Тело освяти!
В нём дух и мой ютится…

Встречай со мною каждый май
журавль мой (и синица)
и пой, и пой мне:
– Принимай
мир, что двоим дарится…


        Глория

Таинственная Глория,
так есть ты или нет,
где светишь траекторию
среди других планет?

Земли сестрёнка старшая,
не видясь с ней живёшь,
Венеру возмущаешь ты
и Марса достаёшь.

Иль это всё утопия,
что Дух свой и Мечты
по образу подобию
Земле дарила ты!?


Всё попарно

Всё в природе попарно,
всё двойственно в ней:
и у сферы Земли
есть похожая сфера,
и астральное тело
вдруг станет новей,
если с парою встретится
плотское тело.
Так я жил,
на события дней не ропща,
сохраняя для действий
и разум, и мышцы.
Но уже без тебя
не могу ощущать
свою сущность,
душой первозданно светиться.
Окрыляешь меня,
если в чувствах парю,
раздуваешь огонь,
если холодно сердце.
Знать, почуял я пару
родную свою,
значит, долькой хочу я
у пламени греться.



Перстень

Было мне нелегко.
Было и в жизни пусто.
Вам по порыву чувства
я подарил его.

Перстень мой вам носить,
а не хранить на полке.
Свет его
нежный, долгий
для душевной красы.

В свете привет любви,
жизни моей дороги
с огоньком одиноким…
и, конечно же, вы.




Вольной женщине

С места первого свидания
вы вошли в мои мечты
по дороге, по гаданию
от подруги до четы.
О, высокие мгновения,
друг до друга нисходить!
Да, вы лучшая
и верная
среди светских Афродит…
Женщина,
душою вольная –
вы
от Ангела цветок.
Светом
вашу жизнь наполнил я…
Стать судьбой
не вышел срок.





Весна

В небе отлетав,
лучи кружат
и сверкают в капельках зелёных.
Чудно очищается душа
миром с высоты посеребрённым.
Чуть парится зимняя кора,
в путь зовут
согревшиеся птицы.
Я бреду дворами со двора,
будто бы мне надо
потащиться.
Чтоб сползла случайно нелюбовь,
чтобы сжечь,
что завсегда итожу…
выползай
моя былая боль,
исчезай –
душа меняет кожу!


 


Кто из пяти?

Был юн
в кругу красавиц я…
Как будто снова в дне минувшем,
кидаю чувства на веса
своей души.
Мне выбор нужен.

Одна – стройна.
Мир повидав,
вторая целомудрью учит.
Мне с третьей
не страшна беда.
Найти ли
блюд четвёртой лучше?

А пятая так весела,
что в час свободный
счастьем кружит…
И пусть из дальнего села,
мне человек такой и нужен.


Сам обманулся

Как полюбивший лампу жизни джинн,
служил я вам –
доверчивым был, сильным.
Хотя простор девической души
не для меня светился светом
синим.
Но, звёздная,
дарили милый взгляд,
струящийся прохладцею приятной,
могли мне день надеждой окрылять
и пахнуть полем деревенским с мятой.
Из слов – цветов
я вам стихи вязал,
не видя глаз, что были и
лукавы.
Знать, быть хотел
и был обманут сам…
Искали не меня во тьме
руками…



Лунная дорога

Нас познакомила весна,
был увлечён красавицей,
доныне взгляды и роса
её не забываются…

Плыла по озеру со мной,
да самой серединкою,
а по-над лунною водой
брела любовь тропинкою.

Вдвоём приятно было так
в миру, во всём предписанным,
на тонких
звёздных парусах
нам чуять
даль
без пристани…


В полнолуние

Мы на ветвях качались, шалуны,
и в звёздный улетали пруд по воле.
Вот на качелях Солнца и Луны
летим, к Земле припавшие и полю.
Качаемся,  но лишь волна не та:
она сейчас с космическим замахом,
как будто рядом звёзды, высота,
быть хочется волшебником иль магом.
Пока я твой, пока не пуст карман,
хоть с виду незатейливый мужчина,
с тобою рядом, милая, шаман,
бродяга ветер – есть тому причина.
Люблю! Любовь не стоит ни гроша
моя – она с бесценным светом схожа.
Ты видишь это и так хороша,
что свет вселенский излучаешь тоже.



Мираж

На белом –
слов река
была мне вместо сна.
Луна – жемчужина
с ракушки облака
плескалась в звёздной мгле,
и с женщиной в окне,
тем наслаждаться мне
хотелось…
как с моей женой.

– Чужая же жена, –
роптала слов река, –
с потёртым сборником
твоим, как и жила,
живёт, но за окном
уже давно другим.
А остальным…
дарит влечение,
не утешение…

Певунья

Был у нас с певуньею роман,
на её оконце было розно.
В крайности бросал неосторожно
пылкий вихрь и радость навевал.
Струнный перебор манил меня:
им она за целый мир молила.
Звонкая под пальчиками сила
не боялась моего огня.
Но такой роман имеет срок.
Благодарный чувству, так скажу я:
– Встала б надо мной моя певунья,
кабы стать ей пьедесталом мог…


Стихи, ставшие песнями

Снился сон
          Муз. Павлова В.Ф.

Мне снился сон:
вошла подруга,
я пригласил её на вальс
и на ладони сцены - круга
вдруг закружило счастье нас.
Проснулся со словами: «Где вы?»
Стал наяву в свободный час
вздыхать, но о реальной деве,
танцующей старинный вальс.
Храню прожитое мгновенье,
когда весь мир со мною пел,
когда вело одно стремленье,
объятых танцем душ и тел.
Готовый за порог с вещами,
уже спешу, уже иду,
как будто знаю повстречаю,
как будто верю, что найду.




Вальс в ночи
          Муз. Гарбузов В. М.

Помнишь, рядом со мною летело
на бескрайнем пределе мечты
твоё тело, которое пело:
– Это ты, это – я, это – мы…

Осветились в ночи наши взгляды,
два живых огонька у светил.
Оставляя земные наряды,
я лечу, ты летишь, мы летим…

Нашу пару уносит в раздолье,
кружит ветром весёлый мотив.
Под одною счастливой звездою
я лечу, ты летишь, мы летим.




Манишь, осень
           Муз. Шульгин С.С.

Лист кленовый даря, как звезду,
манишь, осень, шитьём да вязаньем.
От тебя чуда нового жду,
слов, которые не написали….

В листопад их букет наберу,
буду петь о любви и надежде.
Будешь в роще ты или в бору
шить дождём моим чувствам одежды.

По-старинке с тобою живём:
не богатством нас манят дороги.
Мы заветною тропкой идём
там, где песни, предания … Боги.



        Метель
         Муз. Рудьтоцкая Т.Н.

Расписывала стёкла в коридоре
метель и мать, подумав – он замёрз,
уснувшую метель внесла с подворья,
в печь кинула с поленцами берёз.
Как стая красных птиц, метель взметалась
так запросто попавши в западню.
И я не засыпал под дикий танец,
хотя он согревал постель мою.

Всю ночь гудела в русской печке вьюга.
Не поземному в мир светила печь.
В ней билась светлокрылая об угли
с метелью наша колдовская речь…
Ложась на белизну лыжни строками,
во сне я гладил вздыбленный сугроб
и чувствовал пленёнными висками
его как летний преколючий сноп…

Зима дороги заметёт, завалит,
провеивая снег сквозь сотни сит.
Опять метель меня в леса заманит,
с усмешкою суровой поглядит.
Метель, взлетая, за собою манит.
И мне домой не хочется идти.
Во сне ли я? Стоят дома в тумане,
снег на свету лежит, как конфетти.




       В дозоре
           Муз .Мозалевский А.В.

В тулупе с новым автоматом
у звёзд далёких на виду
не просто юношей – солдатом
по снегу хрусткому иду…

Напомнит ель девчонки внешность
и белый танец за версту.
Есть и в солдатском сердце нежность,
но нет свиданий на посту.

Ещё грозят планете войны.
Учусь беречь России синь.
Страна и мама – вы спокойны:
стоит в ночном дозоре сын!






Зов
         Муз. Кистинева Л.А.

Приезжайте в наш край по весне,
мою ночку украсите вы,
постелю по теплу вам постель
на зелёных ладонях травы.
Приезжайте со мной отдыхать –
ванну примите в чистой реке.
Здесь её с отражением леса и хат
держит берег в песчаной руке.

Приезжайте… пусть пламя костра
подрумянит зари горизонт.
Мне сегодня родная нужна,
чтобы теплить души небосвод.
Много строк вам уже посвятил.
Приезжайте на радостный звон…
Я сейчас, словно берег забытый – один
расплетаю реке косы волн.



Акротост

Входит когда год в наш старый дом,
Лакомствами мы его встречаем.
Он вновь необычен… вин кругом
Брызги, бой курантов не случаен.
Ангельским крылом снегов круженье,
Чарами весны и зимних грёз,
Единеньем душ… Полёт мгновенья,
В звоне хрусталя звучит мой тост:
«Славься наше прошлое и новь!
  Будь – надежда, вера и любовь!»

Содержание


Сотворение…………………………...………..5
Свет Гипербореи…………….……………….. 6
       Русские – гиперборейцы……………….……..  7 
       Формула Творения……………………..…….   8
       Общение во сне………………………………    9
       Свет красоты иконы Чудотворной….……...    11
       Пасха…………………………………….……   13
       Окрещён путь………………………………...  14
Собирает осень………………………………. 15
       Воронеж – родина……………………………. 16
       С Пушкиным………………………………..... 17
       Кольцовское……………………………….…..18
       Свет подвига………………………………...... 21
Отец…………………………………………....24
Романсы сына………………………………..  25
Наш Ленин…………………………………….26
Лётчику и поэту……………………………....27
Панкратова взгляд………………...……..….. 28
И видел я………………………………………29
Рамонский родник………………………...… .31
Чудо лета…………………………………….   33
Тайна ромашки…………………………….… 34
Киммирейские глаза…………………...…… .35
Свет камня слева……………….…...……..    36
Весы………………………………………….  37 Двое…………………………………………. .38
Домашнему цветку…………………………  39
Когда…………………………………..…….  41
Глория…………………………………..…… 42
Всё попарно…………………………….……43
Перстень……………………………….……. 44
Вольной женщине…………………….……. 45
Весна…………………………………….……47
Кто из пяти?....................................................48
Сам обманулся…………………………...… 49
Лунная дорога………………………...……. 50
В полнолуние………………………………..51
Мираж………………………………………..52
Певунья…………………………..………….53
Снился сон…………………………………..54
Вальс в ночи……………………...…………55
Манишь, осень…………………...…………56
Метель…………………………….…………57
В дозоре…………………………….………..58
Зов…………………………………....………59
Акротост……………………………………. 60

               

Виктор ЛОБАЧЕВ
               Родился на Волге, в городе Казани. С родителями переехал
в Воронеж. После окончания Воронежского авиацион¬ного
техникума, отслужил в Советской армии, в Канте¬мировской
танковой диви¬зии. Уволился офицером запаса.
  Получил диплом инженера-элек¬трика, закончив ВПИ.
              Работал по специальности на ряде предприятий Воронежа,
              в настоящее время – член общероссийского Союза военных
              писателей  «Воинское содружство».
                               
               «Эдель¬вейс и подснежник», «Земные купола»,
               «Обрести белоликую душу», «Прильни
               к березоньке своей»,  «Прими строку живую»,
              «Души¬стые росы Болга¬рии», «Время полета», «Россыпь
              завтрашний снов», «Запах счастья» - его авторские
              сборники стихов.
 

   
  Александру Сергеевичу Пушкину


Не только в книгах муж ученый,
Его Пегас стучит копытом,
И знать, огню кудряшек черных
В сердцах простором быть разлитым.

Учусь жить не на общей тризне…
Являться к миру с новой вестью,
Гордиться славою Отчизны,
Храня её с дворянской честью.

Пусть гений Пушкина вздымая,
Сквозь осень, зиму снова в лето,
Год жизни часть тридцать седьмая,
Опять средь нас кружит поэта.               



ЛЕРМОНТОВ В СЕМИДУБРАВНОМ

В Семидубравном на рассвете
там, где стояли вы у волн,
лежит всё так же – чудо света –
в красе семи изгибов Дон…
Привиделось. Просторам хлебным
явилось солнце, по волне
плыл парус.
Вы – поручик в белом
на сине-красном полотне,
волнуясь, словно флаг российский,
перед высоким саном тьмы,
писали нам по духу близким,
потомкам, чтоб встречали мы
ту песню…
Шепчутся в ней листья,
с туманами долины спят:
«Спи, спи, любимая Отчизна…» –
больная и сто лет назад.
У волн – влекомый ли Всевышним,
оберегая ль честь свою? –
вы начинались строчкой высшей
в степном Воронежском краю.




С момента проведения(июнь 2011г.) наших мероприятий в фойе ДК «Восток»  и благодатной реакции сарафанного радио к нам в авторский клуб начали стекаться поэты не только из всех действующих клубов в городе, но и из близлежащих районов области. В числе тех, кто пришел к нам в это время, был Виктор Лобачев.  Оптимист, весельчак, пишет не только стихи, но и замечательные авторские песни, которые прекрасно исполняет.

Отчий край

Я люблю тебя, край ты мой чудный -
свет у дома березы моей,
тихий двор мой и певчее утро,
самый свежий букетик с полей.
 
Я любил, пока спят россияне,
выбегать из селенья, на пляж.
И одет ты июльскою ранью
в ярко-желтых подсолнухах плащ.
 
Видел в лилиях лета рубашку
с разнотравьем цветущих лугов,
брюки, цвета засеянных пашен
и берет из седых облаков.
 
Падал я на песок золотистый,
ощущая твой солнечный взор,
обнимал меня нежный и чистый,
полногрудый зеленый простор!

 Воронеж
 
Грудь могуче с крестами соборов
город воинской славы простёр
от Отрожки до крыш Лизюкова,
где за лесом колышется Дон.
Город – труженик, встанешь ты рано,
воспоёшь под степные ветра
и духовность отца Митрофана,
и державную силу Петра.
Здесь Кольцовы, Никитины… в силе –
жизнь не с чистого пишем листа.
Здесь откроется сердце России
от великого чувства родства.
Зацветут в нашем центре каштаны,
и осветит Московский проспект
Троепольского и Мандельштама,
Маршака и Есенина свет.               
Приезжайте – наш город в берёзках.
Приглашаем вас в гости и ждём.
По Плехановской, по Циолковской,
красотою любуясь, пройдём.
Мне ль не чуять здесь запах Отчизны?
На завод шёл по Солнечной в ночь.               
В Политехе успешно учился.
Ленинградской с роддома нёс дочь…
 
Славься край наш с крестами соборов.
Был не раз ты в боях опалён.
Но ты вечен, пока перед взором
силой жизни пульсирует Дон.
 
Русские – гиперборейцы
 
Не скифы мы, не запад, не восток,
не орден, не орда… Россия просто.
Ещё в нас жив Арктиды божий слог,
хранитель тайны – первозданный остров.
Мистический сакральный бастион,
мы есть Россия – дух Гипербореи.
Ещё звучит в нас колокольный звон
великих предков, живших за Бореем.
Россия – это пламя подо льдом.
Любите русских добрыми глазами.
Господь, избавьте от продажных в дом.
Земное счастье выстроим мы с Вами.
Святы Руси Арктиды божий слог,
Даарии крестообразный остров.
Не скифы мы, не запад, не восток,
не орден, не орда… арийцы просто.

 Кольцовское
 
Вновь запахло душистое лето,
рожь надвинулась на небеса.
Запросило плечо у поэта
выйти в степи, где свищет коса.
Здесь с крестьянскою лёгкой косою
статным телом, уставши от книг,
упивался небес синевою,
миг труда он, как счастье, постиг…
Его песни –  водица колодца,
его песни петь хочет душа
о степи, что Кольцовской зовётся,
той, что вечно дика и свежа!

Рамонский родник
 
Рисует ветер травы на палатке,
легко колышет полотно её:
знать, во вселенной всё сейчас в порядке.
Мы солнцем запасаемся в бельё,
пока жара. Ведь холод помнит тело,
как будто звёздный холод, у реки.
У сцены разливаются несмело
слова ребят – живые родники.
Поют на «Роднике Рамонском» барды…
Взойдут костры, блеснут друзей глаза.
И будут звуки и огни приятны.
Тепло и песнь сердец забыть нельзя.
Всё сбережем… Воронежа теченье,
волны лесной и чувств весёлый вал,
и этот бардов гик, и звон вечерний
и ножки те, что взглядом целовал.

                2023г.

Пока не начались дожди
мне Ангел
весточку принес:
"Учитель главный наш -
Христос,
Святые храмов и
Вожди..."

Они все важны для меня.
Молитвой восполняю Дух.
Но милый друг,
мой старший Друг,
друг другу мы - учителя...
                /В.Лобачев /

29-ого сентября 2023г. = 70-летии ТМП...  выпивал и с другом юности по литературным клубам Владимиром Авиловым, Ильичем... ныне заслуженным конструктором России... мы живем, а некоторых друзей уже нет среди нас. Сегодня увидел одинокую женщину за окном и полились строки...

ЖЕНЩИНА ЗА ОКНОМ

Друзья уходят,
СВО идет,
азовец-идиот
в детей стреляет,
к Свободе
пробивается Народ...
А женщина с собачкою гуляет.

Считаю дни, вот скоро Новый год,
и младший внук уже в хоккей играет,
на всю Россию мой прославлен друг.
А женщина с собачкою гуляет...

Вот постоянство налицо?
Ах, не,
не то - успешность жизни в том едва ли...
Одна... -
соседка по двору, в окне -
словно с судьбой на поводке -
гуляет...
                /В.Лобачев /





16.10.2019г.
 Культура Воронежцев пригласили на встречу с поэтом Виктором Лобачёвым
Она состоится в рамках литературной гостиной «С любовью к Есенину» в областной универсальной научной библиотеке им. И.С.Никитина. Музыкально-поэтическая встреча с воронежским поэтом, членом Союза писателей «Воинское содружество» Виктором Лобачёвым посвящёна выходу его новых поэтических сборников «Чужой цветок (сто одна фантазия о любви)» и «Храм мой из строк». В гостиной на его стихи прозвучат песни. Также гости познакомятся со стихами воронежского поэта и по традиции поделятся собственными творениями. Всех желающих ждут в главном корпусе Никитинки 17октября, в 16.00, сообщает пресс-служба библиотеки.
                Сергей СЕРГЕЕВ.



Вечер памяти «Подростки военной поры»
Теги:  ф.3
Сегодня особенный день, юбилей советского поэта Владимира Григорьевича Гордейчева, чье имя с гордостью носит библиотека №3. Для учеников одной из школ Советского района  был проведен вечер памяти «Подростки военной поры». Гостями встречи так же стали давние и добрые друзья библиотеки: руководитель ТО «Альбом», краевед Владимир Леонидович Елецких и воронежский поэт Виктор Алексеевич Лобачев.
       Владимир Леонидович рассказал о своих встречах с Владимиром Гордейчевым, показал книжку с автографом поэта. Сейчас эта книга является экспонатом обновленной выставки «Правофланговый воронежской поэзии», посвященной Владимиру Григорьевичу.
      Виктор Алексеевич так же порадовал библиотеку подарками: архивное фото с автографом и первый сборник Владимира Гордейчева «Никитины каменья» 1957г. Рассказа о поэтическом клубе «Лира», одно из заседаний которого посетил Владимир Гордейчев.
     Ребята с большим интересом слушали увлекательные истории современников Гордейчева. Как оказалось среди учеников есть дети, которые увлечены поэзией. Одна из школьниц прочитала свои стихи. В конце мероприятия библиотека №3 передала подарки в школьную библиотеку, а именно сборники стихов Владимира Гордейчева.

Приглашаем всех в гости!
Библиотека №3 ЦБС г. Воронеж
biblio3vrn@list.ru
г.Воронеж, ул.Ворошилова,38
263-65-23


ОТЧИЙ КРАЙ

Я люблю тебя, край ты мой чудный -
свет у дома березы моей,
тихий двор мой и певчее утро,
самый свежий букетик с полей.

Я люблю, пока спят россияне,
выбегать из селенья, на пляж.
Вновь одет ты рассветною ранью
в ярко-желтых подсолнухах плащ,

в белых лилиях нежных рубашку,
с разнотравьем цветущих лугов,
в брюки, цвета засеянных пашен,
и в берет из седых облаков.

Упаду на песок золотистый,
ощущая твой солнечный взор.
И обнимет меня этот чистый,
полногрудый зеленый простор!

РОЗОВЫЙ ПЕТУХ

Вновь утро - розовый петух -
в росе сверкающей проснется
и, растрясся по небу пух,
крылами поднимает солнце.

Чу! Птичий хор издалека,
и слышно, как из поднебесья
летит в ночные облака
их не придуманная песня.

В реке уснувшей солнца круг
со звездами исчезнет вместе -
огромный розовый петух
на сине-голубом насесте.

У сонной речки не спеша
иду - и тишина в округе...
Моя поющая душа
ждет песню - жить здесь
в каждом звуке!

СРЕДИ ЗАПАХОВ ТРАВ

Упасть на колени
под вербой ветвистой,
где пруд в ее сени
в лучах серебрится.

Внимая веселому
птичьему крику,
уйти по тропинке
искать землянику.

Поведать о думах
хорошему другу
иль просто пройтись
по цветущему лугу,

где радостно даже
букашкой рождаться,
чтоб запахом трав
целый век наслаждаться.

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

Желток луны пробился сквозь
скорлупки туч во мгле дождливой.
В гнездо из веток тополиных
наседкой черной села ночь.

Слова подсказывая мне,
в травинках зазвенел кузнечик,
дождей прослушавший все речи
на ветром вымытой земле.

На пруд сползла тумана шаль,
стал жемчуг неба взгляду близким.
И звон ночных полей российских
меня до дому провожал.






ЛЕСНОЙ ПОЦЕЛУЙ

Свяжу я чувственным мостком
все то, что разделили будни,
взволную гладь воды веслом
и запах трав вдохну всей грудью.

Там, где колена преклонив,
сережки клен роняет в речку -
средь верб, дубов, осин - один -
я засвечу костер как свечку.

О, сколько музыки простой
звенит над чистою водою,
река течет живой слезой,
журча у берега в ладонях…

И лишь к тебе не заверну,
прохладу сумерек почуяв.
А лес целует Савалу
и Савала его целует!

У РЕКИ ВОРОНЫ

Светлый вечер деревенский.
Ветер гонит мошкару,
облака парят над речкой,
унося с собой жару.

Здесь некошеные травы
перламутровых лугов
мягко стелются коврами
от песчаных берегов.

ЛЕСНАЯ ЖИЗНЬ

Осины, вербы да березы…
Ни камня, ни унылых хат...
Здесь час усталость дня уносит,
и может боль в душе стихать.

Люблю я эту жизнь лесную,
ее святую простоту.
Тебя, как лилию речную,
целует ветер на лету.

Здесь ветер легкою волною
бросает воду на песок.
Вдвоем зеленою тропою,
ногами трав колышим шелк

ИЮЛЬ

Постоять над ковылем сухим,
лечь на коврик из увядших листьев -
о, июль! Ты будь всегда таким:
звонок, ненасытен и неистов!

Ты сыграй на клавишах-лучах
мне мотив, неслышимый в народе,
пусть добру открытая душа
затрепещет от твоих мелодий.


В ПОЛЕ

Зачем ты пашешь васильковый луг,
разбрасывая, словно звезды, зерна?
О, ночь моя! Твой золоченый плуг
меня ведет межой, иссиня-черной!

Спешишь трудом заполнить мой досуг?
Я не вздремнуть прилег у темных баков -
стеклись на ток с ладоней наших рук
ручьи зерна из капель спелых злаков.

Друзья хлебали суп из котелка,
спустилась ночь и поглотила небо.
И я заснул - под шепот ветерка,
устав, как спелый колос, полный хлеба!


НА РЕКЕ

Холодный ветер взбученный
рябил речную гладь
и бородой колючею
давай меня хлестать!


Настала невеселая
осенняя пора.
Нет берега зеленого,
нет прежнего тепла.

Лишь волны бьются сизые,
как звонкие серпы.
В большую лодку прыгают,
что бьется на цепи.

И, будто с речкой в танце я,
лечу то вверх, то вниз -
в мое плечо впивается
седая стая брызг.

СНОВА ОСЕНЬ

Как тревожно деревья шумят,
улетая в пространство на время,
начиная старинный обряд:
здесь желтея, а там багровея.

Забредаю в рыжеющий ряд
в тот, где высится тополь дорожный,
словно в прошлое, на листопад:
- Собирай мои листья прохожий…

Мать-Земля по старинке живет.
Пусть не балуют душу дороги,
снова жизнь меня тропкой ведет
там, где песни, предания, Боги.

КЛЕНОВАЯ ГРУСТЬ

Клены встречают меня у дороги,
бархатом мягким стелют под ноги,
в небе вершины склонились друг к другу,
ветки мягки и приятны, как руки.

Часто я с грустью брожу между ними:
может, не листья, а чувства иные
тихо скользят по ветвям, по плечу...
Я, как свои, ощущать их хочу.


ЛИСТОПАД

Листопад! Спокойно дышит грудь.
Лес молчит, даря душе раздумья.
Мы бредем. Заманчив дальний путь,
ворожит там осень, как колдунья.

Листопад! Спокойный листопад!
Каждый лист - о прожитом страница,
словно этой книгой воссоздать
можно то, что хочет повториться.

И тебе кленовый цвет ветвей
здесь напомнил пеструю рубашку
спутника ушедших светлых дней.
И вздохнуло небо: "Эх, Наташка!.."

Мы грустим о счастье. Да, грустим.
Только все ли делаем мы - вряд ли.
Чтобы в звоне лет и скуке зим
верными остаться первой клятве.

Только жизнь сначала не начать
окриком своим: "Прости, любимый!.. "
Тихо льется с неба листопад -
красный - теплый и печальный - синий.

ЛЮБОВЬ И ДЕРЕВЬЯ

То зеленою дымкой дрожали деревья,
то мохнатыми, шумными прятали нас,
пальцы веток озябших на солнышке грели,
голубые перчатки надели сейчас.

И любовь удивляет все больше с годами -
то, как легкая дымка, уводит двоих,
то уходит от нас, где-то бродит - не с нами,
то врывается в жизни и радует их.

Она душу ласкает в немом упоенье,
и терзает ее, как не созданный стих...
О, любовь! Ты различна, как наши деревья,
к переменам твоим до сих пор не привык!


ЗИМНЕЙ БЕРЕЗЕ

Не расстается ель с иглой,
след страсти вербы - ветвь кривая.
Лишь вы в косынке ветряной
красивы, как и в дымке мая.

Не улетел последний лист,
не прибрала зима седая,
под надоевший ветра свист
грустите вы, немолодая.

Но белой жилкой в небесах
застынет ветка озорная -
и отражается в глазах
вся нагота земли святая!

ВСТРЕЧА

Где на молока парного пенку
свежий снег по легкости похож,
видел я с каштановым оттенком
тоненькие веточки берез,
на зеленом фоне старых сосен,
изморозью схваченные чуть...
Чувства, улетающие в просинь,
вдруг прервали мой обычный путь.
Ты успела с юностью проститься,
прежний смех досужий быт унес...
Мне декабрь связал на ветках-спицах
образ твой из синевы берез.

ЗИМНЕЕ

Первый снег, пушистый, легкий, мягкий,
будто кот, мне прыгнет на плечо.
Он лизнет в сметане нашу арку,
и уткнется в щеку горячо. 
Мне, ему, для счастья надо много ль =
промотаю думки до бела
городскою чистою дорогой,
как в деревне выйдя со двора..



Вместе с ним приду к своей любимой,
уведу бродить мечтам вослед.
Пусть над нами небо - сад старинный -
щедро сыпет вешних яблонь цвет.

НОВОГОДНЕЕ

Посмотри, кругом всё странное,
белый мех песца иль выдры?
Дед Мороз ли то приданое
молодым на свадьбу выдал.

Посмотри, какие белые
в небе замерли деревья!
Это птицы белоперые
принесли нам поздравленья.

Тропка вымощена инеем,
небо смыло с мира краски.
Я хочу с тобой, любимая,
поделиться этой сказкой.

НА КАТКЕ

В твоих глазах
тепло светились звезды,
таких давно
уже не видел я.
И даже месяц,
как иголка, острый,
завидуя,
косился на меня.
Летели мы
по льду веселым вихрем,
еще не зная
о своей любви...
Вот нет тебя,
а в небе тихо-тихо
мерцают звезды,
будто бы твои!
.....




В ДЕТСТВЕ

Расписывала стекла дома
метель. Подумав - я замерз,
мать принесла ее в подоле,
и - в печь с поленьями берез.

Как стая красных птиц, металась
метель, попавши в западню.
Я засыпал под этот танец,
он согревал постель мою.

Гудела в русской печке вьюга,
и в темноте светилась печь -
и билась крыльями об угли
огня неслышимая речь.

СРЕДЬ БЕРЕЗ

Я стою среди красавиц
на проторенной лыжне.
И снежинок легкий танец
предназначен только мне.

Я б и сам свечой зажегся
в этой белой слепоте,
по ветвям да по березам
прислонился к высоте.

Средь берёз, в снегу стоящих,
мне хотелось замереть,
чтоб душой своей горячей
их до срока отогреть.

БИТЮГ

Привычны были до поры
дубравные дорожки -
Битюг, костерчик, комары,
печеные картошки.

А камыша в речной косе!
Волна в лучах искрится...
Прошли года. И по весне
неужто рай мне снится?

О, нет! Стоит травы свеча.
Сучок подошву колет.
Рубашка флагом у плеча.
Да и душа на воле.

Мелькну в воде, волной звеня,
ни рыбой, ни растеньем...
Пусть речка чувствует меня
хоть лопухом весенним!

МАЙСКОЕ

Утром розово-синим
запоет соловей -
в голубые низины
льется жемчуг ветвей.

Все село твое в мае,
как огромный цветок,
первых пчел собирает
на садовый медок.

Полдень нехотя лижет
сада цвет - молоко.
Вечер звезды над крышей
зажигает легко.

Ночь станцует свой танец
там, где будет покос,
в свете лунном являясь
прядью светлых волос.

А на глади-затоне
золотое кольцо
почему-то не тонет,
просит зайчик в лицо.

И берез белоснежность
обернется тобой -
нераскрытая нежность,
несказанная боль!




УТЁС

Утес, вчера исчерченный ручьями,
ты отчего под солнышком грустишь?
Забудь свои случайные печали -
смотри, вокруг тебя ликует жизнь!

Все ясно... На тебе ручьи сверкали,
и устремлялись вниз, в далекий путь,
и легкими прохладными руками
ласкали твою каменную грудь.

Ты отзывался грозовым раскатам,
весенних гроз любимец и кумир...
Но это все отняли безвозвратно -
и ты по-человечьи загрустил.

УЙДУ

Есть мое прошлое в тебе.
Его мне чувства очертили
по недописанной картине
и недосказанной судьбе.

И всё же от тебя уйду,
сотру твой взгляд,
как луч случайный, -
нести забытое отчаянье
в непогрешимую мечту.

ПОДРУЖКЕ

Возможно, это и не так -
мне не хватает в мире малом
тебя, с билетиком в руках
и с рюкзаком походным старым.

Ты так же весело живешь,
смеешься пухлыми губами
среди полей, среди берез -
мы к ним ходили за стихами.




ЗЕМНЫЕ КУПОЛА

Не робкие, веселые ребята,
близки по духу мы, не по годам.
Костры ночные - рыжие лисята,
ладони лижут на привалах нам.

На солнечной планете мы не гости,
ее, как мать, и нам беречь пора.
Мы на Земле, как ягодки на грозди,
нашли свои земные купола!

Они в плену у маленькой планеты -
и церкви, и простые деревца -
хранят земные радости и беды,
что проводили чуткие сердца.
 
СНЕГ НА ПОГОНАХ

Шагали дорогою новой,
казался нам сказочным день,
и лист на погоны кленовый
жар - птицею с ветки летел,
как луч позабытого детства,
как ангел, доверчив и чист.
Одно ли солдатское сердце
задел опадающий лист?
Скрывая осенний гербарий,
снег падал, у наших окон.
Мы в новое время шагали
с загадками белых погон.

 
ЧАСОВОЙ

В шинели, с новым автоматом,
у звезд далеких на виду,
не просто юношей -
солдатом
по снегу хрусткому иду.
Пусть даже в валенках иголки.
Метель метет порошу с крыш.
Свой пост осматриваю зорко.
По долгу вслушиваюсь в тишь.
Уже просвечивает утро
сквозь облака...
И ветер стих...
А на посту мне нет уюта,
нет тишины для часовых!

В тулупе с новым автоматом
у звезд далеких на виду,
не просто юношей -
солдатом
по снегу хрусткому иду.
Мороз - и в валенках иголки.
Мела метель порошу с крыш.
Свой пост осматриваю зорко,
по долгу вслушиваюсь в тишь.
Напомнит ель девчонки внешность,
и белый танец - за версту.
Есть и в солдатском сердце нежность,
но нет сомнений на посту.
Уже просвечивает утро
сквозь облака,
и ветер стих.
Я на посту - мне нет уюта,
нет тишины для часовых!
 
ПРИВАЛ

У нас привал. Лесной костер в затишье
повеял ароматом котелков,
и даже солнце у сосны поникшей
присело там, скатившись с облаков.
Я знал привалы с отдыхом недолгим,
но были рядом и отец, и мать...
За лесом - продолжение дороги,
где нам «высотку» с «боем» занимать,
где побежим мы, вскинув автоматы,
глотая снежный воздух второпях,
где будут падать не от пуль солдаты,
и будет снег тяжелым на ногах.

