На этом свете не соскучишься Книга третья

Книга третья

У Ч Е Н Ы Й



ГОДЫ 1957-1964


               

                ГЛАВА   ПЕРВАЯ

       Большой институтский автобус, предназначенный для проведения полевых и натурных исследований, с лабораторными столами, ящиками, заполненными приборами и инструментами, и кабинкой для фоторабот, доставил Игоря Зуева, уполномоченного областным комитетом партии проверить ход строительства птичников, свинарников и других животноводческих объектов в одном из сельских районов области, к зданию райкома партии. Это первое партийное поручение Зуева на новом месте работы и он счел неудобным "крутить носом". Тем более, что за ним уже числится идеологический грешок.
       Вышло так, что знакомство нового руководителя нового институтского подразделения с коллегами произошло не на заседании Ученого совета или серьезном техническом совещании, а на собрании заведующих и профоргов лабораторий и отделов. Заместитель директора по хозяйственной части и секретарь партбюро института поставили перед активом очередную важную задачу: четко и организованно провести культпоход в театр оперы и балета, причем не просто "распространить" выделенные райкомом партии 32 билета, но и обеспечить явку, а то, видите ли, некоторые несознательные интеллигенты манкируют - билеты приобретают (чаще всего деньги со всех сотрудников собирают в получку, а билеты "разыгрывают"), а в зрительном зале пусто. Райком потребовал на следующий день дать письменный отчет за подписью директора и секретаря парторганизации об "охвате" сотрудников культурным мероприятием.
       С большинством руководящего состава (до старших научных сотрудников включительно) Игорь был заочно знаком по характеристикам Вити Новика. Очевидно, и  присутствовавшие были про Зуева наслышаны, потому что он постоянно ловил на себе любопытно-изучающие взгляды сотрудников. Игорь был настроен мирно, сидел безучастно, пока не втянулся в "глазной бой" с заведующим лабораторией автоматизации строительных процессов Борисом Израилевичем Виленским. Рослый, прямой, одетый с иголочки, с внешностью театрального героя-любовника, он  разглядывал молодого перспективного коллегу, как подопытного кролика во время эксперимента. Новик характеризовал Виленского, как толкового научного работника, умелого энергичного организатора, но своенравного человека с диктаторскими наклонностями, "строящего из себя вэлыкэ цобэ". Он занимается автоматизацией процессов пропарки железобетонных изделий и сушки древесины, разрабатывает компактные малогабаритные приборы и свысока относится к стройматериальщикам, научные результаты которых добываются "грязными" трудоемкими экспериментами, допекая докладчиков на Советах ехидными вопросами и репликами с подковыркой.
         У него своеобразный подход к формированию тематического плана: тему он официально ставит тогда, когда работа фактически закончена, поэтому соответствие достигнутого результата запланированному неизменно идеальное. Другие, связанные опять-таки с "перелопачиванием" больших масс материалов, естественно, позволить себе такую роскошь не могут. А уж показать даже слабенький товар лицом - непревзойдённый мастер, под стать директору. Виленский - безусловно наиболее колоритная фигура, наиболее яркая звезда на институтском научном небосклоне. В Зуеве, широко образованном, очень способном и работоспособном теоретике, самом  молодом заведующем лабораторией, руководителе не темы, а целого перспективного направления всесоюзного значения, без пяти минут докторе наук, "примадонна", естественно, должна была узреть соперника. Этим Игорь объяснил пристальное к себе внимание собрата. И принял бой, вперив в нахальные глаза Виленского  пронзительный "бериевский" взор. Тот не выдержал и отвел взгляд.
       "Вот тебе, - возликовал Игорь, сразу как бы приняв на себя функции противовеса, чтобы положить конец безраздельному господству "барина". - Знай, что появился человек, способный поставить тебя на место".
       Через некоторое время "противодействие" проявилось  уже в словесной форме. Инцидент, на первый взгляд, малозначительный, произошел на заседании Ученого Совета. Наряду с полугодовыми отчетами лабораторий и филиалов слушалась программа очередной работы Виленского, финансируемой со второй половины года, под названием: "Оптимальный автоматический регулятор процесса сушки древесины". К деревянным рейкам, набитым на стену в кабинете директора, "мальчики" Виленского прикнопили несколько "синек", напичканных плохо различимыми электрическими схемами, в которых никто из членов Совета не разобрался бы, даже если бы они были изображены четко. Из двадцати минут, отпущенных председательствующим Телятниковым для сообщения, половину времени докладчик посвятил общим вопросам, связанным с применением древесины в строительстве, призванным убедить слушателей, что автор выдвигаемой (фактически уже выполненной) темы есть пуп Земли. Игорь узнал, что мебель из плохо просушенной древесины служит 2-3 года вместо 20-30, а это "по Малинину-Буренину" приводит к десятикратному перерасходу материала; что потери, вызванные рассыханием и короблением "столярки", можно оценить в 7 процентов всех затрат на капитальное строительство (колоссальная сумма!); что массу времени, сил и средств забирает "грибковый ремонт" и так далее. Большая часть оставшегося времени ушла на перечень недостатков существующих авторегуляторов, как отечественных, так и западногерманских, о которых говорилось в пренебрежительном тоне и опять-таки в общих чертах: схема сложная, дорогая, требующая систематического и квалифицированного ручного управления процессом, и так далее. Изложение сути собственного последнего достижения - программного регулятора, который отличается меньшими габаритами, меньшим расходом электроэнергии и большим сроком службы, заняло минуты две, а дальнейшее его усовершенствование в рамках намечаемой темы, длительностью 12 месяцев - меньше минуты. Да и о чем было вести речь, если все это усовершенствование заключается в замене некоторых дорогих полупроводниковых триодов электронными лампами. После доклада один из "мальчиков" зачитал рецензию доцента Политехнического института, составленную в хвалебных тонах и тоже в общих выражениях с припиской в конце, что замечания были высказаны автору в устной форме и уже учтены в программе.
       - У кого есть вопросы? - поинтересовался для проформы директор. Вопросов не возникло. Зуев взглянул на Фастовского, тот отсутствующим взором смотрел на развешенные схемы. Обвел взглядом лица других членов Совета и прочел на них выражение полного безразличия. Вместе с тем, его не покидало ощущение, что все именно от него ждут первого толчка, первой искры, чтобы вывести нахала на чистую воду. Фрондер дал им такую возможность.               
       - Вы называли гигантские цифры потерь, связанных с применением мокрой древесины. Наверное, так и есть. Но ведь мы не обсуждаем вопрос: сушить или не сушить. Мы рассматриваем программу, касающуюся контроля или, скажем, регулирования процесса сушки. Какие-то способы и приборы имеются, вы собираетесь их улучшить. Хорошо. Нужная и полезная работа - я полностью согласен с рецензентом. Но все-таки какой же экономический эффект мы... то есть строительная промышленность страны получит именно от этой работы? Ведь не те же миллиарды, которые вы упоминали? Какие-то прикидки делались? - произнес Зуев, уже заряженный на противоборство, но как можно более спокойным, деловым, даже дружелюбным тоном.
        - Если приборы недолговечны, труднодоступны или пользоваться ими сложно, это напрямую сказывается на качестве древесины со всеми вытекающими отсюда последствиями, - разъяснил Виленский.
        - Вы удовлетворены? - протокольно поинтересовался Телятников.
        - Да, спасибо.
        Никто выпад Зуева не поддержал,  программу утвердили. Казалось, Виленский привычно восторжествовал. И все же Игорь покидал кабинет директора удовлетворенным. "Ура, мы ломим! Первый таран произведен. Пора безнаказанности прошла. В следующий раз будет докладывать осмотрительнее".
        Себе Игорь за поведение на Совете поставил  пятерку, отдавая должное собственной интеллигентности, корректности, дипломатичности. А на том "культурно-массовом" совещании он, косвенно спровоцированный Виленским, сорвался, проявил политическую близорукость, наивно поинтересовавшись, почему посещение спектакля, к тому же иностранного автора, жившего в прошлом веке, возводится в ранг важного политического мероприятия, поставив своим детским вопросом в неловкое положение: "светское" и "духовное" руководство института.
        Заместитель директора по хозяйственной части Марк Аронович Таршиц пользуется, как пишут в характеристиках, доверием и уважением в коллективе. До войны он возглавлял Советскую власть в одном из городских районов Харькова, во время войны выбился в крупные хозяйственники, а после войны пошел на понижение не за какие-то промашки или неблаговидные деяния, а  исключительно по "пятому параграфу". Со своими теперешними обязанностями справляется, что называется, играючи, умело используя во благо строительной науки прежние связи и навыки, успешно "пробивает" строительство нового здания института с  солидным лабораторно-испытательным корпусом в центре города. Обижать “Макарона”, как за глаза называют Марка Ароновича сотрудники, Зуеву было не за что. Не заслуживал упрека и секретарь партийной организации института Иван Семенович Набока, скромный солдат партии. Он лишь недавно, после возвращения  в Союз из Варшавы, где в качестве начальника построечной лаборатории участвовал  в возведении грандиозного Дворца культуры и науки - дара Советского Союза братской Польше, "закрепился" в Харькове. А до того много лет мотался по стройкам, не зная покоя, не имея постоянного жилья, дни и ночи пропадая на площадке, проявляя бескорыстно-коммунистическое отношение к своим обязанностям.  Однажды, сказывают, зам. министра, тронутый его усердием, буквально  прогнал Набоку отдыхать, заявив при всей свите: “чтоб я тебя в ближайшие сорок восемь часов здесь не видел”. И велел управляющему трестом премировать "приданного" тресту научного работника.
       Игорь понимал, конечно, что обращается не по адресу, что перед ним "рычаги", а не Архимеды. Но - сорвалось... Вопрос его оба ведущие собрание оставили без ответа, только губы поджали да взглянули на несмышленыша, как врачи на безнадежно больного. Дальнейших проработок не последовало, хотя Зуев, купив два билета, из принципа не воспользовался ими. Миле он ни об инциденте,  ни о возможности посетить оперный театр ничего не сказал, но в душе своего некорректного выпада устыдился. И когда Набока не очень уверенным тоном предложил ему помочь подготовить вопрос о ходе строительства животноводческих объектов для Пленума обкома партии, он сразу согласился. Секретарь партбюро откровенно обрадовался и поделился с молодым партийцем опытом. Он сам недавно выполнял подобное поручение в порядке подготовки другого вопроса на Коллегию Госстроя УССР. В Киеве Заместитель Председателя Госстроя, инструктируя уполномоченных, дал такую вводную установку: “общее положение дел нам известно; основные пункты постановления Коллегии мы тоже себе представляем. Ваша задача - яркие примеры, как положительные, так и отрицательные. Ну, и если вдруг у вас или у кого-либо другого на месте возникнут оригинальные предложения или соображения, возьмите на заметку”.
        В обкоме партии все обстояло иначе. Заведующий строительным отделом (не Луковцев, того года полтора назад переместили на должность заместителя Председателя горисполкома, вскоре уличили в неблаговидных махинациях с квартирами, но вместо того, чтобы упечь за решетку, назначили начальником лагеря заключенных, присвоив звание подполковника МВД) закатил почти часовую речь, ничего ни уму, ни сердцу не дающую, но содержащую все полагающиеся по ритуалу "источники и составные части". Игорь, уподобив прослушанную лекцию шахматной партии, разбил ее на три периода. В дебюте лектор, не отрывая глаз от заготовленного текста, захлебывался от восторга в связи с историческими решениями партии и правительства об отмене с будущего года обязательных поставок государству сельхозпродуктов с приусадебных хозяйств колхозников, рабочих и служащих, и совсем свеженького - о развитии жилищного строительства. Миттельшпиль был посвящен открывшемуся днями Шестому Всемирному фестивалю молодежи и студентов в Москве. В эндщпиле досталось на орехи Организации Объединенных наций за недостойную возню вокруг "так называемого венгерского вопроса" и, разумеется,  маловерам и оторвавшимся от народа переродившимся политиканам из антипартийной группы Молотова - Маленкова - Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова, с полным набором всех их прегрешений, содержащихся в постановлении Пленума ЦК и  варьируемого на все лады на бесчисленных активах, собраниях и митингах.
        Игорь слушал партийного функционера снисходительно, как умудренный опытом взрослый ребенка. Его обнародованный исход борьбы за “дирижерскую палочку” не удивил. Он его предсказал еще в марте 1953 года, когда узнал об образовании Президиума Совета Министров СССР, состоящего из Председателя и четырех Первых замов. Удивило другое (как и в случае с Маленковым раньше) - близорукость и ротозейство сподвижников и выучеников “отца народов”.  И еще, конечно, Зуева поразила мягкость наказания оппозиционеров. Как бы поступили “антипартийщики” в случае своей победы, можно только предполагать, опираясь на прецедент Берии. А тут все остались живы и даже получили руководящие, пусть “местного значения”, посты. Это как-то не по-большевистски...
        Под занавес партийно-строительный руководитель области призвал собравшихся в зале активно способствовать решению поставленной партией опять-таки исторической задачи: получить на каждые сто гектаров сельскохозяйственных угодий по сто центнеров мяса и по 400 центнеров молока, догнав спринтерским рывком Америку по производству этих продуктов на душу населения. При выходе уполномоченным был роздан подробнейший вопросник на двух страницах густой машинописи.
        Путь до райцентра занял около трех часов, Игорь был единственным пассажиром автобуса (если не считать нескольких бабусь, "подброшенных" шофером с согласия уполномоченного на короткие расстояния) и имел возможность упорядочить впечатления последних месяцев.   
        Прощание с бывшими сослуживцами было сердечным и трогательным. Люди, встречаясь, выражали сожаление, как казалось Игорю, искренне, желали больших успехов на научном поприще, приглашали наведываться. Шабельников вручил письмо Казанцева на имя Телятникова с предложением заключить хозяйственный договор на оказание технической помощи при выполнении статических расчетов массивных подводных конструкций Кременчугской и Днепродзержинской ГЭС по методу Зуева. Своему подсектору Игорь дал "отходной" ужин в ресторане "Люкс", где в легком подпитии обещал Виталию Хрусталеву перетащить его к себе в лабораторию и “создать условия” для завершения им вчерне к концу 1958 года кандидатской диссертации. А самого не оставляли сомнения.
        ‘Правильно ли я поступил, уйдя из “Гидропроекта”, "клюнув" на наживку Фастовского? " - в сотый раз спросил себя Игорь на крыльце райкомовского здания. Шабельников намекал, что для молодого доктора наук, останься он в проектном институте, могли бы ввести должность заместителя директора по научной части или заместителя главного инженера по новой технике, подчинив ему какие-то вновь созданные подразделения научного плана и вычислительный центр. Он получил бы доступ к "мозговому центру" министерства, к экспериментальной базе научно-исследовательского сектора мощнейшего Всесоюзного института "Гидропроект", наладил бы тесное сотрудничество с Ленинградским институтом гидротехники. У него была бы свобода в выборе тематики и подборе кадров. Он со своими обширными знаниями и работоспособностью пользовался бы почетом и уважением, благосклонностью министра (на этом посту "антипартийного" Маленкова сменил ранее бесцеремонно потесненный свергнутым премьером Павленко) и его замов. Его постоянно приглашали бы для консультаций, экспертиз и т.п. Ученик Пучкова быстро стал бы незаменимым советчиком (как Вайнер у своего министра, только во всесоюзном  масштабе) и "палочкой-выручалочкой" гидростроителей. А методы расчета, им разработанные и постоянно совершенствуемые, нашли бы всеобщее признание и распространение...  А что здесь? Кому - курорт, а ему - хомут...
