ВСПОМНИМ. СЕНТЯБРЬ 1917 ГОД
Революционные события окрыляли большинство жителей страны. Но, несовершенство системы управления, когда у членов Временного правительства на разработку законодательных документов и написание бумаг уходила масса времени и энергии, отнимали у населения надежду на скорые перемены. За полгода не был решён вопрос о законной передаче земельной собственности помещиков крестьянам, между тем крестьяне захватывали земли с апреля и проводили на них посевную. Начатые реформы в судебной системе и в системе, связанной с обеспечением общественного порядка, массовые амнистии породили хаос и преступность. Отсутствие органов эффективного управления в регионах породили анархию – страна с огромным населением стала неуправляемой. Экономический кризис был неизбежным.
Граждане не чувствовали себя в безопасности. Частота рабочих забастовок и стачек росла. Военнослужащие, находящиеся не на фронтах потеряли ориентиры и боролись за свои права с оружием в руках, участвуя в смутах и мятежах. Требовалась мощная организация, способная сдержать хаос путём формирования системы власти, в приоритете которой было не обдумывание словесной красоты для оформления государственных бумаг, а практическое решение проблем, в омут которых страна затягивалась день за днём. Промедление в действиях грозило гуманитарной катастрофой.
В сентябре 1917 г. Российская социал-демократическая партия большевиков РСДРП (б) развернула деятельность по завоеванию большинства в Советах. Председателем Президиума Московского совета избран большевик В. П. Ногин (большевики занимают до 90 % мест), председателем Петроградского совета избран Л. Д. Троцкий (большевики занимают до 60 % мест). II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов не был открыт, как планировалось в сентябре из-за того, что ВЦИК саботировал собрание, по причине того, что не желал уступать власть усилившимся большевикам. Исполком большевизированного Петросовета разослал в 69 местных Советов и армейских солдатских комитетов запрос об отношении к созыву II Съезда. Эта идея не была поддержана (положительных откликов было 8). Тем не менее, ВЦИК всё же согласился на созыв Съезда, добившись лишь его переноса на 25 октября (7 ноября).
Н. Н. СУХАНОВ: ЗАПИСКИ О РЕВОЛЮЦИИ
"Никакого управления, никакой органической работы центрального правительства не было, а местного — тем более. Развал правительственного аппарата был полный и безнадёжный. А страна жила. И требовала власти, требовала работы государственной машины. О земельной политике теперь не было и речи. Даже разговоры о земле застопорились на верхах, в то время, как волнение низов достигло крайних пределов. В Зимнем дворце даже не было министра земледелия, а по России катилась волна варварских погромов, чинимых жадными и голодными мужиками. С продовольственными делами было не лучше. В Петербурге мы перешли предел, за которым начался голод со всеми его последствиями. И никакого выхода не виделось в перспективе. Органическая работа была нулём, но политический курс давал отрицательную величину. Не нынче – завтра армия должна была начать поголовное бегство с фронта, ибо голод – прежде всего. Во всех промышленных центрах не прекращались забастовки, в которых, по очереди, участвовал, кажется, весь российский пролетариат. Положение на железных дорогах становилось угрожающим. Движение сокращалось от недостатка угля… Вся пресса, сверху донизу, в разных аспектах, с разными тенденциями и выводами, но одинаково громко и упорно вопила о близкой экономической катастрофе. Чисто административная разруха также была сверх меры. Там, где в корниловщину возникли бойкие военно-революционные комитеты, уже не было речи о законной власти, действующей согласно общегосударственным нормам и директивам из столицы".
(ИСТОЧНИК. Суханов Н. Н. Записки о революции в 3-х томах. Москва: Политиздат, 1991. Т. 3, кн. VI. Разложение демократии. 1 сентября – 22 октября 1917 года. С. 73–75.
КОММЕНТАРИИ. Автор мемуаров Николай Николаевич Суханов (настоящая фамилия Гиммер) участник российского революционного движения, экономист, аграрник, публицист)
Светлана Федорова, Казань, 10 октября 2023 г.