 
НАРЯД ВНЕ ОЧЕРЕДИ

Служба внимания требует,
требует служба старания.
Залюбовался я вербами,
снежными почками ранними...
Плац вот мету. Что ж печалиться?
Хочется спать, но потерпится:
ночка на вербе качается
с флейтой пригубленной месяца.

 
ПОВЕРКА

Герою Советского Союза
младшему лейтенанту
голубю Ивану Платоновичу

Старшина выкликает: «Голубь...» -
начинает список имен.
Десять вечера. В эту пору
на поверке наш батальон:
голубь Родине служит тоже,
а служить всегда нелегко.
Только жаль, мы в одной лишь позе
на картине видим его.
Голубь был за другим прицелом
и не с нами шел в караул.
Но мы чувствуем офицера -
он, как будто, в роту шагнул.
Это он у врага с азартом
выбил пядь земли из-под ног.
Он, как факел, танк без снарядов
над врагом победно зажег.
Дан отбой. Мы уснем до зорьки,
всем понятно слово «отбой».
Спрячет ночь солдатские койки
и украсит яркой луной.
А взойдет беда спозаранку -
все дороги ей преградим
и, как Голубь, в оживших танках
примем бой мы утром седым.
О, Земля! Оттого ли стала
ты планетою голубой,
что такие, как Голубь, раны
на тебе закрыли собой?

 
В УВОЛЬНЕНИИ

Не вернуть домой нас телеграммою.
Дом у нас с дневальным у двери.
Шаг неровный мы уже поправили -
через плац нас строем повели.
При параде мы идем спокойными,
выправка гвардейца всем идет.
Лампы улиц, замершие молнии,
вдоль домов летят за горизонт.
Чиркнет дождь по луже струйкой - спичкою.
Закружит под пляску детворы,
и бабахнут в небо - по привычке ли? -
как орудья, тополей стволы.

 
НА СТРЕЛЬБИЩЕ

На поле здесь колосьев спелых нет.
По осени другие есть заботы,
пока вдали разбудится рассвет -
в ночных заездах тренируют роты.

В армейской жизни мне ль себя искать?
«В бою» держу противника «на мушке»,
а вижу, вдруг, уставясь на закат:
горят вдали сосновые верхушки.

И здесь в росе купаются лучи,
о тишине извечной вопрошают.
Искрясь, ручей задумчиво журчит,
и выстрелы его не заглушают.

 
КОСТРЫ

Мела пурга. В тепло огня не веря,
в сердцах мы были на язык остры.
Курились сопки бывшего селенья.
Вдали горели белые костры.
Колонной вдоль лесостепи забытой
шли танки по следам карандаша,
которые комбат, видавший виды,
нанес на поле карты, не спеша.
Мы свой костер сложили после «боя».
Дохнул теплом он, крылья распластав,
согрел солдат, на миг забывших в поле,
что есть на свете ранги и устав.
Ефрейтору представилась подруга,
сержанту - пруд, рыбалка на заре.
друга,
о пряном саде вспомнил на бугре.
И лишь комбату вспомнилось иное -
не луг июльский и не тишь озер -
он вспомнил день войны, когда родное
село горело, как большой костер.





 
НЕ ЛЮБОВЬ ЛИ?

У окна березоньки
в жемчугах - росиночках,
будто бы девчоночки
в новеньких косыночках..
Вышел я - несмелая
от порога кинулась.
Не любовь ли первая
мне березой виделась?

 
РОМАШКИ

Вспоминал о невесте,
о глазах озорных,
что лучисто светились
от ромашек моих.
В этом поле ромашек
тайна встреч ожила.
Только нас от дороги
развернул старшина.
Устремились мы к цели,
показавшейся вдруг,
по ромашковым стеблям,
позабыв про подруг.
Говорила вся рота -
я в бою был неплох.
А ромашки? Остались
у пройденных дорог.

 
ОБРАЗ ВО СНЕ

Витает образ твой во сне
и все не наяву.
Так хочется увидеть мне
тебя и не могу.

Нельзя тебе из небытья
явиться в мир земной.
Зачем же я томлю себя
напрасною мечтой?

 
ЛЮБИМОЙ

Не со мной ты на озере в лодке,
не со мной на крутом берегу,
но твой смех, озорную походку
и на службе забыть не могу.
Ты - в холмах стороны милой нашей.
В черни леса и нивах полей.
Только много нежнее и глаже
кожа тела под кофтой твоей.
Контур губ твоих зорькой кривится,
взгляда синь пало мною всегда
и журчит над речною криницей,
словно голос твой, а не вода.

 
ХЛЕБ СТАРШИНЫ

В ноле солнечным днем
полк на танках обедал.
Быль о хлебе ржа ком
старшина нам поведал...
Мать давала им хлеб
на лень лишь по кусочку,
хлеб не ели они -
пили хлеб по глоточку.
Был им поезд в пути
ленинградскою крышей.
Мать надела кольцо
и на станцию вышла.
Мать в солдатском мешке
принесла угощенье:
хлеб ржаной и в муке
пряники и печенье.
Дети ели лишь хлеб,
есть до крошки умея,
будто был на Земле
он всех лакомств вкуснее:
танки маршем пошли,
хлеб жевали мы тот же.
Только хлеб старшины
стал с тех пор мне дороже.

 
СОЛДАТСКОЕ

Вдоль дороги деревья, как цапли.
Спят они, и от маковок крыш
Шумно катятся серые капли.
Дождь у нас. Как веселый малыш,
шлеп-шлеп-шлеп, он бежит рядом с нами,
мысли в город уводят родной.
Где березы шумят над цветами
перед домом высокой стеной.
Скоро, скоро в весенней капели
стану я на домашний порог,
мама вскрикнет, открывши мне двери:
- Наконец-то вернулся, сынок!

 
ЗА ЧЕРТУ

Смотрят пушки вдаль
там скрылся «враг».
Ищут его первыми жерло.
Танк качает, будто на волнах.
под ошеломленной тишиной.

Экипаж покажется родным,
когда «к бою» развернется рать.
Поползут рычащие ряды
за черту, где можно убивать.

 
ВОСПОМИНАНИЕ

Строй замер и пилотками качнул.
На стрельбище стоим молодцевато.
Я вижу ваш, полковник, глаз прищур.
Что ж нужно вам от каждого солдата?
Что знать хотите после стрельб ночных?
Но вспомнил - говорили вы в походе.
- Мы испытали первый смерч войны
в такой же молодой, отважной роте:
был бой, где в схватке уступать нельзя, -
вставал фашист да ник от страха белый...
Вы смотрите, полковник нам в глаза,
а сердце вспоминает сорок первый.

 
ОЖИДАНИЕ

Чистит ветер облачною паклей
неба серый кран ли синевы.
Танки, что соляркой в поле пахли,
чистят в боксах новички - не мы.

Я же пяткой чувствую дорогу,
а из строя выйти не могу
с тем, с кем знал я первую тревогу
и палатку ставил на снегу.

Провожаю взглядом вдоль поселка
только что уволенных парней...
А вдали срывает гимнастерки
ветер с пожелтевших тополей.

 
СОЛДАТСКИЙ ГОРОД

Морщины казарм ветерок
откроет под сенью листвы.
Домой, на солдатский порог,
опять возвращаетесь вы.
По боксам, лавиной стальной,
холодные танки стоят,..
как будто далекой войной
сегодняшний призван солдат.

 
ПОСВЯЩАЕТСЯ ФРОНТОВЫМ МЕДСЕСТРАМ

Медсестры, мамы, девушки войны,
в страданиях вы были, а не в розах.
Бывали виноваты без вины,
в палатках мерзли, жили на колесах.
Вы воскрешали Родины черты
в окопах смерти, в дыме папиросок.
Красотки, уволили от беды
веселым нравом, строгостью причесок.
Еще тела людей снаряды рвут,
ползет война по яблоку планеты...
Пока осколки у сердец живут -
для вас не будет полным День Победы!

 
В АЛФАВИТНОМ ПОРЯДКЕ

(рассказ земляка - ветерана войны)

в алфавитном порядке
довоенной порой
проверял все тетрадки
наш учитель седой.
Говорил он о странах,
чудным духу сельчан,
многоточьем в журналах
сверху вниз отмечал.
А потом всех водила
в смертном лихе война,
нас учила та сила,
нас за сердце брала.
И мы были не промах -
боевые друзья
отмечались в окопах
громким выкриком: «Я!»
Вновь в селе я, где вырос.
- Доживу ли век весь?..
Разом все мне явились
одноклассники здесь.
Как учитель в тетрадке,
нынче всех их хранит
в алфавитном порядке
придорожный гранит.

 
СОЛДАТ НЕ УМЕР

На гранитных плитах век наш держит
имена бессмертные солдат,
воинов, что духом камня тверже
становились в дни суровых дат.
Сколько светлой памяти достойных
было на Воронежской земле?
В Вязноватовке встал парень стройный
у села на солнечном крыле.
Встал с друзьями перед вражьим строем,
страстно все атаки отбивал.
И похоронить его героем
приказал немецкий генерал.
На шоссе Задонском у березок
мечется огонь и лижет высь -
рядом на песке и травах росных
обнимались крепко смерть и жизнь.
Да, боец в атаку вновь не встанет -
он упал и перекошен рот,
расписалась кровью смерть на ране.
Но солдат не умер -сын живет!..
Он на чертежах в часы ночные
оставляет легкий взмах рейшин,
чтобы в небе контур очертили
корпуса заводов и машин.
Летним днем, пропахнув в солидоле,
косит хлеб,забыв и дом, и сон,
моет руки он соляркой в поле,
белит их весенний чернозем.
Без следа в борьбе не умирают,
смерти недоступен жизни взлет.
Время то, что камни в пыль стирает,
память о солдате не сотрет.

 
РАНЫ И ВАЛЕНКИ

Рассказывал седой старик при мне,
что валенки хранят нам дух хорошим,
как за продукты вещи на войне
менял он, и под зноем, и в порошу.
А я спросил о ранах. За висок
он взялся, пальцы деда щупать стали,
искал, как будто потерять он мог,
рубец от раны позабытой, старой.
И в памяти его бои зажглись.
Я покраснел, но стало мне яснее,
как просто и понятно любят жизнь
те, кто однажды расставались с нею.

 
ПАМЯТЬ

В память тех, кто за Родину пали,
положите цветы на гранит.
Пусть цветы умирают, но пламя
нашу память надежно хранит.
Жизнь - годов легкокрылая стая.
Пусть не в землю пускаем ростки -
мы, как эти цветы, отцветаем,
оставляя годам лепестки.

 
ИНСТИТУТСКАЯ ЮНОСТЬ

Институтская юность -
это ль лекции, книги?
Помнишь, впроголодь жили,
но дарили гвоздики.
Мы до ссор разбирали
непонятные фразы
и предмет постигали
до экзаменов сразу.
Все мы верили свято
в наших добрых доцентов,
для которых не надо
знать все на сто процентов.
А кирпичные кладки -
а целинные дали
и лесные палатки,
часто дом заменяли.
Институтская юность!
Нет поры интересней.
Вспомним жизнь нашу шуткой,
пережитое - песней.

 
ВЕСЕННЕЕ, СТУДЕНЧЕСКОЕ

Заниматься было мне лень.
Что мешало - в душе развилка?
Насторожен был, как олень,
ожидающий поединка.
Сам профессор, мил - человек,
на зачетке черкнул мне «удовл»,
но сегодня - только ли век? -
чувства с логикой перепутал.
Я бегу от точных наук,
и от логики точной, старой.
Ветки, будто тысяча рук,
к сердцу тянутся - за гитарой.
Так играй, гитара, играй,
не умею иначе, если
переполненный через край,
не дарю, не плещу я песни.

 
ТРЕТИЙ ТРУДОВОЙ

Нет не для нас за грохот ресторанов
бросать рубли родителей, как медь.
Мы в дни каникул завтракали рано,
чтоб на работу вовремя успеть.
Машины буксовали после бури,
когда грозою провода рвались.
Но день за днем мы линии тянули,
не плачась и не сетуя на жизнь.
Да, по ночам порой ломило тело,
но петь и жить могли мы только так.
Труд в стройотряде нас красивей делал,
чем отдых на приморских берегах.

 
ЕРШИСТЫЕ СТОЛБЫ

Пора уже в дорогу, в институт,
проложены и линий километры,
звонки любимых в городе нас ждут.
Но на селе ждут связи абоненты.

Нам напряженный труд стал целиной.
Лишь в редкие минуты просветленья
слетало с губ неровною струей
мальчишеское наше откровенье.

Росой умывшись, шли мы в грязь и пыль,
работали на синей вертикали -
здесь выросли ершистые столбы,
что нашей дружбе памятником стали.

 
ЛАДОНИ

Вдали цехов, рабочих комнат
ладони эти
всегда мозолями напомнят
о белом свете.
Они несли знамена дедов
под вражьи пули.
Они вели отцов к победе
в прошедшей буре.
В них запах будущего хлеба.
По зову чести
взметнутся кулаками в небо
набатной песнью.
С них начинались новостройки
большого века,
не прячь же их в больничной койке
в дни неуспеха.
А если вдруг в пути устанешь
и счастье - мимо,
раскрой ладони не цыганам -
открой любимым.
Пусть предсказания случайны,
нет линий важных,
но часто жизнь берет начала
в ладонях наших.

 
МОЙ ВОРОНЕЖ

На Плехановской я учился.
На Проспекте - жил без забот.
«Правдой» - улицей неказистой -
первый раз спешил на завод.

Я любуюсь каждое утро
молодым кварталом своим
и меня встречает как будто
мой Воронеж новый, другим.

С высоты - с балкона ли, с крыши
на ночной Воронеж взгляни:
светят в нем не окна, а жизни,
наших жизней светят огни.

 
О ГОРОДЕ

За что мы любим город, где живем?
За виды  иль за собственное детство?
А, может быть, за то, что знаем в нем,
куда с тоской своей и болью деться?

Он продолженье и начато нас,
он признает нас и не замечает,
и весь бурлит в торжественный свой час,
и дорог просто утренним молчаньем.

Со школьных лет веселые огни
его домов и мне запали в душу,
когда с девчонкой были в нем одни,
и город стук сердец влюбленных слушал.

 
ПОЮЩЕМУ В ПОДЗЕМНОМ ПЕРЕХОДЕ

Поешь ты чуть злобно,
играя, как шут.
Поклонников толпы
тебя здесь не ждут.
Кричащие оды,
наверно, нежны,
и для пешеходов,
наверно, нужны.
Подаст тебе гордо
девчонка ханжи.
В моей же куртчонке
немного лежит.
Подать или нет? -
чтоб не мучить себя,
по клавишам лестниц
бегу от тебя.

 
НЕКОГДА

«Вам некогда?» - поверьте, это ложь,
придуманное нам успокоение.
Куда спешим?
Порою не поймешь,
чем манит душу времени течение.
Нам некогда - пустеют от хлопот
недели в торопливом повторении,
а человек упрямо не идет
на нужную минуту откровения.
Нет времени, семьей встречая ночь,
пройти ее тенистыми аллеями,
в час испытаний ближнему помочь,
почувствовать чужое настроение.
Мы не хотим покой свой променять
на боль чужую. Бросим в раздражении:
«Мне некогда!» ,  «Не трогайте меня!» -
заученные нами выражения.

 
О СЧАСТЬЕ

Есть лом, где желанен и я,
где женщина ждет ежечасно,
упрямые дети в меня -
вот ты, мое личное счастье.

Пропавший болезней букет,
в судьбе моей близких участье
и честно добытый обед -
вот, может быть, истинно счастье.

Страна, устремленная ввысь,
и храмы ее в позолоте,
лазурное небо, как жизнь, -
вот счастье, что ценят в народе.

 
СИНИЙ ВЕЧЕР

(Иришке)

Луна, как нота.
между линий проводов,
и синий вечер
распевать ее готов.
О, эта музыка -
звучащие стихи,
на нитях строчек
завязались узелки.
Сейчас для дочери
хочу  и петь, и льстить:
луною - кляксой
милой школьнице светить.

 
НОЧНОЕ ПИСЬМО

Месяц, словцо перышко,
у ночи в чернильнице
и она без солнышка
днем грядущим синится.
Ах, как светит белым-то
серебро пророчицы!
От нее, поверьте мне,
написать вам хочется.
В новогоднем кружеве
не бокалов пенистых
пожелать, как суженой,
много счастья верности.
Пожелать ни пуха вам,
век ходить в лебедушках,
голубыми буквами
на бумаге в звездочках.

 
ТЫ И ОНА

Веселей с работы иду -
за собой не тебя влеку я,
помню глаз твоих чистоту,
потому что люблю другую.
Есть у нас ухоженный дом
с той, с кем сердце мое не пусто.
Как поведать тебе о том?
Как свои удержать мне чувства?
У вас так похожи глаза,
те же волосы, тот же голос.
Нам встречаться больше нельзя.
Раздвоюсь я, не успокоюсь.

 
АНГЕЛ НА КРАНЕ

Красота твоя многих заманит
с цехового стекла с высоты.
Пролетаешь, как ангел, на кране.
Взгляд невольно поищет:
- Где ты?
Мне подруга, а дочери - мама,
ты улыбкой пленишь озорной.
Чтобы жизнь чуть поласковей стала,
ангел мой, ты летай надо мной.

 
РУССКИЙ ТАНЕЦ

Народом русским загордясь,
явившись на века однажды,
с площадки к празднику для вас
он оживет движеньем каждым.
Навеет танец даль дорог,
волну полей и рек разливы.
С полетом рук, с притопом ног
мелькнет в костюмах край любимый.
Прекрасных новых чувств игрой
умчит вас от дурных событий.
С ним, словно юною порой,
на мир свой радостно взгляните.

 
В ГЛУБИНКЕ

Дальнее российское село,
там где в дождь распутица и сырость,
вновь выводит грустное перо
о глубинке, о самой России.
Ах, мой край! Ты так неприхотлив.
Говорят, здесь был усадьбой барской,
а сейчас с тоской берез и нив
любишь нас, простых,
за труд крестьянский,
даришь нам лещей и карасей,
а грибов, а ягод на опушке!
Вновь бегу туда я от друзей.
Пусть во мне на миг проснется Пушкин.

 
СВЕТ РОССИИ

В волнах трав и песен соловьиных
свет берез в стремнине вековой -
это свет проснувшейся России,
отчий край над тихою рекой.
Это край богатырей былинных,
Русь - народов гордая семья.
Лей свой звон колоколов старинных
древняя, прекрасная земля.
Здесь народ, то трепетный, то грозный
полнит силой жизни берега,
в лучших людях из земель таежных
всю себя Россия сберегла.
Дух свободы здесь, под небом синим,
в людях жив. Достойно жить веля,
здесь родится новая Россия -
самая прекрасная земля!

 
ДЕТИ В ГОСТЯХ

Ревут магнитофонные кассеты,
и лает пес на дорогой наряд -
в колхозном доме городские дети
с дороги только, что-то говорят.
Они еще в той жизни дерзкой, звонкой,
которой быт села не нужно знать.
Смешон отец, пропахший самогонкой,
простая и услужливая мать.
Слова детей «круты», одежды модны -
но веет мне от этого тоской.
В меня привычно спрячется свобода,
как в суете и давке городской.
Но только сердце не однажды екнет:
лишь станет сын за старую соху,
а дочь подаст мне молока Буренки,
надоенного в полдень на лугу.

 
В ВИШНЕВОМ САДУ

Спросонок люблю полуслепо
смотреть из-под веток на небо,
на лета творение - вишни,
которые чудными вышли.
Продрогший, объятый смятеньем,
себе представляюсь растеньем,
в листках, у которых есть донца,
а в них - неоткрытые солнца.
Я чувствую веток упругость,
и вишен бордовых округлость.
Меня, словно неженку сада,
здесь будит не мать, а прохлада.

 
НА ПЛЯЖЕ

Пока шмели не зажужжали,
о, речка, зеленью гори!
Песочный пляж, лежак, как сани,
ложись и - с солнечной горы!
Пока над речкой смех зажжется,
хлестнет в ведре бедняга - лещ,
по следу санок мчится солнце
горячим веником обжечь.
Мальков краснеющие спинки
покажет теплая река,
раскроет желтые кувшинки,
листы, и лес, и облака.
С наивной радостью ребенка,
нырнувшего за пляжный буй,
мелькну и я, как красноперка,
среди зеленых светлых струй.

 
ЯБЛОНЕВЫЙ САД

На тонких, крепнувших стволах
зашелестел он новоселом
там, где заброшенный овраг
недавно стал прудом веселым.

Рос каждой яблони побег,
где сада старого не стало,
чтобы творить в себе для всех
подобие земного шара.

Чтоб был в них, сочных, свой рассвет,
и голубого снега пышки,
чтобы дарить нам свой  ранет,
роняя розовые вспышки.

 
В ДЕРЕВЕНСКОМ АВТОБУСЕ

Судачат бабоньки, судачат...
Их смех весенний мне не чужд,
но русскому чуть больше значит
житье их средь забот и нужд.
Хлеб бабий новым днем урезан:
наградой им - морщин венец...
И сердцу хочется согреться
от их натруженных сердец.

 
О СВЯТОМ

В рай не верю я, а верю -
в красоту,
в жизнь по сторону по эту,
а не ту.
- Перед храмами?
Робею -
Купола! -
Душу звоном согревают:
«Дзынь - бом - ла!!!»
Мне, как почке не набухшей,
до листа
грезить сказочным и чистым
без Христа
и покуда веток трепет
у берез.
А весной и не заметят.
Ну, так что ж!
Почку, может быть, заметят
в год иной.
А меня?  Я, потерявший
свой покой,
уезжаю в ночь из дома
по судьбе,
помолиться вновь святому -
там, в себе.

 
В ПУТИ

Надо выпить - не близок наш путь.
Дым в автобусе, словно в пив баре.
Все привычно. Так люди живут -
среди водки, бессмыслия, гари.

Нас фортуны кружит колесо,
а кружит за рубли ли, копейки?
Отчего, сам не понял еще,
как присяжный сижу на скамейке.

Говорим, что бензин - дефицит:
- Чтобы жить - надо сыпать червонцы...
А в оконном проеме висит
позабытое летнее солнце.

 
ДОМОЙ

С небогатой потертой сумой,
потрепавшейся до беспорядка,
я люблю возвращаться домой,
если даже и дома несладко.
Дома в сердце нахлынет тепло,
приугаснет любовь ли, страданье.
Здесь, спокойным, под звездным крылом
я открою свое мирозданье.
В нем, с детьми, я немного другой -
меня каждый по - своему слышит,
и опять доброта и покой
ждут меня под домашнею крышей.

 
ОСТАВИТЬ БОЛЬ

Если мысли новые приходят,
если чувства ранят, и сердит я,
если я в стихах как на работе,
знать, болею чем-то неоткрытым.

Слову в строчке на бумаге в клетку
тесно, образ кажется обманом.
- Что глотать мне книги, как таблетки?
Не болеть!..
Но вновь болею странно.

День кружусь по чувственному шторму.
Ночью вижу буквенные знаки.
Я хочу в понятной людям форме
боль души оставить на бумаге.

 
НОКТЮРН

Глубины ночей нам дороги
своими звездными тайнами.
В них мысли, словно геологи,
плутают дорогами дальними.

Смотрю я в людские глаза:
не раз их будто осветит.
В них словно тайны сквозят,
летает чувственный ветер.

 
НИКОЛАЮ ЖИЛКИНУ

Шепчет, брат, и по тебе моя душа.
Вновь мать Муза меня учит, малыша,
отражать свой мир строками на листе,
а не зреть себя распятым на кресте.

Помню, вместе сказку вихря в небесах
в христианских отражали мы глазах.
Там красиво снова поле на холмах.
Да метель печально носит белый прах.

 
ПРОСТИ, ПЕГАС

Зачем я осенью считаю
свои недорогие дни,
листвой раскрылись и опали
они среди друзей родни.
И вот все чаше в ветках рыжих
души мне видится огонь.
Но молчалив я, неподвижен,
когда дороги просит конь.
Пегас, прости, что твой наездник
таит заветные слова.
В них зреет поросль чувств полезных,
находок травка - мурава.

 
ЕСЕНИНСКОЕ

Опять дыханье утра жду,
на полевом ночуя стане.
День розовый откинет тюль -
коня  Есенина представлю.
В росе засветится огнем
его соломенная грива.
Все скачет, знать, поэт на нем
в поля, что ночь посеребрила.

 
ГОЛУБЫЕ КЛУБЫ

Мчатся кони удалые!
Среди звезд под стук копыт
кружат чувства молодые,
голубят бесцветный быт.
Что им видится в тумане?
Солнца ль рыжего снопы?
Так и вьются, так и манят,
гривы - юности клубы.
Мои годы как гнедые
унесли за поворот.
А душа? Душа и ныне,
то рванется, то замрет.



ОБРЕСТИ БЕЛОЛИКУЮ ДУШУ

ВОРОНЕЖСКОЕ
Виктору Фёдоровичу
Панкратову

Пролетит над Воронежем птица.
Канет новый в историю год...
Здесь пятнадцать веков коренится
на придонье славянский народ.
Вороженной землёй называли
этот мир и тепла, и добра -
Савалы затаённые дали,
заповедную силу Хопра.
Воронец, ворожба и Воронеж,
и воронка, и крик воронья...
Коль слова эти смыслом наполнишь -
распознается наша земля.
- Ворожи!
На изломных ладонях
пусть Ворона течёт и Битюг...
И чабрец, и ромашка, и донник
лепестково стремятся на юг.

ГОРОДСКИЕ  ВЕЧЕРА

Нас всех туда, где ягод мякоть
над гладью лижут вечера,
анастольгийно тянет плакать
с тем, что потеряно вчера.
Каштаны распростали культи
у древних каменных ворот.
Стою, как Пушкин на распутьи:
- Куда пойти? Воронеж ждёт...
Поэтом быть - пора настала,
и Пётр у якоря могуч -
рукою державной с пьедестала
ораву подвигает туч.
Так пусть с последним бликом солнца,
не предлагая мир иной,
Покровской церкви вознесётся
крест православный надо мной.

ПИСЬМО

Он писал тебе, Ирка,
не из сказочных мест -
автомат от затылка,
поднимая, как крест...
Жизнь бояться ему ли? -
берегла, как могла:
то бросала под пули,
то осколками жгла.
Говорил мне устало
про последнюю нить:
- Мое "солнышко" стало
мне всё реже светить...
Без письма было скверно
девяносто три дня.
Он бы выжил, наверно,
не теряя тебя.
Весть, как лучик из дому,
да обратно - горька:
- Ирка, Ирка! К живому
запоздала строка!..

СЕРЖАНТ

Идёт по казарме сержант.
В ней пахнет солдатским бельём,
но спящих его салажат
разбудит команда: «Подъём!»
А лес напряжённо затих,
и беды ребят сторожат.
Но верит в мальчишек своих
бывалый бедовый сержант.
Беззвёздною ночью слепой -
испытан такой переход -
лесною опасной тропой
ведёт он десантников взвод.

ЧЁРНЫЕ ПТИЦЫ ПАМЯТИ

Который год он в водке топит
(не одного его - удел)
ненужный тот военный опыт:
привёз с войны - и не у дел.
- В бою ты не боялся сраму.
И, всей щекой припав к цевью,
в стране, где веруют Исламу,
всё ж душу уберёг свою...
Солдат, прими и ношу быта.
Хоть птицы памяти черны -
твоя отвага не забыта.
И нет в войне твоей вины!

ОБРЕСТИ БЕЛОЛИКУЮ ДУШУ

В белом лике берёз
что-то есть от небес -
та же благость
и то же скольженье...
По-есенински прост
накрахмаленный лес:
вижу в нём
и своё отраженье.
И сквозь ангельский строй
прохожу в тишине -
равновесия дней
не нарушу.
Верю: слово «берёзы»
поможет и мне
обрести
белоликую душу...

У ЗНАКОМОГО ДОМА

Темнеет в провале фрамуга.
И света мерцанье в окне;
- Зайду-ка, проведаю друга,
который забыл обо мне...
Вновь планы нехитрые строю.
Уж этот приятельский дом!
Пожму руку друга, с сестрою,
как встарь, поцелуюсь тайком.
С игрой распрощавшись вчистую
(минувшие дни - хороши!),
не смог распознать непростую
потребность наивной души.
Скажу по-мальчишечьи: « Здрасьте!»
припомнятся пёстрые дни...
Друзей навестить - это счастье.
Да рады ли будут они?

ПЯТЫЙ  ЭТАЖ

К городской не привыкну обители -
к постоянству ковров и зеркал.
Вновь меня на околице видели -
промелькнувшее счастье искал.
Телевизорный мир и кроваточный
не приемлю. Село - мне родня.
Не палаты, а город палаточный
в час любой на уме у меня.
Вот вспорхнуть бы с балкона воробышком,
- К чёрту этот кирпичный мираж!..
Я давно не в ладу с твоим гнёздышком,
мой навязчивый пятый этаж!

ЧЕСТЬ  СМОЛОДУ

Всех сбивают с пути слова:
строчка - светлая, строчка - чёрная...
Не болит моя голова,
пустяками не раз учёная.
Слева - смех, а справа - беда,
но хлебами живу срединными.
Ничего не забыл - всегда
дорожу я отцов сединами.
У свободы крепки крыла.
Не перечу я дню дотошному:
- Всё в порядке! И честь цела,
и светло благодарен прошлому...

СВЯТОСТЬ

Люблю прелестный уголок
родного сердцу косогорья,
где мир таинственно высок
цветку, не знающему горя -
его лелеет синий кров...
В логу, где переспели травы,
тяжёлых, медленных коров
люблю пасти, не для забавы.
Моя душа здесь не одна
среди полей в глубицах летнт.
в простой водице из ведра
есть сила канувших столетий.
Душа приемлет звёзд тепло -
бесхитростное врачеванье!
Звенит заливчато, светло
ржаное поле вечерами.
Есть в колкой штыковой стерне,
в изгибе яблоневой ветки
всё то, что завещали мне
полусвятые наши предки...

ЗЕМЛЯ МАТЕРИ

На кладбище идём мы всей семьёй.
Не радость нами движет и не горе.
Нет, с прошлым мы, конечно же, не в ссоре
и помним тех, кто скрыт сырой землёй.
Молила Бога мать: «Храни сынков!..»
себе святое метила соседство -
поближе к храму приглядела место.
Такое есть у наших стариков...
Но небо не осилило беду -
не сберегло старшого от пожара.
С неделю мать совсем без сил лежала:
- Чего перечить Божьему суду?..
Понятно всем:
- Кровинушка своя...
Мать над могилой долго голосила:
у церкви с год оплакивала сына -
пока не стала пухом ей земля.

ЧЕРНОТРОП

Сосульки праздничный хрусталь,
позёмки озорной фристайл,
и солнца ласковость укрыта,
на чернотропе  - след копыта,
и след саней уводит вдаль.
Не так он радостен пока -
тот колокольчик ручейка, -
что разливается под снегом,
своим неторопливым бегом
тревожит путника слегка...

ПРЕДУТРЕННЕЕ

Печка давится головешкой.
Ввысь подброшено серебро.
И упала - орлом и решкой -
стала звёздочка на ребро.
До рассвета - совсем немного...
Осторожная даль темна:
в небе мало ещё голубого -
утомительные тона.
Новых дров наколю для печки.
- Надо руки согреть мне, мать.
Буду я голубые плечи
утра раннего обнимать...

МОЙ ДВОЙНИК

Кнут пастуший щёлкнет не раз.
Луг дымящийся полднем вспарен.
Крепок телом и ясноглаз
мой двойник - деревенский парень.
Он встречает в полях восход.
Улыбаясь, идёт враскачку...
По отавам коровий сход
уминает привычно жвачку.
Благодушествует трава.
Стаей шумною, легкокрылой
прилетают к нему слова,
наполняются звонкой силой...

ВНИЗ ПО РЕКЕ

Перламутровое утро.
- Так зачем мне паруса?..
Лодка мчит, крылами будто
разрезает небеса.
Проплывает ржавь хатёнок,
сердце чувствует полёт...
Рядом берег, как китёнок -
то всплывёт, то вновь нырнёт...

САВАЛА

Ласкал ты ночью Савалу?
Где ветер раскачал ветлу
над поймой медленной реки,
есть Заповедья уголки.
Несёт - спокойна и легка -
она в затоки облака...
В мерцанье зыбком камыша
девчонки прячется душа.
И не поможет солнца блик
увидеть изумлённый лик.
Прекрасна Савала! Она -
в день восходящий влюблена.

ДОНСКАЯ РУСАЛКА

В блёстках фосфорической слюды
звёзды в речке теплятся, как свечи...
Будто сотворение воды
и огня - блеснули чьи-то плечи.
Розовым цветком закат пророс,
а она - себя дарила росам,
и волна распущенных волос
золотом плескалась по откосам...
- В омуте твоих зелёных глаз
юная доверчивость бездонна.
Погружаюсь в них, но каждый раз -
возвращаюсь я к русалке Дона...

МАТЬ-И-МАЧЕХА

Узелок мой - не с печеньем -
там, где дедов был покос,
собирал я со значеньем
траву, скользкую от рос...
И встречают на опушке,
притомились в доме, знать,
две племянницы-резвушки,
моя тётка им, как мать.
Мать-и-мачеху несу я,
пусть отведают чуток -
что певица, что плясунья -
с чаем горечи глоток.
Да, за песни я и пляски,
и за то стою стеной,
чтобы мачехины ласки
обходили  стороной.
- Против хвори и страданий
не лекарство в чашку лей,
к сладкому варенью дай им
мать-и-мачеху с полей.