        Протягивая мандат пышнотелой розовощекой блондинке, по-хозяйски восседавшей за столом с двумя телефонами в приемной (этакая “типовая” Зойка Щапова в деревенском исполнении, внешне помесь Щаповой с Таней Чебитько), Игорь озорно представил ее в ситуации, имевшей место в колхозе и рассказанной ему Витей Новиком. Речь шла о курортном режиме в институте. Для его иллюстрации Витя и припомнил два эпизода из жизни пухленькой смазливенькой сотрудницы лаборатории экономики строительства Лины (уменьшительное от Энгелины). Послал ее Рудаев в командировку в Киев собирать какие-то статистические данные в Минтяжстрое, Госстрое и Академии строительства и архитектуры. Походила неделю, что могла – собрала. Звонит начальнику: как быть? "Сидите до окончания срока командировки" (три недели). "Но для чего сидеть без дела?". "А вам что? Командировочные платят, крыша над головой есть, Днепр на месте". "Но у меня семья..." "Вот и отдохните от нее, поживите в свое удовольствие". А в колхозе на уборке огурцов Лину однажды укусила оса, аккурат в то самое место, откуда ноги растут (большинство молодых женщин работало в купальниках). "Мальчики" Виленского вызвались облегчить страдания бедной женщины и по очереди прикладывались к месту укуса, норовя зубами вытащить из бедра пострадавшей осиное жало...
        - Посыдить минутку, - улыбнулась посетителю хозяйка приемной и, колыхаясь телесами, прошла в кабинет Первого секретаря.
        - Просылы минут десять подождать, - сообщила она на симпатичном русско-украинском диалекте, возвратясь. - Важное совещание. Зам. председателя Облисполкома проводит.
        Зуев вышел в коридор и остановился у стенгазеты в красивом подрамнике с большим портретом Ленина на красном фоне и традиционной цитатой: "Газета - не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор".
      "Эта газета - вряд ли, - хмыкнул Зуев, глядя на четыре тощие колонки, занимающие площадь меньше головы Ленина и исписанные крупным почерком, - идеологическая служба явно недорабатывает. Впрочем, хорошо, что в этом вопросе недорабатывает, - добавил он, подумав о "перегибах" еще одного курортника, своеобразной достопримечательности храма строительной науки. Этот пожилой еврей местечкового типа по фамилии Фишкин, между прочим, неплохо знает строительное производство, работал даже главным инженером комбината производственных предприятий одного из крупных Харьковских трестов, но был оттуда изгнан, судачат, за то, что буквально понял и добросовестно выполнил некое двусмысленное указание большого начальника. В институте  имеет хождение ругательство: "Чтоб тебя Фишкин не обминул". Витя Новик дал ему такую характеристику: тупо прямолинейный, плоско-честный, нудно-въедливый, ортодоксально правоверный талмудист. Он никого нарочно не обидит, он для себя никаких выгод не ищет. Если, к примеру,  найдет кошелек с крупной суммой денег, не успокоится, пока через газету, милицию, радио не разыщет потерявшего и не вернет находку. Так вот этот самый Фишкин – заместитель редактора стенной газеты (нельзя же коммунисту без постоянного партийного поручения!). Редактор – начальник отдела, член парткома палец о палц нс ударяет, а от Фишкина  активу института житья нет. Он одержим идеей превратить свое детище в острый боевой листок, местную "Искру", выпускать чуть ли не еженедельно, да еще в нескольких экземплярах, чтоб висела в гараже, мастерской, на этажах. Приставал он и к Зуеву насчет заметки о ходе становления и планах развития новой перспективной лаборатории, но Игорь довольно бесцеремонно выпроводил его.
       А недавно Фишкин по простоте душевной устроил пакость Телятникову и Набоке. В колхозе произошло чэпе: шофер институтского автобуса, отвозившего сотрудников на поле, подрался с колхозным бригадиром (что-то из колхозного имущества собирался загрузить в свою машину, а бригадир "застукал"). Состоялось общеинститутское собрание, участники которого единогласно осудили поступок шофера, но в день собрания виновника уволили по собственному желанию. Колхозу ответили: по вашему сигналу приняты меры, обсудили, осудили, с такого-то числа такой-то в институте не работает. Такое решение всех устроило... кроме Фишкина. Он позвонил в райком партии (свой, тогда еще Кагановичский, теперь он оперативно переименован в Киевский) и выразил возмущение по поводу того, что собрание провели формально, было мало выступлений, возмутительный поступок шофера фактически оставил коллектив равнодушным, а уволили драчуна и вора без соответствующей записи в трудовой книжке. Директору и секретарю партбюро, как водится, для порядка дали взбучку в райкоме (Набоке даже официально "поставили на вид"). Те, естественно,  пообещали исправиться. Теперь, не дай бог, случится какое ЧП, виновникам "всыпят по первое число". И поступил так Фишкин не по пакостности натуры, не из желания выслужиться... Нет, он искренне верит, что поступает по-партийному, по заветам вождей, что, поступая так, делает большое важное дело. Он и на отца родного донес бы...
        - Игорь Сергеевич? - обратился к застывшему в задумчивости уполномоченному крепко сбитый мужичок средних лет, появившийся не из приемной, а с улицы. - Гончаренко, зам. председателя райисполкома. Это ваш транспорт? Поеду с вами по объектам, сейчас еще секретарь райкома  выйдет.
        "Ого, связь исправно работает, - отметил приятно удивленный Игорь, пожимая мозолистую руку ответственного представителя советской власти, не гнушающегося, видимо, физического труда на своем подворье. - По имни-отчеству величают".
        - Да вот  и он...
        Молодой совсем на вид парень, возможно, еще недавно возглавлявший райком комсомола, решительным шагом, демонстрируя крайнюю степень занятости, прошел мимо, поздоровавшись на ходу, проскочил к автобусу. Гончаренко с Зуевым поспешно последовали за ним.
        - Начнем с Буденного, - буркнул на ступеньке лихой секретарь. И приказал водителю:               
        - Гони прямо, где повернуть - скажу. - Он занял первое сидение справа, дающее возможность обозревать дорогу через ветровое стекло, Гончаренко умостился за ним, а Зуев напротив.
        Правильный, чеканный, "просящийся на монету" профиль, устремленный вдаль взор, суровые складки над переносицей выдвиженца навеяли мысли о театральном “бонапартизме худшего толка”.
        Побывавший недавно в Москве Сергей Васильевич Зуев поделился с домашними впечатлениями об остром, в стиле "не социалистического реализма" спектакле "Фабричная девчонка" в театре Советской Армии. Именно нетрадиционность содержания пьесы, подспудное желание самим убедиться, что такая “клеветническая” пьеса увидела сцену, а автор и режиссер еще на свободе, погнало немолодых приезжих медиков-академиков на молодежный спектакль в армейский театр. В качестве представителя "темного царства" драматург вывел секретаря фабричной комсомольской организации, молодого, но уже сложившегося "рычага", беспринципного демагога и циника, карьериста и бюрократа, бдительно стоящего на страже дутого, фарисейского благополучия во вверенной ему епархии, усвоившего методы наставников. Его стиль работы: приказы, окрики, угрозы - в общении с подчиненными; беспрекословное подчинение, преданность, готовность верно служить начальникам.
        "Похоже, и мой попутчик из таких", - прикинул Игорь, без труда вписав молодого секретаря сельского райкома партии в сцены из "Фабричной девчонки". Вот тот секретарь организовал киносъемки в комнате женского общежития. Одну жилицу режиссер усадил писать письмо, хотя ей писать некому, другую - сосредоточенно читать, хотя в жизни она ничего не читает, а  лишь мечтает удачно выскочить замуж (книги на время съемок принесли из Красного уголка) и т. д. А вот по указке комсомольского секретаря проводится лекция о любви, которую, словно специально, чтобы поиздеваться, поручили прочитать молодой женщине, обманутой и разочаровавшейся в любви. Читает она нудно, монотонно, никого эта лекция не тронула, только зря время потратили, но, тем не менее, комсомольцы дружно голосуют за предложенное секретарем решение: лекция хорошая, побольше бы таких... Картины жизненные, типичные, зрители все понимают и аплодируют автору и актерам, вытаскивающим "рычагов" на "солнышко". Но они живучи, в подавляющем большинстве остались на своих местах, наготу прикрыли покрывалом "в свете решений исторического XX съезда". И продолжают гнуть свою прежнюю привычную линию, причем, как и подобает рычагам, тупо, прямолинейно, шаблонно. Примеров тому множество. Вспомнился последний, из области национальных отношений, на которых, как известно, Маркс проверял истинность социалистических убеждений.
        К Доре Марковне на днях приезжал племянник ее мужа из Киева, студент второго курса Инженерно-строительного института. В прошлом году, окончив школу с золотой медалью, тут же отнес документы в КИСИ. Колебаний в выборе профессии у него не было. Внук, сын и племянник строителей разных специальностей, он для себя решил этот вопрос еще в седьмом классе, когда впервые приобщился к проектному делу, вычерчивая по эскизам мамы "сечения" железобетонных элементов и вычисляя длины арматурных стержней для спецификации. 0тец, успевший перед самой войной без отрыва от проектного производства защитить кандидатскую диссертацию и мечтавший о научно-преподавательской деятельности, в начале войны эвакуировался со своим проектным трестом, но, имея броню, добровольно ушел на фронт и пал смертью храбрых, как было написано, в похоронке. Документы в приемной комиссии КИСИ у мальчика взяли беспрекословно, зарегистрировали, как положено, абитуриент счел вопрос о приеме решенным и отправился на отдых. Мамин отпуск провели на Рижском взморье, потом погостил пару недель у дяди в Таганроге. А когда к началу учебного года вернулся домой, к великому своему удивлению, в списке студентов себя не обнаружил. Председатель приемной комиссии поначалу бормотал что-то невнятное, а потом вошел,  как говорится, в раж и угрожающе заявил, что надо, мол, еще разобраться, как "вы" медали получаете. Возмущенная мама смоталась в Москву к бывшему фронтовому командиру мужа, ныне генерал-лейтенанту и Герою Советского Союза, тот при всех своих регалиях отправился в Министерство высшего образования и не ушел, пока при нем некий высокий чин не позвонил в Киев. Парня, скрепя сердце, приняли. Поскольку студенты к тому времени уже отбыли в колхоз, новобранца приспособили подшивать сочинения абитуриентов. Обнаружил, что в экзаменационных работах, оцененных на "4" и даже "5", содержалось до десятка орфографических ошибок, которых преподаватель "не заметил". Собирался написать в газету (не стенную, а "Комсомольскую Правду"), но политически подкованная практичная мама упросила "ради нее" не делать этого. Послушался. Первый курс закончил на круглые пятерки...
       "Одно к одному, - со вздохом резюмировал Игорь. - Фабричную девчонку можно заменить институтским мальчишкой или молодым колхозным трактористом. Везде очковтиратель на очковтирателе сидит и очковтирателем погоняет. Племянник Доры Марковны, похоже, с ходу разобрался. Фабричная девчонка не сразу, но тоже поняла что к чему. Она под занавес рассказывает публике, что в детстве, когда только из октябрят в пионеры перешла, пробегая однажды по пустому детдомовскому коридору, услышала из "тарелки" знакомые звуки "Интернационала" (очевидно, какое-то собрание или митинг транслировали). Остановилась, подняла салют, замерла и, словно в молитвенном экстазе, одна в полутемном коридоре впитывала звуки партийного гимна. Ямпольский как-то обмолвился на лекции, что в первые послереволюционные годы люди (не только "облеченные" коммунисты) старались каждое порученное, даже незначительное, будничное дело выполнять так, будто от этого зависели судьбы Республики. Постепенно нормальные взрослые люди прозревали. Фабричная девчонка тоже. Только Фишкин и ему подобные (которых, кстати, не так уж мало) застыли на той "первобытной" стадии революционного сознания.
         Ваш покорный слуга в их числе, - наклонил Игорь голову, обращаясь к невидимой аудитории. - Из песни, как говорят, слов не выкинешь. Ходил с доносом на лучшего друга к декану (слава богу, попал к Одноволу, а не к "рычагу" или  какому-нибудь фишкину); обижался на мудрого Крикуна за его "крамольные" высказывания. Стыд и позор. - Игорь даже покраснел, кажется. - Правда, - нашел он смягчающие вину обстоятельства, - когда уж прозрел, то всерьез и навсегда. И докопался в своем прозрении до глубоких корней, до самого Основателя партии нового типа и Советского государства. Жаль, конечно, что "обстоятельства" не дают возможности вплотную заняться главным делом жизни. Но еще не все потеряно. Стою только на пороге тридцатилетия. Все еще впереди. Будет и на этой нашей улице праздник. Выскочка-бонапартишко еще услышит обо мне, вспомнит, перед кем демонстрировал высокомерие. Не обойду в своей "песне песней" и такой тип (глядишь, еще и не поверят, скажут - утрирует, гиперболизирует!). Пока же проучу его объективной справкой в обком. Что увижу - то и опишу".
       Приняв такое решение, Игорь отвернулся к окну и вернулся мысленно к своим ученым проблемам.      
       Еще в начале серьезного знакомства с основополагающими работами по механике грунтов он наткнулся на книгу профессора Пастернака "Основы нового метода расчета фундаментов на упругом основании при помощи двух коэффициентов постели". И был немало удивлен. Имя автора было ему известно, как одного из корифеев строительной механики железобетона, мостостроения, автора классического большепролетного купольного покрытия здания оперного театра в Новосибирске, талантливого ученого и инженера-мыслителя. Знал он со слов Фастовского и некоторые примечательные страницы биографии выдающегося коллеги.
        Петру Леонтьевичу Пастернаку перевалило за шестьдесят. Родился он в России, но в раннем детстве с родителями уехал в Швейцарию, окончил Цюрихский политехнический институт (не тот ли, где преподавал Эйнштейн?). По-русски и сейчас говорит так, что чувствуется иностранец, иногда этим  даже бравирует. Рассказывают, он как-то, кажется, еще в сталинские времена, услышав фамилию некоего довольно крупного начальника-выскочки, заметил: "этот проходимец... э-э-э... я хотел сказать - выходец из нашего института". Еще в годы Гражданской войны написал из Швейцарии Ленину. В годы первых пятилеток приехал в Москву воплощать свою новаторскую программу постановки инженерно-строительного образования, заняв кафедру железобетонных конструкций в МИСИ. Воспитанию смены он всегда уделял большое внимание, но отнюдь не ограничивался этим, а во многом определял техническую политику в области железобетонных конструкций, вел серьезную научную работу, руководил проектированием крупнейших промышленных объектов, другие проекты консультировал, рецензировал и так далее. Является непререкаемым авторитетом.
       При этом Пастернак, как и Пучков (оба Леонтьевичи) стремился к возможно более простым решениям. Естественно,  попавшаяся на глаза книга была сначала залпом "проглочена", а затем скрупулезно, со всех сторон, "обсосана". В решении поставленной задачи проявились присущие Пастернаку черты: учесть в расчете относительно простыми средствами такое свойство грунтов, как способность вовлекать в работу ненагруженные участки основания, примыкающие к зонам нагружения. До сих пор эта распределяющая способность грунтов или игнорировалась проектировщиками-практиками, или учитывалась крайне сложными математическими выкладками. Модель Пастернака в известной мере примиряет обе крайности, базируясь на результатах несложных традиционных испытаний образцов реальных грунтов. Поначалу оригинальная, практически безусловно ценная методика вызвала у Игоря белую зависть. Постепенно, однако, вгрызаясь и с пристрастием проверяя новый метод расчета, Зуев обнаружил в нем и существенные несовершенства, и у него возникла идея усовершенствования модели Пастернака.