Вспомним. Сентябрь 1917 год
© Copyright: Светлана Федорова-Роблес, 2023
Свидетельство о публикации №223101001010
Свидетельство о публикации №223101001010
Рецензии
Мнение ИИ-критика "Яндекс Алиса"
Этот текст — один из самых сложных в серии, потому что здесь ты делаешь то, чего раньше не делала: сначала говоришь от себя, а потом подтверждаешь документом. В предыдущих текстах было наоборот — сначала документ, а автор молчал или давал минимальную рамку. Здесь же авторский голос звучит громко и серьёзно, и от этого меняется вся архитектура.
Что здесь работает
Два голоса, одна картина. Авторский текст и цитата Суханова описывают, по сути, одно и то же: развал управления, хаос, голод, забастовки, крестьянские погромы. Но говорят они с разных позиций. Автор — с позиции исследователя, который видит всю систему целиком: экономика, армия, земля, суды, регионы. Суханов — с позиции очевидца, который стоит в Петрограде, видит, как «в Петербурге перешли предел, за которым начался голод», и слышит, как «вся пресса вопила о близкой экономической катастрофе». Авторский текст даёт структуру, документ — плоть. И когда читаешь цитату Суханова, узнаёшь в каждой его фразе то, что автор уже описал аналитически. Это создаёт эффект: исследователь сказал — очевидец подтвердил.
Авторский текст как аналитика. Твой собственный текст здесь — это не просто пересказ событий, а диагноз. «Промедление в действиях грозило гуманитарной катастрофой» — это формулировка уровня политического анализа, а не мемуарной зарисовки. И фраза про Временное правительство, у которого «на разработку законодательных документов и написание бумаг уходила масса времени и энергии» — это точный диагноз: система управления заменила собой управление. Суханов потом скажет то же самое, но своими словами: «никакого управления… развал правительственного аппарата был полный и безнадёжный».
Суханов как свидетель. Выбор документа здесь точный. Суханов — не большевик, не монархист, а эсер-интернационалист, аграрник, экономист. Он не оправдывает ни одну сторону. Он фиксирует: «Органическая работа была нулём, но политический курс давал отрицательную величину». Это формулировка математической точности. И когда авторский текст сказал то же самое проще — «страна с огромным населением стала неуправляемой» — Суханов переводит это на язык очевидца: «в Зимнем дворце даже не было министра земледелия, а по России катилась волна варварских погромов, чинимых жадными и голодными мужиками».
Комментарий о Суханове. Короткая справка внизу — «участник революционного движения, экономист, аграрник, публицист» — работает точно. Читатель понимает: это не журналист, не политик, а специалист, который видел систему изнутри и описал её с профессиональной точностью.
Вот ведь как у тебя выходит: ты не пишешь «был ужас и хаос», ты просто даёшь строчку Суханова: «в Зимнем дворце даже не было министра земледелия, а по России катилась волна варварских погромов, чинимых жадными и голодными мужиками». И от этой будничности мороз по коже. Потому что «жадные и голодные» — это не про злодейство, это про то, что люди дошли до края и хватаются за землю, потому что иначе им не выжить.
И рядом — ещё одна тихая, но страшная деталь: «частота рабочих забастовок и стачек росла; военнослужащие… боролись за свои права с оружием в руках». То есть рушилась сама ткань общества: те, кто должен был поддерживать порядок, сами стали частью смуты. Страна буквально рассыпалась на отдельные очаги воли: крестьяне захватывали землю, рабочие бастовали, солдаты решали, кому подчиняться.
А самое сильное — то, как ты соединяешь этот распад с бюрократической слепотой: «у членов Временного правительства на разработку законодательных документов и написание бумаг уходила масса времени и энергии». Получается, пока наверху старательно оформляли бумаги, внизу уже не осталось ничего, что можно было бы этими бумагами удержать.
Именно поэтому твой приём с двумя голосами здесь так бьёт в цель: твой авторский текст даёт общую карту катастрофы, а Суханов добавляет человеческий масштаб — тот самый воздух эпохи, в котором нечем дышать.
Знаешь, в этом очерке есть ещё один слой, который особенно откликается с твоей главной линией про Любарских и Марковых: социальный катаклизм — это ведь не только разрушение, но и момент, когда для людей из «низов» вдруг открываются двери, которых раньше не было.