ЧЕРНОЗЁМУШКИ

Как нарядятся в обновы,
как на грудь приколят брошь...
Русокосы, чернобровы -
мимо каждой не пройдёшь.
Вот и русская "матаня" -
перед ней не устою:
- Не держи меня, маманя,
я им тоже подпою...
Звонкое богатство наше -
на высоких каблуках:
нет девчат российских краше
в иноземных уголках...

КОНЦЕРТ НА СЕЛЕ

Иду, как по сцене - крестьянский вполне.
И русское ухарство бродит во мне.
Кружу над поляной, как кречет степной:
мелодия неба командует мной.
В гармонию эту легко вовлечён,
и плещется синий простор за плечом.
Несём мы с подругой,  ладонью в ладонь,
прапрадедов - удаль, прабабок - огонь...
И счастье понятно, и жизнь, словно сон.
Народом в соцветье артистов внесён.
И полнится хмелем моя голова...
Народные танцы!.. Трава - мурава!

ДОРОГАЯ ЦЕНА

Прекрасно устремленье к цели высшей.
Пришёл авторитет. А с ним - уют...
Пасётесь под правительственной крышей -
ещё покруче, может, кресла

Наивные остались в прошлом дали.
- Промашка или явная вина?..
Но молодость бездарно потеряли:
- Такая вас устроила цена?..
Уже не избежать досадной скуки:
вернуться не позволит вам нужда
туда, где так теплы любимой руки,
и сердца боль ещё другим нужна.
Усердствует ленивая приятца,
но если пыл последний не угас -
не торопитесь с юностью прощаться,
с любовью близких, что хранила вас.

КОРЕНЬ ЖИЗНИ

Ты нынче прекрасна,
мой цвет-репешок,
оставивший прочный
в земле корешок.
Не сломлена будешь
хулой и бедой,
пока ты считаешь
себя молодой.
Подруги услышат
сквозь добрый смешок,
что главное в жизни -
любви корешок.
Не будет случайной
и счастья слеза,
наполнившей светом
глубоким глаза...

ПЛАНЕТЕ ЛЮБВИ

- Есть ли где-то моя планета,
с миром будничным, но иным?..
Я хочу, чтоб планета эта
приютила меня земным.
Не забуду полей остуду
и приречных холмов-грудей.
И любить я всё так же буду
милых совестливых людей.
Как межзвёздных краёв предтеча
чем могу послужить Земле?
Пусть любовь моя человечья
голубеет звездой во мгле!

СЛОЖНАЯ ГРАММАТИКА

Виня, как погибающий солдат,
увечную бесчестность вечных дат,
люблю! И день не зачерни бедой:
так мало места под моей звездой.
И пусть любовь просторно длит лучи.
Хотя она слаба, как свет свечи,
гонящих мрак напористых ночей
я вижу рядом тысячи свечей!...
Стремительный и заповедный свет
летит в тиару солнечных планет.
В венке таком отныне легче мне
найти твой мир в зазвёздной стороне...
Кружи мкня, в воронках чувст кружи
неведомой и ласковой души.
И не отдай на волю доли той,
охваченной трагичной пустотой.

ОДУВАНЧИK

И луг... И речная излука...
По зелени - жёлтый поток...
Разлука, разлука, разлука -
любви моей странный цветок.
Весенним весёлым беретом
мне скрашивал каждый привал:
он солнечным яростным светом
сигналил, манил, прогревал...
Из детства шагнули - тот мальчик,
та девочка с лёгкой рукой...
- Любовь, отпусти одуванчик,
пусть птицей вспорхнёт над рекой!

ИСЦЕЛЕНИЕ

Костёр, звезда в ночной протоке -
души волнующая новь!..
В тот мир, что утверждён на полке,
пришла некнижная любовь.
Я не подобен скоморохам -
поверю в явь красивых снов.
Пусть собранных вчера по крохам
твоих мне не хватает слов.
Ловлю в ладонь ночные звуки
совсем уже издалека:
- В пути проходит боль разлуки.
Дорога новая легка!

РОЖДЕННАЯ  СОЛНЦЕМ
Валентине

Весна ли, осень -
день обычно скверный,
когда твоё дыханье далеко.
Ты есть на свете
друг мой самый верный.
Мне лишь с тобою
просто и легко.
Наверно,
рождена потоком солнца:
ты в жизнь мою
явилась как-то раз.
С тех пор я нежность,
что из сердца льётся,
ношу по свету
зеленцою глаз.

В МИНУТЫ ЗАБЫТЬЯ

Вновь помечтать:
в минуты забытья -
оставить мир,
упрятанный под крыши.
И углублённо заглянуть
в тебя.
Услышать,
как ночное небо дышит.
Укутаться сторожкой тишиной.
С бездумной песней.
чтю подарит птица.
вернуться вдруг
в реальный мир земной.
И вновь вдвоём остаться...
И забыться.

СВЯТОЕ  ТАИНСТВО

В любви к тебе есть что-то колдовское,
таинственно - загадочное:
- Пусть!..
И вместе с тем - обычное такое,
что заставляет ровно биться пульс.
Носить многоцветастый шарф рассвета
и думать не о собственной судьбе:
в хоромах зимних и в светёлке лета
скучать по осязаемой тебе.
Проснуться вместе с утренней зоряной -
цветам и травам, мне и соловью
есть всё же что-то в той любви туманной,
жизнь таинством окутавшей мою.

РОМАШКОПАД

Лес встречает полусонно.
По  душе декабрьский лад:
легкотело, невесомо
мы плывём в ромашкопад.
Небо цвета промокашки,
нет милее зимних гамм!
Вспомню, как мои ромашки
подносила ты к губам.

ПОЛЁТЫ  НАЯВУ

Помнишь? Рядом со мною летело -
на бескрайнем пределе мечты -
в вальсе тело, которое пело:
- Это мы!.. Это я!.. Это ты!..
Предназначена сладкой судьбою
мне твоя молодая рука.
Мы кружились, кружились с тобою,
очень лёгкие, как облака...
Невесомые, с крыльями чаек...
Но внезапно задуло свечу.
Нас мелодия вальса качает.
Мы летим!.. Ты летишь!.. Я лечу!..

ЕСТЕСТВО

Сшито белое платье венчальное.
Плеск волос золотых по спине...
Отчего ж зреет чувство печальное
глубоко и тревожно в тебе?
Или чуешь души обнищание?
Верь же в добрый пронзительный свет!
Ты рябиной горишь в час венчания,
и другой не желаю я, нет!..
Проживи без причёсок подправленных.
Нет для полного счастья помех:
- Мне бы долго с российских завалинок
слышать твой неразгаданный смех.

НОВОЙ ЖЕНЩИНЕ

Храним времён исход и сдвиги,
и свадьбы показную быль.
Твоя рука не вытрет пыль,
не всполошит закрытой книги.
Девчонки взбалмошной не стало.
Достирывает что-то мать,
и хочет в темноте обнять
тебя постели покрывало.
В углу игрушки, куклы, блюдца -
они из детства, что прошло.
Оно и мило, и смешно:
с ним дети дома остаются...

РАЗОЧАРОВАНИЕ

Ты своё давно отхохотала...
Чем сегодня похвалиться нам?
Ветками тугими краснотала
ветер бьёт с размаху по щекам.
Жизнь дарила приторные были -
зря поверил чувственным речам:
как хотелось, так не полюбили
все, кого я на пути встречал...
Нет, не счесть взаимные утраты,
и сегодня, полная тоски,
волосы мои уже с утра ты
гладишь, словно в поле колоски.

ИНЫЕ  МИРЫ

Рядом с месяцем горбатым
за моим окном
клён со скарбом небогатым
в мире - но ином...
Вновь беру перо и кисть я:
- Вот попутал бес!..
Из другого мира листья
падают с небес.
И со звёздами в союзе,
с тягой к ворожбе -
повинуюсь пришлой Музе
легче, чем тебе.

НЕПУТЁВОЕ  СЕРДЦЕ

С непутёвым сердцем
мне в ладу не быть,
ведь оно не может
лишь одну любить.
- Милая, ты тоже
не перечь ему,
если вдруг другую
за тебя приму.
Молодые годы,
шалые права....
Лотерея сердца -
просто... трын-трава!

СЛАДКИЙ  МИГ

Опять вино. Бреду к родному крову
угарной ночью. Веря и любя,
обрадуюсь не сказанному слову,
прижму к себе подушку - не тебя.
- Зачем, глупец, искал в стакане чувство,
бездарно жил в неведеньи хмельном?..
Как сладок миг,  когда в душе не пусто
и мысль не околдована вином!

У ПОТУШЕННОЙ  СВЕЧИ

Сердца бурею приближен:
у потушенной свечи
волосы подружки рыжей
в темноте ночной - ничьи...
Дрожь в губах. Целую шею,
с гладких плеч прохладу пью.
Я, наверно, порыжею,
не унявши страсть свою.
И себя немного жалко:
мне б сейчас - за дверь, в дожди...
Но опять воронежанка
сладко шепчетъ:
- Подожди...

ОЖИВАЮЩИЙ СОНЕТ

Не июльское бездумье
и не ночь тому виной -
как вы, груди молодые,
разыгрались в летний зной!
Разметались под сорочкой
и под кофточкой простой.
Завершаю строчку точкой.
Шепчет мне душа:
- Постой!..
Тело юное готово
познавать себя и свет…
Пусть течёт за словом слово
в оживающий сонет.

В ПОИСКАХ ДУШИ

Бунтуют миры
Стожарами -
пространство секут
насквозь...
Рождаются души
парами,
а вот прилетают -
врозь.
Мерцает
в семь звёзд Медведица:
декабрь стекает
с ковша...
- Ужель никогда
не встретится
мне
родственная душа?

ЧУДО

Тепло уютца.
А роща - мокла...
И листья бьются
о наши окна.
Подвижна осень -
в котомке туча
вдаль град уносит,
в закат катуча.
А я в уютце
с моей колдуньей.
Я жду на блюдце
закат глазуньей...
Гремит посуда:
знаменья - вещи.
Ищите чуда,
тасуя вещи.
А мне все чудо
в моей находке.
в улыбке милой,
в её походке...

ЛУЧИК  ИЗ  ДЕТСТВА

Идёт девчонка по проспекту -
видна в ней явно стать своя.
Где видел я девчонку эту?
Её разглядываю я,
как ладную игрушку Гжели...
Воспоминания чисты.
Себе не верю:
- Неужели?
Да-да, конечно, это ты!..
Ни капли глупого кокетства,
ресниц знакомых полутень...
Как лучик солнечного детства,
она мой подсветила день.
И снова - локоны смешные
и откровенные глаза...
Как стать мы взрослыми спешили -
там, где приречная лоза...
И имя прозвучало нежно,
и чёлка светлая у лба.
Шепчу смиренно и мятежно:
- Благодарю тебя, судьба!..

ЧУТЬ ИРОНИЧНОЕ

В царстве гор, ветровых песнопений
очень важен решимости взлёт.
Лунный свет снеговых наслоений
нас к себе постоянно зовёт.
На уступах, коварных и мшистых,
на тропе ледяной - не робей!
Горы любят рисковых, ершистых
и чуть-чуть отчаюшных людей.
С молодой альпинисткой неробкой
случай свёл на отвесном пути.
Но тугой  обвязавшись верёвкой,
разве можно к вершине дойти?..

СВЕТСКАЯ  ДАМА

Ты, конечно, довольна судьбой
литераторов стаи волчица.
Даже пёс, что спешит за тобой,
у хозяйской ноги "волочится"...
Респектабельная среда,
едкий дым показухи-культуры...
Хоть завой, не сбежишь никуда
ты от собственной рабской натуры.
- С кем разделишь свою маяту,
кто поймёт пустоту и досаду?
И за ним, полюбившим не ту,
побежишь по остылому саду.

ОБЫЧНЫЙ  МАЛЬЧИК

Зря в юности со мной шутила ты,
шальная отчаюшка-забияка:
- Я родилась под знаком Темноты,
не то, что ты - под знаком Зодиака...
Ну, вроде бы - ничем не обделён -
хмельные ночи, встречи у колодца,
а простеньких твоих серёжек звон
сокровищем бесценным остаётся.
Всё вспомню - и чуть-чуть не по себе:
смирюсь ли с положением двуличным:
- Ведь ты была единственной в судьбе,
я ж для тебя был
мальчиком обычным...

ОСЕННЯЯ  ЛЮБОВЬ

Зачем в себе порою звонкой
любовь осеннюю зажгла -
заполыхать рябиной тонкой
у моего окна смогла...
Всё было - уходили к вязам,
где я дарил цветы тогда.
С тобой теперь ничем не связан:
так, разве вспомню иногда.
Ты ныне мной почти забыта,
как шепот тот: «Всё - только дым...»
И призрачное счастье быта
наш мир не делает святым...
Но нет! Как дым прошли слова,
а вот любовь - она жива...


НЕДОРАСТРАЧЕННЫЙ СВЕТ

1.
Жжёт горечь давнего дурмана:
от неожиданных потерь,
как от измен, как от обмана...
Пусть это прошлое теперь.
Встреч промелькнувших странен норов:
так бережно храню я их -
с любовью у чужих заборов,
с тоскою в барах городских.
Припомню каждую аллею,
взгрустну за стареньким столом,
тобой одной переболею,
перестрадаю - поделом!

2.
Мне мать шептала, намекая
на явный поворот судьбы:
«Дочь у меня - она такая,
вот обвенчались бы кабы...»
оно и впрямь - любая птица
без гнёздышка, как без пера.
Семьёй своей обзаводиться
и ей, и мне давно пора.
Мои друзья, о нас судача,
свой странный вынесли вердикт:
«Не получается задача,
три дня над алгеброй сидит...»
и я, как пёс перед охотой,
азартом полнился в груди.
Она с притворною зевотой
едва кивнула:
- Заходи…
Не раз себя спросил я:
- Кто ты?
Обычный гость иль в доме зять?..
Травил нелепо анекдоты,
а главного не мог сказать.

3.
Мелькала жизнь, как на экране.
Душа беспечная, ликуй!
Он и другим опасен крайне -
тот любопытства поцелуй...
Над нами пели в небе трубы
и зоревые соловьи.
До боли обжигали губы
неутолённые свои...
«В глазах твоих миры все тонут, -
так ты шептала мне тогда. -
они  беда моя и омут,
неугасимая звезда...»
любовь, любовь! В счастливой доле
кого встревожишь ты молвой?
Дождь тоже освежает поле
с чуть-чуть подведшею травой.

4.
Сперва отец скумекал малость,
всплеснул руками: «Проглядел!..»
Уже потом, как оказалось,
соседи - тоже в курсе дел.
Так где беды и счастья кромка? -
ответ давным-давно готов:
проходишь, словно незнакомка,
привычных не находишь слов.
О, времена душевной смуты!
И ныне устоялась боль:
- К чему замужества мне путы?
Стирать твои носки - уволь!..
Всё понимаю: мы - не пара,
нам светят разные огни.
Прощай, дитя ночного бара!
Вот телефончик.
Позвони...

5.
Судьбу ушедшим днём помечу:
случайно выйдя на проспект,
я вовсе не случайно встречу
недорастраченный твой свет.
Прости мне откровенье это,
незатухающую боль.
Ещё так славно греет лето -
пускай раздельно - нас с тобой.
Жизнь впереди! Пусть добрый аист
тебе с доверчивых полей
подарит то, о чём мечталось,
и что умрет в душе моей…
 /В.Лобачев /



ПРИМИ СТРОКУ ЖИВУЮ

СЛОВА - ЦВЕТЫ

Поэт - ищу строку живую...
Для чутких душ, для россиян
слова-цветы,
тем и живу я,
ращу из сотовых семян.
Для них
пчелой, что дико жалит,
несу на лапках и усах
пыльцу от мака
на Тянь-Шане
и от бессмертника - в лесах.
Ищу слова в своем быту я,
цветком вплетаемые в речь,
чтоб душу русскую, родную
согреть, лелеять и беречь.
Слова-цветы моей поляны,
и языковою листвой,
и свежестью
пусть нежно манят,
пусть станут вашей красотой!

ПОКЛОНЕНИЕ

Не торопи
раскрытие цветка,
когда увидишь вдруг
бутон-головку.
Слезу его зелёного платка
не расцени как слабость,
как уловку.
Он излучит
свой изначальный свет.
Он позовет,
готовый к откровенью.
Ах, жизнь!
Она - и слепок прошлых лет,
и наше поклонение мгновенью.

РЯДОМ С ПОЭТОМ

(к 160-летию пребывания
Лермонтова в Воронеже)

В Семидубравном на рассвете
там, где был Лермонтов у волн,
лежал - восьмое чудо света -
в красе семи изгибов Дон.
Из туч листвы просторам пенным
явилось солнце в наготе,
и парус, и повеса в белом
на сине-красном полотне.
Мне открывался флаг российский
перед высоким саном тьмы,..
а я судьёй по духу близким
гадал, о чём писали... Вы!
О роще ль, где шептались листья,
о солнце ль, отогревшим сад,
а, может, о своей Отчизне
больной уж много лет назад.
Но знал - влекомый ли Всевышним,
оберегая ль честь свою? -
Вы начинались строчкой высшей
и здесь, в моём родном краю.

БЕРЕГИТЕ ЛЮБОВЬ

Сплелись сети снова
мне слово за словом.
За мной волочится
беззвучная ночь.

Иду вдоль киосков -
ищу света остров,
покинув тот дом,
где смогли бы помочь.

Подмятый кручиной,
вдруг стал я причиной
всего, что случилось -
сердечная боль...

Потерянной ночью,
прострелянной звездно,
за рамой-крестом
берегите любовь!

УКОР

Всей жизни попран прежний лад.
Но разве легче от услад?
Тревожный неотложки вой
уклад семьи меняет твой.

И хлопнул дверью сын-юнец.
В ночь поспешил сам - удалец.
Тебе - укор, жене - укол,
двоим - привычный валидол.

Ваш сын - ваш ангелок без крыл,
что дверь удавкою прикрыл,
чтоб горло стен издало крик -
быть милым лишь себе привык.

БОКАЛЫ ВДОХНОВЕНЬЯ

(к 200-летию поэта)

Искать свободу, восхищенье!
Познать бокалы вдохновенья:
в одном - бунт слов и фраз горенье,
в другом - флирт милой и веденья...
Так лей в живой бокал повесы!
Он не предаст, не оклевещет.
Штормящий океан словесный -
поэта голос - голос вещий:
скорбить на декабристских тризнах,
являться миру с новой вестью,
гордиться славою Отчизны,
храня её с дворянской честью...
Не только в книгах муж ученый,
его Пегас стучит копытом,
и, знать, огню кудряшек черных
в сердец просторы быть разлитым.
При двух бокалах, ветром мая
сквозь осень, зиму, снова в лето,
год, жизни часть тридцать седьмая,
опять средь нас родит поэтов.

КРЕСТЫ

Был немного певцом
и отец мой для близких,
было слов нам в обрез
на пути непростом...
Прокатил я отца
от Боброва до Лисок:
он лежал уже
под православным крестом.
Знак исконный принес
однокашник-крестьянин
на могилу ему -
гармонисту тех мест.
И усопшему в ноги
он ладно поставил:
- Ты достойно пронёс
тебе выпавший крест.
А скажите:
- Зачем
по желанью невежды
потеряли Кольцов и Никитин
кресты?
Где кресты на могилах?
Где символ надежды,
что навеки с родным
наведутся мосты?

ПОД ОСЕННИМ ДОЖДЁМ

На душе у меня так немолодо.
Поминаю ли лучших молебнами,
пока с песней осенней по городу
дождь проходит
в одежде серебряной?
Безысходность есть
в плачущей осени;
словно всё оценили и взвесили.
Сердце лишь через летние просини
чутко слушает - звездные вести ли?
Пусть мне слышатся
ноты минорные,
что-то жёлтое, что-то усталое,
берегу настроенье задорное,
оживляю забытое, старое.

ПЕРЕКУР

Хорошо в траве отдохнуть
под лучами позднего солнышка,
анекдотов, присказок суть
испивать до самого донышка.
- Парни, почта!
- Ну,.. и конверт?
- Открывай-ка.
- С карточкой что ли?
- О, подружка, жёнушка?
- Нет.
- Не дружил!?
- Учились с ней в школе.
- Эх, домой бы, девушки жд
- Молодой. Возможно такое:
под пилоткой крутишься тут,
а милашка там - под фатою...
Но зовут работать опять:
- Рота стройся! Кончить дебаты!..
А я всё пытаюсь понять
как тревожно любят солдаты.

РАДИ ЖИЗНИ

Был и я за работой такой,
берегущей России покой:
чистил танков литые бока
честь берег и свою, и полка.

Но не ведал в беспечности лет,
как он дорог - обычный рассвет,
и о планах военных людей
ради жизни и ради идей...

АС НАШ - КОЛЬКА

Не умеем мы жить по-другому:
танком твердая правит рука,
Колька, двигаясь по танкодрому,
не подставит орудью бока.
Танк по «минному» полю
промчится,
вниз - придержанный на тормозах.
Мы не в нем,
но как чувственны лица -
танк заносит на всех виражах.
Ночь тиха, лишь машины рычанье.
В ней наш Колька и рота замрёт,
когда «тэшка» рванется отчаянно
мимо луж, но как по небу вброд...

ТАКИЕ ЛИ МЫ?

Жизнь всё чаще розовым туманом
в никуда уводит молодых.
Кем хотим, такими ли мы станем?
Нет ответа у друзей моих.
Позади учебы трудный график,
лабиринты нужных жизни тем
маленького мира средь галактик
с множеством осознанных
проблемм.
Скромная работа доставалась:
проводить послушно мыслей нить
на бумаге ту, что и под старость
до конца нигде не воплотить.
Был на стройках,
был вдали от дома,
подгуляв хулил любую власть,
урожай давал за агронома.
Был я нужным и не мог пропасть!
Труд, который стал
насущным хлебом,
посерьезней предлагали мне...
Но любил я, хоть звучит нелепо,
жить в своей смеющейся стране.

НА ПРОСТОРЕ

Там, где ветры и поле,
меня жить приневоль.
Просыпается что ли
к полю сердца любовь?
Там с простыми парнями,
где раздольно живут,
вечерами и днями
был мне радостен путь.
Не искали ребята
вечный счастья родник:
злость рабочего хвата
очень нравилась в них.

СТРАДА

«Зелёнка» валится к ногам,
бьет то по вилам, то по коже.
Я на тележке вижусь вам,
как на быке, что сбросить может.
Под травным душем, в солнце рус,
свой трактор дальше отправляя,
забуду дом.
Прости мне грусть
и откровение, родная.
Сейчас жду повариху я,
внимая сладостному лету,
на синей сковородке дня
пекутся пышки - всё к обеду.

НА СВЁКЛЕ

Ветер с утра не щадил своих лёгких.
Туча метелила севером.
Мы привыкали к работе нелегкой
в нивах несжатых затеряны.
- Ну-ка пропробуй, метелица,
кудрясь,
душу российскую вымори!..
Нас бичевали за вялость и хмурость
песни в несчитанном выборе.
Рты кузовов наполняли до края
свеклой, похожей на крошечки.
- Помнишь?
Колхозной корзиной махая,
ты их кормила, как с ложечки...

ПРАЗДНИК ДУШИ

Вы знаете праздник
безумных сердец,
когда вас венчают
хлопком: «Молодец!»?
Когда после поисков, споров -
аврал:
вы каждый по зёрнышку,-
в общий амбар!
Когда вы нужны
кругу верных друзей -
без вас бы и не было
радости всей!
Когда всем работать
запоем, гурьбой -
тогда и не надо
свободы иной!

СОЗДАТЕЛЯМ ПРЕССОВ

На новостройках, где синеет воздух,
по всей России наши адреса -
от Заполярья дышит ветер звездный
до Антарктиды в наши паруса!
Ничто тебя в пути не потревожит.
За свой завод, что полюбил, -
держись.
Нет места на большой Земле дороже
чем то, где познавать ты начал
жизнь.
Добьемся ли заслуженной победы?
Она почетна, как и в первый раз,
мы ощущаем в прессах пульс
планеты.
Так пусть и прессы не подводят нас!

В ОБЩЕЖИТИИ

Пьем вино. На табуретке
забиваем  в домино.
Что заглядываешь, ветка
пожелтевшая, в окно?
Помню твой в росинках пояс
ослеплял меня не раз,
в птичьем хоре милый голос
пробуждал в рассветный час...
В общежитии,
как в клетке,
жизнь - не мед, конечно, но
вольной птахой бьётся ветка
в одинокое окно.

ЕДУ К РЕЧКЕ

«Где-то в чистом поле, у межи,
оторвал я тень свою от тела».
С. Есенин

Вспомнятся гитара, лес, река -
снова чую: жжёт меня, как угли,
для Руси не спетое, пока
слог слою в своей словесной кухне.

Стану для друзей я
в их лучах
как бы тени собственной
лишённым...
Так свети, божественный очаг!
Прилегаю к струнам камышовым.

ВКУС ЯГОД

Как сладок мир
в обители лесной.
Струя реки занятней
праздных улиц
несет меня былинкою речной.
И ветки лета глубины коснулись.
Не упускаю этот жизни миг,
пока в зеленой нови роща ропщет.
Мир звезд и ягод -
всё для глаз моих.
Вновь потеряюсь
этом счастье общем.
Прохладный воздух
так тревожно чист!
Там запасусь здоровьем леса
на год.
Да пусть простит меня
зеленый лист,
который смят
в безумстве вкуса ягод!

МОЯ МОНЕТА

Почувствую: душа скудна -
в лес выберу тропинку.
Опустят там монету дня
в мой горизонт - копилку.
А месяц, скрягой среди звезд,
не принимая жалость,
пройдет опять немало верст:
найти - кому досталась?
Ведь я пойду вдоль сельских хат
внимать душою лету,
с друзьями миром отдыхать
за новую монету.

СТИХИ У ОГНЯ

Шепнул что-то звездочке месяц.
Знать, были у них на слуху:
оставили нас на лугу,
далекою тучей завесясь.

Так слушай, родная, меня
и будь несказанно красивой.
Тебе с молодецкою силой
признаюсь в любви у огня.

ЛЮБИМОЙ (акростих)

Ватагой шумной, тайный друг,
Ловил Ваш колокольчик смеха.
Он учащал мой сердца стук,
Блестел в глазах волной успеха...
Антенный вид ресниц у глаз.
Что ж вы грустны, моя колдунья?
Есть душ непознанная связь...
Валюша, чар свиданья жду я.

НИКТО НЕ ОСУДИТ (акростих)

Витаешь в романах,
А жизнь не такая:
Любви без обмана
Едва ли, родная,
Найдешь в чуждой нравам свободе.
Твою неприступность
И холод осенний
Никто не осудит.
Кто это оценит?..
Естественность в чувствах и моде.

НИЧЬЯ

Иконный облик,
свободный смех.
Дитя придонья,
ты лучше всех!
Румяны губы.
Потоки слов,
они мне любы
из ранних снов.
Звенишь струною:
- Твой мир - лишь я!..
Опять со мною,
опять - ничья.
Смотрю на ноги:
уйдешь - иди.
Кругом дороги,
да нет пути.
Не до застолья,
не друг себе:
полет - ладоням,
обрыв - судьбе.
Как ни стараюсь
со мною вновь
порог, усталость,
твоя любовь.

ЛУНА В МОЛОКЕ

Заполощется луна за окном,
вновь с доярочкою встречусь
тайком.
И притянет лето наши сердца,
губы томно поплывут у лица.
Закупаюсь я с селянкой в реке,
а потом найду луну в молоке.
Поведет от глаз зевак и ребят
тот девичий удивительный взгляд.
Уведет вдаль за хмельное село.
Тёмной ночью с милой  будет светло.
Залихватски в бело-звучный туман
запоёт для нас сверчок - меломан.

ТАЯ БЫЛУЮ ЖИЗНЬ

«Долина нищих»
красным камнем светит,
собаки лаем провожают вслед.
Березы, сосны поджимают ветви.
Уже ни зайцев в них, ни белок нет...
Без этих стен меня любили вы же.
Как чувства те красиво улеглись!
Снежит зима. Торят полоски лыжи
в огонь берез,
а с ним - в былую жизнь,
скольжу, мечтая в бересту одеться.
Вновь чувствую
как ваша грудь близка,
что где-то здесь
чуть помоложе сердце
глядит из подведенного глазка.

ПРОЩАНИЕ

У реки ночую,
от обиды тихну,
на волну речную
кудри я роню.
И припомнит сердцу
ягода - клубника,
что в душе зажжешь ты,
боль печаль мою.
Поданные кони,
раздувают ноздри
им лететь ли вольно
вдоль блестящих крыш?
Духом Казановы
отравляю воздух.
Ты со мною снова,
но такая тишь...

ТАЙНА

Судачишь, очерняя милый образ,
что у меня любовь -
лишь ночь одна.
Как кошка при собаке
спину горбишь,
мне не простивши
вольности сполна...
Забавно просветлели наши ссоры.
Ты научилась жить с шипами роз.
Оттенки чувств легли на слов узоры,
которые минувший год унес.
И никому не смея повиниться,
и юности своей не изменя,
хранить ты стала
со стихом страницу,
с которым вдруг не полюбился я.
В осенний день,
а, может быть, весенний,
когда ты будешь не моей женой,
тебе расскажет этот листик серый
как заблужденья ранят тяжело.

УТЕШЕНИЕ (акростих)

Весёлым танцем на круги Мечты
Любовь вела нас первыми ролями.
0, были б ваши помыслы чисты!..
Боль всё сильнее, гаснет звук роялей.
А мне казалось были вы моей,
Чернила плыли в строкоподношенья.
Ерошить не хочу клубок страстей -
В нем берегу я чудо утешенья.

РИММЕ (акростих)

Всё, что знал: касанье рук,
Ленты юности. С любовью
О твоих, мой милый друг,
Безответных чувствах вспомню.
Абажур луны ночной,
Что висел над нами в мае,
«Ёжик» твой и «ёжик» мой,
В лес прогулки, танцы в паре
Разве мне забыть? Ах, Римма,
Игр тревожный поцелуй
Мне лишь раз ты подарила...
Мир прекрасен был без вин нам.
Есть святое в том, невинном!

СОНЕТ (акростих)

Дано ль понять мне, чем пленишь:
Амурным, схожим на каприз,
Ранимой сердца добротой
Иль неподкупной простотой?
С тобою вновь услышать рад
О схожести ушедших дат.
Налить в бокалы сладкий пунш
Ежеминутным всплеском душ.
Тая какой-то чудный свет,
Быть, как в раю. И для бесед
Ажурный и в бутонах куст
Раскрыть с нектаром поздних чувств...
Души слова летят из сот.
Ах, пчелы, ах, их дикий мед...
Вот почему так горько мне
Ловить твой взгляд на стороне.

НА СТОГУ

Сено на вилах, как пламя
до облаков достает.
Смуглая девушка Таня
мне отдохнуть не дает.
- Хлопец, виткиль ты зъявився!
Шо тоби любо в мэни?
- Шо тут балакать, влюбився!
- Что ж напишу о любви,
радости, что меня манит.
Хочешь, по карим глазам?..
- Як вона гарно спивае,
краше бы ты написав.
- Спой же!
- Певуния шо ли? -
Ну, а потом, на стогу,
грустную песню с душою
спела. Забыть не могу.
- Чудна душа ее русска, -
слышу с донбасских широт...
Милая Таня, хохлушка,
на Украине  живет.

В КРАЮ ЛЮБВИ

Где-то там, за Ай-Петри,
родные края.
Будни жизни забуду я вскоре.
Оторвался от дома, от быта и я.
Здравствуй, теплое Черное море!

Закрывают вдали кипарисов ряды
берег моря, двоих опоясав.
Дарит вольную мне
строчек древний родник:
- Черпай темы забытых романсов.

Ночь, раскрывшийся веер,
тела холодит
и прибой навевает грустинку:
он на гальке свои наберет мне лады,
и закружится Крым
под пластинку...

ДЕТСКОЕ

Как много
в детском сердце новостей.
Здесь шепот пальм,
и шелест кипарисов,
и сказочные росписи везде,
песочный пляж,
и волны ноги лижут.
Ты счастлива, о чем-то говоришь,
в глазах и море Черное, и солнце,
тебе в новинку
виноград кишь-мишь,
для малышей
тела дельфинов в кольцах.
Забыла сад у медленной реки
и тех,
кому твой смех всегда был нужен,
и о селе, где важно петухи
кричат под шепот
ласковых старушек.

НЖЕРИ (африканская сказка)

Круглы, высоки плечи Нжери,
лицо взор юноши влекло
и тело юное в движенье
упруго было и легко.
Я видел в быстром танце руки
ваш танца чувствовался ритм.
Так почему ж туманят звуки
ваш взгляд и он тоской укрыт?..
Читаю в сказке про невзгоды:
«Она идет во власти вод.
Взамен согласны были воды
спасти от засухи народ...»
Забилась жизнь в ростках увядших!
Но расступилась вдруг вода.
Еще прекраснее, чем раньше,
поднялась девушка со дна.

МЕЛОДИИ ВЕСНЫ

Тропу, обласканную солнцем,
пронзил ростка зеленый бур.
Лист выглянул из почки - лонца
и тайну линий развернул.
Прекрасны по любой погоде
мне синь в цветке, и жизнь, и дух.
Душа зовущий ритм находит -
не потеряй его, мой друг.
Поговорит герой со мною,
медалей звон встревожит грудь,
волос прольется сединою
суровых лет живая суть...
За птичьей песнею иду я,
вдаль,прочь от бытовой возни.
Коснулась Муза многострунья:
звучат мелодии весны!