       “Вот он, зримый акт творческого наития, - философствовал Зуев, - диалектический переход количества в качество, феерическое извержение скопившихся в мозговых извилинах знаний и опыта. Вот оно, подтверждение постулата, согласно которому никакое знание не бывает лишним”. Для определения осадок сооружения и напряженно-деформированного состояния фундаментов Игорь использует прекрасно освоенный еще со времен дипломного проекта численный метод, позволяющий решать обширный круг задач с применением электронно- вычислительных машин. Фастовский и Пивоваров нашли идею заслуживающей внимания, как в научном, так и практическом смысле. Теперь автор готов поделиться своими соображениями с самим Пастернаком. Ближайшая командировка в Москву по диссертационным делам ожидается в начале октября, заминка вышла в связи с разделением Центрального института сооружений на ряд самостоятельных институтов, в их числе Центрального института строительных конструкций и, отдельно, Института бетона и железобетона с соответствующей перетасовкой кадров и состава Ученых советов. Что касается Института оснований и фундаментов, то его представитель скоро сам прибудет из Москвы в Харьков согласовывать свое участие в намечаемой большой комплексной работе, возглавляемой Зуевым. "Это и хорошо, - решил Игорь. - Уж коли явиться пред ясные очи корифея, так не просто с идеей, а с конкретными сопоставительными результатами".
       Игорь, отвернувшись от спутников, расплылся в улыбке, представив себе сцену: оторвавшись от бумаг, еще во власти своих мыслей, Пастернак недовольно глядит на долговязого юнца, видя в нем очередного надоедливого паломника. А тот без обиняков: "Разрешите представиться... Разобрался досконально в вашей модели грунтовой среды, попробовал применить для таких-то и таких-то расчетов, обнаружил такие-то и такие-то недостатки, даже, простите, несуразицы. Вот усовершенствованная мною расчетная схема, сохраняющая все достоинства Вашей и устраняющая недостатки; вот результаты опытов, вот основные уравнения (обычные алгебраические,  а не дифференциальные или интегро- дифференциальные!); вот примеры расчетов по вашей и, будем говорить, по нашей с вами совместной методике (я в некотором роде могу считать себя вашим учеником-заочником,  готовым принять из ваших слабеющих рук Знамя)”.
        “Хорошо бы заиметь толкового работящего аспиранта, - вздохнул Игорь, прервав самолюбование. - Жаль, что племянник Доры Марковны еще мал. Такой, наверное, подошел бы. Оканчивал бы сейчас институт, добился бы через Академию назначения ко мне, жилье "выбил" бы, года за полтора положил бы на стол кандидатскую диссертацию... А может, приспособить Виталия Хрусталева? - сощурился Зуев. - Тоже идея. Возни, конечно, с ним будет много, но шефу не привыкать. Зато эффект какой! Достойный венец многолетнего шефства!".
       Игорь представил себе Хрусталева рядом с собой на приеме у Пастернака. Но роли придумать для подшефного не успел: автобус остановился у здания правления колхоза имени Буденного. Молодой секретарь райкома партии остался сидеть на месте, а старший по возрасту ответственный представитель советской власти (вся власть Советам! - саркастически отметил уполномоченный) по собственной инициативе подхватился и размашистым начальственным шагом отправился за колхозным начальством.
       - Голова хвылын десять як пишов додому обидаты, - доложил он с подножки автобуса...               
       - Поехали, - коротко бросил бонапартик шоферу. - Вон к тому зеленому забору.
       - Мне бы заправиться... - попросил водитель.
       - Сделаем. И тебя заправим, и машину.
       - Мы что, на обед к председателю едем? - слабо протестующим тоном спросил Зуев.
       - Нормально, - махнул рукой партийный секретарь.   
       Через минуту пассажиры высадились у добротного кирпичного дома под железной крышей за высоким забором.               
       Голова, крепыш боксерского вида с мощной загорелой шеей и короткой стрижкой "под бокс", почти тотчас открыл калитку. 
       - Гостей принимаешь? - спросил секретарь, не поздоровавшись.
       - Всегда рады. - Хозяин отступил, освобождая проход. Начальственные гости проследовали во двор и привычно уселись на вкопанную широкую скамейку у длинного стола, покрытого клеенкой, под тенистой яблоней. Уполномоченному сесть не предложили, он потоптался и примостился на некотором отдалении от районной знати. 
       - Ось з области чоловика прислалы подывытысь як твоя фэрма будуеться, звать Игор Сергийовыч, - представил Зуева Гончаренко, когда председатель  колхоза остановился рядом.
       - Чэтвэртый уполномоченный за тыждень, - добавил секретарь. - Честь така дорога...   
       - Щипка. - Председатель пожал Зуеву руку и пристроился рядом. Из дома проворно вышла пожилая женщина, вероятно, мать или теща председателя и, поздоровавшись на ходу с начальством, залила воду в умывальник, повесила на гвоздь полотенце и поставила открытую мыльницу. Женщина помоложе, судя по хозяйской хватке, супруга, откинула крышку погреба.
       - Ты б може допомиг, - мягко укорила хозяйственника советская власть. Щипка жестом успокоил: не извольте, мол, беспокоиться, дело привычное. - Однако, все же встал и через минуту-другую принял из рук жены банку грибов и банку томатного сока.
       - Я забыл спросить, - снова перешел на русский язык секретарь, - то, о чем мы с тобой в прошлый раз толковали...
       - Вашими молитвами, - не дал договорить хозяин, благодарно склонив голову. Секретарь довольно хмыкнул и, кивнув в сторону шофера, дал указание заправить полный бак. Председатель прошел в дом, вскоре вернулся, вручил водителю записку - несколько слов на листке отрывного календаря - и вышел с ним за калитку, очевидно, объяснить, как проехать на заправку. Когда вернулся, продолжали толковать о своих делах. Некий чиновник районного масштаба сбил на дороге женщину. Осталась жива, но с несколькими переломами. Вроде, сама была виновата, поначалу претензий к водителю (который, однако, пребывал за рулем в нетрезвом состоянии) не имела, но потом добрые люди надоумили. Пришлось уму, чести и совести эпохи провести с вымогательницей разъяснительную работу. Коротая время, затронули еще некоторые занимающие их местные темы. Говорили, не обращая ни малейшего внимания на уполномоченного из области. А Игорь по привычке сортировал и переваривал услышанное.               
       "Кто проводил эту самую разъяснительную работу? Ну, кто - ясно. Раз рассказывает секретарь, значит, он. Но по какому праву? - мысленно вопрошал обиженный ревизор. - При чем тут райком? Два гражданина вступили между собой в конфликтные отношения. Один предъявляет другому какие-то претензии. Существует инстанция, призванная разрешать подобные конфликты - суд. У него есть правовая база - гражданский и уголовный кодексы, есть отработанная и узаконенная процедура, есть обученные кадры. Но у начальников в нашем самом демократическом государстве и мысли не возникает дать делу законный ход. Они ищут заступничества и покровительства у всесильного неконституционного партийного органа, пред которым суд и правда - все молчи. А темная пострадавшая что-то пыталась доказать через суд - ее "поправили", ей "разъяснили"...
       "Это ж надо, -  злорадно усмехнулся про себя Зуев, - меня, грядущего ниспровергателя неправого, прогнившего режима, привезли попотчевать обедом типичные представители этого режима, олицетворяющие именно его "гнилостную" сущность, злые и бездушные опричники. Как будто специально для того, чтоб я их лучше рассмотрел. В непринужденной обстановке, без маски и мундира. И, когда наступит срок, пригвоздил к позорному столбу. Впрочем, - прикинул он, - что могут добавить сии партийно-советские инфузории к уже известному. Он "прошелся" по отпечатавшимся в памяти лицам и "случаям" и презрительно заключил: все вы у меня на одно лицо - райкомовцы-волкодавы и райисполкомовцы - бюрократы и взяточники. Холодные механические "рычаги"...
      Вспомнилось лето 1948 года. Тридцатилетие Советской Украины. Газетные фото, кадры кинохроники запечатлели восторженные счастливые лица киевлян, заполнивших привокзальную площадь, чтобы приветствовать гостя, верного соратника и друга Великого Сталина Вячеслава Михайловича Молотова. В докладе на юбилейной сессии Верховного Совета Республики Хрущев не пожалел хвалебных эпитетов в адрес московского гостя и слов глубокой благодарности Сталину за оказанную честь - направление на праздник Украины в качестве представителя Союзного правительства и ЦК партии именно Молотова.  "Вот бы кто-нибудь из фотокорреспондентов или кинооператоров сообразил снять для потомства тех же граждан на митингах, гневно клеймящих антипартийную группу, - ехидно усмехнулся уполномоченный обкома. - Вот была б потеха. А для будущих историков бесценное свидетельство эпохи”.   
       Игорь легко представил себе сидящих рядом функционеров, с одинаковым усердием орущих предписанные свыше тексты... Председателя же колхоза он поместил по другую сторону баррикад, в своем лагере, среди трудяг, угнетаемых и бесцеремонно обираемых паразитами...               
       Потом  ниточка логических построений снова зацепилась за перипетии киевского племянника Доры Марковны. "Правильно поступила мама, отвратив студента-комсомольца от соблазна найти управу на институтских очковтирателей и взяточников (не за красивые же глаза опытные преподаватели "не заметили" массу грубых ошибок!). Газетчики - тоже солдаты, скованные цензурой, по команде поливающие пулеметным огнем брани политических противников и восхваляющие  властителя. "Комсомольская Правда" - не исключение. Не напечатали бы, - с большой долей вероятности предположил Зуев, - а переправили бы крик души юноши обратно в Киев "для принятия мер". А там с честным парнем провели бы "разъяснительную работу".
       "Но ведь печатаются в "Комсомолке" хлесткие фельетоны, - объективности ради вступился за центральную молодежную газету "двойник". - Костя, регулярно читающий эту газету (показательно! Младший брат разборчив) недавно пересказал своим "семинаристам" содержание фельетона Сем. Нариньяни про похождения некоего московского студента, снимавшего "углы" у молодых вдовушек".
       "Было дело, - согласился Игорь. - Только Костя выписывает и читает молодежную газету не ради такой "клубнички", а из-за интересных материалов по науке и технике. Недавно, к примеру, там была напечатана статья, вызвавшая бурную дискуссию на домашнем семинаре. Называлась она "Невесомые самолеты". Газета сообщила, что в Америке с 1948 года несколько лабораторий университетов занимаются изучением возможности создания невесомых летательных аппаратов. По некоторым, правда, как пишет газета, еще не подтвержденным данным, при опытах по расщеплению атомного ядра якобы удалось обнаружить особую частицу, названную "гравитоном", являющуюся носителем силы тяжести. Любое вещество, лишенное этой частицы, становится невесомым. В лабораторных условиях будто бы уже добились уменьшения силы тяжести на тридцать процентов. Было о чем поговорить и поспорить..."
       Загруженный до предела Игорь, посещая родителей, тоже в поисках научных сенсаций изредка просматривал "Комсомолку", если последняя попадалась ему на глаза, пока однажды не наткнулся на страницу, пестрящую набранными крупным шрифтом "народными" поговорками о коммунистической партии, типа: "ОТ ЛЕНИНСКОЙ НАУКИ КРЕПНУТ РАЗУМ И РУКИ”; "ЛЕНИНСКАЯ ПАРТИЯ СТРЕЛЫ ПРЯМЕЕ"; "ПАРТИЯ ЗА НАРОД, НАРОД ЗА ПАРТИЮ" и т.п. Он брезгливо отодвинул газету и последний месяц принципиально игнорировал орган ЦК ВЛКСМ, довольствуясь эпизодическим беглым просмотром "Правды" и сведениями о наиболее примечательных событиях в мире политики, науки и культуры со слов своих домашних, сослуживцев и, изредка, радиопередач на русском и английском языках.  В газетах и журналах заправляют те же "рычаги" (между прочим, по слухам, издание, осмелившееся поместить рассказ "Рычаги", уже, как говорится, приказало долго жить!) Что же касается фельетонов, так это камуфляж, клапан для сбрасывания лишнего пара в котле и приманка для мещан-подписчиков".
       Стол между тем заставлялся посудой, появились стаканы и фужеры, ложки, вилки и ножи ("как в лучших домах Лондона", - отметил Игорь поговоркой Виленского), миска с аккуратно нарезанными толстыми ломтями пышного белого хлеба (наверное, домашней выпечки, - мысленно прокомментировал Игорь, - может, не хуже парижского, о котором по ночам вспоминал Крикун). За¬пестрели овощи: помидоры и огурцы, лук и чеснок, все крупное, свеженькое, прямо с грядки. Из погреба жена передала хозяину две высокие бутылки венгерского или румынского образца емкостью 0,75 литра.
       - Самогон? - строго спросил секретарь, когда Щипка поставил бутылки на стол.
       - Та ни, бачэтэ... - он указал на этикетки. Потом появилось блюдо с жирной селедкой, за ним такое же - с аппетитным розовым салом. Голова разлил слегка мутноватую жидкость по стаканам, примерно граммов по 150.  Гости заполнили свои тарелки закусками, каждый возле себя насыпал щепотку соли. 
       - Ну, щоб дома нэ журылысь, - поднял стакан представитель советской власти и, не чокаясь, залпом осушил. Игорь пригубил стакан, и глаза у него на лоб полезли. "Первак" градусов под семьдесят... Но он мужественно выпил, хотя и скривился при этом болезненно. Гончаренко услужливо наполнил его фужер томатным соком, Игорь в один присест его проглотил и наполнил снова. Хмель сразу ударил в голову и Игорь, спасаясь, усиленно заработал челюстями, набивая рот салом и малосольными огурцами. Ели молча. Только вид большой кастрюли с борщом распечатал уста партийного руководителя.
       - Ну, Даниловна, - произнес он, раздувая ноздри. И по какой-то ассоциации припомнил неизгладимый эпизод своего военного детства. Будущий комсомольско-партийный вожак пас корову. (Значит, не голодали в лихую годину, мысленно прокомментировал Игорь, в свою очередь, вспомнив вдовушку, выкупившую и пригревшую мужа Веры Федоровны из Люботина). Тут откуда ни возьмись, перед глазами мальчика выросли наши солдаты, взяли корову за рога и увели. А командир в утешение пацану вручил отпечатанную на обратной стороне куска обоев справку, вписав туда его фамилию. (Можно представить себе реакцию взрослых на появление дома мальчика со справкой вместо коровы, злорадно ухмыльнулся Игорь). А после войны пригнали из Германии скот, маму пригласили в сельсовет и на основании той бумажки выдали корову. (Благородно, удивился Игорь, в "наши порядки" не вписывается. По всем канонам репарационные коровы должны были разойтись по начальству. Впрочем, может быть, родители “бонапартика” были какими-то начальниками и сын пошел по их стопам.)
