Надька

Надька жила в соседней деревне со старинным названием Прядинцы и училась в одном классе с Таней – моей подругой детства.
Прядинцы, видимо, когда-то славились хорошими пряхами, но от всей большой деревенской улицы остались только два дома, в одном из них жила Надька с матерью Любой, в другом, через дорогу, – семья Немко, такое прозвище было у немого хозяина. Говорят, Немко перестал разговаривать в детстве после испуга, и речь к нему больше так и не вернулась. А сын Немко был обычным ребёнком, он использовал язык жестов для общения с отцом, но с матерью у них велись обычные беседы, хотя и немногословные – дел было много: в деревне с малолетства все к труду приучены. Имени его не осталось в памяти, потому что соседи и знакомые за глаза так и звали его: сын Немко.
Когда Надька пошла в первый класс, сын Немко, как старший, стал провожать её до школы, он-то уже закончил начальную школу и учился в четвёртом классе. Надька хоть маленькая ростом, но Дюймовочкой боевую девчонку, шуструю, как веретено, назвать ни у кого бы язык не повернулся.
Школа была одна на несколько деревень и находилась в нашем селе. Изначально село называлось Введение, что связано было с праздником, посвящённым первому вступлению Богородицы в церковную обитель. Веденьём оно стало гораздо позднее, когда большевики порушили храм в центре села, сбросив наземь колокол.
В Веденьёвской средней школе Надька быстро нашла себе друзей. Большим усердием она не отличалась, но схватывала всё на лету, поэтому учёба давалась ей легко. И так же легко бралась за любое дело. Только усидчивости и терпения ей всегда не хватало, поэтому и учёба, и все дела оказывались на втором плане, а на первом – поиск лёгкой жизни. Для многих деревенских девчонок лёгкая жизнь ассоциировалась с далёким городом. Надька пыталась весёлую, лёгкую жизнь найти и в родных краях: организовывала вечеринки, знакомилась то с одним, то с другим парнем. Сын Немко её уж давно не провожал, находилось много других ухажёров.
Когда моя подружка Таня вместе с родителями уехала в соседнюю область, «поближе к цивилизации», Люба с дочкой заселилась в освободившийся дом. Так подросшая Надька стала жительницей Веденья. Я в то время уже училась в Костроме, в родное село наведывалась в каникулы, а после техникума волею судьбы оказалась в Саратовской области, в Балаково, обзавелась семьёй, детьми. С Таней связь не теряла, писали друг другу длинные письма. С Надькой же мы обменивались изредка открытками. Я видела её теперь только летом, когда приезжала в отпуск, да и то не каждый раз, потому что дома её никогда было не застать: днём она ходила в лес по грибы да по ягоды, а вечером была «на гулянке», такое определение дали сельчане вечеринкам с местными и заезжими кавалерами.
Корову Люба с Надькой не держали, из всей живности во дворе у них были лишь куры да маленькая визгливая собачка. Почти весь огород занимала картошка. Колорадского жука тогда ещё не завезли, и возни с ней было немного, только окучивай вовремя. Надьке с её шустростью управиться с таким хозяйством – пара пустяков. На «гулянки» времени у неё всегда хватало. «Ох, девка, не доведёт тебя такая жизнь до добра», – осуждали односельчане, увидев очередного Надькиного кавалера.
Осуждали её не только за беспорядочные знакомства, но и за то, что спаивала она сельских мужиков, давая им взаймы до получки водку. Надька после окончания школы работала в продовольственном магазине с яркой вывеской «ПРОДМАГ» и торговала водкой не только на работе: дома тоже несколько бутылок всегда было припасено «на всякий случай». Даже ночью в дом стучались любители «хмельного зелья», никому отказа не было, навар с продажи копился потихоньку.
Кроме «ПРОДМАГа», в селе было ещё два магазина: «Универмаг», в котором продавалась одежда, и «Хозтовары», где можно было купить всю утварь для сельской жизни. «Универмаг» находился в переулке за «ПРОДМАГом», в трёх шагах от него. Магазин «Хозтовары» разместился в помещении полуразрушенного храма. На куполообразной крыше бывшего храма выросли берёзки, красивые, но разрушающие своими корнями кровлю.
Сейчас в селе остался только один магазин с лаконичной табличкой «МАГАЗИН». На полках в нём лежит всё та же китайская дрянь, что и во всех магазинах российской глубинки. Продукты завозятся в магазин раз в неделю. За ними сельчане, как и в былые времена, выстраиваются в очередь.
В очереди обсуждаются все немногочисленные сельские новости. Да и откуда взяться новостям, если колхоз развалился, люди поразъехались по всей стране. Средней школы уже нет, только начальные классы ещё остались. Да и их, похоже, тоже скоро не будет. Ветшают дома, стареют люди. Раньше детей привозили в деревню к родителям, а сейчас уже и дети повырастали. Внуки на дачах в пригородах лето проводят или на море пытаются выбраться. Не слышно теперь в селе даже летом детских голосов. В соседних, когда-то больших, деревнях Власихе, Высоком, Прядинцах вовсе ни одного жителя не осталось.
Да и в селе жителей становится всё меньше. Однажды спросила у мамы, где Надька, что-то о ней давно ничего не было слышно. Рассказала мама, что Люба недавно осталась одна, нет больше её дочки. Нехорошая смерть Надьке досталась, повздорила с одним из своих кавалеров, зарубил по пьянке он её топором, а протрезвев, привёл участкового к своему подвалу, показал, куда её сбросил. Следователь потом сказал, что Надька умерла от потери крови, не сразу. Не дай Бог никому такой смерти. А Люба от горя места себе не находила. Всё себя винила, что не уберегла доченьку.

Отправила тогда я Любе открытку со словами, написанными для неё:

Вы несчастье забыть попытайтесь:
Дочь погибла – страшна так беда!
Но живите и не сдавайтесь,
Вы же сильною были всегда.

Пусть лишь доброе в хмурую осень
Материнское сердце хранит.
Сердце матери нежное очень,
Но от боли твердо, как гранит.

Не знаю, успела ли прочитать мои стихи Люба. В письме от мамы было известие, что Люба недолго дочь пережила, ушла вслед за Надькой в иной мир.