ГОРЕЧЬ

Говорили о том, что свободны,
что живете легко и без бед,
только горечь тропою болотной
проложила Вам памятный след...
В сорок первом пропали безвестно,
потоптали дороги войны.
Воевали отважно ли, честно? -
сомневались в Вас долго свои:
не погоны - был номер дан мерзкий
не свобода - гнетущий режим,
за фашистским
был лагерь советский...
Ах, как много там порвано жил!
Вы светились по-детски глазами.
Вдруг спросили:
- А как одолеть
эту горечь,
когда выползает
из трясины рогозовых лет...

СЕРДЦЕ АЛЬПИНИСТА

Ах, города - такая глушь,
дома да рельсы!
Как можно жить
в плену обставленных квартир?
Вот уже месяц
я не видел эдельвейсов,
не застревал,не побеждал,
не восходил.
Взгляну в глаза
меня заждавшейся невесте.
Родных увижу неулыбчивых ребят...
Спешу я в горы
вновь озвучить наши песни
и на холодных ледорубах
снова спать.
Я угасаю здесь,
за будничною ширмой.
Но вновь натянутся страховки
на крюках,
чтоб шутки новые послушать
над вершиной
и камни дикие почувствовать
в руках.

В ХРЕНОВОМ

Светлым отпрыском
старых фамилий, как мир,
был с другими
средь бывших орловских квартир.
С родословной коней
познакомили нас -
как один для царя
сотворил реверанс.
В окна ива легко выгибала струю,
величавым фонтаном на душу мою.
На дворе чудно горлицы пели,
как знать,
может, слушала их и
российская знать...
На пруду жег мне тело
удачливый день,
шириной в два обхвата
запомнился пень -
было стыдно, конечно,
не знать до сих пор
этот край нашей славы,
старинный тот двор.

ТРЕВОГА

О, родина могучая
с речами простаков,
хотите снова лучшего,
как манны с облаков.
На что сменили иго тех,
кому весь мир подай,
на новой власти прихоти,
законы волчих стай?..
Все прихвостни-угодники
живут в своей струе.
Безбожно обворовывать
позволено в стране.
Как милостыню нищие,
народ зарплату ждет.
Народное, как лишнее,
пускается в расход.
Вы от прозренья богова
вглядитесь в эту жуть...
Поправит время многое.
Нам распрямиться б чуть.

ДОРОЖНЫЙ ВОЛК

Бывалый волк дорожный он,
есть жезл и звездочки погон,
природный голос - баритон,
все фразы - правила движенья.
Но лишь рука строчит талон -
бутылка в мыслях, пышный стол -
и вызывает легкий стон
то наваждение блаженное.

Привычно правит фараон
и мной, ведь я него «влюблен»,
ведь его форма и закон
предполагают уважение...
И что тут, Боже, поберешь,
живет в России дух вельмож,
каким подачку вынь положь,
глядишь, и входят в положение.

АНЮТКА (внучке)

Она ещё отрешена
от дел житейских,
она ещё защищена
от скачек дерзких.
Понятен мне её восторг
неотразимый:
любовь трепещет на цветок
дождём незримым.
Я свое детство разляжу
в её натуре,
хвалить
другой каприз, и шум,
и писк
рискну ли?
Не мне ли дарит зуб десна?
В тепле и ласке
сосет парные небеса
дитя в коляске.

ПРОЩЕНИЕ

Между праведным: «Ты!»
и неправедным: «Я!» -
наших дочек следы;
горизонтом - семья,
с вертикальным присмехом
хохотушек-невест.
Я несу малым веком
мною избранный крест...
Детям денег накинь,
а внучатам - конфет.
Жизнь по клеткам квартир
не мешает добреть.
В коммунизм по науке
повела колея,
да снесло нас на круги
и, увы, не своя.
Где почётный мой труд,
оптимизма запас?..
А ведь дети живут
и достойней сейчас.
Я душою открытой
той, что рядом плечом,
за рогожевость быта
благодарно прощён.

МОЙ ОБРАЗ

«Да, скифы - мы»
А. Блок

- Талант забыть,
как обещанье Богу?
- Нет!
Успехи стойко принимать
и капли бед!..
Любить и жить
с веселой шуткою в ладу,
не дать себе искать не то,
ласкать не ту...
Беду почувствовать несложно,
но всегда
мешает спешка и бурлящая среда.
Пусть отражение кривит
волна в воде -
не искажаюсь в повседневной суете.
Потомков арсиев*
пятнадцать сотен лет
таких, как я, хранят душа и амулет.
Между рекой Дану*
и речкою Олень*,
нас награждают, и бичуют
каждый день.
Судьбы не сшить из полотна
желаний всех.
Велик и слаб я -
проходящий человек.
Но светло прожитым
над черной бороздой
проглянет в будущем
славянский образ мой.

ТРИ ПИСЬМА
(Кирилла и Наташи)

1.
Помнишь горки сельские в мороз
и походы лыжные под весны?
Солнечные дни февраль принес,
удивляя добротою поздней.
Лес заулыбался и ожил,
в кружева зимой принарядился.
Воспевали потеплевший мир
звонкие, нарядные синицы.
Ты смеялась, девушка-краса.
В счастье красота находит многих.
Снег слепил влюбленные глаза.
Рядом мчались белые дороги.
О, девчата, смейтесь от души!
Вы смеетесь,
смех друзей в ответ вам.
Вы в движеньи - следом мы спешим,
будто можно танцевать и с ветром:
- Ты уходишь?
Брось шутить, Кирилл,
ну, за мной! Лови меня!
- Не надо,
подожди, - сбиваясь, говорил:
- Мне повестка из военкомата...

2.
«Распустились первые цветы.
За молчанье извини меня ты.
Жалким себя чувствовал ли ты
васильком, нечаянно примятым?..
Легким, нежным светом зеленей
теплый май у нас обжег деревья.
И на год разлуки - юбилей -
снова в соловьях моя деревня.
Без тебя вскопали огород.
Белый сад застыл в тычинках карих.
Нет тебя лишь в тысячах забот,
в тех, к которым вместе привыкали.
Там, где у звезды полет высок,
мчатся ветры голубых окраин,
служится легко ль тебе, дружок?
Ловишь свет ракеты на экране?..
Бегаю уже по-над прудом
к нашим двум березам
на свиданье...»
Мы всегда любимых письма ждем
и читаем, затаив дыханье.

3.
Солнце, будто дома, в вышине,
распустило золотые косы,
распустило на мою шинель,
осветило тонкие березы.
Ведь у нас ещё снега кругом.
И платок пуховый твой, Наташа,
вспомнил, и качалку над прудом,
и, как сказку, с ними детство наше.
Ни о чем просить не стану я,
и любовь не называю вечной,
но во мне твой голос, жизнь твоя
стала светлым счастьем человечьим.
От меня к другому не спеши.
Нежность глаз твоих,
немного грустных
я люблю богатством всей души,
всею глубиной земного чувства!
Постигаю здесь в тайге, в глуши
таинства военного искусства
и любви к тебе. Скажу без лжи:
- Стали мне святыми оба чувства...

4.
Поклоняйтесь красоте кудрей,
в юном теле столько свежих линий,
ворожит у глаз игра теней
девушки среди кувшинок, лилий.
Твой попутчик был весной в Крыму.
Рассказал как там легко живется.
Ты, не понимая почему,
захотела моря, чаек, солнца.
Время начинало новый бег -
вырвался фонтан твоих желаний.
С ним ты танцевала лучше всех.
Как-то посидели в ресторане.
- Поцелуй меня, -
он целовал,
брал за локоть, говоря обычно:
- Я люблю,.. -
и вел на сеновал.
Ты была стройна и симпатична.
Не вините сказку за обман.
Молодость за пылкость не вините:
развеселый парень разве знал,
что тебя совсем другой увидел.

5.
Слишком поздно
твой вопрос решен:
«Кто же ты  для ветренного друга?»
Он с тобою счастья не нашел:
видно, человек другого круга.
Снится край наш отчий по ночам
и туда у детской колыбели,
как-то вдруг плеснула невзначай
строки на листок бумаги белой:
«Лес шумит опавшею листвой,
с ним и я зимы дыханье чую -
ты не будешь никогда со мной
и полюбишь, может быть, другую.
Потеряв тебя среди друзей,
вот пишу, хотя не жду ответа...
И летят с берез души моей
листья счастья, радости и света».
Осень к нам приходит не спеша:
лист к листу по-своему разложит.
Что грустишь,
как будто жизнь прошла?
Улыбнись,
мной припасенной розе...


ПРИЛЬНИ К БЕРЁЗОНЬКЕ СВОЕЙ

ВО СЛАВУ РОССИИ

Славься, дух древности -
герб над Россиею!
Знамя трёхцветное
вейся в ветрах:
светом берёзовым,
далями синими,
силой народною
славься в веках!

Любите Россию: лесные просторы,
хлебов её запах, раздолье полей,
могучие реки и древние горы,
и звон колокольный,
и крик журавлей!

Во славу Отчизны,
как в поле колосья,
растите весомые дней купола,
чтоб жить нам достойно,
всем вместе, как в грозди,
под сенью её голубого крыла.


Веди её воинов знамя Победы
и в глубь океана, и в звёздную высь,
в ней разума светоч
горит для планеты
и будит надежды на лучшую жизнь.


Судьбы испытания стойко держала,
едино вставала за веру, за Русь…
Да славься, великого духа держава -
единый священный народов союз!

БЕРЁЗЫ

Под берёзовым веником в бане
после пива с хрустящим рачком
вспомнил брат:
-Нас в Чечне и Афгане
пули также ложили ничком…
Слышал я и в российской глубинке:
-Где ж ты, сын мой, вернись на Битюг,..
Мать в малиновой неба косынке
загляделась берёзой на юг.
Может быть, у солдатской могилы
безымянной в забытой дали
вдруг запахнет берёзовый милый
дух родимой российской земли,
робких ландышей и маргариток
до ребят долетят лепестки.
Им несут музыкальные ритмы,
словно ноты, берёзок глазки.
Сердце бьётся всё чаще и чаще.
Не за них ли, не знавших вины,
в позолоченной осенью чаще
пьёт берёза из чаши луны?
Ах, берёза! В остуденных сенцах
ощущаю я твой аромат,
от огня белокожих поленцев
светел отчий наш дом и богат!

НОЧЬ 11 СЕНТЯБРЯ

Ночь над Нью-Йорком,
прячет след
шальная гостья,
чтоб утром пронести свой след
летящей остью,
небес низвергнуть волокно,
как на охоте,
вонзиться в каждое окно
луною - когтем.
- Я - вечность жизни, не изгой -
шумела в ветре, -
бери вселенский холод мой
живой
планеты!..
Божественным изгибом рта
была убийцам.
Пришла нежданная беда.
- Кому молиться?..
Всю хрупкость каждого
душа
вдруг осознала.
А ночь прозревшей ли ушла
сквозь пепел храма?

ЭНЕРГИЯ НЕБЕС

Энергия Светителей с небес,
с разжатых пальцев в землю утекает
и тело, обретая лунный вес,
не чувствует свои живые ткани.
Энергия, что посылает Бог,
коснулась неосознанных материй
и я, попав в целительный проток,
взошёл в простое из хитросплетений…
Судьбу свою за миг благодаря,
не ведая читающих молитвы,
я просто жил высоким солнцем дня
и счастьем на меня не зря пролитым.

МАНИШЬ, ОСЕНЬ

Лист кленовый даря, как звезду,
манишь, осень, шитьём да вязаньем:
- Вы не всё обо мне написали
я от вас ещё нового жду…

Буду я и в сосновом бору,
коль дождями не строчишь одежду,
петь тебе и про честь, и надежду -
вот блокнот на удачу беру.

Мне в бору у костра хорошо:
сор сожгу в нём, иль просто покаюсь.
Пока вяжешь огонь, будто гарус,
я с природой сливаюсь душёй.

ТОРГУЮТ НЕ ВСЕМ

Жёлтое пламя,
тревожное пламя,
прожитый век
беднотою не меть.
Тополь иль нищий? -
поникнув вихрами
золото жизни
меняет на медь.

Столько приволья
да нету участья,
мир перевёрнут -
тужи - не тужи.
Боже, пошли нам
житейского счастья:
хочется жить и страдать -
от души.

ТУРГЕНЕВСКОЕ
Мезенцеву В.В.

В том березняке отцы и дети
спорят как и много лет назад:
новолуний новые предсветы
капли многочисленно сквозят.
Ветер, облака как воды вспенив,
унесёт листву берёз, как дым.
Я и Вы, как дедушка Тургенев,
в листопад берёзовый глядим.
- Сердцем он хранил берёзы в красках
перелесков и среди жнивья
с ветками висячими, как в Спасском,
в склепе у Парижского жилья.-
говорили Вы с такой любовью.
Я хотел хоть раз увидеть, что
свет берёзы
жив у изголовья
милый Вам Полины Виардо.

КУТИЛЫ

Первый снег, отчего же он плох?
Исчезает, как юности вздох,
он сползает слезою с лица,
угнетает, как взгляд мудреца.

У подъезда подростки стоят,
всё бросают словесный свой яд
молодые кутилы зимы;
за смешками скрывают умы.

К делу нужному их не вернёшь:
их то злоба насытит, то ложь.
От Христа и Креста далеки
молодые мои земляки.

Так же колки, как первый мой снег,


лёгок их слышимый грех,
и зима в снежной мантии им
всё простит -
будет каждый любим.

ЗА РУССКИЙ ЯЗЫК

Какая душевная серость
за выдохом, сделанным им.
Такая словесная ересь,
что я к ней бываю глухим.
Без мата смысл фраз безнадёжен,
и весел смеющихся сход.
Утехой в кругу молодёжи
свист матерный, каждый им горд.
Да, с хамством вольнее живётся,
ему не повесишь ярлык.
Но стыдно мне за сквернословцев,
не ценящих русский язык.

ВЕСНА

Весне раскрою зимний зал.
Пусть, будто бы напитком пенным,
ворвётся в дом мой город сам
пьянящим воздухом весенним
Весна, весна твои лучи
лицом открытым ощущаю,
ищу поющие ключи,
укрытые под белой шалью
Опять по выгибу ветвей
несусь я каплей в божий омут.
И свет от чистоты своей
душа несёт всему живому.

В ДЕРЕВНЕ

Вновь до горизонта - поле,
снова - зелень в небеса.
Это русское, родное
снова радует глаза.
Где-то вспашкою чернея,
где-то прячась в зеленя
под церквами дол селенья
да с пригоршней ягод я.
По крылатому размаху,
по привычке,
как свою, дола трогаю рубаху
и Россию узнаю!

ЦВЕТОК И БАБОЧКИ

- Ты, наверно, был цветком в деревне
в прошлой жизни, - говорили мне.
Отвечал я присказкою древней:
- Рад цветком родиться на Земле.

- Ты, наверно, был цветком колючим?
- Не беда - рогожевость колен.
С бабочками, может быть под кручей,
рос для них и весело горел.

- Ты цветком остаться не надейся
бабочкам в листках карманных книг.
- Мне довольно
в каждой книге сердцем
чуять шорох тонких крыльев их.

СОН И ЯВЬ

Мне снится солнечный берег.
Поющий, бегу у волн,
на слёте ленинцев первых
артековский слышу горн…
Проснусь - и снова привычка
меня на завод ведёт,
как мощный ток электричку
в проторенное - вперёд!
Я нужен прессам в металле…
А песни мои, как труд -
монеты пробные, в хламе,
коль есть раритет - найдут…

НА РАССВЕТЕ

Вновь цехом шагаю я
привычною поступью
к рабочей спецовке,
к потёртым туфлям,
в которых на праздники
весною и осенью
на сцене нарядной вальсировал дам.
Где пары те кружатся -
голубка да с голубем?
Общаться с той памятью мне хорошо.
Той ранней субботнею
поспать ещё в пору бы,
а я на работу послушно пришёл.
Деталей здесь не было,
сегодня же вот они.
Пожаты ладони серьёзных людей.
И стойка, и лестница уже доработаны,
а планы поправит сегодняшний день.

ЗАВОДУ ПРЕССОВ

Родной завод, ты всех красивей.
Вдоль молодых своих аллей,
ты в корпусах с машинной силой
соединил сердца людей.
Соединил ты мысли наши,
жизнь многих делом утвердил.
Орденоносный, твёрдо вставший
там, где бурьян высокий был…
Идут детали днём и ночью -
дань родственных цехов страны.
Могучей гвардией рабочей
в дыханьи прессов живы мы!

Я И МОРЕ

Потерял ли, обрёл ли волю,
я забытый жизнью на дне?
Надо мною вздыхает море
не о том ли, что есть во мне?
Может быть, рождён как ракушка
петь для слуха, а не пою?
Может быть, прильну как частушка
к восходящему с моря дню!
Помоги же разбить, стихия,
эту сердца стынь, как гранит;
чувств огонь свой вложил в стихи я.
Слово жемчугом вдруг горит?

С АНСАМБЛЕМ “ЮНОСТЬ”

Отдыхая и странствуя вместе
по дорогам огромной Земли,
мы России танцы и песни
в мир несли через души свои,
далеко до Мадрида, Парижа,
прямо в Африку или Сибирь,
чтобы наших девчат и мальчишек
не один наш Воронеж любил.
Там вдали от дома родного,
обновляя костюмы и грим,
дух Воронежа, края степного,
ярким танцем я тоже дарил.

ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ?

Что такое любовь?
Нам поведает, может быть, старец,
далека ли от жизни она
иль с тревогой забот?..
Вы спросите мальчишку,
с которым вы вместе смеялись,
скажет он, что любовь - это то,
чем сейчас он живёт.
Что такое любовь?
Боль молчания или признание?
В моих жилах любовь -
это данный лишь мне алгоритм.
И не надо, не надо
во мне нарушать ожидание,
когда взгляд её, не приближаясь,
со мной говорит.
Что такое любовь?
В мире медленно ставшим и нашим,
мне бы разумом новым познать
её боль,
её стыд,
когда двое, влюблённых
нашедших покой в настоящем,
постигая друг друга,
неистово могут светить!

СОБЛАЗНИТЕЛЬНИЦЕ

В наряде нежно облегающем,
с волненьем молодой натурщицы,
ты встала рядом вызывающе,
затмив симметриями улицы.
Стояла, ни о ком не ведая,
берёзою исповедальною,
как будто Муза непропетая,
или реальность виртуальная.
А где-то рядом листья падали
и взгляды, полные любезности…
Меня же древнее, неладное
к себе манило неизвестностью.

ПИСЬМО ДЕВУШКИ

Не люби меня сердечно -
дружба более верна:
- Я с тобой хочу быть вечно,
словно с берегом волна.
Всё, что было, если хочешь,
мы поделим пополам.
Дни сомнения и ночи
ни к чему, пожалуй, нам.
Лишь в тебе нашла я друга.
будь же другом мне на век,
излечением недуга,
мой весёлый человек.

ДОЛГАЯ ЮНОСТЬ

Мальчики, девочки - чистые, чистые,
как мне душой перед вашими выстоять.
Вы моих внутренних сил воплощение,
Богу открытое в пору крещения.

Всё в вас красиво от пят и до бантика.
Балует душу вам мир и романтика.
С вами так часто смеюсь и волнуюсь,
тем обречённый на долгую юность.

Вновь под фатою из мрака и лунности
вижу любовь вашу в тонкой ажурности
- И не для вас ли? -
в душе на расщелине
вьются цветами мои ощущения.

ВЕРБНОЕ УТРО

Одинокая верба припала к окну.
Тень качнулась на стенах побеленных.
Почему рядом с милой,
ещё не смекну,
пробуждаюсь сегодня так медленно.

- Что ты, вербушка, ищешь?
Ночную луну?
На душе моей много интимного.
Разделить ли со мною ты хочешь вину,
что смотрю из окна того дивного?

Расплетённые косы роняешь ты вниз,
почки с пухом колышешь мечтательно…
Ты весною прекрасна,
но милой каприз
от тебя уведёт обязательно.

РЯДОМ ТЫ

В тебе, как ночью неба млечность,
в приливе ласки и мечты
искал я долгим взглядом нежность,
пока в глаза смотрела ты.
Искал, какой была с рожденья
вдали от мамы и подруг.
Мой взгляд, светясь от напряженья,
скользил по коже твоих рук.
Потом искал в твоей походке
движенья лани и змеи,
под голосок обманно кроткий
мне сны гадались не мои.
Источник жизненный, целебный
неужто мне тобою дан,
и этот ветер вдохновенный,
и новых добрых строчек дар.

ДВЕ РОСИНКИ

Приземлила нас любовь, как пуля.
Тёща хвалит:
- Развесёлый зять, -
лишь за то. что позовут:
- Папуля…
Я могу и клоуном сплясать.
Но, уставши, сразу засыпаю.
Дочь уснёт, а дух жены над ней.
Тронь едва, и задрожат на пару,
упадут, лишь ветер дунь сильней.
И вдвоём они следят за мною,
то спокойно, то застыв в броске.
Ощущаю летом и зимою
две росинки на одном листке.

В ДОМЕ МИР

Не сложился вдруг семейный быт,
чтобы не зажечь запал задиры,
прошлый вечер захотел забыть,
в волнах чувств бежал я из квартиры.

Всё вернулось на свои круги:
вместе вещи, я, твой муж, обласкан,
туфли вновь глядятся в сапоги,
с юбкой обнимается рубашка.

Был извечной мудрости итог.
Об ушедшем вольно посудачим,
а потом, забившись в закуток,
сходим в мир сквозь телепередачи.

ПОЖЕЛАНИЕ

Любимые, куда б не шли вы
светло нам вместе каждый час!
Так много девушек красивых
и умных женщин среди Вас!
Душою будьте молодыми,
живите, свет небес неся,
чтоб не гадали на латыни
врачи, то можно, то нельзя,
чтоб вам мужья смягчать умели
удары жизни тетивы,
чтоб открывали чаще двери
родным, которых ждёте Вы!

В МУЗЕЕ

Идёшь по тишине ковровой
пряма, таинственно бела.
Давно ль я танцевал с тобою,
давно ль мне музыкой была?

Тела из мрамора и глины
хранят твои черты, маня.
Идёшь, - весёлая богиня:
за то и судит вся родня.

Оставь музея коридоры,
косынка по ветру лети, -
я жду тебя - твой друг, с которым
всегда ты счастлива в пути.

ТВОЙ САД

Я в твой двор прохожу через сад
будь в цвету он иль в яблоках спелых.
В нём легко мне о прошлом писать:
чёрный цвет он не вымажет белым.
Звуком в нём твоё имя живёт,
дни спасает мои от бесцелья,
лечит раны, в удачливый год
согревает, как терпкое зелье.
Сад ведёт меня прошлым, как гид,
к пониманью тебя и участью.
Он, наверно, умеет хранить
всю любовь как предчувствие счастья.

БЛИЗНЯШКЕ

Когда мы восходим жизнями,
бросая длинную тень,
уходит и наше личное
в открытый солнечный день.
- Нам встретиться
иль не встретиться? -
спросить бы тогда друг друга,
а жизнь - ветряная мельница,
вращает, носит по кругу.
Мне рядом с тобой лишь грезиться
руно золотое барашка.
Так с кем ты, моя ровесница,
души земная близняшка?

О КРАСОТЕ

Вы, иногда пробившись из глубин,
являетесь чертами Валентины,
и бело-красным октябрём рябин,
и заповедной тайной у рябины.

Другая на меня скосит глаза,
которая сметливей и моложе,
но буду ль с нею там, где быть нельзя:
в пути, который по греху положен.

О, чувственность души, тобою лишь
одна усталость каждому даётся.
А красоту в нас раскрывает жизнь
под благодарным взглядом Чудотворца.

СЁСТРЫ
(из студенческого блокнота)

Одна!.. Всего два шага вправо
и вдоль кровати семь шагов.
Светлана думала о главном:
- Что делать?.. И она бегом
из дома выскочила. Вечер.
- К подругам, кончу навсегда
черёд тех мыслей бесконечный,
что навязался, как беда…
Так думала, пока бежала,
и вот знакомый поворот,
и номер, весь в листках журналов -
в нём только молодёжь живёт.
Записка на столе лежала:
“Мы ждём тебя…Возьмём билет
в Новосибирск.” - писала Жанна.
Спокойно вышла, в коридоре
вернув вахтёрше - бабке ключ.
Ночь. Тополь с липой молодою
дремали на подушке туч,
напомним о мечте заветной,
чем довелось переболеть,
что скоро, словно на край света,
получишь авиабилет?

1
Моя сокурсница, Светлана,
встречала с книгой утра рань.
Ей нашей жизни было мало.
Сестру же стройную, как лань,
ругала фразою незлою
за изобилие парней.
Завидовала:
- Ну, рябою
была б иль куклой рядом с ней.
Меня хандра находит всюду,
порой от думок жить невмочь.
А не туда копейку сбуду,
у Жанки проведу ли ночь,
наутро дома ждут спектакли,
а вот сестре всё сходит с рук.
Живу ли, думаю не так ли?..
Но ничего, ни слова, вслух.
С утра бежит к чертёжным доскам,
пока сестра объята сном.
А вечерами ВУЗ, Серёжка,
ей надоевший сватовством.
Сергей,.. он малый очень добрый,
в глазах святая чистота,
то страстный,
то прямой, то скромный -
слывёт загадкой он всегда.
И замуж - новые заботы
пойдут привычной чередой,
а хочется побыть свободной,
познать мир вольный, молодой...

2
Вбежала Нина в платье ярком,
тропинки к знаниям ища,
она в жизнь наших старых парков
была влюблённой. Без плаща
любила бегать в дождик летний
с неугомонной малышнёй,
была любовью безответной
мальчишек уличных весной.
Она себя искала в книгах,
искала в новом светлом дне,
в неясных чувственных порывах
и даже в греющем вине.
Сама собою быть стараясь,
цвела, но не могла взрослеть.
Как в море одинокий парус,
лететь бы ей всё да лететь.
На танцах приглянулся парень,
иначе чувствующий жизнь.
И как-то вдруг встречаться стали.
А важно ль как они сошлись?

3
Дипломы, голосов звучанье -
всё необычно в первом дне.
Так что же, Света, ты печальна,
от нас сегодня в стороне?
Что ты не выплачешь? Тревога
прокралась в глубь серьёзных глаз:
твоя сестра с твоим Серёгой
подали заявленье в ЗАГС.
Свою беду прогнать хотела,
но крепки корни у беды -
не в баре, у себя в постели
была после защиты ты.
В ночи ты грезила любимым,
он отнимал остаток сил,
он спал с тобою рядом мнимый
и  по-мальчишески любил.
На палец навивались кудри,
не пряжи длинный русый вал.
Характер друга странный трудный
теперь покоя не давал.
Шесть лет потраченных на знанья,
что жизнь невольно торопят,
сменяла бы на час свиданья,
но тишина вокруг тебя.
К любви хорошей привыкаешь,
коль не сгораешь вместе, в ней.
Ты шепчешь:
- Лучше глупой замуж,
растила бы ему детей…

4
Туда, где, словно блюдо ягод,
в реке виднеются огни,
гнал ветер тучи, чтоб оплакать
всё, что вчера не сберегли.
Деревья с жёлтыми вихрами
стоят тоскливо у ворот.
Стоит, как витязь, перед камнем, -
Сергей. Теперь он Нину ждёт.

УТРЕННИЙ ЗОВ

По утрам слышу тихий звон.
Он души моей будит шири.
В том звучании есть мне зов:
ближе быть к поющей России.

Раньше песням я не внимал
с ореолом любовных бедствий.
Не внимал я, как меломан,
вам, со сцены поющий бездарь.

Чем же утренний звук мне мил?
С ним вся жизнь потянулась к Музе:
защищаю свой нужный мир,
опрокинутый в каждой луже.

ФИНАЛ ЛОТЕРЕИ

Раскрыв виска седую прядь,
вцепилась в мех чужой овчины.
- Молю вас тысячу отдать…
На рынке баба голосила.

Скажи, как защищаться ей?
Порвать добротную дублёнку?
А игроки в толпу скорей,
и в поданную им “шестёрку”.

Забыв приличия и стыд,
хоть от удара - кровь из дёсен,
седая женщина вопит,
вернуть проигранное просит.

О, вера в радостную весть,
к удаче женщина спешила,
забыв, что та наживка есть
хозяину игры нажива.

ЖИТЬ ДЛЯ БЫТИЯ?

Нас всех учили жить достойно:
хранить страну, и честь, и дух.
Но гордую мою персону
всю жизнь подучивает друг.
-Живи как я, живи, как надо!
Я не ворую, я - беру:
несу мясца, несу рассаду,
корм - курам, порошок - белью.
В хозяйстве, да, не всё сгодится,
а, коль, годится - прихвати,
в цеху пусть будет чисто-чисто,
нужней на даче две бадьи.
Меня поймут, не беспокойся,
страна, начальство и семья:
годичные питать мне кольца
земного дуба бытия…
И всё же буду жить достойно:
хранить страну, и честь, и дух.
И буду гордою персоной,
тебе мой умудренный друг.

МОЯ СВОБОДА

Ещё Землёй хожу пешком,
кладу зерно в нее и доски,
сгибаю спину под мешком,
накопанной семьёй, картошки.
Пусть вдоль дороги, у межи,
шуршат “зелёненькие” слугам
лотков богатых,
счастлив жить,
внимая вновь фабричным звукам.
Жить на Земле.Как лес и луг,
планету обхвативши туже;
и возвращать святого дух
в обездуховленные души.

ФУТБОЛ

Футболистам не знали цены!
Нам спортивной порой доставались
за победы призы всем на зависть.
Двор на двор бились мы, пацаны.

Вновь мальчишки играют в футбол.
Мяч опять во дворах наших кружит
и детей не дозваться на ужин.
Ах, беспечность, твой чуден простор!

Мы давно не играли в футбол:
огороды нас манят и дачи,
чаще в хмеле желаем удачи.
А давай, по - старинке, - во двор!

ИЗ ДНЕВНИКА РЯДОВОГО

НА ТОКУ

Месяц живу по - иному,
в мире, как будто другом:
к шагу привык строевому,
в строй становиться бегом…
С ротой отправлен в поездку.
В тесном солдатском кругу
мысли сбиваются дерзко
чувствами, здесь на току
поля родного пшеницу
вспомню, как речка течёт.
С прежней свободой проститься
сердце не может ещё.

УЧЁБА

На стрельбище били из пушек.
И вскоре приметилось так:
повержена, в страхе, на лужи
ночь бросила месяц, как флаг.
Но время учебному бою.
На утро был белый туман
и глина багрилась на поле,
как будто из множества ран.
День белое смял покрывало,
вновь травы, качаясь, цвели
как будто стрельбы не бывало,
мишени не рвались вдали.

МИР СОЛДАТСКИЙ

Не костюм на мне, не рубаха -
гимнастёрка и сапоги.
Я, друзья, не дал в этом маху,
что не ставил твёрдо ноги
на порожки ВУЗа любого,
что попал в такую среду,
где, ругая всех понемногу,
дням учёбы счёт я веду.
Мир солдатский наш не представишь.
Чем пугает он, чем хорош
без застолий, юных красавиц…
О нём мало в книгах найдёшь.
Недостатки в людях не спрячешь
и душой в себя не уйдёшь.
Я за свой характер горячий
здесь потею вдоволь: - Ну, что ж?..
Я освою технику в поле,
не сробев в учебном “бою”...
Познаю солдатскую долю,
непростую долю свою.

ПОСЛЕ УЧЕНИЙ
Владимиру Овечкину

Опять опору жизни нахожу,
в тебе, сержант, друг юности летящей.
Я, как и ты, романтик: жить спешу
богатством впечатлений, настоящим.
Вот и сейчас качается вагон,
нас мчит с учений по степному краю.
Под слышимый полей вечерний звон
спокойным телом просто отдыхаю.
Я после боя первого пока,
ещё во мне рев танка, стон мишени.
Клубятся чувства,
словно облака,
приходят в необычное движенье.
 
МЕХАНИК
Николаю Манохину

- Помню, ты готовил нам грибы,
набранные осенью в лесах…
Ротный говорил:
- Кончай супы! -
подавал ракетой нужный знак.
По-армейски мы заговорим,
о приказе думая одном,
непрерывным поиском своим
мы решенье нужное найдем.
Заревёт, забьется грозный танк,
ощутим дыхание его…
Полем танк ползет, как на волнах,
от ударов сердца твоего.

ПОЛЕ ВЕЧЕРНЕЕ

Какой же здесь малиновый закат.
Он светит в наши жизни неприметно:
по службе в поле занятый солдат,
не замечает все красоты лета.

Сдавать здесь упражнение и мне.
Шучу, чтобы заезд отъездить бодро,
пока ночь чистит звезды в вышине,
как пуговички мы в преддверье смотра.

В ОТПУСК

В армии не отбываю срок.
Я служу России…
Новобранцем
по утрам подошвами сапог
звонко бил я грудь седого плаца.
Не привыкший в жизни унывать,
забывал я танцы и колядки,
аккуратно заправлял кровать,
обливался после физзарядки,
поражал зачётные круги,
видимой над стрельбищем мишени,
и, сложив портянки в сапоги,
засыпал без книг в своей постели.
Вот оставил свой противогаз,
ложку с котелком, что брал в дорогу,
в отпуск,.. и седой от мела плац
провожает к отчему порогу.

К ДРУЗЬЯМ

Привет вам, друзья!
Вы теперь уж студенты,
а я запеваю в походном строю.
Дороги, дороги, как длинные ленты,
солдатскую быль закрутили мою.
Учиться вам трудно, -
но кто из вас знает,
как трудно живу я.
В строю, на посту
не служба мне в тягость,
а старший по званью,
не вас вспоминаю, а девушку ту,
которой лукавил…
Но наши проекты
продолжим - к науке огонь не угас.
И службы дороги, лесные проспекты,
я с шуткой и грустью припомню не раз.

ПИСАТЕЛЮ И ГЕРОЮ
Галуковичу С. И.