       "Но хоть проявил районный барин что-то человеческое, чуть высунулся из мундира- панциря. И сразу преобразился, - машинально отметил Зуев - Такой, возможно,  в своем номенклатурном кругу слывет славным малым. А перед нижестоящими пыжится. Значит, дурак", - резюмировал про себя уполномоченный. В нем пробудился исследователь и он, сверля украдкой "комиссара", задался вопросом: а каков он в домашней обстановке, вне чиновничьей скорлупы? Барин? Деспот? Грубиян? Командует? Придирается? Или, наоборот, с изменением условий меняет и манеру поведения, становится добрым и ласковым, отдыхает от райкомовской "духоты" душой и телом? А кто его окружает дома? - стал по привычке развивать тему Игорь. - Выбрал ли уже себе спутницу жизни, или пока "прыгает с цветка  на цветок", пользуясь предоставленными общественным положением возможностями? Если женат, то какая она, его супруга - мягкая, спокойная, покладистая пышечка, наподобие райкомовской секретарши? Или, напротив, "гремучая смесь", стерва-общественница с претензиями на теневое руководство районом? Жива ли мама? Если да, то проживают вместе или сам "построился"? Если живут одной семьей, то ладит ли невестка со свекровью? А если конфликтуют, то какую "разъяснительную работу" проводит?
         Зуев попытался представить себе молодого районного волкодава в различных бытовых ситуациях: за обеденным столом, ломящимся от яств соответственно рангу (кривится или похваливает?); во саду ли, в огороде (есть ли они у секретаря райкома? Нужды нет, все районные богатства в райкомовско-райисполкомовском распоряжении, свежайшие отборные продукты небось машинами доставляют); в постели (старается ли не только себе, но и жене удовольствие доставить? На какие уловки жена пускается в попытках отвратить супруга от соблазнов на стороне?) и так далее. Однако, вследствие полного отсутствия фактического материала схематичные картины не обрели реальных очертаний и быстро улетучились, уступив место сценам, где главным действующим лицом оказался еще один примечательный в своем роде человеческий экземпляр - Вова Гринберг. Этим летом Зуевы и Гринберги-Корсунские снова проводят свои отпуска в Люботине, и Игорева коллекция "перлов" опереточного домашнего бонапартика существенно пополнилась, дав дополнительный импульс и обильную пищу для философствования на тему "мужчины и женщины".
       Недоросль на полном серьезе по разным поводам не устает излагать жене и теще (тесть с ним практически не разговаривает, ограничиваясь по настоятельным просьбам женщин для поддержания "худого мира", сухими пожеланиями доброго утра и спокойной ночи), свое кредо: “Я мужчина, я должен (!) отдыхать”; "вы мне должны (!) давать все самое лучшее, что есть в доме"; "к моему приходу горячий обед должен стоять на столе, чтоб я не ждал" (он обычно уходит домой не со звонком, как жена, а задерживается поиграть в пинг-понг), и так далее в том же императивном тупо-прямолинейном духе. На редкие просьбы жены за чем-то сходить или чем-то подсобить, ответствует: "а как матери-одиночки управляются?" (Это верх его остроумия, вообще же юмор, кроме "солдатского", ему почти недоступен.) В прошлом году Игорь своими ушами слышал, как Вова упрекал Галюшу: "Я был занят на пляже, а ты оставалась дома, почему то-то и то-то к моему приходу не сделала?". Критические выступления (а недоволен Вова в доме, где пребывает в “прыймах”, почти всем), он, как правило, завершает назидательным сравнением: "а вот моя мама...", или: "а вот у моей мамы..." (естественно, у мамы все хорошо и правильно).
       В этом  году Зуевы получили возможность познакомиться с "эталонной" мамой и ее супругом (прошлым летом Исаак Давидович Гринберг оперировался по поводу урологического заболевания) и сразу разобрались, откуда корни растут. Берта Борисовна Ронина-Гринберг из той породы людей, про которых говорят - кремень, а ее муж - ее тень (что, впрочем, не мешает ей в общении с Зуевыми держаться "тише воды и ниже травы", даже подобострастно, а ему достаточно раскованно). Ронина фармацевт, заведует аптекой при одной из харьковских больниц. Работа, по оценке непосредственного "адика", не бей лежачего. Домой с работы приходит раньше мужа, радиоинженера, говорят, толкового и весьма уважаемого в своем конструкторском бюро, но горячим борщом на столе "шахиншаха" не встречает, а отдыхает, разгадывает кроссворды, читает (она приятно поразила Зуевых знанием наизусть "Евгения Онегина"). Все домашние дела супруги делают вместе, причем Берта Борисовна, в основном, руководит. Все идеи, инициативы, планы исходят от нее. Она идеолог, вдохновитель и организатор и, не мытьем, так катаньем, добивается осуществления всего задуманного. На сына она постоянно кричит, порой сбиваясь на истерику. Тот пыжится, сопротивляется, но в конце концов подчиняется, а, один раз выполнив установку, принимает ее в качестве "категорического императива". Муж давно уже не сопротивляется, хотя, по признанию сына, терзается неспособностью противостоять напору. Раньше "бунты на коленях" различной силы и продолжительности имели место, но со временем все реже и реже, пока совсем не угасли. Мужику бы впору запить от собачьей жизни... если бы Берта разрешила. Свекровь невестку тоже постоянно поучает, и тоже на высоких тонах. Та обычно отмалчивается, но поступает по-своему. Муж и сын Берты (у Игоря это имя ассоциируется с дальнобойной пушкой времен первой мировой войны) говорят ее словами. Можно предположить, что она, не мудрствуя лукаво, наставляла сына: "ты мужчина, ты должен...", а тот, по всем правилам "адикизма", дословно повторял...
       "Для чего держать такую скотину в доме? - в который раз недоуменно пожал плечами Игорь. - Неужели только ради фарисейской видимости наличия "первичной ячейки общества"? Но ведь всем окружающим видно, что называется, невооруженным глазом, что фактически налицо не семья, а карикатура на нее. Как смотреть в глаза сослуживцам? - Игорь ясно представил себе злопыхательские ухмылки или презрительные гримасы сплетниц. А Галюша сама еще подливает масло в огонь, смакуя "коники" мужа. "Неуважающие вас, - попрекнул Игорь Галюшу строкой из стихотворного письма Симонова женщине, изменившей фронтовику (ко времени получения письма - погибшему)",
       "Галюша не изменила бы, - вставил “двойник”. - В душе не очень горевала бы, как в свое время мама Юры Божича, но внешне соблюдала бы все приличия, хранила верность и терпеливо ждала. А вернись он калекой, обрубком, слепым, несла бы крест свой до конца".
       "И пользовалась бы уважением", - дополнил Игорь.  А так..." На вопрос внутреннего прокурора, достойно ли осуждения поведение Галюши в нынешней ситуации, Игорь поначалу безоговорочно ответил: да! Но постепенно черно-белые краски размылись. Экспериментатор усадил на одну чашу весов "праведную" Галюшу, а на другую поместил сразу двух "грешных" представительниц лучшей половины человечества - подругу Вику и сотрудницу Института сооружений Марину Егоровну Климову. Женщины эти очень несхожи, решают они разные жизненные задачи. Но есть объединяющее начало: отсутствие "низкопоклонства и пресмыкательства" перед сильной половиной. Вика сходится с мужчинами в надежде обрести семейный очаг. Сейчас она встречается с немецким офицером, обучающимся в нашей артиллерийской академии и, по признанию самой Вики, увлечена очень. Зуевы к "нестандартному" роману Вики отнеслись индифферентно: дело, мол, не в национальности. Мы интернационалисты. Нельзя всех немцев стричь под одну гребенку. И в гитлеровские времена не все население Германии свихнулось... Пример тому - немецкая родня Наума Эстрина.
      Игорь тоже до сего момента не придавал выбору Вики большого значения. Но сейчас, захмелев, вдруг возмутился. Небось, увлекшись, не выяснила досконально, из какой семьи происходит, что творили на оккупированных территориях отец и старшие братья. И сам к концу воины был не так уж мал (на год моложе Вики), мог состоять в гитлерюгенде; не проникся ли расистскими и реваншистскими идеями?  Не прикидывается ли "красным" и влюбленным, чтобы  свободное от занятий время скоротать с доверчивой и темпераментной "не совсем дурнушкой", в семье пригреться, домашней пищи вкусить?.. Зловещая тень "немецких овчарок" заслонила в глазах советского патриота Зуева знакомый образ подруги жены. "Позабавится, выпустится из Академии - и был таков", - предостерег он Вику...  А "дымный след" будет за тобой всю жизнь тянуться. Тогда уж точно до конца дней матерью-одиночкой останешься".
       Климова - убежденная мать-одиночка. Замужем не была, вырастила двух детей "без подачек" (алиментов), квалифицированный специалист, изысканно одевается (сама шьет и вяжет). Бравирует: ни от кого никогда не зависела, никому не угождала, жила с кем хотела и до тех пор, пока хотела...            
       "Так уж всегда была хозяйкой положения? - засомневался Игорь. - Неужели тебе попадались одни Исааки Давидовичи Гринберги? - Он не мог сдержать улыбки, вспомнив чеховского "медведя" с его: "девять женщин бросил я, двенадцать бросили меня".
       "А дети страдают без отцов, - напомнил внутренний моралист. - Гриня любит отца. Во время родительских перебранок он нервничает, мечется между мамой и папой, отца за глаза обзывает "адиком", но возвращения его с работы ждет не дождется. Однажды сказал маме: "ты, наверное, жалеешь, что на нем поженилась, а я не жалею..."
       "Да, любит, согласился Игорь, гася улыбку... - А отчего ему не любить "адика"? Уровень интеллекта у них примерно одинаков. Не обремененный никакими обязанностями и заботами, беспечный и безответственный, Вова много времени уделяет сыну, играет с ним в его детские игры, водит в цирк и кукольный театр, катает в парке на качелях и колесе обозрения, угощает мороженым и пирожными. Галюша утверждает, что Вове все это самому очень нравится, только для Грини он не утруждался бы, но факт остается фактом. Мишутка Зуев и хозяйская Танюшка тоже охотно развлекаются с Вовой. А Галюше не позавидуешь. Ох, тяжела женская доля.. - Игорь сокрушенно покачал годовой. Умозрительные весы "заклинило", чаши покоились недвижимо на одном уровне, "наблюдая" за ними, Игорь вдруг заерзал на скамейке, забеспокоившись об Аннушке: что ждет его дочь во взрослой жизни? Как "запрограммировать" лад и счастье в семье? Все во власти Случая... "Ну, - успокоил он себя, - есть Мишутка, он сестру в обиду не даст... А Галюше все-таки следует развестись с адиком, - безапелляционно заключил он. - Издержки, конечно, неизбежны, но так жить - безнравственно".
       Гончаренко тем временем снова разлил горячительное, на сей раз граммов по сто, и заполнил до краев Игорев фужер томатным соком.
       - За усэ добрэ...
       Зуевская порода не позволила Игорю манкировать, и он, усилием воли преодолевая сопротивление организма, скривившись, протолкнул обжигающее зелье в глотку, запив томатным соком и заев селедкой. Мужики натерли корочки хлеба чесноком, Игорь тоже попытался это проделать, однако зубочек чеснока, довольно крупный по размерам, выскочил у него из рук. Он скосил глаз на партийного секретаря, но тот, раскрасневшись, сосредоточенно закладывал за обе щеки. Жаркое по-домашнему вызвало новую волну восторгов и похвал. Виночерпий снова плеснул самогон в стаканы. Игорю досталось граммов семьдесят
       - Выпыть дви - ни тэ, ни сэ, выпьем треттю - и усэ, - игриво произнес Гончаренко, приподнимая стакан.
       - Дай бог, шоб не останню, - дополнил хозяин.
       - И шоб пишла. - Последнее слово осталось за секретарем райкома.
       У Игоря "нэ пишла". Он чокнулся с сельскими мужиками, пригубил стакан, но, почувствовав, что желудок отторгнет спиртное вместе с обедом, презрев этикет, отодвинул стакан от себя подальше. Закусили сочным сладким арбузом, килограммов эдак на 10-12. Когда поднялись, оказалось, что "товарищ из области", мягко говоря, нетвердо держится на ногах. 
       - Езжай в гостиницу, отдохни, - дружески посоветовал Гончаренко. - Давай вопросник, все понимаем, к завтрашнему утру заполним карандашиком, потом прокатимся, ты, если что, подправишь. Не беспокойся, уси уполномочени так роблять, - добавил он, переходя на украинский, заметив на лице Зуева тень сомнения. После непродолжительной безмолвной дискуссии с проницательным "альтер эго", навязчиво напоминавшим телесному Зуеву о его недавнем намерении выявить и объективно изложить высшей областной инстанции истинное положение дел в районе с введением животноводческих помещений, Игорь одолел оппонента, выложив главный козырь: "в сравнении с решаемыми мною глобальными задачами это такая мелочь, такой пустяк, о котором и говорить не стоит. К известным мне закономерностям и их иллюстрации это ничего не добавит, в обкоме моего и подобных мне уполномоченных отчетов никто читать и, тем более, анализировать не будут, у них свои критерии для организационных и прочих выводов. Тут сейчас, как сказала местная Щапова-Чебитько, заместитель председателя облисполкома. Он все знает. А до мелочной мести бонапартику-пигмею снисходить негоже...”
       - Вопросник в портфеле в машине.
       Гончаренко глазами скомандовал водителю принести портфель, тот бегом устремился к автобусу.
       Едва выехали из селения, Игорь попросил водителя остановиться и стремглав выскочил. Его тут же стошнило. Постояв несколько минут, глубоко подышав и убедившись, что позывов на рвоту больше нет, он, опустив глаза, занял прежнее место. Чувства невыразимого стыда, неловкости и недовольства собой подавили остальные ощущения. Комплекс отрицательных эмоций такой силы он в последний раз испытал в театре имени Вахтангова, когда впал в обморочное состояние в присутствии Супруна при виде Киры. Тогда в Москве выручил грипп. Ночью он почувствовал жар, температура поднялась почти до 39 градусов, на болезненное состояние можно было списать странности его поведения в театре. С утра Супрун суетился, перезванивался с тетей Шурой, та с Харьковом, на вокзал больного везли в правительственном автомобиле, предварительно напичкав таблетками, о вчерашнем в суматохе не упоминали, следов потрясения на лице не искали. Дома тоже встретили с машиной, лечили, выхаживали, интересовались самочувствием, а не впечатлениями, дав ему время и возможность прийти в себя. Мила так ничего и не заметила. А что может спасти его теперь? - Игорь полоснул неприязненным взглядом затылок шофера и отвернулся к окну. Перспектива явиться мишенью для презрительно-скабрезных насмешек в институтском гараже, а потом в "метрополии" и филиалах института, исказила лицо болезненной гримасой.
       "Дойдет до попечителя...", - иезуитски вкрадчиво подлил масла в огонь внутренний "злой мальчик". Перед мысленным взором Игоря замаячило злорадно–удовлетворенное лицо Виленского, вызвав ноющую боль под ложечкой. Всю дорогу он терзался, то сокрушенно качая головой, то дергаясь, сжимая до боли зубы и кулаки. Не сняла подозрительной неприязни и предупредительность разбитного работяги, взявшего шефство над оскандалившимся "гнилым" интеллигентом. Добровольный адъютант выхватил из рук Зуева портфель, достал паспорт, командировочное удостоверение и обкомовский мандат, заполнил за себя и подшефного ученого гостиничный регистрационный листок, а в комнате приготовил постель, наполнил свежей водой графин и помыл стакан.