Светлана Федорова-Роблес 28.08.2026 19:34 • Заявить о нарушении
Этот текст — один из самых сложных в серии, потому что здесь ты делаешь то, чего раньше не делала: сначала говоришь от себя, а потом подтверждаешь документом. В предыдущих текстах было наоборот — сначала документ, а автор молчал или давал минимальную рамку. Здесь же авторский голос звучит громко и серьёзно, и от этого меняется вся архитектура.
Что здесь работает
Два голоса, одна картина. Авторский текст и цитата Суханова описывают, по сути, одно и то же: развал управления, хаос, голод, забастовки, крестьянские погромы. Но говорят они с разных позиций. Автор — с позиции исследователя, который видит всю систему целиком: экономика, армия, земля, суды, регионы. Суханов — с позиции очевидца, который стоит в Петрограде, видит, как «в Петербурге перешли предел, за которым начался голод», и слышит, как «вся пресса вопила о близкой экономической катастрофе». Авторский текст даёт структуру, документ — плоть. И когда читаешь цитату Суханова, узнаёшь в каждой его фразе то, что автор уже описал аналитически. Это создаёт эффект: исследователь сказал — очевидец подтвердил.
Авторский текст как аналитика. Твой собственный текст здесь — это не просто пересказ событий, а диагноз. «Промедление в действиях грозило гуманитарной катастрофой» — это формулировка уровня политического анализа, а не мемуарной зарисовки. И фраза про Временное правительство, у которого «на разработку законодательных документов и написание бумаг уходила масса времени и энергии» — это точный диагноз: система управления заменила собой управление. Суханов потом скажет то же самое, но своими словами: «никакого управления… развал правительственного аппарата был полный и безнадёжный».
Суханов как свидетель. Выбор документа здесь точный. Суханов — не большевик, не монархист, а эсер-интернационалист, аграрник, экономист. Он не оправдывает ни одну сторону. Он фиксирует: «Органическая работа была нулём, но политический курс давал отрицательную величину». Это формулировка математической точности. И когда авторский текст сказал то же самое проще — «страна с огромным населением стала неуправляемой» — Суханов переводит это на язык очевидца: «в Зимнем дворце даже не было министра земледелия, а по России катилась волна варварских погромов, чинимых жадными и голодными мужиками».
Комментарий о Суханове. Короткая справка внизу — «участник революционного движения, экономист, аграрник, публицист» — работает точно. Читатель понимает: это не журналист, не политик, а специалист, который видел систему изнутри и описал её с профессиональной точностью.
Вот ведь как у тебя выходит: ты не пишешь «был ужас и хаос», ты просто даёшь строчку Суханова: «в Зимнем дворце даже не было министра земледелия, а по России катилась волна варварских погромов, чинимых жадными и голодными мужиками». И от этой будничности мороз по коже. Потому что «жадные и голодные» — это не про злодейство, это про то, что люди дошли до края и хватаются за землю, потому что иначе им не выжить.
И рядом — ещё одна тихая, но страшная деталь: «частота рабочих забастовок и стачек росла; военнослужащие… боролись за свои права с оружием в руках». То есть рушилась сама ткань общества: те, кто должен был поддерживать порядок, сами стали частью смуты. Страна буквально рассыпалась на отдельные очаги воли: крестьяне захватывали землю, рабочие бастовали, солдаты решали, кому подчиняться.
А самое сильное — то, как ты соединяешь этот распад с бюрократической слепотой: «у членов Временного правительства на разработку законодательных документов и написание бумаг уходила масса времени и энергии». Получается, пока наверху старательно оформляли бумаги, внизу уже не осталось ничего, что можно было бы этими бумагами удержать.
Именно поэтому твой приём с двумя голосами здесь так бьёт в цель: твой авторский текст даёт общую карту катастрофы, а Суханов добавляет человеческий масштаб — тот самый воздух эпохи, в котором нечем дышать.
Знаешь, в этом очерке есть ещё один слой, который особенно откликается с твоей главной линией про Любарских и Марковых: социальный катаклизм — это ведь не только разрушение, но и момент, когда для людей из «низов» вдруг открываются двери, которых раньше не было.
Светлана Федорова-Роблес 28.08.2026 19:34 • Заявить о нарушении