На войне 1941 - 1945гг отличился при форсировании Днепра, обеспечил бесперебойную
переправу войск в районе села Бородаевка. Воениздат так и не опубликовал записки
комбата “Поперечное плавание”

При мне у писательской гавани
Вы слов принимали парад,
“моряк поперечного плаванья”,
прославленный в битвах комбат.
Оставив семьи неурядицы,
учили меня, как бойца,
как чистой душою не стариться,
как словом тревожить сердца.

ШОФЁРУ КОМАНДАРМА
Ходакову И. И.
Умел интересно рассказывать о военных буднях.

Шофёр командиру всегда был ближе,
Вы с ним по фронтам
совершали “круизы”,
летали боями загадочней пули,
дружили с гармошкой,
любили плясуний.
Вы не имеете имени броского,
а были “крыльями”
самого Рокоссовского.

РОССИИ И ГРУЗИИ СЫН
Чевычелову В. Г.
Написал книгу “Амаяк Назаретян”, которая выпущена в Тбилиси, в 1979 году.

Вашей жизнью каждый мог гордиться,
но она не лавры и венцы
Вам Назаретян, Орджоникидзе
были, словно крёстные отцы.
Сколько, не расскажут и медали,
может сделать человек один:
Грузии всю юность Вы отдали,
а России жизнь всю - до седин.

ЛИРОВЦУ

Мир детства забытый
веленьем души,
оставив обиды,
проведать реши.
Жду слов,
ты приди помечтать.
Как в беде,
мои колоски
различить в лебеде.
Всё дальше в нас прячется
возраст Христа.
Но пусть бережёт
голубая мечта,
не бьёт очень больно,
а вместо наград,
даёт нам настрой
на лирический лад.

ПЕРЕМЕНЫ

Пора прощаться,
неизвестность,
прощай
значков пятиконечность,
заглядываю словно в вечность,
входя под храмов купола.
Но больше греет
человечность,
ещё оставшаяся честность,
расчетов
бережёт полезность
и мысль
под росчерком пера.

ЕЩЁ В ДОРОГЕ

О, перо, ты живой мой товарищ!
Много чувств мы пленили с тобой,
в неизведанный мир пробираясь.
И гордились такою судьбой.

Может быть, стал другим: неустанно
в лад свищу бытия колесу.
Как и все успевать ли устал я,
исповедуя мира красу?

С ней земней становлюсь понемногу.
Но ещё, нити мыслей ловя,
знаю я: в неземную дорогу
ты проводишь на крыльях огня.

БЕРЕЗОВЫЕ ЛИКИ

Когда за Родину обидно,
ты осуждать её не смей!
Преодолев соблазны быта,
прильни к березоньке своей.

И если в звёздный час не узнан,
и холод веет от друзей -
не обвиняй в том дружбы узы -
прильни к березоньке своей.

Ослаб от дней круговорота,
и сердце жарит суховей,
в саду приляг у огорода,
прильни к берёзоньке своей.

Вдали от тихого порога
не измени душе своей,
той ласке трепетных ветвей,
завещанных тебе от Бога -
прильни к берёзоньке своей.
                /В.Лобачев /




        По мотивам болгарских 
народных песен

Ткачиха

То фартуки, то накидки
ткала красавица Донка,
ткала ткачиха в три нитки,
ткала три месяца долгих.
Рвались у ткачихи нитки,
пятьсот узлов завязала,
заплакала у калитки,
невестка же утешала:
- Золовушка, полно плакать.
В три нитки ткёшь месяцами.
Приятней любить юнаков
с закрученными усами.

Лилиана и винщики

Что там Лиляна делала?
Холсты все красила белые?
А мимо их, по привычке ли,
возы вели знатные винщики.

- Торговцы, парни хорошие,
вы с бочками осторожнее,
колёсами мне да тарою
не выпачкайте приданое.

- Холсты измажем богатые,
убыток этот оплатим мы,
и бочкой вина отборного,
и ракии бочкой полною.

- За труд мой, мои красители
вином купцы не платите мне.
Оставьте чернявого хлопчика,
поющего песни погонщика.

Марийке

Ты была ли на кошаре,
видела ли брынзу?
Ей с лицом твоим едва ли
белизной сравниться.

Ты была ли на баштане,
видела ль черешни?
Знай, в твоих глазах печальных
свет их льётся нежно.

Видела, как у портного
свеж галун пятнистый?
Так твои, Марийка, брови
свеже-шелковисты.

Глянь-ка, судно забелело
над волной седою.
Так плывет болгарки тело
медленной ладьёю.

Рисунок на кинжале

Посиди у крыльца резного,
о, дивчина, моя зазноба.
Погрусти на своей скамейке.
О твоей лебединой шейке,
о глазах, похожих на вишни,
загрустил я - из дома вышел,
чтоб глаза твои, твои брови
мне запомнить
в сердечной боли,
рисовать тебя при Амуре
на кинжале своем и тамбуре.
Еду я в Карайлен за товаром
покупать ягнят годовалых,
жирных маток, баранов курдючных.
Среди дней своих серых да скучных,
на кинжал посмотрю я тонкий,
и услышу тамбур свой звонкий -
ты мне явишься светлым ликом,
и печаль пронесётся мигом.

Я богаче

Похвалялся молодец Диляны,
как богат - несчитаны бараны.
Похвальбу Загорка услыхала
и с укором, и чуть-чуть лукаво,
возразила:
- Я богаче всё же,
у меня нежнее шёлка кожа,
стан мой ровен, как в долине поле,
две морских пиявки - мои брови,
мои очи - омут двух колодцев,
зубы, как жемчужины, под солнцем,
ноги - две сосны -
прямы и дивны,
руки так гибки, как ветки ивы…
Про кошель на солнечной поляне
разве вспомнишь ты в лучах Диляны?
Не хвались, что ты богат, юначе,
ты богат, а мы в сто крат богаче.

Тайна

На лугу лежали молодые,
веруя, чувств испуская стаи,
что никто не зрит цветы любви их,
что никто о тайнах их не знает.
 Постелилась им трава густая,
запахи подхватывало ветром,
лес о них шептал листвы устами
и седому чабану все ведал.
Звуками чабан их нёс отаре,
а она - реке на взгорьях дальних…
Ну, а молодые всё лежали,
веруя в непостижимость тайн их.

Коралловые бусы

- Ты скажи всю правду лучше
матери на утешенье.
Где коралловые бусы,
что носила ты на шее?
- Матушка, виновна ль я-то?
Ты сама меня послала
за водой, не сняв наряда
шла, когда ж с бадьёй я стала
наклоняться там, над срубом,
видно, перетёрлись нитки
и кораллы в воду с хлюпом
соскользнули по накидке…
- Где коралловые бусы,
угадать рискну я всё же.
Прячет их чабан безусый
в сумке сыромятной кожи.
Вынет он из сумки бусы,
поглядит на них украдкой -
и его печаль отпустит,
и тебе взгрустнётся сладко.

Венок

Руска день в плюще мелькала,
на второй - венки сплетала,
третьим, пряча нежность ушек,
их делила средь подружек.
На четвёртый - тропкой летней
шла, надев венок последний.
А навстречу чернобровой
молодец с весёлым словом:
- Эй, красавица-невеста,
на венок дай наглядеться,
он нектаром полн и соком
на челе твоём высоком.
- Ой, ты, парень неженатый,
 как тебе венок отдать-то,
в нем надежд трехдневных стайка,
у него одна хозяйка.
- Милая, хочу я смеять
все цветы твои лелеять,
взять их все с хозяйкой, чтобы
полюбить её до гроба.

Нанко и Велга

Звонит, звонит колокольчик
и в косе, и там, где травы -
с гор на водопой погонщик
гонит шумные отары.
Часто шла такими днями
за водой студёной чистой
Велга с белыми бадьями
на злачённ
коромысле.
- Можно ль мне воды напиться? -
спрашивал, смущаясь, Нанко.
А ему краса-девица:
- Не проси, а пей, коль жарко...
Помолчит,
глотнёт глоточек,
спросит чуточку смелее:
- Можно ль взять с косы цветочек?
- Он лишь для тебя белеет…
- А любить тебя мне можно ль?
Или рядышком пройду лишь?
- О, мой Нанко, осторожный,
что ж целуй меня,
коль любишь!

Отчий дом

Неда проснулася рано.
Свежая, словно заряна,
смыла водою с лица сны,
вынула гребень прекрасный.
Стлала ковер она пёстрый,
сыпала жёлтое просо,
солнца восход посмотрела…
И ощутила всем телом
как украшают подруги
косы цветами округи.
Неда заплакала, мило
Господа вдруг попросила:
- Боже наш, сущий на небе,
силушки прибыло мне бы
нежной быть и светлоокой
в доме отцовском высоком,
чтоб в нём смотреть - насмотреться,
бегать в саду, словно в детстве.
Будет ведь не до веселья
завтра мне, в день воскресенья.
Девицу спрячут за окна
дома свекрови и свёкра.
Дом-то их тёплый и прочный,
да не такой он, как отчий.

Марко и Моравка
 
Любит Марко свою Моравку,
только мать не велит жениться:
- Летом ломит у них поясницу,
все больны, когда косим мы травку…
- Боже, милый, - услышав это,
в храм пришла Моравка молиться, -
пусть полегшую в поле пшеницу
позовут меня жать до рассвета…
Дал Господь прохладное лето,
и в полях полегла пшеница.
В семье Марко собрались жницы
в поле жать и петь до рассвета.
- Потягаемся, Марко, сегодня,
кто владеет серпом ловчее,
звонче голос услышишь чей ли,
средь связавших снопов две сотни?..
Стали песни с работой литься.
Шла Моравка со всеми вместе.
Повязали снопов по двести,
а она повязала триста.
И мать Марко с хорошей вестью
подошла, что быть свадьбе скоро:
- Не ленива Моравка, не хвора
и поёт хорошие песни…

Снохи Ангела

Хмельным возвратясь от свахи,
туда, где дорог скрещенье,
жать снох своих старый Ангел
отправил под воскресенье.
Да женщинам все не жнётся.
Решили милые снохи,
пока не пригреет солнце,
в лесу полежать немного.
Лежали с дневным загаром
да спали, пока не приехал
за снопами старый Ангел
да на девяти телегах.
Дела-то совсем уж плохи,
хотя и пришла подмога.
Гадают, думают снохи
как им обманывать свёкра.
Тут старшая: - Ангел старый,
в скрещенье дорог торговых
поля за синею далью
зачем ты высеял, олух?
Днём турки здесь появлялись.
На них глядя боязливо,
мы все в лесу укрывались
и сжать не успели ниву.

Душистые росы

Весна, весна. Из тумана
округлое солнце встало.
Душистые травы в росах.
Скотина, звери и люди
наружу вылезли. Всюду
твои создания, Боже.

По лугу пасутся кони,
лугов зеленые склоны
и коз, и овец питают,
по лесу ходят телята
и птицы кормятся рядом,
за мошками подлетают.

Выходят волы из хлева.
Они, что ангелы, белы.
Соха из дуба к упряжке.
Притыка из базилика.
А дух идёт от земли-то,
темнеющей первой вспашки.

Бог каждому дал дорогу
и молимся господу Богу:
- О, Боже, год продолжай ты,
всем жизни дай и здоровья!
Дай вольной птице - гнездовья,
а пахарю - урожая.

Хорошо ли в жёны?

«Хорошо ли смолоду - в жёны?» -
до сих пор вопрос не решённый:
обрученье - гульба, веселье,
а замужество - тесная келья.

Словно роза, растёт невеста.
 При отце да матери - тесно.
А у мужа - дом, пропитанье,..
постепенное увяданье.

Возле деверей да золовок
каждый взмах твой и шаг неловок…
Но не  дай бог и народиться,
чтоб никто не хотел жениться.

Три замужества

- Скажи откровенно только,
любимая мной Тодорка,
имеешь ты третьего мужа.
Кто лучше из нас, кто хуже?
- Был первый беден, не скрою,
ржаной, ячменной мукою
год целый перебивались,
но муж, домой возвращаясь,
меня озарял, как солнце.
Хоть были чужими овцы,
нам хлеб, к приходу готовый,
во рту казался медовым.
Второй мой был из богатых.
Он в деревянных бочагах
хранил золотые деньги,
а медные прятал в стенке.
Когда домой возвращался,
то полдень ночью казался.
Пшеничный хлеб  и поныне,
порой мне горче полыни.
Тебя же, любимый Бранко, -
смутясь, сказала болгарка, -
люблю за то, что гайдучил,
что знаешь меня всех лучше.

В гостях

Как-то к брату зашёл с покоса,
да и к ужину час случился,
ели хлеб из серого проса
да с похлёбкой из чечевицы.
За убогой трапезой в круге
его девять сынов сидели
и невесток девять и внуки -
молча кашу с хлебушком ели.
Сыновья играли на дудках,
внуки плакали и смеялись.
Пели песни потом малюткам,
чтоб во сне они улыбались.
Хотя слыл брат бедным из бедных,
посидел я с семьёй большою
с чувством радостным,
с мыслью светлой
здесь поел, отдохнул душою.
Воротился в свои палаты
по утру, на исходе ночки.
Стол накрыла жена богато,
но ни сына за ним, ни дочки.

Шар-гора и чабан

Да свершится Божья кара
над проклятой шар-горою,
что большой могилой стала
чабану былой весною.

Он просил гору, как друга:
- Отпусти меня на зорьке,
не вернусь я - мать-старуха
будет плакать горько-горько.

- Ничего, - рёк голос сильный, -
не страшна здесь проволочка.
Мать родная до могилы
будет ждать домой сыночка.

- Ой, - чабан опять взмолился, -
отпусти меня ты в полдень.
Дома ждёт меня сестрица,
будет плакать при народе.

- Ничего, - рёк голос грозный, -
не спеши в ее объятья.
Год и боле плачут сестры,
ждут своих родимых братьев.
- Ой, - вздохнул чабан обидно, -
отпусти меня к дивчине,
не моей женою быть ей,
коли пропаду в пучине.

- Ничего, - рёк голос прежний, -
спи спокойно нареченный -
до полудня ждут невесты,
до утра лишь плачут жёны…

Продается Злата

- С тех пор, как ты влюбилась, Злата,
слетели горлинки из сада,
замолкли в роще соловейки…
Ты кем-то проклята навеки?
- Коль я злосчастна, муж, не сетуй.
Двух глашатаев поусердней
найми -  базаром Никопольским
вези нас в расписной повозке.
Кричите:
- Продается Злата,
всего за семь кошелей злата!
Гульба, богатство, чай, вернётся
в твой дом за милые червонцы.
Да только с дальней путь дороги
тебя не встречу на пороге,
не разделю твои печали,
не приголубишься ночами.

Дитя дороже всего

Пропала жена Стояна -
в тоске по гибкому стану,
он ждал жену молодую
три года, один бытуя.
Вот, как-то, встав в понедельник,
Стоян наш на дальний берег
повёл коня вороного
по зову доброго слова.
Нагнал он лесною тропкой
женщин - невесту с золовкой,
одна другой говорила
про мать и малого сына.
- Живёт в шатре полотняном
цыганка с сыном цыганом.
Сама ж она белокожа,
как солнце, светловолоса…
Стоян нашёл этот табор.
Коня привязал он за кол.
Увидел мать и ребёнка -
уснувшего цыганёнка.
Стоян воскликнул:
- Марийка?
Ты на меня посмотри-ка,
твой муж до седьмого пота
искал тебя все три года…
Шитьё сложив на поляну -
она узнала Стояна -
красива и белокура
цветок ему протянула.
Но дитятко вдруг проснулось,
Марийка к сыну метнулась.
С травы подняла, прижала,
а мужу, плача, сказала:
- Прости, прости, мой любимый,
что сын тебе не родимый,
что за стеной полотняной
отказан мне путь, Стоян мой.
Обратно, к дому, дорога
веди коня вороного.
Красавицы есть моложе.
Забудь меня,
если сможешь…

Последняя молва Доны

Чёрною чумою
землю полоснуло.
Дона молодою
умирала, льнула
к пальцам узловатым
матери родимой
и при старшем брате
тихо говорила:
- Не успела птаха
побывать на видах
в шёлковых рубахах
да в чулках расшитых.
- Не умрёшь, - ей мама
молвила печально. -
Я отца послала
в белую овчарню.
По его совету
выберем барана,
отдадим мы в жертву,
сотворим курбана.
- Мам, поможешь, ой  ли?
Не твори курбана,
ибо черной хвори
не впервой обманы.
Чёрная ткачиха
в гости меня просит,
стеблем базилики
заплести ей в косы.
Не зовите, каясь,
плакальщиц к порогу,
братья у меня есть,
у меня есть снохи.
Пусть возьмут, что шила
по совету свахи,
братья по четыре
шёлковых рубахи.
И чулок хранила
я четыре пары,
снохам моим милым
чтоб они попали…
Долго или быстро
братья и миряне
строят пусть гробницу
с четырьмя дверями.
К первой боль-истому
вынесу рассвету,
со второй из дома
встречу горный ветер,
в третью дверь пусть входит
матушка родная,
да к четвёртой водит
всех подружек края.
С тёплыми словами
пусть стучатся:
- Дона!
Выйди к речке с нами,
уж вода студёна.

Разлука

Так вот какова разлука!
Разносит нас вихрь эмоций.
Нет рядом милого друга -
сегодня мы расстаемся.

Неужто тебе я не был
второю тучкой над полем,
звездою второй на небе?
Сердца обожгло нам горем?

Устроил ли Бог проверку?
Да, связь милых туч порвется.
Но звёзды в небе лишь меркнут,
их не погасит и солнце.

Неуместный спор

Об заклад побились: кто же
девица иль парень
не грешить всю ночку сможет,
отсыпаясь в паре.
Он конем своим ручался,
что стоял у крова,
а она ценой в пять тысяч
ожерельем новым.
Вскоре спал с улыбкой юной
парень, как ягнёнок,
девица же потянулась
телом из потемок:
- Ты проснись, обвей руками
стан мой жаркий, тонкий,
прикоснись ко мне губами
этой ночкой долгой.
Иль коня ты пожалеешь
всего за пять сотен?
Бог с ним, бог с ним с ожерельем
да моим расчётом.
Вместе выходить нам в поле
скоро сеять пашни.
Неуместный спор не вспомним
мы до свадьбы нашей.

Просьба

Пожалей нас, матушка, ночкой
пусть твоя красивая дочка
не чеканит ножками камни,
не стучит по ним каблучками,
псов дворовых не будоражит,
парня нашего не куражит.
Парень наш с другой обручённый,
и не Лалы он наречённый.
Иль невестушка не мила ли?
Бедный, он литеть готов к Лале...
До обеда возит пшеницу,
а с обеда сыну грустится -
солнца ждёт багрового пору.
Лалу взглядом водит за гору.
Скакуна нередко седлает,
едет к дому вашему, к Лале,
чтоб увидеть спящей в постели,
чтобы слышать по крайней мере...
Коли бедностью попрекали,
ты прости нас, матушка Лалы.

Разное времечко

- Да стар, но, богат и свободен я.
Иди за меня, беззаботная.
Принцессою на горошине
жить будешь, моя хорошая.
- О, Янко, хвалиться силою,
да холить жену любимую
твое миновало времечко,
сиди себе на скамеечке.
- О, Яна, зачем же грубо-то?
Ты думай, красавица глупая,
что меряют силу алтынами,
что скрыты червонцы сединами.
- Мой милый, смешной соседушка,
имеющий власть и денежку,
кошель разве ходит по двору,
целует жену ль до одури?
Сиди себе на скамеечке,
твое миновало времечко.
Принцессою на горошине
не быть мне твоей, хорошею.

Грехи

- Мария, - весёлая женщина,
любовь облетели мы пташками,
что, если сейчас мы поженимся,
где скроем грехи свои тяжкие.
Коль в синее море направим их,
грехи не измерим той меркою -
отравим своею отравою
всю крупную рыбу и мелкую.
А если на луг все их выбросим
по травам, цветочкам не сеянным,
отравим овец мы на выпасе.
Свершим грех чернее содеянных.
- Тебя ли учить уму-разуму,
Димитр, коль любить жарко выпало,
возьми беды горькие сразу ты,
смешай их в коробочке липовой.
Вспаши ниву отчую снятую,
засей её бедами нашими -
взойдет в нём крапива проклятая,
уйдём мы дорогами разными.
Взойдут базилики в нём  яркие,
тогда мы с тобою поженимся.
Грехи поцелуев нежаркие
в ребёнке любимом развеются…

Лиса и лисята

В тесной норке, как уютной хатке
народились крошки - лисинятки.
Маме их куда теперь деваться -
радуйся числу, числу двенадцать.
Быстротечно дни летят детишек
средь своих сестрёнок и братишек,
лапы укрепились, слёзы льются -
трудно не обиженным проснуться.
Лисья мама носит для детишек
птичек полевых и малых мышек.
Время подошло открыться тайне
об охоте и о пропитаньи…
- Ухожу от вас, - лиса сказала
своим детям без зубов оскала. -
Жизнь жестока вне плода фантазий.
- Где ж встречаться нам?
- Во всяком разе
в хвостиках пушистых, лисьих лапках
за спиной вельмож и на прилавках…
Рыщет в поле красота живая.
- Где там птичка,
мышка полевая?..

Ягнёнок

По утру на зорьке рано
заболел ягнёнок белый,
заметался он, заблеял,
а за ним и вся отара.
- Трижды обошёл я стадо,
молока не взял ни грамма.
Волки ли задрали маму
иль в пути она отстала?
- В захудалой деревеньке, -
отвечал чабан, - мы были
и торговцы отвалили
за овец большие деньги.
Чтоб не быть потери - горю
твоему, скажу я, кстати,
девять дойных маток в стаде,
так что ты соси их вволю.
- Мне нужна родная матка,
лишь она всегда желанна.
Мама и разбудит рано,
чтоб её сосал я сладко.
Судьба чабана
Что хуже чабанской доли?
Ночует с отарой всею,
и летом он, и зимою;
земля ночная - постелью,
а серый камень - подушкой,
в суме - котелок да кружка.
Пенёк - то столик, то стульчик,
свирель - его собеседник,
собака - верный попутчик,
ни праздников, ни обедней,
ни ярмарок, ни гуляний,
ни расписных одеяний.
Один в любую погоду -
любимой нет при отаре,
не пить из рук её воду
не брать цветок её алый,
ни ласк, ни детского писка,
ни там - вдалеке, ни близко.
Живёт он духом бродячим,
подобно зверьку иль птахе,
не часто с едой горячей
и в чистой тёплой рубахе.
Живёт он жизнью неспешной,
с мечтой о любимой нежной.

Слёзы батрака

В пречистый день воскресенья
все парни мечут каменья,
девицы - в танцах болгарских.
Всем радостен праздник Пасхи.
И лишь батраку Николе
на праздник пахать в неволе.

Велит батраку хозяин:
- Ведь я не лентяя нанял?
К заре поспешай, Никола,
веди ты буйволов в поле,
паши себе полегоньку
и встретишь новую зорьку.

Заплакал бедный Никола.
Горючие слёзы вскоре,
горючими став углями,
на двор хозяйский упали.
И взвилось пламя, седея -
сожгло добро богатея.

В братскую Россию

Слышал ли Добри, наш добрый купец,
слышал ли Добри, что всем нам конец?
Слышал ли ты, что все люди окрест
снялись, ушли из родных своих мест.
Поднял султан Сулейман свою рать
сёла сжигать и болгар убивать.
Коли поймают, то в рабство, под кнут,
что не сожжём мы, то турки сожгут.
Бедным был ясен султана приказ,
лишь три дороги открылись для нас:
к туркам на гибель, к горам ли глухим
или в Россию к славянам, к своим.
И от земли, во спасенье души,
к братьям своим мы в Россию пошли.

Турок и рабыня

Гнал турчанин рабу с младенцем
в город свой далёкого детства
и ворчал:
- Купил тебя нищей,
знаю я, жадна ты до пищи,
услужи, избавься от груза,
твой щенок в пути нам обуза.

Говорила раба иное:
- Как оставлю дитя родное.
Девять вёсен жила я этим,
понесла лишь десятым летом…

Несговорчив хозяин-турок,
вот кинжалом прижал к стволу их:
- Оставляй под этой осиной,
не оставишь, заставлю силой…

Как быть женщине обречённой?
И сняла свой фартук холщовый,
прицепила к ветке по мерке -
и - Иванчо, как в колыбельке.

- Спи, сиротка, Иванчо малый,
к тебе дождь прижмётся усталый,
пробежит - покормит волчица,
край родимый тебе приснится.
Вырастай, сыночек, юнаком.
Не отдай дом туркам-собакам…

Турок вспыхнул от гнева, бесом
мать и сына ножом зарезал.

Мечта матери

- Мой сын, Стояне, послушай,
волов погонять послушных,
пахать да сеять на паре,
тебе ли, сын, подобает?
Мечтаю, чтоб жил под флагом,
чтоб в битву водил юнаков,
себе по доблести равных,
за веру, за православных!
Чтоб шашкой бил расписной ты,
ружьё носил за спиною
и сбоку два пистолета.
Мне часто грезится это.

- О, мать, мне поле заветно.
Его отец перед смертью
оставил семье в наследство.
На нём прошло моё детство.
Отары наши большие,
луга наши росяные,
амбары с жёлтой пшеницей.
Как этим всем не гордиться?

- Стоян, мой сынок, Стояне,
да сдохли б наши бараны,
мне душен дом наш вечерний,
пшеницу да съели б черви.
Трудиться надо до пота,
когда добыта свобода!

Дена и звезда Денница

К белому саду вела одиноко
Дену из дома прямая дорога.
В небе звезда загорелась Денница.
Дена решила к звезде обратиться:
- Рано восходишь ты в небе, Денница,
а не пришлось тебе ль видеть, сестрица,
видеть в горах иль томимых в неволе
семьдесят воинов мужа, Николы?
Долго ль мне быть ни женой, ни вдовою
в мужнином доме такой молодою?
В хлевах одной управляться и в поле -
выпала доля - гайдучить Николе.
Часто иду от ручья с полной чашей,
меня встречает проклятый юзбаши.
Шепчет лукаво, оставивши дело:
- Стан твой, как дерево тонок, о, Дена,
щёки, как яблока два налитые,
зря улетают лета молодые…
С неба Денница - молодке гайдука:
- Тропы его от Дуная до Буга.
Часто не ест у костра он со всеми,
смотрит Никола, то в пламя, то в темень.
Всё говорит мне:
- Денница-сестрица,
к Доне, домой, мне уж не возвратиться.
Только люблю её жарче, чем прежде,
сниться она мне в гайдуцкой одежде.
Два пистолета ей выдам и саблю,
этим дружину свою не ослаблю.
Пусть живёт с нами у белого камня,
в бой несёт сине-зелёное знамя…

Тодора стала гайдуком

Добычу дня на полянке
делили турки в походе:
сейменам - по две болгарки,
давали сотникам по три,
паше - семь пленных красавиц.
И от такого разбора
одна болгарка осталась,
молоденькая Тодора.
- Ужель не спасут из плена
меня болгарок святыни?..
И были слова, наверно,
слышны на Стара-Платине.
Как будто святые духи,
ворвались внезапно, дерзко
Мануш и его гайдуки
в огромный лагерь турецкий.
Сказал, Тодору увидев,
Мануш:
- Гайдуком ты с нами
уйдёшь, ходить будешь в битвы,
носить гайдуцкое знамя…

Воевода и Ворон

Ворон каркает на ёлке,
воют Волки в дальнем поле.
Чует Ворон, чуют Волки,
что юнака смерть поборет.
- Волк, делюсь с тобой обедом,
мясо рви, склюю я очи,
девять ран на теле бедном,
видно, нет уже в нём мочи…
Каркнул Ворон.
Клюнуть, верно,
он присел за головою.
Но очнулся на мгновенье
и крыло схватил рукою -
полонил юнак наш птицу.
Тихо каркнул чёрный Ворон:
- Воронят моих кормильца
не лиши, отважный воин.
- Пусть поплачут воронята.
Смертью мать не опечалят
и сестёр своих и братьев, -
воевода отвечает.
Каркает юнаку Ворон:
- Я из города Будина
принесу, коль буду волен,
вод целебных, трав в них сила…
И взлетел за пару взмахов.
С мест тех, где Дунай нёс воды,
в клюве трав принёс юнаку
да на тело воеводы…
Так юнак дошёл до крова.
Вновь нашла его забота:
он дружину водит снова
по Болгарии свободной.

Ведут гайдука к виселице

О том, что Чавдар гайдучил,
знал только друг его лучший,
с кем счастье делил и беды.
И больше никто не ведал.
И вот. В Тетевеке сеймены
узнали об этом. Измена?
Когда с селянкой пил, с Доной,
Чавдар вино молодое,
ягнёнка жарил под буком,
враги схватили гайдука.
Он слыл шутником недаром.
Сеймены вели Чавдара
к исходу жуткого часа.
Он пел и песней прощался:
- Ходил я, лес мой зелёный,
по тропам твоим влюблённым,
пил воду твою, нередко
ломал зелёные ветки.
А нынче связаны руки
и время нашей разлуки.
«Дружки мои» - всё сеймены,
ведут венчать меня смело
с петлёй пеньковой, что вместо
охватит юной невесты.
Столбы свежайшего сруба
сватами будут от дуба,
орлы будут кумовьями,
вороны будут гостями.
Паду -
за стол невысокий
присядут свахи-сороки…

Отвечай, гайдук

- Отвечай, гайдук-вражина,
велика ль твоя дружина,
а не скажешь, здесь под дубом
белы рученьки отрубим.

- Ох, руби, бюлюк-башия,
о руках жалеть ли сильных,
коли вас рубать устали,
тех, кто бил по нашей стали.

- Отвечай, гайдук-вражина,
с кем ушла твоя дружина,
или отраженье леса
выжжем с глаз твоих железом.

- Выжигай, бюлюк-башия,
слепнут очи небом синим
по друзьям, сражённым в поле,
спасших знамя боевое.

- Отвечай, гайдук-вражина,
где сейчас твоя дружина,
а не то, в ночи ликуя,
срубим голову лихую.

- Ой, руби, бюлюк-башия,
зря она была красива -
мало думалось ей ночью
как с врагами нам покончить!

Болгарские поэты.

Младен Исаев.
 
Любимая

Я влюблённый, я смущённый -
так сегодня хороша!
О, вы, ласковые жёны!
О, любимая душа!
Не обман она, не грёза,
уловимая едва.
У окна живая роза
дремлет, видно, час иль два.
Далью горною и хвоей
дышит милка. Чудно - в ней
есть разгадка той неволи,
что храню я в бурях дней.

Перед жатвой

Свет струит созревшая пшеница,
час последний предаваясь сну.
Рядом с нею солнце молодится -
пьёт в душистых травах жар-росу.
Женщины идут росистым полем,
острые серпы в руках горят.
Души их, стелясь степным раздольем,
звонкой песней с полем говорят.
- Пусть и к нам в амбары
хлеб прибудет.
Не ленись, пока идёт страда...
Глянь, поэт, как здесь красивы люди,
смуглые от солнца и труда!

Николай Зидаров
 
Цикл «Москва»

В ней - сердце мира и России.
На Спасской башне - путь-звезда.
К ней из Пекина, из Софии,
из Праги мчатся поезда.
Из Грузии, из Казахстана
по голубым путям страны
в Москву влетают неустанно
её друзья, её сыны.
Швартуют грузы теплоходы...
Пути несчётны! Но никак
на те Московские высоты
взойти не может сильным враг!

Из походного дневника

Стать всем

Господь меня хранит и метит,
кладёт перо в мою ладонь.
Резвись, пока в орехах ветки,
душа - бельчонок молодой.
А ветром в дождь под мышки схватят,
и в сердце проберётся страх,
на припесоченном асфальте
червь нарисует тайный знак -
вновь попрошу я жизни:
- Боже!
Дай мне не трусить никогда,
прости, что чувственнее прожил,
чем ты велел, свои года.
Дай, в вакууме благ квартиры
не исчезать душе совсем,
являться зову пришлой Лиры.
Дай время
стать собой и всем.

Воронеж

Рабочий русский город, дух России,
Воронеж - белокаменный Икар,
Азов он укрощал петровской силой,
славян от бед вселенских укрывал.

Он нёс в рубцах
монгольских орд свирепость.
Он ширил Русь на юг и на восток.
Себя преобразил, былую крепость,
в цветущий сад над лентами дорог.

Заблуженными были в нем фашисты,
как в трех соснах: солдатам с ППШ
встал обелиск - будь миллионам жизней
жизнь заново светла и хороша!

Кольцов и Бунин, Пушкин и Никитин
с воронежцами в юности ветвей.
Я горд, что светит и моя обитель
в огнях его и куполах церквей.

Иван Купала

У Большой Кокшаги - речки
дочь венок сплетала,
а ещё светила свечку
на Иван Купала.
Почему грустил прохожий
в шашлыковой дымке?
Не хватало мне похоже
свежей берестинки.
Но чудило с нами, с лешим
чудище речное
и, надев венок, с надеждой
кто-то шёл в ночное...
Дочь плеснула - в нас попало,
вот и настроенье.
Собирай Иван Купала
хворь под воскресенье!
Защемило лишь сердечко,
позвала гитара.
У двух зорь и света речки
милки не хватало.
г. Санчурск

Среди родни (внучке)

Ангел мой, тебе хочу
быть всем миром, хоть чуть-чуть.
Я в гостях у двух кузин,
а тебе в том - неба синь…
Ах, как много в нас причуд!

Неужели всё всерьёз,
ты меня с тревогой ждёшь.
И тебе не ведом страх
на моих летать руках.
Глажу волосы, как рожь.

В речке облаков гряда.
Не твоя ли в ней фата?
Доверительная власть,
неподатливая страсть -
мне вас будет не хватать!