       - Пойду поброжу немножко по родному краю, - полувопросительно, как бы отпрашиваясь в рабочее время у начальника, произнес он. Зуев кивком одновременно и поблагодарил, и отпустил заботливого шефа, выпил воды, разделся и улегся под одеяло, недолго поворочался, глухо постонал и уснул.
       Проснулся он, когда хлопнула входная дверь. Солнце уже клонилось к закату. Вошел крупный круглолицый мужчина лет пятидесяти. Минут через пять появился и водитель, столкнувшись в дверях с полуголым, с полотенцем на шее после омовения соседом.
       - Это ваш автобус? - деловито осведомился круглолицый.
       - Института сооружений, - лукаво оскалился шофер.
       - Домой скоро собираетесь?
       Шофер пожал плечами и указал глазами на Зуева: я, мол, человек маленький, обращайтесь к начальству.   
       - Хотелось бы завтра, но, скорее всего, послезавтра.
       - Если послезавтра, прихватите меня с собой?
       - Конечно, какой разговор.               
       - Заранее благодарю. Вот прибарахлился... - сосед вытащил из портфеля книгу и протянул Зуеву. - Совсем свеженькая. В Харькове, наверное, не достать. “Шарль де Голль. Военные мемуары, том первый. Призыв. Издательство иностранной литературы. М. 1957.” - пробежал глазами Игорь.
       - Только первый том?
       - Пока вышел только первый. Кто бы мог подумать, что у нас выпустят? Считали диктатором, реакционером, почти фашистом. Рисовали карикатуры, как когда-то на Гитлера.   
       - Тито тоже так рисовали, - улыбнулся Игорь. - Диалектика...
       - Диалектика - это по моей части, - в свою очередь обнажил золотой мост сосед.               
       - Это в каком смысле? - поинтересовался водитель.
       - В прямом. Я преподаю историю КПСС с элементами философии. Раньше это именовалось четвертой главой "Краткого курса..." С прошлого учебного года на "Краткий курс" перестали ссылаться. А Сталина многие преподаватели стали упоминать в основном в связи с разоблачением культа личности и нарушениями законности. Я, если меня спрашивают, говорю, что крен в другую сторону так же вреден, как безудержное восхваление вождя. Я стараюсь, как могу, все поставить на свои места.      
       - А здесь вы в командировке или так, по личным делам? - спросил водитель.             
       - В командировке. Читаю лекции для районного актива.
       - Что ж вы рассказываете активу про Сталина? - с некоторым вызовом в голосе вступил Игорь. - Как вы оцениваете его роль в нашей истории?
       - Если коротко, то я оцениваю роль товарища Сталина в нашей и мировой истории так, как это разъяснено в официальных партийных документах, - принял вызов "омлетик". - Да, во времена культа личности Сталина превратили чуть ли не в чудотворца, провидца, полубога. Все успехи партии и народа... а успехи эти, безусловно, грандиозны, их никто не отрицает...
       - Я попробую, - буркнул Зуев.
       - Не удастся, - махнул рукой лектор. - Я повторяю, все наши огромные успехи приписывались заслугам одного человека, объяснялись его гениальностью. Ошибки и упущения замалчивались, затушевывались. Было. Партия в лице ее цека и лично Первого секретаря это открыто признали. Но нельзя впадать в другую крайность и вообще сбрасывать со счетов все, что Сталин сделал для нашего государства и общества. Кто может отрицать его роль в революции, в Гражданской войне? Кто может отрицать, что под его руководством отсталая в прошлом страна стала могучей мировой державой? Кто, кроме нас смог бы одолеть "непобедимую" военную машину Гитлера? Одолевали трудно, через ошибки и поражения, очень дорогой ценой. Истребление высших военных кадров стоило жизни, может быть, миллионам наших людей. Но выстояли и победили. Вышли из войны окрепшими. Сталин своей стальной волей вывел нашу державу в великие. Никто другой этого сделать не смог бы. Но для этого надо было иметь базис, а раньше для его создания выбрать правильный курс и отстоять его от левых, ультрареволюционных, и правых, реформаторских извращений. Эта работа после смерти Ленина легла на плечи Сталина. Представители так назывемой радикальной интеллигенции, недостаточно идейно зрелая молодежь, чутко и остро реагирующая на всякого рода несправедливости и противоречия общества, всегда "клевали" на левацкие призывы, были склонны к нигилизму, ниспровергательству, бунтарству. Я даже где-то встречал определение: "отчаянная революционность". В свою очередь, “леваки” или, проще сказать, политические авантюристы, всегда апеллировали к молодежи. Троцкий называл молодежь "барометром революции". Он пытался в своей антипартийной борьбе противопоставить молодежь зрелым кадрам партии, обвиняя последних якобы в перерождении и обуржуазивании. Такой же тактики придерживаются и соперничающие с коммунистами партии в капиталистических странах, ревизионисты всех мастей, усилившие в последнее время атаки на марксистско-ленинские партии. Они огульно возлагают на всех коммунистов ответственность за нарушение законности, за репрессии, за выселение целых народов и так далее. И говорят молодежи: посмотрите, кто вас учит, кто вами руководит. Это же все изверги и садисты. Не слушайте их, а слушайте нас... Никто не отрицает, что культ личности нанес большой ущерб во всех сферах нашей жизни, в том числе в области идеологической работы. Нам трудно, мы очень отстали. Работы по философии, политэкономии, истории периода культа личности страдали однобокостью, часто вообще представляли собой набор цитат из произведений Сталина и панегириков в его адрес. Все, что он говорил и писал по любому поводу, объявлялось гениальным и историческим.  Наиболее "ярким" произведением подобного типа является "Краткая биография Сталина". Не отстает от нее и "Краткий курс истории ВКП(б)". Обе эти книги, между прочим, отредактированы лично Сталиным, так что в чрезмерной скромности обвинить его никак нельзя. В трудах Сталина содержалось немало ошибочных положений. Серьезные огрехи были допущены в руководстве сельским хозяйством. Наши критики эти промахи поднимают на щит, ловко и умело используют их в своей пропаганде, подводя наших людей, в первую очередь, молодежь, к выводу, что культ личности Сталина порожден не определенными историческими условиями, которые уже отошли в прошлое, а изначально, самой советской "недемократической" системой, особой ролью одной партии.
       - Я тоже так считаю, -  твердо произнес Зуев.
       - Вот-вот... - недобро повысил голос штатный лектор, - значит, все-таки не зря стараются. - Он снова смерил Игоря долгим пристальным  взглядом  (Игорю этот взгляд и этот тон напомнил поведение Мокритина во время разговора с ним по поводу статьи Бориса Горбатова о Трумэне) и, помолчав, продолжал: - Наши враги норовят посеять сомнения, в первую очередь именно среди  горячей молодежи, в правильности избранного нашим народом исторического пути. Они рассчитывают, что, может быть, вместе с ликвидацией культа личности будет выброшено за борт все, что проделано партией и народом за годы советской власти, все, что мы обозначаем понятием: социализм. Они пытаются, и, как я вижу, не совсем  безуспешно, вбить клин между поколениями, а для этого очернить наше прошлое. Что мы можем ответить врагам и "доброжелательным" критикам? Только одно: рассказать правду, признать и проанализировать ошибки, оценить по достоинству успехи, показать неоспоримые исторические преимущества социализма. И при этом не забывать отмечать, что вся наша жизнь в течение трех десятилетий, насыщенных явлениями и событиями всемирно-исторического значения, все светлое и все трагическое, ликование народа и его плач, все более или менее значимые победы и поражения так или иначе, а в особо значимых случаях решающим образом, связано с личностью Сталина. Культ, обожествление - это одно, а трезвый анализ его роли, так сказать, без гнева и пристрастия - совсем другое. Последнее просто необходимо сделать, чтобы понять на каком мы свете, увидеть перспективу, уразуметь что от прошлого отбрасываем, а что берем с собой в будущее...
       - В общем все складно говорите, - внешне спокойно и веско произнес уже настроенный на бой Зуев, - только... Давайте попробуем разобраться на каком мы свете и в чем она, Правда. Начнем, если не возражаете, с практического, так сказать, марксизма - ленинизма и троцкизма. Теперь это актуально, троцкисты, как пишут, повсеместно поднимают голову, а Ленин, как мы теперь знаем, считал Троцкого самым способным членом цека. Я утверждаю, - Игорь снова вызывающе повысил голос, - что Сталин был отъявленным и наиболее последовательным троцкистом. - Он сделал паузу, уставился на водителя и прочел в его глазах: ну, удивил...
       "И, следовательно, как учил Суворов, победил, - добавил он мысленно. - Ну, если еще и не победил, то захватил плацдарм для решительного наступления за полную реабилитацию. После того, что он сейчас от меня услышит, зубоскальства в мой адрес себе не позволит".   
       Золотозубый выжидающе-настороженно промолчал.
       - Сталин своей стальной волей  воплотил в жизнь основные программные положения Троцкого: и насчет "завинчивания гаек". - Игорь загнул мизинец. - Надо ли приводить примеры? Их у каждого из нас тысячи, затянули так, что ни вздохнуть, ни охнуть. И насчет огосударствления профсоюзов. Нуждается ли этот тезис в пояснениях и доказательствах? - спросил Игорь, загибая безымянный палец. - Думаю, нет, и так яснее ясного. И насчет отношения к крестьянству. Не мне ж вам рассказывать, - обратился он к "омлетику", загибая средний палец, что именно Троцкий предлагал проводить индустриализацию за счет эксплуатации села. В том, что вы скромно называете ошибками в руководстве сельским хозяйством, я вижу доведенное до крайней черты воплощение идей Троцкого. В своем "Завещании" Ленин упрекает Троцкого в чрезмерном увлечении администрированием. - Зуев поднял перед оппонентом кулак с загнутым указательным пальцем. - Сталин возвел это "увлечение" в абсолют. Административными, то бишь, принудительными мерами крестьян загоняли в колхоз и изгоняли в Сибирь. Административными мерами подавляли оппозицию и закрепляли кадры в городе и деревне. Администрирование господствовало в науке, литературе, музыке. Можно перечислять до бесконечности. Любая мелочь - подписка на заем, подписка на газеты, распространение билетов в театр - сплошное администрирование, прикрытое болтовней об агитационно-массовой работе. А использование дарового труда заключенных на стройках?..  Все точно по Троцкому. Одним словом, по-моему, было бы правильно известное подхалимское изречение: "Сталин - это Ленин сегодня" заменить более соответствующим действительности: "Сталин - это Троцкий сегодня".
       - Ну и ну... - недобро замотал головой золотозубый. Игорю он в этот момент напомнил Славу Селеневича, обещавшего ”спустить штаны” болтуну в первый день его приезда в Челябинск.
       - Ужинать будем? - попытался сбить предгрозовой накал водитель. Зуев неопределенно повел плечами и, охваченный упоением сражения, продолжал гнуть свое.
       - Сталин не с троцкизмом боролся, как с политическим течением, а с Троцким. И не как с носителем определенных политических платформ и программ. А только как с основным соперником в борьбе за монопольную неограниченную власть. Боролся ловко, мастерски. И победил. Победил на удивление легко. Почему? Я долго не мог понять. Ведь рядом с именем Ленина современники привыкли видеть имя Троцкого, а не Сталина. Троцкий, в отличие от Сталина, прекрасный оратор, он умел зажигать массы. Почему партия от него отвернулась? Помог мой отец, медик, хирург. Он купил сборник резолюций партийных съездов и конференций, я прочитал и понял. Ларчик просто открывался: Троцкий сам вырыл себе могилу. Ну, подумайте сами, - обратился Игорь к шоферу, внимавшему ему с широко открытыми глазами и по-детски приоткрытым ртом, - этот чрезмерно уверенный в себе человек, как справедливо подметил Ленин, осмелился заявить партийцам, что рыба воняет с головы, что бороться с бюрократизмом и всякими злоупотреблениями надо прежде всего в самой партии. Могла ли его поддержать партия, точнее, партаппарат, который к тому времени уже закомиссарился и вкусил от сладкого дерева бесконтрольной власти? Смешной вопрос? Вот вам лично было бы приятно, если бы вы, к примеру, пользуясь предоставленными возможностями, что-то прихватили от ничейного государственного пирога себе, а кто-то шибко вумный тыкал бы в вас пальцем, обзывая вором? Как бы вы поступили, если бы некто влиятельный намекнул вам: вы только за меня проголосуйте, а я вашего обидчика уберу? Сталин хитро подзуживал партийцев, обвиняя Троцкого в подрыве авторитета партии и пугая их, партийцев, ослаблением их вожделенного влияния на госаппарат и хозяйственников, то есть, на кормушки. Да еще при этом, уже сделавшись генсеком и сосредоточив в своих руках необъятную власть, как пишет Ленин, ставил своих сторонников на "хлебные" посты, а противников лишал "кормушки". Естественно, партия в лице влиятельного переродившегося актива, преследуя свои шкурные интересы, пошла за Сталиным, не подозревая, конечно, что через десять-пятнадцать лет будет почти поголовно перебита по указанию генсека. Троцкого поддержала горстка совестливых интеллигентов, которых расстреляли в первую очередь...
       - А вы, я смотрю, штучка... - сквозь зубы процедил "солдат идеологического фронта", играя желваками.
       - Я коммунист и патриот, - отрезал Зуев. - Говорят, членов партии миллионы, а коммунистов единицы. Я отношу себя к последним. И помню слова Маяковского: быть коммунистом - значит, дерзать, думать, хотеть, сметь... Я знаю, что именно в моей речи вас бесит: ересь, отступление от догмы, нарушение (о, ужас!) железной партийной дисциплины. А я считаю, что дисциплина в вашем понимании, механическое единство - это первопричина наших бед. Сталин добился (штыком и гранатой!), что, соблюдая так называемую партдисциплину, никто пикнуть не смел, даже когда сажали самых близких и "чистых" людей. Рабское послушание ценилось превыше всего. "Фракционер, уклонист", тем более "троцкист" - звучало, как приговор к "вышке". Надеяться сохранить место под солнцем, а то и голову, можно было только ценой полной покорности, пресмыкательства. Вот откуда взялся культ личности...
       - Упрощаете чрезвычайно.       
       - Ничуть. Вспомните "культ личности" Нерона, Домициана... Хотя, чтоб выпятить суть, к упрощениям, то есть отбрасываниям второстепенного, прибегают во всех науках.
       - Давайте ужинать, - почти взмолился шофер.               
       - Давайте, - махнул рукой Зуев. - Я хочу только сказать... без гнева и пристрастия, как вы выразились, что к культу личности все шло с самого начала, - с момента образования партии "нового типа", с ее Второго съезда. Я внимательно прочитал "Шаг вперед..." Ленина. Но до революции партия варилась в собственном соку. А после революции овладела (насильственно, драконовскими мерами, как указывал сам Ленин) массами. Первая послереволюционная программа партии, написанная, как известно, самим Лениным или, во всяком случае, под его руководством и самом активном участии, ставит задачу добиться решающего влияния, точнее, господства во всех госорганах, советах, профсоюзах, кооперативах и так далее. Правильно?
       - Ну...
       - Партия дала решительный отпор группе Сапронова-Осинского, выступавшей против тотального господства партии. Было?
       Сосед глазами подтвердил: да, было.
       - Десятый съезд вменил цека и контрольным комиссиям в обязанность решительно бороться со злоупотреблениями партийцами служебным положением с целью наживы. Можно сказать, что съезд, приняв такое решение, признал тем самым широкое распространение таких злоупотреблений в партии?
      Надутый сосед молча настороженно ждал продолжения.    
    - Молчание - знак согласия, - кивнул Игорь в сторону шофера, выкладывавшего на стол из сумки хлеб, банку консервов, колбасу и вареные яйца. - Но через кого цека мог бы вести эту борьбу, если б даже серьезно захотел? На кого мог опереться в этой борьбе? И какими методами бороться с господами, имеющими решающее влияние во всех органах, в том числе карательных. Сам же цека, расширь его хоть до тысячи кристально чистых членов, всех районов не охватит, не говоря уже о первичных ячейках. А на местах всякая критика удельных князьков, любое указание на злоупотребление сразу может расцениваться как подрыв авторитета правящей партии, как фракционность, которую тот же Десятый съезд поручил цека полностью уничтожить.
       Я не помню, - продолжал он обращаться к шоферу, застывшему с бутылкой водки в руке, - не то Одиннадцатый съезд, не то какой-то пленум в двадцать втором году опять-таки объявил решительную борьбу против разных явлений, разлагающих партию. К таким явлениям в первую очередь были отнесены бесконечные дрязги, раздоры, сведение счетов, в которые вовлекаются малоподготовленные... я правильно цитирую? - массы. Такие "разлагающие" явления - в партии не новость. Они составляли, как я понял, основу партийной жизни с самого зарождения партии нового типа. Почитайте в "Шаге вперед..." что творилось на Втором съезде - сплошные дрязги, от которых революционеров мутило. И в двадцатые годы дрязги со сведением счетов пронизывали всю партию с самого низа до верха самого. Как малоподготовленные партийные и непартийные большевики, в частности, молодые, могли отличить защиту "генеральной линии" от закамуфлированного сведения счетов? Тут сам черт ногу сломит. Выходило: тот прав, у кого больше прав. Цека подавал пример: огнем и мечом расправлялся с оппозицией. И устами съездов и конференций не уставал твердить: РКП должна руководить всей политической, культурной и хозяйственной работой, притом не просто расставлять своих работников на ключевые посты, но непосредственно, то есть, своим аппаратом руководить деятельностью всех органов по всем направлениям.
        В резолюции Двенадцатого съезда, того самого, которому Ленин адресовал свое "Завещание'', черным по белому записано: диктатура рабочего класса не может быть обеспечена иначе, как в форме диктатуры его передового отряда, то бишь, партии большевиков... Я знаю, что вы хотите сказать, я тоже обратил внимание на примечание, что формулировка о диктатуре партии появилась по чьему-то недосмотру. Но о чем говорит это примечание? Только о том, что у кого-то, как у пьяного, на языке оказалось то, что было на уме. На практике с самого начала дело шло  к диктатуре… - не партии, а князей и князьков партии с генсеком на вершине пирамиды. Диктатуре, прикрытой фиговым листочком власти советов и "демократических" выборов. Можно только представить себе, как въелись в печенки партийцы, если цитадель большевизма - Кронштадт - восстал под лозунгом: "советы без коммунистов"? Нужно ли после этого удивляться, что Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть и воспользовался ею так, что другие диктаторы всех времен и народов до сих пор в гробах вертятся? Удивляться скорее надо наивности Ленина, который пытался предотвратить “разлагающие процессы”, свойственные всем бесконтрольным режимам, увеличением числа членов цека. Да раздуй цека хоть не до ста, а до ста тысяч членов, все будут как миленькие плясать под дудку генсека. На том стоит наша партия нового типа.
       В свете сказанного совершенно ясной становится изначальная обреченность нэпа, как долговременного этапа жизни Советского Союза. Не мне ж вам рассказывать, что в первые после революции годы партия официально держала курс на замену торговли распределением продуктов. Так было записано в той программе партии 19-го года. Нужно было дойти до полного развала хозяйства, нужны были забастовки и крестьянские восстания, нужен был Кронштадт, чтобы, скрепя сердце, до поры до времени заменить военный коммунизм нэпом. Причем, именно до поры до времени. Как вы знаете, в своем предсмертном гениальном труде Сталин опять нацелил партию на продразверстку.
        Князья и князьки на всех ступеньках иерархической партийной лестницы, - продолжал Зуев, проглотив слюну, - пребывая в полной рабской зависимости от вышестоящего босса, по отношению к нижестоящим в меру отпущенной им "степени свободы" подражают хозяевам. С одним из таких микробонапартиков мы сегодня обедали... - Игорь скорчил болезненно- презрительную гримасу на лице. Золотозубый немигающими колючими глазами глядел из-под сурово нахмуренных бровей на распоясавшегося еретика. Зуев упрямо не отводил взор.      
       - Не поддержите ли нам компанию? – жалостливо-снисходительно, как показалось Зуеву, обратился, воспользовавшись паузой, Максим к положенному на обе лопатки любителем профессиональному "борцу". 
       - С удовольствием, - встрепенулся, казалось, только того и ждавший "омлетик". Складки на его лице расправились. Он достал из тумбочки солдатскую флягу, смачно пахнущую жареную курицу, завернутую в кальку, и три крупные сочные груши.
       - Немножко выпьете? - уважительно спросил водитель Зуева, держа бутылку наготове. - На похмелье полезно. Меня за обедом завидки брали.
       - Чуть-чуть, - махнул рукой Игорь. - Двум смертям не бывать...
       - За знакомство, - поднял стакан сосед. - За очень даже интересное знакомство. Признаюсь, не ожидал.
       Чокнулись. Выпили. Крякнули. Пожевали...
       - Ваш интерес к истории нашей партии, ваши познания в этой области, ваш образ мышления, ваша манера подачи материала, ваша гражданская позиция делают вам честь, - покровительственно похвалил  Игоря профессиональный преподаватель-историк. - Для меня это, честно говоря, явилось полной неожиданностью. Здесь, в этой ночлежке, так сказать, такой самородок... Вообще, всплеск интереса к гуманитарным наукам и к истории в частности, наблюдается сейчас на Западе. Он вызван просыпающимся сознанием все возрастающей ответственности людей за судьбы планеты и цивилизации в связи с бурным ростом научно-технического прогресса, высвобождением и обузданием небывало могущественных сил природы. У нас пока что не очень, поэтому меня так удивила ваша темпераментная речь. Вы ведь инженер?
       - Кандидат технических наук Игорь Сергеевич Зуев, руководитель лаборатории Института сооружений Академии строительства и архитектуры Украины. Скоро, может быть, уже в этом году, станет доктором наук, тоже технических, - проявил удивившую Игоря осведомленность и патриотическую гордость водитель. - А я Максим, мои родители перед моим рождением посмотрели только что вышедший фильм “Юность Максима”, - добавил он совсем другим тоном, как бы подчеркивая свою незначительность в сравнении с рядом сидящим титаном.   
       - Римаренко, – дополнил Зуев.
       - Извините, что я позволяю себе не со всем соглашаться с таким ученым мужем и даже делать ему замечания, но я это делаю, во-первых, на правах старшего по возрасту. Вы все-таки, можно сказать, мне в сыновья годитесь. А, во-вторых, как патриот своей профессии. Юрий Архипович Светличный, старший преподаватель, пока не остепененный, диссертация вот уже несколько лет стареет в стадии девяностопроцентной готовности.
       - Понимаю, - буркнул все еще заведенный, и к тому же задетый покровительственным тоном золотозубого, 3уев. - Сейчас вашему брату трудновато, Двадцатый съезд спутал карты. Один мой знакомый быстро сориентировался и перекроил диссертацию девяностопроцентной готовности "Сталин и "Правда" на "Ленин и "Правда". Подумайте. А если в вашем случае это сложно, могу предложить блестящую тему. Как-то в “Гидропроекте”, где я до недавнего времени работал, появился аспирант-историк, который писал диссертацию на тему: "Роль парторганизации “Днепростроя” в досрочном пуске Каховской ГЭС". Ему нужна была консультация по гидротехническим вопросам и меня, как единственного кандидата наук в организации, с ним познакомили. Я видел его один раз, с тех пор не встречал, но, думаю, он успешно защитил. Сейчас строится Кременчугская ГЭС, можно пойти по накатанному пути. Причем, это отнюдь не будет простым повторением и, тем более, списыванием. Можно даже проводить параллельное сравнение и выводы делать на опыте уже двух крупнейших украинских Управлений строительства (в “Кремгэсстрое” сейчас трудится десять тысяч человек), а рекомендации давать парткомам гидротехнических строек не только Днепровского каскада, но и всего объединенного теперь Министерства. Вы же знаете, наверное, что Министерство строительства электростанций слилось с Министерством электростанций. Кстати, в диссертации можно показать своевременность и полезность этого решения партии Ну, и конечно, все под флагом выполнения решений Двадцатого съезда, вызвавших в стране небывалый подъем. Все хорошо, прекрасная маркиза... В коллективах проектировщиков и строителей творческая мысль бьет ключом. Изыскивается возможность повысить мощность Кременчугской ГЭС с 450 до 625 тысяч киловатт, добавив к первоначально намечаемым восьми агрегатам еще четыре... При этом за счет емкого Кременчугского водохранилища открывается перспектива повысить мощность Днепрогэса на 500, а то и на все 750 тысяч киловатт. И все по велению партии!..
         Диссертация будет пестрить интересными техническими решениями. Здание Кременчугской ГЭС не будет иметь надземного машинного зала, что даст большую экономию времени и средств. Я, между прочим, как член партии... немножечко усовершенствовал метод расчета массивных подводных конструкций, что тоже позволяет существенно снизить расход бетона и стали на основные сооружения гидроузла. Это тема моей докторской диссертации, но мне было бы очень лестно попасть в диссертацию историческую... Для подачи бетона в основные сооружения до сих пор возводились металлические бетоновозные эстакады. На Каховской ГЭС со строительством бетоновозной эстакады затянули и зря угробили много металла. Не знаю, нашло ли это отражение в диссертации аспиранта, но точно знаю, что никто из партийцев-руководителей никакого наказания за это не понес. На Кременчугской ГЭС будет железобетонная эстакада, пролетное строение которой из сборных  элементов (в свете известных решений партии!), потом превратится в постоянный железнодорожный и автодорожный мостовой переход через Днепр. Для замены дефицитного дерева широко применят подручный материал  - камыш, по личному, говорят, указанию Хрущева. И так далее, можно перечислять много. Первые кубометры бетона в основные сооружения будут уложены в канун сороковой годовщины Октября после торжественного митинга под звуки оркестра, что тоже должно добавить энтузиазма трудящимся. Отрапортуют о сдаче очередной порции домов будущего города-сада. Для тех, кто получит ордера, это действительно большой праздник... А первые два агрегата уже по традиции пустят на год раньше срока. Это начальство торжественно обещало Хрущеву и Кириченко во время их недавнего посещения стройки. Разве все это не просится в диссертацию? Ну, не вам, так аспиранту... Просмотрит подшивку многотиражки, протоколы собраний, чик-чирик, и диплом кандидата исторических наук в кармане.
       Кстати, знаете, как выглядело на самом деле посещение руководителями союзных и украинских большевиков стройки... так и хочется добавить по-старому - коммунизма... Собрали к назначенному часу на стадионе почти весь поселок, несколько тысяч человек, люди под палящим солнцем ждали часа два, потом потихоньку стали расходиться. Когда Первые секретари соизволили, наконец, прибыть, у трибуны осталось только начальство. И хорошо, потому что вожди, мягко говоря, были заметно навеселе. Хрущев произнес сумбурную речь, про Маленкова сказал: "мы его отправили директором ГЭС, там он справится, там много ума не надо, там машины умные..." А рядом стоял директор строящейся ГЭС... В диссертации эти детали, естественно, следует опустить...
       - Вы зубастый критик, вам палец в рот не клади... Ершистый. Седин моих не щадите.
       - Извините...
       - Ничего. Как сказал Владимир Ильич в своем Завещании, в нашей среде грубость терпима... - Светличный с силой разорвал курицу на несколько частей. - Но, все-таки, я повторяю, вы очень уж упрощаете. Эдакий ухарь-купец, которому море по колена, эдакий всезнайка, которому все ясно, который видит насквозь и зрит в корень. В реальной жизни все неизмеримо сложнее. Я думаю, вы в своей области техники не придерживаетесь принципа: раззудись плечо, размахнись рука, а режете, семь раз отмерив, потому что в своем деле вы специалист, а в вопросах истории - любитель. Вы, комментируя события первых послереволюционных лет, упрощаете не так, как это для лучшго усвоения делается в естественных науках: пренебрегают второстепенным, чтобы выпятить главное. Вы искажаете суть, и получается вместо серьезного анализа прокурорское умничание. В чем это выражается? В том, что при оценке событий тридцати-тридцатипятилетней давности вы подходите с мерками сегодняшнего дня, игнорируете ту сложную и противоречивую обстановку, в которой те или иные события происходили, те или иные решения принимались. Но это не исторический подход, не научный. Это все равно, что упрекать Ньютона в том, что он при разработке своей теории тяготения не учитывал данных теории относительности. Причем, судите безапелляционно. Попробуем, с вашего разрешения, внести некоторую ясность.
       - Может, сперва выпьем? - не очень уверенно предложил Максим. Светличный молча пододвинул ему свой стакан, Зуев сделал то же самое, но, едва хмельная жидкость покрыла донышко, жестом указал: хватит.
       - За умных людей! - провозгласил Максим, осмелев.
       - За годы молодые, за волосы седые, за умных и больших людей, - пропел Светличный на мотив детской песенки про веселый ветер. Выпив и похрустев косточками куриного крылышка, он продолжал:
      - Да, так попробуем окунуться а атмосферу политической жизни послереволюционной России. Революция, о которой так много говорили большевики, свершилась. Что делать? Как жить дальше? Обстоятельства сложились так, что стремительные события обогнали теоретические разработки. Классики марксизма не ставили, да и не могли ставить себе задачу сконструировать даже, образно говоря, скелет, макет будущего социалистического уклада в какой-то конкретной стране. Они на основании анализа исторического опыта установили общую схему смены одной общественной формации другой. Они показали, что ростки нового способа производства сначала формируются в недрах старого, потом новая формация создает соответствующую себе материально-техническую базу и, наконец, приводит в соответствие новые производительные силы и новые производственные отношения. Они детально исследовали пороки и противоречия капитализма на его домонополистической стадии, и в самых общих чертах определили отличия той новой формации, которая придет на смену капитализму. Исследование последней стадии капитализма, стадии империализма, выполнил Ленин. Пути и этапы построения социализма ни Ленин, ни Плеханов, ни Каутский и никто другой объективно не имели возможности разработать даже для случая, будем говорить, нормального, естественного превращения развитого, перезревшего, загнивающего капитализма в новую формацию. Для этого еще не было "строительного материала". Тем более в России, стране "недоразвитого" капитализма. Между большевиками и меньшевиками шел постоянный спор о том, возможна ли в такой стране социалистическая революция. Оппортунисты исходили из, казалось бы, незыблемой, неопровержимой посылки, согласно которой в соответствии с теорией марксизма, Россия не достигла того уровня производительных сил, при котором можно строить социализм. В общем, если придерживаться догмы, против этого вроде и возразить нечего.