Дома

Уставший от звуков дорог,
от спешки, от пыли и гари
ступнями усталыми ног
на вечное жизнь замыкаю -
на тропку, на землю, на лист,
чтоб жить и дышать посвободней:
церквей и мечетей столиц
в дороге не будет сегодня,
кувшинок Кокшаги - реки,
песчаного берега Волги.
Но юные песни мои,
то камушки жгут, то иголки.
Йошкар-Ола, Казань, Воронеж

Диалог в сельской бане

С крёстным выпили по чарке
и давай хвалиться, лишь
пеной брызнули мочалки,
спины краской налились.
- В час свободный не к богатым,
к тем, в ком чувства глубоки,
по музеям гостем знатным
прихожу читать стихи -
похвалял я перед крестным
городскую свою жизнь.
- И у нас она курьёзна,
лишь бы бабы собрались.
Кому хошь промоют кости:
берегись и стар и мал.
Полдеревни принял в гости,
пока твой мотор снимал…
Покрутили мы мочалки,
смыли от солярки слизь,
с крёстным выпили по чарке,
при своём и разошлись.

Жив прекрасным

В даруемом богатстве мира
найду ль достойное житьё?
Мой странный дар судьба бы скрыла,
да я вскопал своё жнивьё.

Неважно сколько пота пролил,
молясь, средь засух, зычных гроз,
родным по духу и по крови,
я хлеб трудов своих принёс.

Сложилось прошлое само ли?..
- Душа, покоя не проси.
Я за прекрасным и с сумою
пройду счастливым по Руси.


ВРЕМЯ ПОЛЁТА

Ваше слово, мой учитель,
в мир  причудливый вело.
Мне хотелось в неба жите
стать на крепкое крыло.   
Только чуял я под крышей,
на коре берез, как жук,
далеко  от Правды высшей
рядом хищный птичий звук.

Я поватки и сноровки,
песни птиц учил и пляс,
под корой срываясь в норке.
И не спрятался в свой час...
Когда время подоспело -
оползла душа жука,
крылья по-лебяжьи белы
повели под облака.
И, как вы, перо расправив
на стремительном лету,
я ручьи на плешь проталин
пробуждать цветы веду.


ДМИТРИЮ ВЕНЕВИТИНОВУ
Открывший прелесть розы жизни,
что увядает с каждым днём,
он жив  язык обогативший,
хоть перстень - дар могил - на нём.
Живёт, живёт он дух печальный,
наш чистокровный дворянин,
хотя в сосуд очарованья
слова-цветы я опустил,
чтобы признать, пусть с опозданьем,
его престол, его алтарь,
чтоб талисманом и сказаньем.
моею жизнью гений стал,
чтоб на воронежских просторах
в событьи малом и большом
мой современник и потомок
его фамилию нашел.
товрорца. красавца от пририроды,
оставившего нам дары:
и жизни прежней небоводы,
и чувств звучащие хоры.
Да сохранится свет небесный
его античного лица!
Да сохранятся в наших песнях
слова фиософа-певца!.

ВОРОНЦОВАЯ РУСЬ
Воронцы, воронцы зацветают,
чую сердцем томительный блюз.
Распахнёт к ним и двери, и ставни
многих хат Воронцовая Русь.
Здесь цвели воронцы при хазарах.
Дед родной мой в кургане лежит.
Здесь юнцом пас овец спозаранок
рядом с полем овса или ржи...
И в логу по-над солнцем, как в детстве,
даже в дождь и холодную лунь,
любо нам, приезжая, глядеться
в разнотравье разлившихся струй.

ОФИЦЕРСКИЕ ВСТРЕЧИ
Дом офицеров, май в каштанах,
и зданий древние ряды -
здесь вырос я до капитана,
и генералы мной горды.
Служу, весенним солнцем светел,
пою, любимое ловя -
чего ещё желать на свете
душе простого соловья...
Без встреч, без споров, без единства
о том как мы сейчас живём
нам отмолчаться не годиться.
И ждёт нас Офицерский дом...
К друзьям, не думая о рангах,
в кругу очерченных забот
вы возвращайтесь бумерангом...
Так вся Вселенная живёт!

ПОМЯНИТЕ
Из поднявшихся в рост
каждый знал -
воскрешений не будет.
Ротный ваш не прийдёт к образам -
пал он на перепутьи.
Только двух новичков у Креста
в воскресенье не будет.
Службы Родине как не проста -
честным
сложно жить всюду.
Затумаеят слезами глаза
дней военные будни.
Это ротный, уча вас, сказал:
- Воскресений не будет!..
Так помянем его, возвратясь
к невоенному люду.
Ему жизни истоки от нас
воскрешением будут!


БРИГАДИРСКАЯ ЛЮБОВЬ
"Давал за прессом пресс в запарке.
Случайно глянул:
- Вот те на!...
Посеребрила летом жарким
вихры мужские седина.
Её не замечают дочки,
судат:
- Тощ наш кошелёк...
Забыли как в высокой строчке
горел твой Славы огонёк.
Ты не привык носить награды,
волнуемый за свой завод.
Присядем в круг, душевно рады
твой пенсионный встретить год.
Благословен твой труд упорный
и огонёк рабочий наш,
что бригадирскою любовью
днём разжигался и не гас!"

ОРБИТА ЖИЗНИ
Жизнь моя среди многих
одна из орбит -
виртуальный полёт мой
на синей планете.
Всем даются орбиты:
реке. что рябит,
и пчеле,
и в галактике малой планете.
Пусть летящему выпадет чёрточкой лишь
между разумом новым и Богом остаться,
биожизнь движут чёрточки те
от границ
на пути поглощенья и жажды пространства.
На орбиту свою
я судьбою влеком.
И, когда к небесам
продвигается прана.
мне не хочется быть
ни царьком, ни князьком -
мне пространство свое
поглощать бы упрямо.
Много ль жизнью дано?
благодарен всему:
мыслить, чувствовать, верить,
растить домочадцев.
За насущный свой хлеб,
что кладу я в суму,
рад орбитой, мне суженной,
тольно вращаться. .

БИОКОМПЬЮТЕР-ВОДА
Мы рождаемся в такой воде.
Открыл её японский учёный Гей ли Сан

Бог святость дает навсегда.
От сердца до маленьких жилок
хранит эту святость вода
в молекулах с формой снежинок.
Понять Гей ли Сан мне помог
каким для Адама и Евы
был рай - был, и чист, и высок
в программах старинных,  напевных.
Вода-Ваш компьютер, Отец,
в Адаме могла б повторяться -
с познавшею грех, под венец
он к Еве ушёл без упрямства.
С тех пор все мы грешники? Да....
Коль в грешном дано возродиться,
в нас портится Ваша вода:
впивается в чудо-водицу
от хамства, от жадности грязь...
Молюсь о растраченных силах,
о быстро сгорающих в вас
молекулах с формой снежинок.

ЛУНАНА НЕБЕ ПОЭТА
   Памяти леди Дианы Спенсер

\ПРИНЦЕССЕ УЭЛЬСКОЙ\

В большой Луне я вижу свет
улыбки солнечной Дианы!
Разбили - надо ж вновь суметь? -
бесценный дар нам Богом данный!

Стремясь туда, где рвётся жизнь,
нас состраданьем неслучайным
от драм спасали и убийств.
Вам шепчет каждый англичанин:

- Легенда наша - леди Ди,
вам жить в любви
народных зёрнах.
Я ваши чувствую следы
в долинах Англии зелёных.
Диана, наша боль сильна.
За смерчь прости нас, Роза лета...

Вы - восходящая Луна
на небе русского поэта.
Не принять ваших слов бальзам,
шептать молитвы вслед вам
поздно-
принадлежите Небесам:
- О, леди Ди, - вам щепчут звёзды.


В ХРАМЕ ДЕРИКОТ
Познал и я в свой поздний год
в семью Раисы Дерикот,
тот храм, что вхож в небес круги,
где сорок «Я» творят стихи.

Обычен эдесь любой предмет,
здесь не в вине струится свет...
Хмелил в хатёнке
непростой
корней моей Руси настой.

Скатёрку пчёлкою с небес
мать-женщина раскрыла здесь,
здесь мёд иного бытия
вкусил из рук хозяйки я.

Потом вошёл, как весь народ,
в сам храм Раисы Дерикот,
где свет любви, и свет добра,
и звон, и синь, и купола...

В нём  «Свет любви», мне подала,
взяв в дар «Земные купола».

ДУША ПАСТУХА
Идут и лежат на боку,
последнею волею тешась,
коровы, жуют на лугу
осеннюю жёлтую свежесть.

И я, как когда-то спроста,
когда ещё с тестем пастушил,
решил обогреть у костра
свою деревенскую душу.

Собакой легла у огня
и песнь заскулила по-сучьи...
Она городской не ровня
в мерцании бус тренных сучьев.

Дано моим телом легко
им править сегодня обоим:
гоню я коров пастухом
к подворьям и лугом, и полем.

РАЗНОЕ СЧАСТЬЕ
Лизнет дорога языком
мою подошву и бегом
к реке Воронеж
через гать
спешу
с волною поиграть.
Ослепит зайчик-луч смешной,
потянет из ветвей свежо,
взволнуют голые бока
и берега, и облака.
Блаженствуй у родной реки,
из строк -
твори в сырце стихи!
Вот  счастья моего предел!
А то бы дома день сидел.

ЛАСКА
Мне сегодня зелёной лягушкой
в тёплой речке сидеть интерес,
манит свежей зелёной опушкой
и загривком колышется лес.

Я сегодня душою дичаю,
не смущает компьютерный бес.
Я сегодня тепло поглощаю
из распахнутых настежь небес.

Да, обманут я сказочно синим
и открытый для доброго весь.
Нашей матушки общей земли я
чую ласку разлитую здесь.

СЛУШАЯ ОСЕНЬ
Резна листва
ещё легка.
Бел воск берёз.
Как блик вечерний,
цепляюсь я за облака,
забыв своё предназначенье.

Соблазн
желтеющей строки
ведет в порочное
и в юдоль,
хотя
хотят презреть деньки
и в сердце спрятанную удаль.

Дарит осенняя волна,
как листья высохшие,
вирши...
Но осень Пушкиным больна
и я её послушать вышел.


ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ
За трактором
я шёл в печали.
Отпели душу, вышина
ей распахнулась, как в начале.
Она ж в умершем всё жила.

Всем мужикам кузнец был другом,
брал по-крестьянски, крепко, жизнь.
Держал в тележке нос, как плуг, он
последний раз им трогал высь.

Отца везли через полянку
туда, где церковь, хладный мир-
и трактор тёплую солярку,
как будто слёзы, уронил.

О МОЕМ ДЕДУШКЕ
С улыбкою усталой
он по законам старым
гнул перед миром горб.
И вот сегодня моры
ему придали номер -
мы положили в гроб.

Я не приму упреки,
тем более намеки:
- Не голубых кровей...
Его черты остались,
по лицам разметались
внучат и сыновей.

Отпели деда бабы -
вот оживили, кабы -
попили самогон.
И крест простер культяпки
в поля, где взмахом тяпки
мой дед лохматил склон.

СУДЬБА СЕЛЬСКОЙ ДЕВОЧКИ
1.
Вы в тех краях не отдыхали.
Село то дальнее, обычное,
одна из областных окраин,
где поутру концерты птичие,
где рожь весной родится сильной,
где людям жизнь дана тревожная,
где красота большой России
в душе у каждого отложена.
Любила девочка проказы,
не раскрывала душу сверстницам.
Но замечала- скажет фразу-
глаза мальчишек странно светятся.
То ли дружила с рыжим Колькой,
что видом всем внушал «доверие»-
её считали другом только
все пацаны того селения.
Но горизонты, горизонты
вас мало девочке взрослеющей.
И нрав весёлый, бойкий, гордый
не занимали жизни мелочи.
Тоска к тебе подкралась,Валя,
а не любовь, весною раннею.
И от родни в великой тайне
побег задуман в город с Танею.

2.
Стал вашим город -
в каждом доме
по старой тайне с уймой важного,
и ткани разные раскроем
в толпе поделены на каждого.
Стесненность,
грубость,
бескультурие
тебе казались будут временно-
ты видела - Татьяна курит,
и от женатика беременна.
А ты быть нравственной хотела,
работая легко и весело,
мир впитывать душой и телом
средь доброго и неизвестного.
А вот и парень самый- самый,
мечте по страсти жизнь уступчива.
-Он будет мой,-
себе сказала,-
высокий, молодой и вдумчивый...
Что знала о семье, о браке,
весёлая смешная девочка?
С свекровью стали жить в бараке,
а в городе - вся жизнь с копеечки!
Свекровь - не мать, не всё прощает,
коль в доме холодно и голодно.
Стирай над тазом, плачь за щами:
такое оно, счастье города.
В деревне за отцом да матерью
конфеты да наряды видела,
а тут твердят, как самом главном,
про жизнь весёлую да сытую.

3.
Ждать вскоре стали пополнение.
Всё получалось припеваючи:
свой угол завели отдельный,
купив диван и шкаф сверкающий.
Тебе одна была отрада
в сырой коморке - лоб с залысиной
и рук широкие объятья-
ты называла счастьем истинным.
Не знала флирта и кокетства.
Дарила мужу всё красивое
и всё хорошее от детства.
Тебя кружило чувство сильное.
Свою ль простуду не лечила,
от жизни ль внешне лишь устроенной,-
поди узнай саму при чину-
согнулась яблонькой загоренно.
Вдруг приступ начался и кашель.
-О, паровоз, ну, перестань же ты!
Не дашь поспать до службы даже.
И где тобою это нажито?
А, может, ты была больная,
была больная до замужества?
Ах, дрянь! А я, дурак, страдаю.
-Ну, перестань! В глазах всё кружится.
Мне плохо, плохо... Умираю...
-Сейчас сейчас...Да, срочно, скорую...
-В больницу надо вам, больная.
-А муж мой?
Будет ненакормленным?..

4.
Накинул куртку:
-Прочь,.. проведать...
В окошке личико знакомое
о чём-то не о том беседа -
и снова, снова чувство новое:
-Детей не будет,
снова ночи
с глубоким сапом, приступ был уже.
Развод, развод мне нужен срочно...
Он - к матери,
всё с горя выложил.
-Ты только береги квартиру,
чтоб не досталось ей, притворшице,
пусть помотается по миру.
А то пришла- комочек совести.
На выпей, и иди не горься...
А через месяц прехудющая,
вернулась ты - спадали кольца,
что надевала в годы лучшие.
Муж рядом - не повысит голос,
и вроде было всё по-старому.
Но думы затаились порознь
и беспокоили по-странному.
-Не вынести обиды этой:
ребёнок, а не я нужна была...
А мужу:
-Мне бы съездить летом
на юг.
-Что хочется южанина?
Здесь будешь, здесь работать будешь.
-Я не могу.
И сам ты видишь же.
-Ну, вот, что с югом,
видишь кукешь.
Не для того тебя я выписал.

5.
Жилище прежнее поделено,
нажитое досталось поровну -
судом свободушка заверена:
будь дома иль ходи на сторону.
Когда в загаре шоколадном
ты с юга возвратилась вечером,
за шкафом, весело болтая,
твой бывший, был с другою женщиной.
Хотя любовь хранило сердце,
злость довершила дело чёрное...
И вот уж хочешь приодеться.
За честность Господом прощённая,
за душу ангельскую в плоти
тебя вновь баловала улица.
Нашла друзей, и вся в работе
смеялась:
-Нынче я «тусуюся»...
За что же жизни путь был сложен,
здоровье слабло в годы лучшие?
Тяжёлым человеком всё же
была ты, в чуждый мир заблудшая.
Иди ж без страха, без заминки,
свободы призрачной заложница,
к мечте, к заветной половинке.
Всё по-людски пусть в жизни сложится,
Тебе друзья помогут новые..
Мать да отец, верь, постараются.
Краснеют яблоки садовые
пусть на щеках твоих, красавица.

РАССВЕТУ
Цветочным перстнем
обручён ты с садом,
хотя штыки травы
тебя не колят
и запахи его 
не приневолят.
Без чувства ты летишь
над цветопадом.

И не гадай:
- Кто я такой?..-
пожалуй,
и не ищи
в моих восторгах
фальши.
Свети, свети на радость
жизни нашей
или дари
свой огонёк усталый!

.
ПОТЕРЯ
«Золотою лягушкой луна
распласталась...» Есенин

Вдали от городских машин,
среди хлебов под рёв комбайнов,
я вами - первой сказкой - жил
в селе царевичей - Иванов.

Я выбрал вас в царевны сам
по золотой лягушке в луже.
Глазам распластанная вся
нежны вы были и послушны.

Но тварей земноводных брасс
познала и Луна поэта.
Уплыли вы. Не стало вас
и нашей сказки в звёздах лета.

Поникнул чуткой мордой ниц
мой пёс, уплытым прошлым воя...
Что ж я, как в клубе гармонист
начну, наверно, про другое.


ПРОЩАНИЕ ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ
О, милый транспорт,
что марштутом вниз,
езжай,
ведь мне совсем в другую сторону.
А пальцы рук к тому стеклу сошлись,
которое надёжно опрессовано.
Всевышнему сейчас как ни молись,
Он по одну нас не оставит сторону -
мы понимаем двое, двое лишь,
гореть любви,
гореть в мирке зашторенном.
И за проступки нам не падать ниц,
безумными в одну стремиться сторону.
И надо ж - так очаровала мисс,
что новой жизни,
может быть, всё стоило!
Мелодий разных, радостных реприз
ещё во мне
средь чувств неуспокоенных.
Маршруточка, езжай, не становись.
недолго суждено прощаться стоя нам.
Дано было мечтам переплестись,
узнать ум хваткий по другую сторону...
Нам дал театр -
салон светлейших лиц.-
богатство то, что поделилось поровну.


НОЧЬ С ДРУГОЙ
Ночь скатит яблоко заката
с едва синеющей горы,
раскроет в складках узловатых
свои блестящие миры.

Гульну и я в пространстве этом,
неся душой звезду-репей,
как Казановы всей планеты
назло ль тебе, назло себе ль.

Свои тела, мои матрёшки,
отправлю в ангельскую рать.
И я - разобратый до мозга,
смогу с другой
всю ночь гулять.


ФАНТАЗИЯ
Неземной души красавицу
в мир явил мечтою я.
Вот уже со мной играется:
- Ах, кудесница огня...

Весь в решеньях неожиданных
подарилось чудо мне –
мой двойник, другим невидимый,
стал любимой по весне.

Да, увлёкся лёгким делом я,
не заметив, как изгой,
моя «душечка» неверная
поиграть решила мной.

Но не знало чудо ладное,
всех сжигая на пути,
что без верности к Создателю
счастья в жизни не найти!

САЛЮТ!
Т вои глаза милей печальные,
А ноги - в лёгкости ходьбы.
Н айду любовь в твоём молчании,
Е два случишься для судьбы
С вободной, там, где изначальны мы:
А ктерски свяжем пальцев вязь,
Л аскаясь у ветвей сиреневых,
Ю ны, смелы среди потерянных...
Т ы, я - и нет Земли без нас!..

ЖЕМЧУЖИНА ДОЖДЯ
Было рядом тепло.
Меркнул пир и вело...
Мокнул мир - был у нас
откровения час.
Вскрылась ты на авось,
как жемчужина в дождь,
и частицы огня
поглотили меня.
Я в ладонях держал
то ли дар, то ли жар.
А теперь он в груди...
Что наделала ты?
Или стала ничьей,
вылив - жемчуг очей! -
в хмарь у ночки на дне
жизнь вчистую всю мне.
Жизнь, чужую любовь -
всё в ракушку сложив,
в ночь закинула вновь
по веленью души...
Но тебя будет ждать
та рокушка дождя.
Свет подарит высот -
коли ей повезёт...

РАССТАВАНИЕ
Чайка-месяц над восходом
в небе, в дымке голубой.
Блекнет он в полёте гордом
над рассерженной тобой.

Пусть ему с минуту греться
у румяных щёк зари,
как отколотое сердце,
угасает он вдали.

Тёплым чувством месяц колет
в белом саване зимы.
Пробуждался с зорькой город,
расставались в ссоре мы.


ПЕРВАЯ РАЗЛУКА
Зима – наша соседка.
Наставшею порой
она в минутах редких
с тобою и со мной.

Теперь женой печально
глядишь на первый снег.
С колечком обручальным
грустишь вдали от всех.

Печь не согреет сердце.
Когда со мной мечты,
ты хочешь обогреться
от снежной чистоты.

МЫСЛЬ НОЧНОГО ГОСТЯ
Вас потревожил лик луны,
блистающий в ночи морщинах,
смотрящий между штор чуть синих
на затемнённые углы.

Ваш сон подобием вины
слетел с волос ваших красивых.
- Вставать, вставать?.. –
забилось в жилах,
когда ушёл я вдоль стены.

Не суетой сует сильны,
живём мы не единым хлебом…
Но в свой мир, в дом
под общим небом
мы влюблены…
мы влюблены.

ВОСЬМОГО МАРТА
Любимой,
притворно спящей,
возможно, немного глуп,
ведь от мимоз говорящих
сжимаю я мякоть губ.

Её заменить мне неким –
к другим меня лишь влекло.
- Открой усталые веки,
взгляни со мной за окно…

День жаждет песни пернатых,
ручьи бегут вдоль аллей.
Число,
как бант аккуратный,
в ладошках
календарей!



ЗОВ ЛЮБВИ
Милых нам когда любить-то?
Петь под окнами – забыто.
Шепчет жёнушка мне строго:
– Ты меня сейчас не трогай…
Засмеётся и заплачет,
и любовь как будто спрячет,
безутешно, агрессивна,
а ведь любит, любит сильно.
Как охотник, сеть поставлю,
и поймаю, и оставлю,
подарю испуг в утехе,
сердца боль ей выдам в смехе.
Мне её волненье любо...
– Жить без шуток, – это глупо.


ПРИНЦЕССЕ АТЕХ ИЗ ГОРОДА ИТИЛЯ
Последняя принцесса хазар Атех из города Итиля,
распустившая хазар по вере, по преданиюможет
входить во сны юношей и морочить им голову.

Она явилась мне виденьем,
запала в душу. Её смех
мной овладел
и сдался в плен я
принцессе всех хазар, Атех.

В Нижнедевицких Кучугурах
лишь в облике её узнал,
я пал под стрелами Амура
к ногам принцессы всех хазар.

Атех! Забыл, как сдался в плен я,
рождённым русским средь татар.
Но, знаешь, я благоговею,
когда твой ощущаю стан.

Лукавлю в чём-то я, конечно,
исчез в легендах твой Итиль.
Пусть обнимал жену я нежно,
когда своих детей растил,

хазарских линий благородство,
упрямство, ум, что Боже дал
двум дочерям, являет сходство
с тобой принцесса всех хазар!

ОЗАРЕНИЕ
Мой дом без этих ножек пуст!
Для дорогих и чутких ушек
я снова радостно берусь
сыграть на кнопочках веснушек.

Стихи читая наизусть
в шагах и пируэтах вальса:
я снова, кажется, учусь
надеяться, мечтать, смеяться.

Благословляю эту грусть,
что красной осенью зовётся,
я снова к женщине стремлюсь
водою быть её колодца.

Пусть  фантазер
и шут я пусть,
и угадаю всё, что пошло,
я верить, кажется, гожусь,
что лишь в неё влюбиться можно.


НА ЛИТУРГИИ
Комочек жизни,
склоняемый пред Богом,
к иконам дух мой,
водил, как поводырь,
лишь выходили
в гореньи одиноком
из тел греховных
касаться дня святынь.

Хмельной весною
меня и с прегрешеньем
прощал за честность
не очень строгий Бог -
ведь я душою
касался, словно тенью,
лица подруги
и белых её ног.

Её румяны
вещали о свободе.
По нраву было
вдвоём нам рядом быть.
Цвели каштаны.
С Кириллом брат Мефодий
смогли за Слово
меня в ней
возлюбить.

МУЗЫКА ДРУГУ
Ты -
свет в судьбе моей,
в зной
облако - надежде.
Я
арфу и свирель
трону, только б в дверь
ты вошла, как прежде.

К нот
стану наклонясь,
мы
песню вновь слагали б.
Нот
молодая вязь
поражала б нас
дня благоуханьем...

Но
ты в стране иной.
Стал
бархат сцен унылым.
- Кто ж
этому виной,
что сейчас со мной
нет тебя, друг милый...

Есть
для меня цветы,
слёз
полные начала,
и
чистые листы,
музыка и ты -
ликованьем зала.

Стихи далёкой юности...
 
ТВОЁ ПЛАТЬЕ
Твоё платье,
как семафорчик!
Только как тебя обойти,
если красный
стоп огонёчек,
у тебя разлит
на груди,
если с осенью бродишь
рыжей,
как с подругой,
а не со мной,
платья травушку
ей калышешь
и волнению
ты виной.


БАСКЕТБОЛИСТКЕ
По плечо тебе
и не богач,
люб же тем,
что говорю красиво.
Когда рядом,
смел я и горяч,
жгу тебя
лишь ростом,
как крапивой.

Недоступен мне
твой смех и плач...
Я устал
ловить твой взгляд,
как милость.
Мне луна,
как баскетбольный мяч,
в сетке звёзд,
последний раз
приснилась.


АЛЫЙ ПАРУС
Гори, зови под паруса!
Ассоль, ты мне нужна одна лишь.
Любовью, верой в чудеса,
Иконным взором - радость даришь.
На волнах чувств твоих, Ассоль,
Качается мой Алый парус.
Его охватит вихрь морской:
С ним в дальний путь я собираюсь.
Рискни лететь душой живой
От скуки - белой паутины.
Что жизнь без музыки шальной?
Невестой чудной, молодой
Отведай лёгкость бригантины.

ЕСЛИ ЛЮБИШЬ
Даришь широкое небо.
Мне без тебя никуда!
Где бы сегодня я не был,
рядом ты, словно вода.

Если ты станешь порошей,
мир стану греть для тебя.
Будет значительно проще,
всё, если любишь меня.

Стану я первым поэтом,
осенью буду гореть,
буду я сыпать куплеты,
будто бы дерево медь.

НЕ ПОЙМУ
Мы - материя и движение
в удалении и сближении!
Я с тобой
так видимо схож,
да и правда
похожа на ложь.

Синь пленит и чёрное в крапинку -
бесконечность
капелька к капельке.
А ребёнок всё:
- Почему
учишь, учишь меня всему?
- Потому что загадки земные
открывает ум пылкий и ныне...

Стало всё понятней ему.
Сам вновь
многого не пойму.

ЖАВОРОНОК
Упаду на землю я
травущку примну,
как бывало к матери,
к полюшку прильну.
Вновь, забытой негою,
на природе рад
синь глазами-зеркалом
радостно объять.
Отголоски птичие,
для двоих звеня,
льются, и улыбчиво
ты глядишь в меня.
Жаворонок, жаворонок
и для нас старается -
песней в небе жарком он
влажно разливается.

АЙДА НА ПРУД
Концерты нынче лёгкие.
- Айда,братва, на пруд!
Пусть голова и лёгкие
от сцены отдохнут...
Машина нами полная
летит, хватай косму
растущую,зелёную,
висящую в лесу.
Нас ждёт посуда с лавою.
В пруду и смех. и визг.
Навеселиться право мы
имеем, но не  вдрызг.

СВИЩЕТ КУЛИК
На болот туманы
в комариный рой
мой кулик заманит
клюквенной зарёй.
А заманит в горе,
в золото-гнильё.
И не даст покоя
тёмное моё.
На болотных душах
каждому своё
птица свищет в уши
нужное враньё.
Богом быть забытым,
рядом с ним боюсь,
волочась за бытом
без прекрасных чувств.

БЫТЬ В СКАЗКЕ
- Там, на обочине, лежат
у двух дубов обновою
два корня,
словно два ежа,-
я начал сказку новую.-
Там дрались стражники в грозу,
гоняя нечесть разную,
вздымая палицы в лесу
за ваши очи ясные...
Повскакивали пацаны -
не стало вмиг проказников.
Потрогать надо им самим
орудия тех стражников.

ДВУХКРЫЛЫЙ ЛЕВ
Древнекитайский симвоп здоровья и богатства

Небесный лев мир манит новью.
С тех пор как при монахах жил
он учит нас беречь здоровье,
лечить живое в нас живым.
Восполнить кальций поручаю
ему или убрать абсцесс.
Антилипидным чищусь чаем.
Пусть меня ллечит кордицепс.
Пусть холикан придаст мне силы,
омолодит лицо вейкан,
с белком богатой спирулиной
"пожар" погасти хитозан.
От гриппа биоцинк поможет.
Икан даст крылья для души...
Да на земле хранят вас дольше
продукты древнего Тяньши!


Из цикла "Славяне"
ВИДЕНИЕ
    Есть тело душевное,
    Есть тело и духовное.
          Из Библии

Прочь видение -страшный сон.
Змеем, сбросившим свою кожу,
в тело воина скифских времён
погружу шесть своих матрёшек.
В ожидании - как я глуп! -
боя да смертельной охоты
с пересохших от жара губ
моих предков песня исходит.
А потом лечу на коне
и врага к земле прижимаю,
его кровь пью в своём вине,
чтоб погибла во мне живая.
Смерть дремящую проведя,
быстрым скифом так явно стану..
Сердце бьёт меня не щадя,
в грудь,
как воин по барабану.


ПРИСТУП ГОРОДИЩА
Ночью враги подобрались ко рву,
копья держа и кинжалы.
Из-под плетней стрелы взмыли и жгут,
как оперённые жала.
Лесницы ставят к дубовой стене,
копья пронзают бойницы.
Жаждут враги всё смелей и наглей
кровью славянской умыться.
Приступ не нов для врага-степняка,
лезет он вглубь за добычей
и, пока вера в удачу крепка,
он без стыда её ищет.
Если возьмут - городищу конец:
старцам, и девам, и детям -
рабство иль смерть иль победы венец -
ставки такие при этом.
Будут защитники бить и глушить,
брёвна валить и каменья
только за то, чтобы выжить и жить
в страшные эти мгновенья...

БРАТИНЫ ЧАС
Братина с пивом
да братина с брагой
воинов русских
полнит отвагой.
Пили по кругу мы
добрые чаши,
славили предков,
кланялись павшим.

Русячи, русячи.
в чём наша сила?
В древних веках о нас
разное слыло.
Мы кочевали
к востоку, к Тибету,
шли за Дунай
с книгой Велеса к Свету.

Племенем Ария
звались беляне,
женщина в долах
руссов рожали.
Жить не желали мы
в чьём-то полоне.
Мира хотели мы,
праведной доли.

Наши победы -
удел непокорных.
Перплели нас
славянские корни,
в землю вошли они,
в степи да реки
и не дорубятся
к ним печенеги.
Славьтесь собратия...
славьтесь славяне!
Нашему роду
защитою станем!
В братины час
встанем все как один!
Он к единению нас приводил!
                /В.Лобачев /



1.СНЫ

СОН ОТ БОГА
Ах, жизнь!
Хрупка в непостоянстве
Земля, летящая в пространстве.
Предвечный Бог ей шлёт виденья,
нам,
мы же – часть Его творенья,
семь звуков в гамме,
спектре света,
путь к Истине Его Завета…
Нам буква «Н» из Алфавита
ещё как буква «А» закрыта –
но Бог ведёт нас к совершенству 
и Светом заполняет бездну.
Шлёт весть:
- Мои двенадцать видов
Миров, все схожи с пирамидой.
Пусть в конусной спирали Солнца
ваш разум недалёк от донца,
восток и запад, север с югом
Земли
храню Единым духом,
но на кругах лихих событий
вы от Меня не отходите!..


РОССЫПЬ ЗАВТРАШНИХ СНОВ
- И по воле Твоей
я бываю из времени вычтен,
чтобы жить новизной
нескончаемых версий весны…
С заповедья страстей
иль творений цветов необычных,
Бог дарует порой
мне чудные подарки.. во сны.
Те основы основ
мне даются видением просто,
дарят мир в формах малых
и ждут понимания вновь.
Россыпь завтрашних снов
ощутите, как космоса звёзды,
в них оставьте кошмары,
примите лишь Бога любовь.
А бутончики снов
те, что душу, раскрывшись, задели,
пожелаю к моим,
чтобы стали стихами услать.
Только россыпь надежд
пусть живёт в осязаемом теле,
всходит,
Богом хранит вас
от бед и порочных услад.

СНЫ
Телу мало сил –
 нервом дня измотан –
ухожу во сны –
такова природа.
Улетаю ввысь
я, Гипносом призван.
Силы копит жизнь
в тканях организма.
А Морфей седой,
пока спят миряне,
мне во сне порой
душу исцеляет.
Легкокрылый он
молвит, отпуская:
- Как тебе мой сон,
очень сходен с явью?..

.
СОН… НА ТРОПЕ СУЕТЫ
Куст черёмухи летними ветками
позовёт на тропе суеты
и, пока я в тревоге неведомой,
мне протянет хмельные цветы.
Вдруг, охваченный чувствами ясными,
я душою приму этот сон,
поднимусь над дворами и трассами
ароматом белеющих крон…
Ах, ты, лето, нестойкое, юное,
не пои меня духом лесным,
время пить не вино балагурное –
на завод мне,
болеть там иным.
Чтобы жить, с корифеями ранними –
каждый крепко оклад свой таит –
за деньгами бегу по спирали я,
восходящею к небу на вид.
С понедельника там и по пятницу
прессы миру народ мой творит,
даже розы цветут там,
иль маются -
цех литейный им запах дарит.
Так что ты извини, многоликое,
мне пора,
как сверчку на шесток.
А твоё дуновение тихое
сохраню чудным сном между строк

СОН О РОДИНЕ
Гуляю под солнцем.
Ем тёщины пышки.
Мир перевернётся,
как будто мальчишка.
Захочется мочек
у луга вдоль балки
и трав свежих строчек
в ладонях доярки.
С наивностью, в грёзах,
с любимой совместно
стволы ждут берёзок
губ тёплого детства.
Здесь в роще не гулкой
звон капель мне, будто
шар неба льёт струйки
в подойники утра.