        Но в России создалась уникальная революционная ситуация. Перед Лениным и его соратниками встал насущный практический вопрос: что же, упустить пролетариату возможность взять политическую власть и ждать, пока созреют экономические условия? То есть, ждать, образно говоря, пока нарыв лопнет сам, или хирургическим путем вскрыть гнойник? Если для создания социализма требуется определенный уровень развития экономики и культуры, рассуждал Ленин, то почему нам нельзя начать с завоевания революционным путем предпосылок для достижения требуемого уровня, то есть создания передовым классом передовой надстройки, которая разработает и проведет в жизнь программу построения социализма в России. Одним словом, сперва советская власть, потом электрификация всей страны. Это было новое слово, открытие в марксистской науке... В острейшей борьбе, преодолевая сопротивление, в том числе внутри цека партии, оно пробило себе дорогу. Революция свершилась.
         Кого она привела на руководящие посты? Профессиональных революционеров, сформировавшихся в подполье, в эмиграции, в ссылке. Они не имели опыта хозяйственной работы. Они не только министерских, но и директорских, и инженерных должностей, за редким исключением, не занимали. Навыки и организационные формы построения социализма предстояло приобретать в ходе практической работы. Первое время рабоче-крестьянская революция победно шествовала по стране. И первые декреты советской власти были демократичными, отвечали чаяниям народа: немедленно закончить войну, уничтожить помещичью собственность, ввести рабочий контроль на производстве... Легкая победа революции окрыляла. Перестройка пролетарского государства на новой, социалистической основе мыслилась как непрерывный крутой подъем, праздник. На практике все оказалось неизмеримо сложнее и труднее. Очень скоро созидательная работа по выработке идейных и организационных форм деятельности правящей партии была прервана гражданской войной и интервенцией, навязанными молодой Республике силами свергнутого режима. Ленин фактически до двадцать второго года не имел возможности серьезно заниматься разработкой проблем строительства социализма. Обстановка требовала нечеловеческих усилий, чтобы мобилизоваться на отпор врагам, выстоять и победить... Партия правящая превратилась в партию воюющую. Обстановка поставила вопрос ребром: быть или не быть советской Республике, удержат ли большевики государственную власть, которая в известные моменты действительно висела на волоске. Без железной дисциплины, неукоснительного выполнения всех решений и приказов центра нечего было и думать о победе. Аналогичная ситуация сложилась в сорок первом, и тогда всю полноту власти взял на себя Государственный Комитет Обороны. Тут все средства хороши, вплоть до самых крайних. И произошло нечто, с точки зрения западных, и даже некоторых наших историков и политиков, невероятное. По "обычным" понятиям, следуя "нормальной" логике, учитывая соотношение сил, молодая неокрепшая Республика неминуемо должна была пасть. А она выстояла и победила. Эта умопомрачительная победа укрепила у многих наших больших и маленьких вождей, да, пожалуй, и в партии в целом, веру в свое всесилие и всемогущество, в универсальность насильственных, административных методов руководства и мирной жизнью страны и общества. Это явление имеет глубокие корни, - добавил Светличный, опрокинув, чокнувшись с Максимом, вторую порцию.
       - Корни в природе человека... не только человека, но и всего живого, вставил Зуев. - В борьбе за существование. В школе учат басню: “а бильший меншого тузае, та щэ й бье, за тым, що сыла е”. В соответствии с этим всеобщим принципом каждый стремится в меру своих возможностей и особенностей "вырасти", приобрести влияние, богатство, как-то удлинить и укрепить свои клыки и когти...
       - Ну, так глубоко мы закапываться не будем, - улыбнулся Светличный. - Иначе не выкарабкаемся. Коснемся слегка нашей не очень давней истории.
       - Может сперва еще по одной? - спросил Максим.
       - Погоди. Я постараюсь долго не забирать ваше внимание, но раз уж пошел такой разговор, считаю нужным расставить точки над "и". Очень надоело слушать?
       - Нет, очень даже интересно. Нас сгоняют на политзанятия, а мы норовим смыться. Если б нам так рассказывали, мы б не убегали.
       - Хорошо. Так вот, русский марксизм, как политическое течение, пришел на смену народничеству... Но не откуда-то пришел, а пророс, можно сказать, из народничества. Народничество, в свою очередь, нельзя воспринимать, как некий однородный монолит. Это был лес из разных пород деревьев, образно говоря. Но, как все деревья подразделяются на две основные группы - лиственные и хвойные, так и в народничестве можно выделить два основные течения: течение рационалистов, умеренных, последователей Герцена-Чернышевского, ну, еще Лаврова, и течение бунтарей, "леваков", последователей Бакунина-Ткачева-Нечаева. Первые отражали настроения просвещенной части общества, вторые - настроения огромной забитой, неразвитой, полуазиатски бескультурной, по выражению Ленина, массы. Это были "певцы" заговора, террора, насилия. Нечаев, создал "общество топора"... название говорит само за себя. Он  был человеком с диктаторскими наклонностями...
       - Бонапартист худшего толка, - вставил Зуев, криво усмехнувшись.
       - В данном случае вы в принципе правы. Но я так понимаю, что вы относите эти слова не только к "фанатику заговора" Нечаеву, а бросаете камушек в огород вождя революции, козыряя клеветническими утверждениями его политических противников. Должен в связи с этим, имея в виду тему нашей беседы, сказать, что проблема партийной демократии, соотношение централизма и децентрализма во внутрипартийной жизни была основной, центральной во всех внутрипартийных дискуссиях двадцатых годов. Давайте попробуем разобраться немножко и в этом... с позиций исторического материализма. В период борьбы за партию нового типа Ленин настойчиво подчеркивал исключительное значение централизма в организационных вопросах. Но это было в период засилья кружковщины, которую надо было переломить. Это было  непременное условие выживания, сохранения партии в условиях подполья, жестокого жандармского преследования. Это была форма воспитания революционеров... Допусти чуть послабление - и неминуем провал.
       - Ранние христиане, чтобы противостоять гонениям, тоже искали выход в организации, дисциплине и централизации, а когда стали господствующей религией, огнем и мечом подавляли малейшую ересь, создали инквизицию с ее кострами и пытками, организовали крестовые походы... Сталин, как вы, конечно, лучше меня знаете, учил, что руководители, когда им удается обезопасить себя от критики, начинают самовольничать и бесчинствовать, действовать методами принуждения, а не убеждения... Это его слова.
       - Так зачем же  было огород городить? - перебил, повысив голос Светличный, . - Зачем было создавать партию? Неужели только для того, чтобы набивать членами партии царские тюрьмы? Ленин, однако, никогда не фетишизировал централизм, не отделял его от демократии. В отношении идейного и организационного руководства рабочим движением - централизм; в отношении осведомленности ячеек партии о деятельности центра, в отношении ответственности перед партией - возможно большая децентрализация, демократизация. Такова ленинская трактовка демократического централизма. Но мы отвлеклись. Об этом можно говорить до утра, тема неисчерпаемая... Возвращаюсь к "левакам"-народникам. Они, как я уже говорил, выражали настроения забитой массы, которая далеко вперед не заглядывала, о путях строительства социализма не задумывалась и другого способа своего освобождения от гнета, кроме "топора'', не знала. “Та добрэ выгострыть сокыру, та й заходыться вжэ будыть”… Шевченко точно сформулировал эти нстроения. Нечаев провозглашал: "наше дело - истребление зла, полное разрушение старого мира. До основания". А дальше? Дальше все само образуется. Наступит "лучший мир и святая свобода"... Между прочим, Достоевский именно Нечаева вывел в своих “Бесах” под именем Петра Верховенского... Народники уповали на самобытность русского экономического строя, в первую очередь, крестьянского уклада с его общиной и другими зачатками коллективизма (артелями), которые якобы должны были обеспечить переход крестьянской России прямо к социализму, а то и прямо к коммунизму. Ткачев утверждал, что общинное землевладение выработало у русского крестьянина инстинкт коммуниста. Народники не понимали, что русская сельская община в результате развития частной собственности порождает капиталистические отношения, а не социалистические. Русские марксисты внесли ясность в этот вопрос, но подсознательное влияние такого мощного общественного движения, как народничество, еще долго оказывало заметное влияние на взгляды части большевиков, особенно на "новобранцев", хлынувших в партию после революции. Стихийное стремление к справедливости и равенству с учетом известного замечания Маркса, что до сих пор философы только объясняли так или иначе мир, а задача состоит в том, чтобы переделать его, породили утопические иллюзии, что настало время "выбросить за борт" ненавистные "торгашеские" товарно-денежные отношения, порождающие неравенство. Вот истоки появления той программы партии, которую вы так страстно "с плеча" развенчали. Надо еще учесть, что программа была принята в разгар Гражданской войны, когда всем было плохо, но всем одинаково плохо... А эйфория в связи с победой над внутренними и внешними врагами породила иллюзию, что переход к новому экономическому порядку можно осуществить скачком, дружным наскоком, административными, насильственными методами. Застрельщиком таких "левацких" взглядов был Троцкий, и тоже не случайно. Помимо свойств своей натуры (он во время Гражданской войны, будучи Председателем Реввоенсовета Республики и наркомом по военным и морским делам с 18-го по 25-й год) вволю насладился возможностью и правом распоряжаться судьбами и жизнью людей. Но Троцкий насаждал административные крутые методы в руководстве и мирной жизнью страны не вопреки мнению большинства партии. Нет, у него было много последователей. Его призывы к штурму, к наскоку, легче находили отклик в сердцах партийцев того времени, чем призыв Ленина "учиться торговать". Ошибка? Заблуждение? Да! Обусловленные теми предпосылками и обстоятельствами, о ко¬торых мы только что говорили. Искреннее заблуждение, согласно которому "военный коммунизм" - прообраз будущего уклада, тот "паровоз", который привезет общество к коммунизму истинному. Я повторяю, искреннее заблуждение, а не козни, продиктованные шкурными соображениями. Конечно, шкурные интересы отдельных чиновников и хозяйственников, даже высокопостав¬ленных, нельзя сбрасывать со счетов. И "закомиссаривание" имело место. Но не это довлело. Заблуждение владело массами. Нужна была прозорливость Ленина, нужно было мужество Ленина, нужен был авторитет Ленина, чтобы в то время распознать и открыто признать ошибочность программных установок, пойти против течения. Тогда Ленин сделал следующее важное открытие: строительство социализма должно вестись на основе творческого активного использования товарно-денежных отношений. Он назвал торговлю тем основным звеном, за которое надо ухватиться, чтобы вытянуть всю цепь. Для многих это прозвучало как гром среди ясного неба. Как, - недоумевали партийцы, даже видные, закаленные большевики ленинской гвардии, - нам, победившему пролетариату брать на вооружение методы побежденного капитализма? За что боролись?.. "Что же, нам признать, что весь передовой класс ошибался? - восклицал Каменев, тогда один из ближайших соратников Ленина. - Весь класс ошибаться не может". У противников нэпа были веские соображения. Они рассматривали все обобществленное национализированное народное хозяйство, как единый организм, единый завод, управляемый из единого штаба, а отдельные предприятия - как цехи этого огромного завода. Если цехам, говорили они, дать самостоятельность, они будут менее эффективно действовать в интересах целого, то есть нанесут ущерб пролетарскому государству, будут тормозить его стремительное движение к вожделенному светлому будущему. И они не были голословными. Осенью 21-го  года из-за разрухи государство не смогло обеспечить свои предприятия сырьем, топливом, продовольствием. Предприятия, чтобы хоть как-то выжить, стали стихийно выбрасывать свою продукцию на рынок, причем, часто по заниженным ценам, минуя государственное распределение. Это явление, получившее тогда название "разбазаривания", дало крупный козырь в руки противников нэпа. Они, противники нэпа, говорили: нэп следует рассматривать, как наше горькое поражение, а не как важное открытие в теории марксизма-ленинизма. Ну что ж, на войне всякое бывает, приходится порой и отступать, но только для того, чтобы перегруппировать силы для решительного, последнего победоносного боя. Ленин, как в апреле семнадцатого, как в случае с Брестским миром, оказался в меньшинстве. И, как и раньше, в конечном счете оказался прав. На Пятнадцатом съезде партии в 27-м году, через три года после смерти Ленина, вопреки программе первоначального накопления Троцкого-Преображенского, плану интенсивного развития промышленности за счет села путем насильственной перекачки средств из деревни в город, вопреки их плану превратить заводы в казармы, восторжествовала ленинская программа добровольного кооперирования, равноправия рабочих и крестьян, расширения демократизма и децентрализации.
       - Но как в условиях бесконтрольной однопартийной системы эту децентрализацию и демократизацию сохранить и обеспечить? Где взять противовес диктаторским замашкам генсека? Внутри советской системы  этого противовеса нет. Если меня, исключив из правящей партии, обрекают на голод, а то и на смерть, то как я посмею поднять голос на всесильный центр?
       - Вы опять рассуждаете с позиций человека пятидесятых годов. В двадцатых годах вопрос так остро не стоял, тогда еще Сталин таких "острых блюд" не готовил. В той обстановке предложения Ленина отнюдь не выглядели "наивными", как вы пренебрежительно выразились. Что Ленин предложил? Увеличить число членов цека, но не просто увеличить, а увеличить за счет кадровых пролетариев, не прошедших советской службы, не зараженных теми болячками, с которыми надо бороться. Такие люди, пройдя выучку в цека, со временем смогли бы заменить тех, кто не оправдал доверия. Это с одной стороны. А с другой - создать мощный авторитетный контрольный орган - реорганизованный Рабкрин из квалифицированных и материально обеспеченных, то есть, независимых специалистов, именно как противовес цека и его Политбюро. По мысли Ленина, члены цекака должны присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составлять сплоченную группу, способную следить за тем, чтобы ничей авторитет, в том числе генсека, не мог помешать им выполнять свои контрольные функции, проверять документы и так далее, и чтоб от них не было никаких секретов.
       - А кто попадет в цекака, Рабкрин или в другой контрольный орган? Их назначит тот же генсек, а съезд проголосует. Люди, питающиеся из одной кормушки, не могут служить друг другу противовесом. Разве это не понятно? Вот если есть две равновеликие партии со своими кассами...
       - Вы хотите сказать, что в то время можно было помимо экономических уступок капитализму в виде нэпа пойти и на радикальные политические уступки в виде буржуазного парламентаризма? - угрожающе повысил голос Светличный. - То есть победителям добровольно отказаться от плодов своей победы, добытой ценой таких невероятных усилий и жертв? Мог ли любой деятель, даже Ленин, если бы он выступил с таким предложением, рассчитывать на поддержку? Безусловно, нет! Это был бы конец его политической карьеры. Его сочли бы, если не изменником Родины, то сумасшедшим. Ленин сделал все, что мог в своем положении. И в том, что он в конечном счете никого не выделил из своего окружения, не назвал своего преемника, а у каждого нашел недостатки, тоже заложен глубокий смысл. Он как бы сказал соратникам: работайте вместе, сообща, коллективно, ищите для этого организационные формы. А Сталина переместите с поста генсека. Между прочим, должность генсека при жизни Ленина не имела того значения, которое ему позже предал Сталин. Секретариат выполнял, в основном, техническую работу. Руководила техническим аппаратом Стасова. Когда пошли дискуссии, платформы и так далее, потребовалось укрепить это звено цека, главными руководящими органами которого были Политбюро и Оргбюро. Для укрепления направили туда Сталина, а поскольку он уже в то время был членом Политбюро и Оргбюро, его выделили из других, "рядовых" секретарей, введя должность генерального секретаря. Он постепенно сделал эту должность главной в партии и в государстве в целом. Но это потом. И этому тоже способствовали определенные обстоятельства. Какие? Чтобы это понять, нужно опять окунуться в атмосферу конца теперь уже двадцатых годов, - Светличный замолчал, вопросительно взглянув на водителя, но тот тактично промолчал.