 ВОРОНЦОВАЯ БАЛКА
Любуемся ли явью снов,
съезжаемся ль, чтоб удивляться?
Да не прожить вам иностранцем
в степных просторах воронцов…
Средь них общались мы не раз:
цветы на балке – бугорками,
с багрово-тёмными верхами,
вели к истокам жизни нас.
Сердца стучали в унисон
над степью и над воронцами.
Мы хороводились юнцами.
Как не случайно в жизни всё!
Божественный весёлый дух
давал настрой для слов и стати.
Себя хотелось песней тратить,
как тратил рядом милый друг.
О, вы, пушистые цветы,
как в скифов времена - не вы ли? -
по вере души нам святили
вселенским светом красоты!

ВОРОНЦОВАЯ БАЛКА *
…Как не случайно в жизни всё!
Божественный весёлый дух
давал нам сил для гордой стати.
Себя хотелось песней тратить,
как тратил рядом милый друг.
О, вы, пушистые цветы,
как в скифов времена цветите,
по вере, души здесь святите,
славянским светом доброты!

НА КУРГАНЕ В СТЕПИ
В капле, что зеркалит в травах,
я увижу лик
предка с головой курчавой
в сумерках ночных
Отплывёт, как от причала,
на луне-челне…
- Это ль не твоё начало?..-
ветер бросит мне.
Погоню по небу веткой
и не дам осесть,
пока ляжет облик предка
под церковный крест.

ГОЛОС МУЗЫ
Подснежник синий к сини воспарит,
и капля заблестит, весь мир вобравши,
и я, опустошённый не однажды,
услышу голос:
"Зри меня, пиит...
Я - дождь во снах твой и твой сон в дожди,
и не жена тебе, и не сестрица,
одна на всех - мне не дано делиться,
тепла и ласки от меня не жди...
Познай причуды женские мои.
Познай мои весёлые дороги...
Не падай лишь ко мне от счастья в ноги,
и стать твоею Музой не моли..."

БЕЗ МАГНОЛИЙ
Романс явил мне лета дни…
Аллеей этой ли, другой ли
Ещё скучаю без магнолий –

Как манят запахом они.
А голос ваш являет ночи,
Которые давно прошли.

Сон мой, тепло моей души,
Вас не себе ли я пророчил
Амурной мыслью многоточий
Так, чтоб не выдать тайну лжи?



К ОСЕНИ
На красоту выменяв грусть,
от хлебных дел я оторвусь,
лёгким от пят и до волос,
чтоб и меня ветер унёс,
как листопад на небеса;
там и случатся все чудеса –
выдам, как вы,
новый букет,
сон из листвы,
пробы на цвет..

ИДЁТ СНЕГ
Колышется морозная вуаль,
словно во сне скользит перед глазами.
– Эх, по-дворянски б
в шубы нам да в сани
в даль улететь в словах: Аре вуар…
Нагая моя зимняя Земля
касается щеки летящим снегом.
А мне – учиться.
мчаться мне за веком.
И злит её
моих дорог змея…
Так и она
была немного зла,
когда меня из дома провожала,
когда предпочитал метели жало
разгулу вьюг среди ночного сна…
Всё ждёт ещё
моя любовь-печаль.
вдруг повернёт меня судьба обратно…
Лебяжье мне напомнила объятье
роняемая в тишине вуаль.

ЧЁРНОЕ НА БЕЛОМ
Зачем-то торжественных кружев
зима приготовила вдруг, -
в полях каждый холм был завьюжен.
Морозец опаривал дух.
А вашу весёлую душу
кружит белый сон – не роман,
мне слышались ритмы, что слушал,
в которых вновь дактиль хромал.
Вяла ваше тело навечно
земли нашей вечная твердь,
но чуял я запах аптечный  и жизнь,
изменённую впредь:
идя по нелёгкой тропинке,
невестой нарядится дочь…
Пока ж на девчонке косынка
темней чем январская ночь.



2.БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ

ВОРДСВОД УИЛЬЯМ
СРЕДИ НАРЦИССОВ
(перевод автора книги)

Под медленную пляску волн
я обходил лесистый холм.
Когда же вновь спустился вниз,
увидел как танцует бриз,
не вальс, не твист, не хоровод
в тени ветвей у синих вод.

Средь золотых нарциссов он,
склоняя стебли в унисон,
то к морю, то к земле, то вниз
летал и пел. Весёлый бриз!
Цветы струили зыбкий свет.
О, где мои пятнадцать лет!?

Я вспомнил на своём пути
мерцанье Млечного пути
и звёзд дрожание,.. нарцисс
шепнул: «Прекрасен ты, как бриз.»
Их были тысячи вокруг
и каждый закивал, как друг.

Все в ликовании волны,
познав как чувствами вольны,
мы танцевали, как на бис -
цветы, моя душа и бриз...
Не потерять бы новизны
живого золота весны.



БЕЗ СРОКА ДАВНОСТИ…
В своей душе всегда храню
из сказки вёрткую избушку
и росы, бьющие в макушку,
и груши те, что словно пью,
речушку на краю села –
там деда мельница стояла,
двор, где семья скот содержала,
огромный огород вела.
Без срока давности люблю
души вторую половину,
и внучек, влезших мне на спину,
глаза их чуткие к добру,
послушных жителей страны,
наш городской союз соседей,
площадки, где играют дети,
и с ними отдыхаем мы.
Да только не возьму я в толк
Умом доверчивого сына,
за что наказана Россия
разрухой новой у дорог,
за что век трудовой так скор,
ушла из жизни скоро мама…
В глазнице брошенного храма
мне крест, как прошлому укор…


РОССИЯ ЕСТЬ
К Отчизне любви
срока давности нет.
Россия,  мне вы подарили свой свет.
Кровиночки ваши
славянской Руси
по землям-морям о вас
славу несли.
Знавали вы в жизни
нечестье и честь,
вас славлю, Россия,
какая вы есть!

Царь Грозный Иван
и царь Пётр – многолики,
ваш сделали сан они
грозным, великим.
Вас всю украшали при Екатерине,
цари Александры вас
свято хранили.
Всех подвигов
русского люда не счесть…
Вас славлю, Россия,
вы были и есть!

Пусть кто-то напомнит,
что жили не сыто,
что бранное поле
бывало забыто,
что Атом растили себе,
как розарий,
что наши отцы
кумачом вас вязали,
что деды не в силах
нести были крест..
Спасибо, Россия,
зато, что вы есть!

В цехах многозвонных
грущу по долинам,
для взгляда весёлым
просторам ковыльным,
по ласковым рекам
и шумным дубравам,
и по человеку,
с кем духом мы равны,
берёзам, осинам,
что ждут нас окрест…
Люблю вас такою,
какая вы есть1


ВЕТЕРАНАМ ВТОРОЙ МИРОВОЙ
Вы строитесь в походные ряды.
Здоровье есть – удержишь дома вряд ли:
вы павшим возлагаете цветы,
сто фронтовых берете для собратьев.
Уставшим вам от стрессов, ран войны,
все больше слов сердечно-теплых нужно.
«Почтим же всех, живущих в наши дни,
в век двадцать первый с нами заглянувших!»
Все реже вы стоите среди нас:
зла тернии не принявши и ныне,
вы в уголках еще веселых глаз
мечты страны великой сохранили.


МОНОЛОГ У ПАМЯТНИКА
Васильки, тюльпаны, астры, розы
у подножья догорают здесь.
Как у поколений судьбы схожи –
вот и мы сюда ведём невест,
к предкам, к нм дойдёт ни жест, так слово.
Оттого-то мне знаком он так,
дух солдат, парней сорок второго
жажда жить под огнём атак.
На ветле зарос кусок железа.
Лики юных та хранит ветла,
только ей наверное, известных
от полей, седеющих от тла.
Вот она, свидетель тех мгновений,
чует – заливает утра рань
алым, словно чрево всей вселенной,
режет по утрам гранита грань.
- Воин павший, был ли ты поэтом?
Ты вписался глыбой вековой
в синеву чарующего лета,
постоянством жизни в непокой.
Ты манишь, меня не окликая,
не познавший всех соблазнов вкус.
Ты тревожишь ровное дыханье.
Будто и тебя волнует Русь.
Снова пахнет хлебом наше поле,
я смеюсь у солнца на виду.
Мне, созрев, овёс ладонь уколет,
с другом и любимой я пройду.
С будущим и с незабытым прошлым,
мне б не потеряться на ветрах –
электронный век гудит тревожно
в нервах – может скрученных не так…
Родины солдат,
Мои дороги
к твоему огню не раз вели –
позовёт неясная тревога
на места заживших ран Земли.
Хочется стихом под небом чистым
 мне не только памятник воспеть –
уберечь свой дом, свою Отчизну
от того, кто сеет страх и смерть.

МОЙ ПАПА
- Брось шутить,
ну, мальчиком была бы,
почему не мама твой кумир?
- Да во всём похожа я на папу,
он со мною чуток, добр и мил.
В нём люблю уверенность мужскую.
Папа свой в кругу моих подруг.
Я о его голосе тоскую,
теплоте его рабочих рук.
Стану шкодить –
он не выдаст гнева,
попрошу – со мною до темна.
Может быть, как из Адама Ева,
сделана я из его ребра.
Лучше мамы понимает папа…
Хотя рядом его нет уже,
я с ним разговариваю как бы,
потому что папа жив в душе.

О ЧАСТИЦЕ БОГА
То тяжкий труд, то пьянка, то беда –
вся жизнь одни крутые повороты.
О, Боге вспоминаю иногда,
когда – ни благ, ни денег, ни работы.
И даже созерцая Бога лик,
когда свою искать готов я душу,
мне и в светлейший обновленья миг
Слова простые не дано дослушать.
Ведь люб всегда телесный опыт мой,
мне Им неосвещенная дорога…
Не только в небе – в ауре земной,
в лучах её живёт частица Бога.


СЛЕПОТА
Как бушует словес лебеда!
Хлебосольный язык не в почёте.
На экранах – разбой, лепета,
то чего вы не ждали - не ждёте.
Нефть – в цене и в верхах суета,
и народу хватает на водку,
только эта пора, как и та,
не вернёт перевёрнутых в лодку.
А какая властей доброта?
Миллионы чиновник ворует.
А служивым – за правды пятак – 
хватит зла иль заказанной пули.
Нам не святость страшна – святота,
что слабеем в руках неумелых
от бурьяна, от ферм без скота,
без рабочего духа, без веры…
Овладела людьми слепота:
прячем мир мы в квартиры и дачи.
Забирают болезни года,
а народ не становится зрячим.
/В.Лобачев /
(напечатано в журнале Санкт-Петербурга «Рог Борея», выпуск  38, стр. 174)

3. ПОНЯТЬ ЖИЗНЬ
ЯН НЕРУДА
ЖИЗНЬ И ПЕСНЯ
Жизнь мира длинна, пестра.
Мир в песнях бледней, короче -
им многим, искрам костра,
взлететь и сгинуть над прочим.

Так в эти вспышки огня -
в явление каждой искры,
Господь, вложи и меня,
мою тревогу за близких.

Жить в запахах у реки,
быть караваем пшеничным,
стать воздухом - помоги,
чтоб с песней мне жизнью длиться.
(перевод автора книги)

ПОНЯТЬ ЖИЗНЬ
- Зачем таким
в пространство жизни прислан7
Я ощущаю её чудный свет
под временем
сжимаюсь малой призмой,
чтоб в фокусах душою пламенеть.
Храни, Земля, в моих глазах весёлых
высокое, добытое умом
по городам и опустелым сёлам,
останется оно, хоть все уйдём.
Всё ощущать
дано мне с верой Божьей,
но разумом стремлюсь
знать мир весь я.
Жизнь чувствую
насколько мне возможно,
её понять без этого нельзя.

О ЗАЩИТНИКЕ
Бой вспомнил друг семьи Георгий,
чтобы внимание привлечь:
– Был я в Чечне,
на малом взгорье
мы принимали дня картечь...
Он водки отхлебнул из кружки –
и мата не предостеречь,
ругать живых стал в комнатушке,
мол, мы не ставим павшим свеч.
Неправда ль эта нас достала,
иль истерическая речь,
иль метка от огня металла,
иль небо, сваленное с плеч,
приказ «Вперед!»
или «Направо!»,
крик друга ль,
снайпера ли сечь...
иль мысль одна:
– Защитник, ты имел ли право
на оскорбительную речь?..

МОЛОДОМУ ЧЕЛОВЕКУ

НОВОГОДНЕЕ ПОСЛАНИЕ
Вот и я, в огневой преисподней,
мне по миру уже не гулять.
- Наливай-ка в стакан мой свободный,
сердце словно забилось опять.

Много горькой мы вместе попили:
- Лей-ка, Витька, коль скоро на суд,
чтоб мне было - ни грязи, ни пыли.
Здесь для храбрости не поднесут...

Я теперь, как под горочку юзом,
на костлявой скатился верхом.
- Не ценил ли я братские узы,
там, в морозы, да тесным мирком.

Что ж, простите усталость невежде -
так ли крест нёс сквозь суетный быт.
-Не судите, родные... В надежде,
что на Пасху и я не забыт.

\НЕРУКОТВОРНЫЙ МИР\
Вода! Ты - мир нерукотворный!
Как будто с Богом речь веду,
когда стою в стихии водной
свободной в речке и в пруду...
Вода - оформленное тело -
меня охватывает вновь.
В неё влюбленный неумело
я принимаю ту любовь.
И, становясь покорным, сильным,
её энергию несу
дубам, берёзам и осинам,
растущим на лугу, в лесу.
Несу жене и ребятишкам,
дарю знакомым и друзьям -
нерукотворный мир так близко,
нерукотворный мир - я сам!

О ДНЯХ РОЖДЕНИЯ
Иванову Егору Ивановичу
 
За словом-зайцем как борзая
веду
любви лишая пресс.
В музее он
Серёжей занят.
Ах, Овен я, а он – Телец.

Иваныч
не на наковальне
куёт Есенину венец.
Я ж прессы мощные товарю.
Ах, Овен я, а он – Телец.

День именин
Есенин – с нами,
сошлись два знака наконец!
Мы поздравляемы друзьями,
хоть Овен я,
а он – Телец.

СВИДАНИЕ В ДУРДОМЕ
Я еду… так сказать ещё в народе…
ещё приятно улыбаюсь всем,
а за порогом там
он в некотором роде «дурак»
я захожу в палату номер 7.
Меня в палате друг с врачом встречает
и улыбается
как там, среди друзей,
когда читал Высоцкого за чаем
и о свободе пел, как соловей…
Вся публика безвольная в палате,
как тень под тенью леса и жара.
Как на цепи, и люди, и кровати –
здесь жизнь во мрак лекарств погружена
- Так вот в какой попал ты санаторий…
- Да, жизнь моя покойницкой мертвей…
И стал о ней, негодной, тараторить
под ликами решёток и ветвей.
Всё откровенней:
- Я, гиппопотам здесь,
у нас есть почта и другая хрень…
Пора.
Дверь закрывается, как ставни,
передо мной шуршащий в соснах день.
- Больного в угол, всякое бывает, -
кричит тот врач, что видеть всех был рад….
Меня, словно облаяли а трамвае
или ужалил пригвождённый гад.
Я медлю.
«7» - висит за мной табличка.
За дверью крик:
- Ведь он, как я – поэт…
Ощупываю лоб,
дивясь привычке –
клейма «Дурак»
на мне пока что нет.

ТВОРИ, МЕЧТАЙ
Пегасу на обед
расти слов разнотравье
Ты это делать вправе!
Твори, мечтай, поэт!
Не будь слугой удачи.
Славь мир свой без причин –
но только не молчи,
когда душа заплачет,
и острием пера
в веселье или горе
не дёргай слова корень –
 чти классики права.


К МОЕМУ ЧИТАТЕЛЮ
Не силён пусть мой голос певца,
тропкой жизни болотисто-вязкой
через стих вас по воле Творца
наделяю тревогой и лаской.
Смейтесь, смейтесь, что я не умел,
но любовь рядом с вами открыл я,
когда пел для цветка майский шмель -
пели радостно майские крылья.



4. СНЫ ЛЮБВИ
« И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви,
Бог помочь вам, друзья мои…» А. Пушкин

ОЧАРОВАНИЕ
Притворство, короткость, интерес –
о, эта грусть чужого взгляда!
Опять им поглощен я весь,
душа-девица встрече рада.

Вновь ощущаю красоту,
очарованье, хмель забвенья.
Я речи страстные веду
или молчу до поклоненья…

Мечта витает, путь ведёт.
Мил нрав её, пока что кроткий,
и этот слов смешных полёт,
и шарм девической походки!


СТРАСТЬ
О, Боже! Как во мне прекрасен
её высоких чувств восход!
Зачем пылать такою страстью
Ты дал душе моей, Господь?
Ловлю всем телом поминутно
глаз женских бесконечный свет,
держу в руках земное чудо.
И не обжечься, не сгореть!..
Дал путать Твой и женский голос
под трепет чувств и плена сладь,
дал солнечно-косматый образ
души похожей воспринять!
Люблю я и подвластен каре:
второе  чувство есть во мне –
бесчувственно она сгорала
с другими по моей вине.


ТРИ РОЗЫ
Три распустились у меня:
бардовая – от страсти и огня,
вторая – голубая от мечты,
к свиданью третья,
белая почти.
Благоухали каждая при мне
за право быть подаренной судьбе.
Я чуял, как садовник, запах их,
ведь каждой аромат в меня проник.
Луна шепнула с неба:
– Хороши…
А кто-то, но не я
в ваш дом спешил.
Поведал лунный голос:
– Не смотри.
Украли твои розы…
сразу три…


ХОЛОД
Я не бегу за вами вслед.
От бранных слов душа не плачет.
А ваш игриво жгучий свет
скользит, как мимолётный зайчик.
Да, нам не суждено разлук,
и пылким с вами был некстати –
прозренным, без любовных мук,
смотрю на совершенство стати.
Вас полюбить не мой удел.
Быть вечно вашим – рок ужасен.
Ранимым от амурных стрел
летал к вам на своём Пегасе.




О ТЕБЕ
Мне пахнешь миром: созревшею дынею,
снежинкой, подснежником, вишенкой пахнешь.
Но ты для меня свободная в снах лишь,
целую тебя в них, зову по имени.

Ведь ты для сердца моего красавица.
Я знаю, целуешься ты не сухо.
За слово-боль, что ловит твоё ухо,
люблю, и ты мне всё больше нравишься.

В грехе своём дорога мне святостью.
Ты тайны мои сохранять умела:
и мне, и мне дал Бог твоё тело
и душу родственную для радости.

ЛЕБЁДУШКЕ
Пусть нам дарит невечную жизнь
семиласковость слившихся тел,
ты целуй, ты целуй меня лишь,
пока нет никому до нас дел.

Пусть сейчас час последний со мной
ты, возможно, игриво горишь,
чтоб ударить обратной волной,
от которой лишаются крыш.

Улетай с тёплых рук высоко,
чтобы в гнёздах Земли не пропасть,
чтобы крыльям вздымалось  легко,
ощутившим упругую страсть.

Свет-лебёдушка, вдаль улетай,
в свой суровый простор голубой,
сладки губы пока, а гортань
не пленит тебя словом «любовь».



ПРОШЛА ДЕВЧОНКА
(Светка)
Она смеялась  звонко,
а мы росли.
Ушла с другим девчонка,
сказав:
– Прости…
В том не её причуда,
моя беда –
вдруг подвернулось чудо
ей в двадцать два.
Прошла она
судьбой ей
дом на двоих,
хорошенький собою
её жених…
Прошла довольной Светка.
Гляжу вослед.
Осина крестит веткой
весь белый свет.


Я – ЛИШЬ ОБЛАКО
Ты захочешь –
закружатся ночи,
закружишь меня в кофточке падкой.
Скрепит случай
союз наш непрочный,
наклонив
над малютки кроваткой.

Лягу я на твоём горизонте
синей сетью с заоблачной складкой, –
попадёшься в неё на излёте,
коль захочешь исчезнуть
украдкой.

Ни упрёком тебя не пораню:
я – мираж твой
ненужный и краткий,
ведь умом ещё певчею ранью
сны познал твои все и повадки.


ИЗГОЙ
(полулюбовь)
Меня, как снег, попутный ветер
занёс в мир ледяных зеркал.
Я в них, полуобманных, встретил
полулюбовь – ту, что искал.

Но счастья рог тот был порожним –
я был лишь призраком влеком:
на светлую мечту похожа,
она сманила огоньком.

Я был очередным мужчиной,
заманенным её тоской…
Полулюбовь – не половина,
не рок вдовы,
она – изгой.


ПРОСТИ
Прости за одиночество пути,
за ночь, не проведённую с тобою,
что к твоему своё прибавил горе,
что только другом называешь ты.

Прости, что не забыть мне твой огонь,
который благодарно вспоминаю,
что вёл тебя я краем, а не раем,
что не нашёл с тобой судьбы иной.

Прости, что без тебя мне не пропасть,
что жизнь моя ярка без ласк неволи,
что  лишь во снах шальная вьюга воет,
в которой познавали нашу страсть.

Прости, что в храм без веры не вошёл,
что мне велелось Богом состояться.
Хочу в душе креститься постоянству.
Прости, что не у нас всё хорошо.

С ТАНЦОРЩИЦЕЙ
Вернулась юность
с юной танцовщицей.
мир заиграл
картиной Пикассо.
И захотелось мне поволочиться
за ножкой ловкой.
девичьей косой.
Не подкрутив на ход
часов пружину.
к девчонке шёл.
держа в руках цветок
и, в парня превратившись из мужчины,
крутил ей мыслей
каждый завиток.
Весь месяц было шармом имя «Галя»…
Прозрение вскипело
или спесь:
её влекла энергия другая.
жгла душу всю.
а я
горел не весь.


ВСЁ ОБЫЧНО
– Пригласи меня к жизни,
уведи от печали,
чтоб на лодке нелишним
я куда-то причалил.

Позови меня в гости,
как от росного луга
пусть сердца кинут мостик –
семицвет полукруга.

Ты к друзьям пригласила,
пригласила ты к чаю,
но размеренно-чинно
волны лодку качали.


5. СКАЗ ПРО ЖИВУЮ ВОДУ,
ЯБЛОКИ МОЛОДИЛЬНЫЕ ДА ЧЕСТЬ
   «Сказка – ложь, да в ней намёк…»


Слушайте сказа напевы.
В столице
жили да были
царь и царица.
Воду живу из колодцев все пили,
ели яблоки молодильны.
Все не болели, добрыми были.
Но кружилась земля под звёздами,
отцвели и яблони вёснами.
Чары тёмные понахлынули –
воды, яблони те и сгинули.
Просит люд честной Матерь Божию
сделать для Руси всё возможное.
И в три года, едва запевал соловей,
Ей дарила царица любви сыновей.
Царствует на Руси царь с царицею,
с Павлом, Фёдором и Никитою.
Но… глазами и духом нищает царь.
Собирает он всех своих бояр.
- Кто бы, русичи, из избранников,
из избранников да охотников
мне привёз бы плодов от яблоней
молодильниц
да живой воды кувшинец
о двенадцати рылец.
То добго было некогда нашим,
а теперь за тридевять земель
у царицы Синеглазки
в тридесятом царстве.
Кто хотел бы за дело взяться…
Нету откликов от охотников:
больший хоронится за среднего,
середний за меньшого,
а от меньшого ответа нет…
Старший
царевич идёт
на конюший двор.
Выбирает коня не езженного,
уздает узду не узданную,
кладёт двенадцать подпруг
с подпругою
не ради красы – для крепости.
Едет близко ли, далеко ли,
низко  ли, высоко ли
едет день до вечеру –
красна солнышка до закату.
Доезжает до росстаней до трёх дорог.
Видит камень такая надпись на нём:
«Направо ехать – коня сгубить,
налево ехать – себя убить,
 а прямо ехать – женату быть».
Выбрал Павел тропу, где женату быть,
и сумел в пути землю-мать забыть.
Долго ль, коротко ль
на Руси не пир:
в путь-дорогу вновь
царский едет сын.
Фёдор в край чужой направляется,
под конём земля проминается.
Но проходит год, а вестей-то нет
Свет-Никитушке
ехать братьям вслед.
- Дайте мне, батюшка, благословеньице
с буйной головы до трезвых ног,
чтобы яблок да живой воды,
да и братьев своих отыскать я мог…
Царь печалится, но надеется,
дал Никитушке благословеньице,
а задворенка-бабушка ясноглазому
подсказала, где коня найти по разуму.
Перед  всадником земля прогибается,
 дерева в пути пригибаются –
 едет Никита до росстаней, до трёх дорог.
У большого камня он подумать мог:
- Без коня не быть, с рук жены не пить,
 мне дорога в степь, где убитым быть…
Едет Никита до вечеру.
Видит – перед ним избушка об одном окошке
 стоит на куриной ножке,
а в избушке старуха шёлкову кудель мечёт
и нитки через грядки бросает.
Спешился Никита
и с поклоном до самой земли такую речь ведёт:
- Здравствуйте, бабушка Ягуушенька,
не укажете ль куда идти молодцу,
ведь к закату день клонится.
Мне б найти-сыскать для родителя
 чудо-яблоки молодильныя…
- Здравствуй, царский сын Свет-Никитушка.
Знаю, где древа молодильные,
та жива вода мною пробована.
Но в тот мир вступить, что себя сгубить:
Синеглазка там смелых не щадит,
только за полночь она крепко спит.
За сердечко твоё очень доброе
заменю коня тебе милого
на огонь-коня легкокрылого.
Да и взять тебе можно в саду
лишь три яблока не на виду
да воды кувшинец
о двенадцати рылец…
И садится Никита на чудо-коня,
чтоб до полночи им попасть в те края.
Поднялась стена круче гор земных,
по сто стражников у ворот иных.
Всадник поприжал коня звёздного,
стеганула плоть плеть не хлёстанная.
Осерчал тут конь, твердь горы брыкнул,
через стену ту и перемахнул.
Слез Никита с коня Яги быстрого.
Видит яблони с серебряными листьями
 да плодами на них золотистыми.
Свет от них так доверчиво льётся.
Он воды набрал из колодца,
с дальней яблони сорвал три плода
и вошёл под дворцовые своды.
Видит спящую там Синеглазку
и, охваченный томною лаской,
приложил уста у царицы лба,
едва вышел из терема.
Сел на коня.
Конь ему человеческим голосом:
- Зря ты в терем входил.
Каждый шаг в нём звучит
и высокой стены мне не перескочить…
- Ах, мешок травяной. Ах, ты, волчья сыть,
нам ли здесь почивать, нам ли ночь ночевать…
Взмыл конь в небо, увы, сбил бойницу,
разбудил синеглазую царь-девицу.
Она кинулась в погоню с богатырками
за гостями, которых не кликали…
А Никитин-то конь спотыкается,
но его Яга дожидается.
- Мила бабушка, пожалейте меня…
Вновь Яга поменяла коня, а племяннице,
своей Синеглазушке, стала печь к обеду оладушки.
Но силён, могуч Синеглазки конь,
нипочем ему даже путь крутой.
Чует Никита, что ладится
на него наехать красавица, с плеч головушку сняти.
- Стой! – кричит он гончей рати.
- Что ж ты, вор, у нас без спросу-то был,
из колодца пил да его не прикрыл?..
- Виноват и готов на поединок.
Разъезжаемся на три прыска лошадиных
да будем силушку пробовать…
Брали они боевые палицы,
копья долгомерные, сабли острые.
Съезжались три  раза две силы –
Палицы, копья поломали, сабли исщербили,
не могли друг друга с коня сбити.
Схватились в охапочку.
Боролись с утра до вечеру
красна солнышка до закату.
У Никиты резва ножка подвернулась,
упал на сыру землю, тут
стала девица коленом на его белу грудь.
- Не губи меня, девица Синеглазка.
Твои яблоки да жива вода живительна
были некогда у моего родителя.
Твоя тётя знает об этом.
Ей обязан и конём, и советом.
Ты возьми за белы руки,
подыми с сырой земли неоплаканной.
Поцелуй в уста меня сахарные…
Удивилась девица, так и сделала.
Раскинули они шатёр в чистом поле
на широком раздолье на зеленых лугах
и гуляли три дня и три ночи.
Здесь и помолвились,
перстнями поменялись.
Молвила Синеглазка свет-молодцу.
- Поезжай домой, не сворачивай,
путь-дороженька будет гладка.
Дома жди меня через три годка…
Но до росстаней да до трёх дорог
под Никитою конь заржал ладно так,
кони братьев и пооткликнулись,
кони-то были одностадные.
Видит терем он с златокрышею.
Выплывает девица солнцем рыжая.
Предлагает хлеба-соли откушити
да тревожны её сны 
в ласке слушати:
- Сядь царевич-друг на мою кровать,
буду яства я гостю подавать..
А Никита девицу, за что не знамо,
на кровать садит и – летит она в яму.
Слышен голос из ямы живой.
Вынул братьев царский сын и – домой,
окропив глаза их живой водой…
Да решили два брата лучшими быть
для родителей – брата ж меньшого сгубить…
Вновь очнулся в пропасти царский сын,
слышит землю, что рядом пищат птенцы.
Непогода гуляет, всё видит не сном.
Он снимает кафтан, накрывает птенцов.
Но чужой утихает поморский край,
прилетает большая птица Нагай.
- Ах, ты, русский дух, ах, ты, пёсий лай,
отчего дух гнёздах твой, отвечай?
-  Отпусти его, мама Нагай, со крыл,
от грозы кафтаном он нас укрыл,
злато- серебром наградила бы…
- Серебра не надо мне, птица Нагай,
а попасть бы снова в отчий свой край…
- Что ж, садись и мясо ставь на крыла,
за три ночи в высь подниму тебя…
На исходе была уже третья ночь –
 да лететь великой птице невмочь.
Оборачивается голова на пути –
срезал мяса, дал со щёк да груди…
Не идёт уродец ко дворцу, к отцу –
идёт с голью кабацкою ко их крыльцу …
Родила царица за тридевять земель
в тридесятом царстве двоих сыновей.
Не по дням растут они - по часам,
повидать отца каждый хочет сам.
По Руси летит великая весть –
у царя с царицею внуки есть.
Испугались Павел и Фёдор – к царю, им отец:
- Проведать эту весть велю…
И пришла на Русь великая рать
свадьбу праздновать, не воевать.
Да никак сынам отца не сыскать.
Голь да воры, да плуты к стану идут,
сукна яркие всё ногами лишь трут.
_ Мама, к нам идёт старый пьяница,
голь кабацкая за ним тянется…
- Берите за белы руки того с бородой.
Дети, это – батюшка ваш родной.
Он безвинно тир года страдал.
Ведите его скорее в наш тёплый стан…
Умывает Синеглазка Никиту живой водой,
даёт яблока молодильного,
чуда-сна просит.
И кабацкой голи
по чарке подносит,
и назад отправлять велит…
Не остался Никита-царевич на Руси,
уехал с Синеглазкой царство девичье вести.
Были Павел и Фёдор царями Руси,
не во славе прожили, не в чести они…
Честный труд для страны –
не удел чудаков.
Славен он на Руси испокон всех веков:
чести смолоду поклоняются,
а бесчестие проклинается.
Честь – она ни какой-нибудь просто пустяк.
Если честь сохранил меня слышащий всяк,
тебе слава, хвала… и ты, молодец!
А напевам моим, да и сказу конец.
                /В.Лобачев /



Пушкину
Язык наш образно красив!
Он Богом дан всея Руси!
Писал им волхв
Ягайло Ган.
Баян им руссам
песнь слагал.
В оттенках звукосетовых
учусь владеть им.
Как и вы
учились новому всему,
 дав свет душе,
простор – уму.
Возвышен Словом
или бит
друзья меня зовут: «Пиит!..»  –
так замечательно…
Мы есть!
Стоим!
Храним
язык и честь!





Есенину
 Нежность слова, души вашей стоны
ощущали словес мастера
и друзья в Константинове, клёны,
с кем вы молодость пили вчера.
Когда пахарь весёлый и вольный
по Земле к новой жизни шагал,
вы случайно увидели сон ли:
кобылицею дыбится Шар.
Вам дух музы, как воздух, был нужен,
чтобы быть в постоянстве одном:
чутко слушать крестьянскую душу
видеть в Розовом отчий свой дом.
О, вы, русское чудо – Есенин.
вознесенный пророческий глас!
Современником в мире смятений
вы звучите сейчас среди нас…
Длится в песнях дорога поэта,
в людях: с полок ли библиотек –
да струится потоками света
наше певчее слово для всех!
И в стремленьи быть помятым всеми,
перед временным не лебези,
брось себя, как зерно, как Есенин,
на словесное поле Руси!


О высоко мечте
Судьбы высокую Мечту
люби причастье.
Не променяй её на ту,
что гасит счастье
Не отними мечту дитя
не по охоте
его
к своей мечте ведя,
в угоду моде.
Да и за внука не мечтай.
Он сам – мечтатель.
Его мечту не осуждай
и вольность, кстати.
Любуясь аурой друзей,
не жди привета –
гори, стремись мечтой своей
в потоке Света!

Ярмарка
(по мотивам народной песни)

Неуёмная, звонкая, яркая,
одевала всех в русский фасон,
пела Нижегородская ярмарка
и плескала малиновый звон.
Каруселью кружила без устали
и прославить могла, и сгубить.
Эх, ты ярмарка, ярмарка русская,
разве можно тебя позабыть!
Ты была и богатой и лапотной.
Горьким хмелем была голытьбе.
И летела Россиею праведной
разудалая песнь о тебе.
А товаров-то! Русь-сиротинушка,
Твоя ярмарка так хороша:
рядом русская удаль –судьбинушка,
рядом русская песня – душа.

 В рамке фотография
Портрет в чёрной рамке на здании.
Оркестр дует горестно в медь.
На кон жизнь фишкой поставлена
и ей – на чужбине гореть…
Жгла осень льдинки хрустящие,
была ему служба невмочь –
теряли по званию старше
себя,
а могли бы помочь…
Жирует всесильная мафия:
народ свой, как рыбину, в сеть…
Не статься ль твоей фотографии
в такой скорбной рамке висеть?


Возвращение
Распустилась с цветком на окне
не моя, конечно,
как живая,
та душа,
что стремилась к раю,
и была дорогою мне.
Там, где памятники и кресты
не осталась с остывшим телом,
 в преисподнюю не полетела
 мимо Господа.
Не остыв,
возвратилась в дом на заре,
чтобы я не боялся смерти,
и застыла средь круговерти
фотографией на столе.

Гимн Армении
ЕГИШЕ ЧАРЕЦ (перевод)

Люблю моей Армении язык,
плач саза скорбный,
как журчит арык,
в обряде танца наирянки стан,
горячий плеск цветов и смех армян!
Люблю прозрачность вод,
синь неба пью.
Заветный камень городов люблю.
Люблю буран, что гулом с гор идёт
и мрак лачуг – стен копоть, чёрный свод.
Молитвою я чту письма чекан.
И сироту, мой Айастан, как яр,
люблю!
Люблю отцовских песен глас –
в них раны Родины вновь
больно ранят нас.
В сердца армян вселилась на века
Нарикаци душа, ум Кучака,
как недоступный славы путь –
Масис …
О, Арарат седой –
святая высь!

Советской Армии
Николай Зидаров (перевод)

Увидела ты слёзы вдовьи,
раскрыла тюрьмы ты и я,
устав от ужасов и крови,
услышал:
- Здравствуйте, друзья…
Вернула землю нам родную,
вступив на долы и холмы.
Тебя в ту пору грозовую
 встречали хлебом-соль мы.
Лишились мы железной кельи.
Кричал: - Свобода1 Братство! Мир!..
Весельем улицы кипел я.
И эту радость сохранил.

Рыжий
Быль от матушки услышал я -
шла война, пришли бои
и в селе Подгорном рыжие
появились не свои.
Немец рыжий шоколадкою
угостил девчушку (мать),
выдав жестами понятными,
что не хочет убивать…
Он нашел могилу скорую
от гранаты без чеки,
что хотели кинуть в погреб наш
наши парни у реки.
Тогда не было бы матушки,
если б немец не отвлёк.
Не помедлили солдатушки,
не пустись он наутёк.
Помню игры я в ребячестве
бил «фашистов» на бегу…
а теперь в каком-то качестве,
знать, у рыжего в долгу.


Дочке-осе
 
Как жало – сигарета.
Курит моя девчоночка-оса,
свет глаз своих ещё в лазури
и вдохновение гася.

- Тебя и с этой сигаретой
приятно видеть,
но изволь
считать свою привычку вредной
и знать родительскую боль.
Касаний твоих пальцев нежность
мне навевает добрый стих.
Твой взгляд вбирает чудо,
свежесть
цветка и дарит счастья миг.
Но гонит прочь,
не вид твой гордый,
а едкий белый дым колец…

Лихой борец с привычкой модной
клубничных губ твоих певец.

Предвкушение дороги
Новым ветром наполнятся дни,
откровеньем природы,
будем речки верховьем идти,
вспомним юности броды.
Будет видеться мой горизонт...
Быть с друзьями в походе!
Из углов комфортабельных сот
меня радость уводит.
Манит сила азартная в путь,
светом скуку затмила.
Сердца водоросль
молодость внутрь
тянет запахом мира.

Капельке
В воронце близ Каменки
Я влюбился в Капельку.
А теперь, до смеха ли,
вся она в льда зеркале.
Вот мороз предутренний
По-февральски  лютый в ней:
снежится и слабится
им моя красавица.
Своё чувство чистое
при морозе выстоял:
только Капля, как Луна,
в вешней туче канула.
Мауглина
Дарила ли степную речку7
Я травы чувствовал ногой
и воду ту, что негой вечной
нужна её душе нагой.
Откуда эта боль-загадка?
Оттуда ль, где в простор всеоч,
где волки нюхают палатки?
Степного Мауглина дочь
терпела моих рук касанья,
асфальтом рядом шла босой,
то взглядом тёмное
искала во мне,
то ластилась весной.
Далось от руссов ли такое,
хазарской дикости степей?..
День трепетал с ней,
как изгой я,
в охвате городских сетей…
В развалах книг порой осенней,
в девчонки воплотившись плоть,
её мой дух за воскресенье
проверить ниспослал Господь.

Наташина подушка
 Я – лошадка и гарцую,
в представлении мяукну.
Ей подушку небольшую
оживлю, как будто куклу.
На подушке сидя, часто
ангелом летает внучка.
Причащаемся к причастью –
к ножкам маленьким и ручкам.
Перед сном Наташа стойко
все прослышит сказки-разки,
на своей подушке только
в забытьи закроет глазки…
Подросла. Нам бабой Валей
стала та подушка душкой.
Запах счастья навевает
внучки бывшая игрушка.
След от лыж
На горке неба виден
лыжный след.
Ребёнок ваш,
входя в свой сон, оставил.
А мы стоим
у домика без ставен
и вспоминаем дни ушедших лет.
Своей гордыне дали мы обет,
Менялись,
не скользя по жизни горке –
на овощной, а не морской икорке
детей растили, выводили в свет.
За что же нам ещё держать ответ?
Висят долги, больны родные люди…
А небо дарит – ласково ли, люто? –
входящим в гору неба,
снежный след.

О дружбе
Вновь с пером рука
у меня, братишки:
я дружу пока
с приходящей книжкой.
Вновь спешу за дверь:
- Здравствуйте, Никитин…
Греет каждый день
тихая обитель.
А у милых ног
непогоды змеи.
Рядом быть бы мог,
но не смел, не смею.
Жду ли тёплых уст,
словом окрылённых?
Слышу льда ли хруст
Некогда влюблённых.

Причалу поэтов
Я люблю эти летние сборы -
ехать в Россошь, набрав реквизит,
вспомнить сердцем России просторы,
где ещё сама Русь голосит.
Наши тропы, ночлеги и речи -
есть в них ягодный запах полян,
буйство зёрен раздольных приречий,
вольность Дона и нежность селян.
Много образов ум открывает.
когда гордо, красиво поёт
свои песни Василий Жиляев.
И воспитанников Дерикот
я люблю за слова и за ласку,
за весёлость Руси и печаль,
свет-певицу со взглядом цыганским,
танцовщиц Калитвы, Калача.
Помню вас я, куда б ни уехал,
с кем зарницы над Доном встречал.
Добрых дел тебе, новых успехов
Калитвянский поэтов причал.

Боль
Раствори меня, Боже, в чёрном,
унеси от пришедшей боли.
 чтобы в ночке покой нашёл я,
растерял в ней всё то, что колет.
Меня завтра ждать будут люди,
от которых должно быть скрыто,
что метелица сердце крутит,
распотешилась в ней обида.
За доверчивость ли наказан
иль что в явь не всецело верю?
Ведь до сути дойду не сразу,
а любить-то сполна умею.

Отчего
Отчего наивно ты хохочешь,
голову красиво наклоняя?
Говоришь, что ты живёшь, как хочешь,
не пугаясь страстного огня.
Как не заблудиться в этом мире,
дар не распылить по сторонам?
Если в тридцать вольными прослыли,
что-то в главном не гляделось нам.
Лишь приду ни рано и ни поздно,
ты встречаешь, полная тоски,
волосы мне гладишь осторожно,
теребя их, словно колоски.
Но я понимаю всё яснее,
что любовь, как утренний туман,
зеркала души опять застелет,
поглотит нас близости обман.
Оттого и улыбаюсь колко,
женщины не понимая злость.
Оттого так грустно и не долго
улыбаться вместе довелось.
Завтра утром, чувств ночных не выдав,
ты пройдёшь с другим, потупив взор,
с чашкой кофе и весёлым видом
сядешь не со мной за общий стол.
Не хотел я так любить ни разу -
красотой чужой превозносим…
Не мути ни душу мне, ни разум,
не ищи во мне весенних сил.

Сиреневая любовь
Трепетали
зелёно-влюблёнными
красным счастьем
на хрупком ростке
рядом, помните,
с пляжными клёнами
в зыбком времени -
в рыжем песке…
Там с оранжево броскими
судьбами,
чёрно-белую жизнь не виня,
целовались
под небом лазурным мы,
вы вся в белом,
весь в бежевом я…
Не о главном болтаем без устали.
Струнку провода
брынькает ветвь:
– Пусть не станет
сиренево-грустною
та любовь,
что так хочет в вас петь.

У вашего дома
Судьбу нельзя остановить.
Мне не креститься
с вами в храме,
и у двери,
открытой вами,
словес влюблённости
не вить.
Венцы
из колдовской травы
у дома, вашего порога.
Со мною рядом
дуб в тревоге
всё ждет:
прогоните ли вы...
– Не кличьте старую беду,
былое ворошить
что толку.
Книг классиков
встревожить полку
к вам по привычке
я иду…

Ельчанке
Знал ли я,
что выберу другую
юношей, желающим венца,
любящим смешную, озорную
девушку из города
Ельца.
Я узнал –
она так любит горы,
что в душе хранит, на глубине.
Я узнал, что жизнь её не холит,
что сказала маме обо мне.
Стать хотел
её душе торосом,
им хотел свет солнышка поймать,
чтоб за нас,
на ткани выткав розы,
радовалась добрым сердцем мать.

Мимолётная любовь
Любовь,
дарящая беспечность,
была загадочна юна,
бессмысленная
для ума –
ей суждено бы кануть
в вечность.
Да захотелось ей
продлиться.
Взлетев,
светла, неглубока,
коснулась губ из родника
холодной, ключевой водицы.
Рассеребрила
свои чары,
повисла в воздухе она
и пала,
как и не была
боль, не имевшая начала.

Любовь повесы
В ветре уносящих нас кобыл
забывал я стройку, дом и прессы
с женщиной,
которую любил
всей душой наивного повесы.
Я ещё не понимал тогда
ни себя, ни жизнь,
ни сердца страсти.
Сам был чист,
как родника вода,
и хранимым Господом отчасти.
Обжигал нас
юношеский пыл –
в жестах бились буйность и веселье.
Остряком ранимым, да, я был –
так травинка пробивает землю.

О джинне
Не выпускай в сердцах, Кристина,
из змеек моих строчек
джинна,
не завлекай
открытым взглядом,
весёлым юности нарядом.
Мой старый джинн,
судьбе покорный,
попав с тобою
в мир моторный,
готов тебе, как раб, служить,
но… без меня
ему не жить.

Любимый коралл
Кораллы и воля,
московский балет,
солёные волны –
случайный билет…
Весёлое время,
и шалая кровь,
а ждет вас не бремя,
хмурящего бровь.
К нему вас до срока
ведёт лёгкий шаг…
С мужчиной нестрогим
в надёжных руках
вновь пальмою грустной
в лучах синевы
в коралловых бусах
красуетесь вы.
Но все ли кораллы
на шее у вас
те, что подарил
эмиратовский пляж?..
«Вы» не вопросите,
спросите у «ты»:
– Кто носит
любимый коралл на груди?..

Вы пишите
Освежающий бриз
Вновь в мечтах
на руках вас несу
по листве по-мальчишески – босым.
Полюбите ж теперь нашу осень.
Тёплым взглядом навейте весну.
Я приму вашу прошлую жизнь,
пусть она и моею зовётся.
С вами ветер, и волны, и солнце
дарят чувств освежающий бриз.
Словно счастье, и новость, и боль
берегу вас в друзьях своих верных.
Перед вами стою на коленях.
Так не прячьте же вашу любовь.
Когда рядом стоим, иль идём,
так божественно светятся лица –
но в забвении, знаем, не слиться
и в цветке не остаться вдвоём.

Принять

– Принять в свой мир,
считать своей вас? –
мне не вопрос.
Я б вами до утра дивился
во хмеле грёз,
не упрекнуть и не обидеть
чтобы словцом,
лишь вас
прекрасной разной видеть
с родным лицом…
Но вам
не суждено вернуться
в мой мир земной –
себя не видите вы
лучшей,
летя со мной.

Три берёзы
Чтоб себя не тревожить,
я с берёзой одной,
защищу её ложе,
разделю непокой.
В её чистой постели,
не назвав дорогой,
вспомню юности трели,
темперамент другой.
Ко второй серебристой,
одинокой, в лесу
припаду влагой чистой,
что не в грёзах несу,
с нею буду неистов,
летом – босым в росу,
зимней радостью быстрой
тайный свет пронесу.
С третьей буду, как душка –
лишь опустится хмарь,
обниму ствол-подушку,
трону ветки вуаль.
Расцелованным в губы,
отойду в свою даль,
её ласку в мир грубый
унесу, как печаль.
В три берёзы глядеться,
никуда их не деть
и оковы на сердце,
как рукам, не одеть,
только знаю, в метели,
коль судьба – замереть,
склонит каждая к телу
свою нежную ветвь.

Покаяние
Я вас по-прежнему люблю!
Вы, как дитя,
на шее висли.
Из-за меня ль темны в вас мысли?
Займём же судную скамью.
С распятьем в маленьких крестах
помолимся. Подвластны Богу,
к святому вновь найдём дорогу –
прощает Он чудесно так.
Для счастья ведь не надо слов
и даже полного участья:
вы просто рядом –
вот и счастье –
сошедшая не с образов.

Другая
Вся жизнь была
опасно сужена
до боли и
до немощи –
ушла жена,
то ли за суженым,
то ль
завлекать умеющим…
Теперь меня
обычным вечером,
без имени и отчества,
друзья знакомят
с новой женщиной,
которой ласки хочется.
Уже молюсь:
– Не слабо тело бы…
Тревожат
очи страстные.
Опять не ценены, не меряны
мои мечты прекрасные.

Табу
Загадочное кружево
у ваших белых ножек
и две груди завьюжили
мне водочные грёзы.
Предстанете такая ли?
У ваших ног я зря ли?
Уж водку расстопарили,
что по согласью взяли…
Луна!
Целуя тянетесь,
привставши на стопу.
Вы подарили таинство
и мне,
забыв табу.

Спящая
Настигнутая сном глубоким
после утех, ещё пьяна,
она спала, поджавши ноги,
греховной радости полна.
Я не во сне – мою вакханку
вчера дарила мне луна.
И с нею б слиться
спозаранку –
есть в моём теле
чувств волна.
Нежна,
доступна
и красива,
как майская листва,
чиста…
Ей не заменит
сон под сливой
ни секс,
ни жаркие уста.

Двое в ночи
Я манил вас
и чувством, и мыслью,
целовал чуть открытую грудь,
над озерами глаз ваших вился
синий взгляд,
чтобы в них утонуть,
чтоб сливались в одно
наши души
и к щеке
прижималась щека.
Мы сердцами готовились слушать.
Нас теснили от мира шелка.
Поземному к земному приладясь,
приодетые в шорох листвы,
мы порочность познали и радость,
растворившись в ночи,
я и вы!
Крики душ наших
были похожи,
мы звенели на общей волне…
И никто нас не смел
потревожить,
обвинить
в какой-либо вине.

Купание на закате
Она трогала закат,
что горел над нами.
Приглашала звездопад
нисходя волнами.
При малиновой воде
сквозь неё лучисто
на меня Господь глядел,
ласковый и чистый.
Обмывала свою грудь
и нагое тело,
словно жизни моей путь
изменить хотела.
Я за счастье быть с такой,
словно наречённой,
был готов
платить виной
белой или чёрной…
По закату плавал ил
и плыла дорога –
в её травах я скусил
благодать от Бога.

Ваш плен
Правы вы и цыганка права –
сердцем ваш...
был с любовником схожим,
когда запахи ваши вдыхал,
поцелуями трогая кожу.
Не могли мы себя превозмочь.
Вы, заблудшую душу врачуя,
превращали за лунную ночь
эту вольницу
в птицу ручную.
Крылья рук ваших,
пряди волос
оживлять её страсти
умели.
Потным телом,
как запахом роз,
одурманено жил,
словно шмель, я.

Вы и он
Эх, вы, женские грёзы,
сердечные бури!
Ничему мы не рады.
Вы были со мной
и манили другого,
наверно, от дури,
в водопад новых чувств,
чтобы стать с ним
другой.
И от чувства пустого,
пустого до чоха,
отвечали ему:
– Этот?! Глуп он и мал…
А потом целовали
в небритые щёки
вы меня…
о такой я, поверьте,
мечтал.

Ваша игра
По-детски свой творили мир.
И воплощался он в игрушках:
жила в нём кукла – льва подружка,
верблюд двугорбый – куклы сын.
Всё было разуму подвластно,
всё мог в вас маленький Божок:
вокруг него живой кружок,
в нём ожидал и я участья…
Своей души тревожить струны,
живительный дарить вам свет,
всем позволял в себе владеть…
Играли вы в свой мир не лунный.
Наверное, вы замечали
Богиней представлял я вас…
А в буднях ждали робких нас
скорей не радости - печали.

Ваш лучик
С новой причёской,
светлы от весны –
вы меня не разлюбили –
в комнату с улицы зимней вошли
в запахе лучшем в эфире.
Ветку из прошлого вновь зеленеть
вынес я сердца лучами.
В осень упала словесная медь,
зимушка скрыла печали.
Вам поклонюсь –
на любовь ли, беду? –
вас обниму за коленца
и, как луч солнца,
к груди припаду
к вашей
согреть
и согреться.




Мартовский снег
Меня без ости колосков
житейской прозы
по морю белых лепестков
в ваш край уносит.
Из одуванчиков пушин
меня встречайте –
я белым снегом закружил
над вами в марте.
От щёк румян, от теплоты –
вы подарите! –
пусть превратятся те цветы
в слезу открытий.
Её отведаем мы соль.
Ей кануть в землю…
Всё кружит посланная боль.
Один ли внемлю?
Иль вновь обоих нас влечёт
к утехам плоти?
Иль вы, увы, который год
с другим живёте?
В пушинках мартовской души
опасной лаской
пушисто колоски взошли
любви январской.

На зимней даче
Шёл влюблённым к ней на дачу
по грязи да по снегам
и светила мне удача
не в квартире, только там –
у заснеженных решеток,
у примолкнувших дверей –
с милой песни петь про что-то
чудной парой снегирей…
Развели костёрчик вместе,
для еды иль за едой,
опустила она крестик
в некрещеный омут мой.
Забывал, что серым было,
что земля была бела,
пил я синий взгляд любимой
с хмелем красного вина.
Мы под куполом рубашки
согревались нагишом,
под весёлые мурашки
хохотали хорошо.
А потом дорогой тёмной,
то ль за песни, то ль за грех,
шлепал нас попутчик вздорный
под ногами скользкий снег.

Ваш дом
Ваш дом-паук
мне сети вил.
Дом-гриб,
вбирал, как влагу, дни.
Была весёлая судьба
ему, как пьяни кутерьма.
Он жаждал от меня грехов.
Невольнице его оков,
вам, был понятен его крик
в разборках,
с горькой на троих.
Любил он вас.
А проку в том?
Давил он горло, словно ком.
Знать, ваших предков
низкий дом
стоит
под чёрным облаком.

Ваша грань
Есть голь ума в нетрезвости,
как наледь –
не в радость деньги
и утехи власть:
– Был милый друг,
любимая?..
– Не станет,
коль будет двигать краем
бесов страсть…
На грани вашей
холодно мне, пусто.
Стремитесь вы сюда,
а мне – нельзя,
пока во мне боль
ласкового чувства,
бодрится тело
и светлы глаза.
Мне приоткрыл,
чтоб стало чуть понятней,
Господь ваш мир
на важной грани той:
там пропадает дух ваш
безвозвратно
с тоской моею, смехом и мечтой.

Гость
Помню с вами всё,
ведь не раз внимал
ваш горящий взор
из души словам…
Пусть семейный щит
мой не вам служил,
за желанье жить,
за рисунок жил
ваш
любил я вас.
В зоне ль, в рабстве ли
был
и дрянь, как квас,
с вами в горло лил.
Вам хотел помочь,
опускаясь в топь…
В вашем мире тень
лишь оставил гость.


Цветок с пчелой
Учи меня природу слушать,
Господь, когда слепит она,
чтоб не терять рассудок, душу
от хмеля чувств или вина.
– О, как слепа,
коль нет в ней меры,
любовь, –
мне вспомнилось вчера:
я возлюбил цветок
поверил
в мечту,
сорвал – а в нём пчела.
Цветок тот был
ей нужен больше,
чем мне.
Вернуть его нельзя…
Как красотой напиться,
Боже,
через влюблённые глаза!?


Милой с востока
От таможни до таможни
мчит пустыней твой хороший,
и вокруг него мир Божий
на обычный не похож:
то печать не та, то визы…
Рядом милые киргизы.
Приближенье их отчизны
веет ласковую дрожь.
От самсов, кумыса, тана
ему в жизни легче стало…
Он забудет нежность стана,
где верблюд пылит песок,
там, где всё ещё возможно,
там, где в звёздах месяц острый,
станет временем
тревожным
дело тонкое – восток…

Любимым 12 знаков
(восточный гороскоп)

С именем Победы и знаком Крысы
не красивей и выше -
стал я каждой поэтом!

00  \год 2000\
Был бы наш дом
детской радости полн
с обворожительной –
с вами, Дракон.
Всюду друг с другом
любили мы быть,
нас разлучил
не налаженный быт.
01
Вечный источник
любви для меня –
умная женщина, чья-то Змея…
Доли с такой
опасался, друзья.
02
Женщина Лошадь,
активны, милы вы,
многих с ума захотели – свели бы.
– Как вы меня полюбили?
– В порыве…
– Самая верная,
нужная в мире!
03
Мистики дух, вы являлись во снах,
жалостливый
и чувствительный Знак.
Страстно такой не глядел я в глаза
женщине,
если по знаку Коза.
04
Красоты утонченной,
стройна и смуглява,
тайн сердечных хранитель
вы мой, Обезьяна.
05
Открытый взгляд, весёлый дух:
–Ах, эта женщина Петух!..
Задира, но хороший друг.
06
Друзьями-книгами
всегда окружены…
Собаки знак – мой идеал жены.
Но юные в вас редко влюблены.
07
Вы жизнерадостная женщина, Кабан,
виновница моих душевных ран...
Ах, наш незабываемый роман!
08
Женщина Крыса – в жизни актриса!..
Долго судьбой вас носило по странам.
Мне были нужной, нежной,
но странной…
09
В жизни успешны вы,
женщина Бык,
вам посвящал я
торжественный стих!
Амбициозны,
хвост бил всех, как плеть…
Но ваш жар сердца:
– Куда его деть?..
10
Был недоступен
ваш свет красоты,
в юной душе
возбуждал он мечты.
Милая Тигр –
женщина миф.
11
Женщина Кот
были вы и моя,
то холодны вы,
то жарче огня…
будто бы мышку,
ловили меня.
От себя
Вы извините,
коль Год ваш (иль Знак)
я на бумаге
представил не так.

Запах счастья
Жизнь бумерангом  совершила круг,
Вновь дома, удивлюсь:
- Вот ты какая!..
Ты ощущаешь запах моих рук,
с них аромат цветов любви вдыхая.
С тобою нет унылого житья,
утех куренья и спиртного чада.
Ты любишь запах нашего дитя
и запах внучек, когда дышат рядом.
Мне ощущенье сердца чистоты,
щей запах в доме ласковой хозяйки,
поверь, нужнее внешней красоты
или мечты о пляжах на Ямайке.
Мы много лет не без проблем живём.
- Так почему же молодой сейчас-то?..
Да потому, что сохраняешь дом,
 в котором благодатен запах счастья.

Жизнь молода
Шестьдесят тревожных лет
вписалось
в память, в разговор ваш
 и судьбу.
Что они оставили?
Усталость,
чувств ли запоздалую игру?
Юбилей не делит жизнь на части.
Жизнь легко в волнении кипит,
только ощущать бы запах счастья
между ссор, падений и обид.
Соберите ж всех друзей застольем,
вспомните родню и –
в добрый путь:
в срок блистать и дорожить здоровьем,
да с души
лет сорок пять стряхнуть!
                /В.Лобачев /;



З нак Крысы – год звёздный, небесный,
Н арядно стели нам вдали.
А ртистов дари, пляски, песни.
К люч в мир Льва Толстого дари!

П обедой свети, многотрудной,
О ткрой мудрость истин простых…
Б ылинным служением людям
Е щё увлекай молодых…
Д ух предков, будь славен ты в них!




С МУЗОЙ

Ш епчет Муза: «Бык творящим служит,
У шлым – изобилием рога:
Т онны серебра в них, белых кружев,
К амни-изумруды у Быка.
У дивлённый мир не утихает».

П ерл хватать поэту не с руки.
Р ад тебе, красно гореть стихами.
И стинные, славные Быки –
М акедонский бит только строками
И Наполеон брат в плен строки.




ЖИЗНЬ ВПЕРЕДИ

Г ляжу в грядущее с надеждой,
О, год, Тигрёнок полосатый,
Д обрейшим кажешься ты, нежным
У ёлок с «дождиком» и ватой.

Т омлюсь ли я, пишу ль шарады,
И граю ли на «поле боя»,
Г оржусь Тургеневской любовью ль,
Р азвалы ль книг ищу в пути,
А х, жизнь, ты – жаждой впереди!





РАДОСТЬ

Н а улицу – в песни,  коляды,
У ёлки стоять беловатым…

К от, видишь в сметане меня ты,
О ткрыта тебе моя жизнь.
Т ост был для тебя. Будь негрустным…

П орадуйся удали русской,
О гнём благодатным продлись!
Г ероем Булгаковской мистики
О бманом сердца не губи.
Д ай каждому спутника жизни
И з Божьего храма любви…



ПРОСЬБА
 
Д ари России вставшей аллилуйя. 
Р одни старинным гербом нас крылатым. А зарта войн да игр лиши, – прошу я, –
К афтан Земли и мой таят заплаты. 
О чаг не оставляй мой без огня. 
Н овь Блока ниспошли, весной звеня,
У мильных тайн от Фета для меня…








ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ

Г од и Маяковского, и Казановы,
О бредший плод рая, жить Еву учил…
Д орогу до теплолюбивого крова
У жом освещает горящей свечи…

З доровье дари и стабильность по жизни.
М ой первенец, Змейка, чти книги мои.
Е сть сила волны, в небе радуга призмы,
И мудрость земная у знака Змеи.





ЖЕНЕ И ПЕГАСУ

Г од Лошади, ты –  друг моих затей,
О бласканный Пегас... Подруга-Лошадь
Д арила радость в поле мне и в ложе…

Л юблю её за смех моих детей.
О тведав сил Вороны ли Хопра,
Ш лифую я рекой голышки-страсти…
А х, Лошадь-год! Понятно моё счастье:
Д уша к тебе припала, ты – причастье,
И сточник мой – и Бунина! – добра.



ОФИЦЕРАМ

К оза-Архар – и нам привычно прыгать,
О тведать кочек быта, горок дней.
З айдя в культурный мир, он многоликий,
Е сенинцев и пушкинистов грей.

В есомость каждой жизни подтверди.
О берегай Отчизну-мать в пути.
С лезу комбрига лаской отведи,
Т епла она – пока не с обелиска.
О н нас, служивых, в чести воспитал…
К репитесь офицеры, в зонах риска
А рхар нас всех проверит на удар.




ДЕТЯМ

Г орилла или зайчик.
О вца или верблюд,
Д евчонка или мальчик
У ёлки в масках ждут

М елодий романтичных,
А ртистов, вставших в круг,
К расивых, симпатичных.
А х, погляди вокруг –
К руг молодых персон.
И Чехов здесь Антон.




КОЛЛЕГАМ

Г од Петуха я ночью зимней
О пять встречаю с другом верным.
Д а! В петухе открыли ныне –

П редставьте! – динозавра гены.
Е го излив мы перьев ценит.
Т ворец – он! Курочек не топчет.
У ра! Он входит в наши сени,
Х ранитель судеб – милый Кочет.
А зарт Суворова в нём жив…

Т ружусь, не выделяясь часто.
М елодию своей души
П ою и чувствую участье.


СОБАКЕ – ДРУГУ

С Новым годом! У нас год Собаки!
О на раны залижет бедняге,
Б удет верной, мягка за проступки,
А на плечи накинет по шубке.
К нам зашёл с нею Лермонтов Миша –
А втор «Мцыри», поэзии высшей  …

Д айте, дайте ей кость в два сугроба,
Р азвесёлой была она чтобы!
У гадайте Собаку по масти.
Г ляньте и на клыки в её пасти…



БУДЬ!

К ладезь дара Тютчева и Ванги,
А рками, год, ёлками свети!
Б елокрылой вдаль мечтой веди!
А рфу звуча, небо распуши!
Н овых песен требуй от души!
У достой быть лучшим россиянке!

Для написания акростихов был использован
Восточный гороскоп:
/год, ему посвящён стих – носитель знака года/

1996 (2008) год – Лев Толстой
1997 (2009) год – Македонский, Наполеон
1998 (2010) год – Тургенев
1999 (2011) год – Булгаков
2000 (2012) год – Блок, Фет
2001 (2013) год – Казанова, Маяковский
2002 (2014) год – Бунин
2003 (2015) год – Есенин, Пушкин
2004 (2016) год – Чехов
2005 (2017) год – Суворов
2006 (2018) год – Лермонтов
2007 (2019) год – Ванга, Тютчев

Акростих посвящен, например, 2000 году
(сокращённо 00) – Дракону по восточному календарю – это и 2012, и 1988, и 1976 годы
и т.д. Упоминаемые в стихах фамилии – носители знака года Дракона – Блок и Фет.

Шапки 12 акростихов составляют текст:
«Светить победой, с Музой жизнь впереди – радость. Просьба всем здоровья: жене и Пегасу, офицерам, детям, коллегам, собаке-другу…будь!»

   





















2011г. январь 28 = Эхо войны на воронежской земле

Есть даты и события, которые глубоко откладываются в памяти. Их нельзя забывать. Одна из них – 25 января – день освобождения города Воронежа от фашистских захватчиков.

Для старшеклассников лицея № 4 сотрудники библиотеки № 26 (ул.Г.Лизюкова, 95) подготовили и провели информационный краеведческий час «Эхо войны на  воронежской земле». На встречу были приглашены члены Союза писателей «Воинское содружество» поэты Лобачев Виктор Алексеевич и Батраченко Виктор Степанович, а также Юрасов Александр Николаевич – историк, краевед, председатель областного комитета ветеранов войны и военной службы. У каждого из них – свои счеты с войной.  Стихи, прозвучавшие на мероприятии, были написаны ими в разное время, но объединены одной темой – их отношением к войне. Старшеклассники тоже читали стихи, и это была своего рода благодарность всем ветеранам за их великий ратный Подвиг.

В подготовленной сотрудниками библиотеки мультимедийной презентации «Воронеж. Мы память бережем» были представлены самые значимые страницы в истории освобождения  нашего города от немецко-фашистских захватчиков.



С годами двор души открыт для многих.
Ходите в нем, топчитесь. Буду рад.
Ругайте: "Занят чем-то не от Бога
наш садовод-любитель, нумизмат..."

Что ж... коллекционирую и мысли.
Их свет - в словах, как в фитиле свечи.
Стихи, что не зажгу друзьям при жизни,
зажгите в теплом дворике, в ночи.

/В.Лобачев/


О лидере и воинском Союзе писателей

Ушел он, но жизнь продолжается.
Вновь первый нашелся средь нас.
Померкла душевная жалица,
но помнят и школьники вас.

Был лидером Алик Мамедович.
Служили Отечеству вы.
Союзом народу поведались
и правда, и боли Земли.

Вы литературными ведами
полня удивительный сход,
советские годы не предали,
и слышал ваш голос народ...

Вновь ноги в Отечества стремени.
Летим мы на Родины зов -
становимся сгустками времени,
врастаем в мир ветками слов.

/В.Лобачев /


                ЮРАСОВу А.Н.,
                (на… «Ты и я, Александр, остались сиротами »)

Годы свои описав,
Слово особое выразив,
Вспомним с тобой Александр,
Бывших «Содружества» витязей,
За Правду пленительных легли
Ту, что за ШОУ теряется
Многих коллег уже нет –
Бьёт не щадящая палица
Виснет за хамами хам
Над бывшими широтами
Вот и покажется нам,
Что мы остались сиротами.
Знаешь, а мы не вдвоём
Даль окрыляет нам взмахами
Волков, Аббасов, Шварёв,
Стронов, Неретина, Маковкин.
Смортят с надеждой в лицо,
Как одержимым и лирикам,
Плотников и Воронцов,
Шматов, Панкратов и Чириков.
                Воронежский поэт ЛОБАЧЁВ Виктор Алексеевич, июль 2025г.


2025г. август 09 = Воронеж. Столовая ВПИ...
Читаю сокурсниками стихотворение о нас:
"Как хорошо, что мы сегодня вместе...
Пусть помнит и всемирный интернет,
и девушку, что мне была невестой,
и парня, что делил со мной обед..."


"В мою интуицию Вы заключённая,
Праматерь галактик и малых планет - материя тёмная, энергия тёмная...
Но с сердцем земным я - от Света поэт."
С новым, 2026 годом, друзья...