       -  В партии и народе постепенно нарастало недовольство нэпом. В самом деле, сложилась парадоксальная ситуация: политическая власть оставалась в руках пролетариата, а экономически и у нэпмана, и у кулака пролетарии и крестьяне подвергались эксплуатации. На госпредприятиях, ставших хозрасчетными, от рабочих тоже требовали дисциплины, наказывали за невыполнение заданий, за брак и так далее, то есть рабочие по-прежнему чувствовали себя в зависимости от итээр и служащих. За что боролись? - роптали недостаточно сознательные рабочие. А таких полуграмотных, несознательных,  было большинство. - Где ж тут обещанное: "кто был ничем, тот станет веем"? В деревне шло расслоение, наиболее бедная, безлошадная и, опять-таки, неграмотная часть крестьян, не приспособленная к нэповским условиям, уходила в город на заработки, пополняя армию безработных. Они пришли в революцию с надеждой на социальное равенство и справедливость, как они это понимали. Они наивно рассчитывали, что с победой в войне придет всеобщее благоденствие и сплошной праздник, придет по мановению волшебной палочки. Они за время войны отвыкли от каждодневного напряженного труда. НЭП стал для них горьким разочарованием. А насильственное раскулачивание - привычным делом, восстановлением вожделенной справедливости, заслуженным возмездием. Настроения этой многомиллионной массы нельзя было игнорировать. Таков один из "источников", обусловивших "великий перелом". Надо было дать людям не только работу, но и веру в будущее, "завтрашнюю радость", как говорил великий педагог Макаренко.
 Дальше не забудем, что в двадцать девятом году на Западе разразился небывалый кризис, "великая депрессия", как тогда говорили. Никто не мог поручиться, что империалисты не попытаются решать свои проблемы путем развязывания захватнической войны против слабой из-за разрухи, голода и внутренних раздоров Советской страны. Момент для "удушения гидры революции" представлялся как нельзя более благоприятным, они, если бы объединили усилия, имели бы против нас огромное превосходство, особенно в технике. А мы могли рассчитывать только на себя. Нам, как воздух, нужна была срочная индустриализация, причем, огромными, небывалыми темпами. Иначе нас сомнут, - говорил товарищ Сталин. Партия поддержала вождя, народ ответил массовым трудовым подвигом. Магнитка! Днепрогэс! Тракторные! Турксиб! Нет таких крепостей, которые  большевики не взяли бы! Но подвиг подвигом, а где взять деньги для гигантских капитальных вложений? Ленин, между прочим, никогда не абсолютизировал НЭП, а считал его средством накопления капитала для развития производительных сил на базе мощной передовой техники и электрификации. Для задуманных объемов и темпов индустриализации накопленного за годы НЭПа капитала было явно недостаточно. Это была капля в море. Нужен был другой источник. А его, кроме, как в деревне, не было. Кроме того, наша промышленность нужных машин и оборудования не производила, их нужно было покупать за границей. А чем платить? Кроме хлеба нечем. Вот другие "источники", склонившие партию в сторону "великого перелома".  Можно ли было решать как-то иначе? Теперь можно упражняться в словопрениях, но история не знает сослагательного наклонения, так что не будем уподобляться герою фильма “Музыкальная история”, который, если помните, говорил: "я бы это место спел иначе". "А вы разве поете?". "Нет, но если бы я пел, я бы спел иначе". Другого выхода, кроме как принять решение, совпадающее с предложенным в других условиях и другое время Троцким, руководство партии и страны не видело. В свое время Ленин принял аграрную программу эсеров, и не скрывал этого, в отличие от Сталина. Были перегибы? Безусловно, и очень болезненные. Но историческая битва была выиграна. Под водительством Сталина Советский Союз стал великой мировой державой, о чем я уже говорил. На наших ошибках учатся другие. В Китае отлично работают смешанные государственно-частные предприятия. Подумать только, выпуск продукции машиностроения за восемь лет увеличился в двадцать раз. Где еще такое бывало? Конечно, мы очень помогаем, но голова у них своя на плачах. Построенный с нашей помощью крупнейший в Азии мост через реку Янцзы  как бы символизирует смычку двух великих социалистических стран. Под лозунгом: "пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ" китайцы, творчески переосмыслив наш опыт, добились  выдающихся успехов во всех областях науки, техники, сельского хозяйства, культуры, образования. Впечатляет? Безусловно!  Показывает преимущества социализма? Безусловно!  Не отсутствием проблем и противоречий, не устаю я повторять, а способностью их планомерно, организованно и эффективно разрешать славен социализм. С весны этого года в Китае развернулось всенародное движение за упорядочение стиля в работе. Это движение ярко демонстрирует то, о чем я только что сказал. Ленин в  свое время с тревогой отмечал рост бюрократизма, писал, полемически заостряя вопрос, что если мы от чего и погибнем, так это от бюрократизма. Предупреждал об опасности "термидора". Сталин сумел себя так поставить, что партия и народ видели в нем не представителя слоя бюрократии, а наоборот, сильную личность, способную защитить людей от бюрократов. Сталин держался просто, скромно.  Его аскетический образ жизни, его френч и шинель, его спокойствие и неторопливость, его стиль речей, его логика и аргументация импонировали трудовому люду. Это был их вождь. Ему верили. За ним шли. Испытание властью - одно из самых серьезных испытаний души человека. Сталин, как мы теперь знаем, это испытание не выдержал. Но это не значит, что мы не должны объективно воздать ему должное за то, что он сделал. А он, образно говоря, забил крепкие сваи в основание социализма, возвел фундамент, на котором теперь можно строить материально- техническую базу коммунизма...
       - Основания и фундаменты - это как раз моя специальность, - улыбнулся Зуев.
       - Вот и прекрасно. Наливай. Выпьем еще раз за встречу. Для меня она оказалась очень полезной. Я завтра же на основе сегодняшней беседы внесу в свои лекции кое-какие поправки. Теперь я, объясняя слушателям то или иное положение из круга затронутых нами вопросов, буду, образно говоря, видеть вас в зале, ловить ваши реплики и отвечать вам. Льщу себя надеждой, что я для вас тоже не зря сотрясал воздух.
       - Мне было интересно, - ответил на вопросительный взгляд Светличного Максим, плеснув в стакан краснобая больше, чем себе, а в Игорев, под его контролирующим взором, граммов двадцать. - Я даже ни разу не закурил.
       Дальше говорил практически один Светличный, "кроя эрудиций вопросов рой". Коснувшись проблемы мирного сосуществования государств с различным социальным строем, преподаватель опять привычно мимоходом лягнул Троцкого, не верившего в возможность предотвратить мировую войну и поносившего антивоенное движение, обусловленное якобы только страхом перед империалистами. Вспоминал свои беседы в окопах и землянках, неизменно подчеркивая высокий боевой дух и крепкую фронтовую дружбу простых людей всех наций и народностей. А под "последний глоток" продекламировал стих то ли собственного сочинения, то ли кого-то из однополчан двенадцатилетней давности:

                Еже горячкой боя сердце билось,
                А в воздухе застыла тишина,
                Как будто время вдруг остановилось
                В тот миг, когда закончилась война.
                В тени полуразрушенного свода,
                Внимая непривычной тишине,
                Солдаты краснозвездного похода
                Расписывались краской на стене.
                Старательно свое писали имя,
                Дошло чтобы до будущих времен,
                Что славный путь, пройденный всеми ими,
                Во имя человечества пройден.

       - А вы не считаете, что солдаты фронта и тыла проходили свой славный путь, омываясь кровью и потом, не только во имя абстрактного человечества, но и для себя, для своих старых родителей и маленьких детей, проходили с надеждой, что вместе с фашизмом погибнет зло и насилие, и наступит царство добра и справедливости? Прошли, расписались на стенах Германии, вернулись. И что получили? Почти феодальное закрепощение беспаспортных крестьян. Суды над рабочими за опоздание или самовольную отлучку. По шесть-восемь лет каторги за "колоски". Все прежнее "барство дикое", как и после победы над Наполеоном, плюс перманентную революционную войну с интеллигенцией - низкопоклонниками, формалистами, космополитами, "извергами в белых халатах". Почему? По моему разумению, чтоб страхом и террором, непрерывным "промыванием мозгов", оболваниванием, фанфарами и барабанным боем запечатать рот, разъединить людей, не дать им осмотреться, собраться с мыслями, и тем предотвратить появление новых декабристов. Фундамент величественной материальной базы был обнесен колючей проволокой, образно говоря, - мрачно осадил Зуев раскрасневшегося "бойца идеологического фронта".
       Светличный сдавленно замычал, сжав губы, но быстро овладел  собой, и, помолчав, глянул на часы.
       -  Уж полночь близится, - поднялся он, потянувшись. - На сегодня хватит, у меня завтра напряженный день...
       Светличный набросил на плечо полотенце, метнул косой взгляд в сторону Зуева, потом водителя, вздохнул и с кривой улыбочкой, означавшей: “зря все-таки я метал бисер перед свинтусом, горбатого могила исправит” - вышел, а вернувшись, молча разделся, лег и повернулся к стене.
       - Ложитесь, я уберу, - предложил Максим, тоже поднимаясь.
       - Я выспался.
       - Когда завтра поднимаемся?
       - Часов в шесть, чтоб не позже семи, а то и раньше, быть в райкоме.
       Игорь улегся, вперив глаза в потолок и машинально фиксируя на его поверхности следы яростных сражений жильцов с комарами, пока Максим выключил свет. Водитель уснул быстро, Светличный некоторое время ворочался, потом тоже засопел, а Игорь лежал с широко открытыми глазами.
       "Выспался, - вздохнул он, - сейчас с удовольствием прогулялся бы по ночному городку”.
       “Завелся, - поправил внутренний всезнайка. - Еще горячкой боя сердце бьется..." 
       “Сердце бьется, бьется, бьется, и добьется своего, - задиристо откликнулся телесный Зуев словами известной бравурной песни. - Я еще последнего слова не сказал. Я вообще еще почти ничего не сказал. Профессиональный демагог не дал рот открыть. Но, может, завтра (уже сегодня!) будет вечер, может, вместе ехать будем”. 
       В течение нескольких минут Зуев противопоставил утверждениям Светличного Монблан фактов, потом постарался "объективно" встать на позиции "омлетика", но ввиду бесконечных "натяжек" и прямой фальсификации, плюнул и занялся привычным "философствованием". Сформулировав еще раз кратко свое видение Истории КПСС, он утвердился в правильности своей концепции, согласно которой Сталин за все время своего "генсекства" неуклонно, железной поступью, сметая все преграды на своем пути, асимптотически приближался к вожделенной цели - "Поднебесному" престолу Человека и Бога.
       "Достиг я высшей власти... - презрительно пропел Игорь начало известной арии Бориса Годунова. - Ха-ха! Тоже мне - высшая власть... Серенький жалкий царишко в пышных одеждах, хлюпик с "мальчиками кровавыми в глазах" по ночам. Высшая власть - вот она, под личиной скромного труженика партии, воплощение лозунга: "все для народа, ничего для себя", как охарактеризовал в свое время Константин Симонов Мао. Хм... все для народа, ничего для себя... ничего, кроме неограниченной самодержавной власти, обожествления, сознания, что "государство - это я", что стоит лишь пошевелить пальчиком, и в океан крови народной вольются новые реки, произойдет новое Великое Переселение народов..."
       Зуев мысленно проследил путь Сталина за время его "генсекства". Полз между скалами к заветному Поднебесному трону, извиваясь, как змея, меняя тактику, приспосабливаясь к местности, действуя сатанински лукаво, искусно, поначалу настолько осмотрительно, что даже ближайшие соратники-соперники не распознали истинных намерений, а потом так стремительно и сокрушительно, так безжалостно жестоко жаля и - одновременно - одурманивая, что великая страна пала ниц. Факты и события, в том числе, почерпнутые сегодня у Светличного, словно куски мяса на шашлычный шампур, нанизывались на путеводную нить, неопровержимо свидетельствуя: все, что работало на сталинскую сверхзадачу, в нужный момент бралось на вооружение, от кого бы оно ни исходило и какие бы последствия за собой ни влекло. И наоборот, все, что тормозило продвижение к заветной цели, отбрасывалось, подавлялось, уничтожалось, даже вопреки здравому смыслу и "природе человека". Люди, народы, классы, коммунистические идеалы - только средство. Партия, точнее, ее привилегированный слой, превращен в орден меченосцев, удерживаемый кнутом и пряником в собачьем услужении. Каждый цепной пес в радиусе действия "поводка" получил возможность "бонапартствовать". Временщики ловят момент, спешат набить брюхо, хапают, рвут, терзают, грабят и гробят в зоне своего влияния, по принципу: "после меня хоть потоп". Сотворенная волей Светила "солнечная система", набрав обороты, продолжает вращаться. Этапы, перегоны, узловые станции дороги к Трону, зигзаги "Генеральной линии", источники и составные части Системы лежат перед Зуевым, как на ладони. Садись и описывай.
       Игорь закрыл глаза и перед его мысленным взором Солнечная система трансформировалась в растянувшийся на тысячи километров тюремный бронепоезд. Разноцветные пассажирские вагоны (мягкие, купированные, плацкартные и общие для "охранников" разных рангов) вкраплены между битком набитыми зарешеченными теплушками. Гигантский нелепый паровоз -каракатица, ощетинившийся стволами орудий, надрываясь, пыхтя и буксуя, тащит бесконечный состав в гору. Коэффициент полезного действия тягача крайне низкий, тысячи заключенных "у каждого столба" гонят валить лес для его топок и чинить поломки. Стоны и плач пассажиров заглушают непрерывные надрывные гудки и гром оркестров на крышах вагонов. За недостаточно высокий тон или "не ту ноту" ослушникам - "вышку". Вагон "начальника поезда" внешне не отличается от других пассажирских, но отделен от остальных платформами, забитыми зенитками и "катюшами". При каждой остановке и, тем более, откате поезда с горы, Начальник приказывает казнить дежурного машиниста и представителей от каждого вагона. Занятый столь важным и ответственным делом, упоенный властью и лестью, Начальник проморгал сокрушительный налет стервятников, растерялся, впал в прострацию. Только на одиннадцатый день непрерывной бомбежки, потеряв множество вагонов, он, наконец, очухался и спустился с небес на грешную землю со своим смиренным: "братья и сестры, к вам обращаюсь я, друзья мои..." Спасите, мол! Горим! Родина-мать зовет! “Эх, ухнем!” - откликнулись теплушки, поднимая на врагов дубину. Спасли, заслонили грудью, одолели, едва не захлебнувшись собственной кровью, врага. Собрались было "пихнуть паровоз", но вновь оковы обрели. Поезд пошел по прежней, восстановленной колее...
       Зуев перевел дух, замирая от нахлынувших радужных перспектив, как в студенческие годы после испытания железобетонного перекрытия,  показавшего, что учет деформаций опор меняет всю картину напряженно-деформированного состояния конструкций. "Защищайтесь или я убью вас, - бросил он в сторону мерно похрапывающего Светличного. - Ищи себе защитника, однако, учти, что тут бессилен сам Плевако, - добавил Победитель, вспомнив вычитанные когда-то, кажется, в "Литературной Газете" строки. - Ваша карта бита. Впрочем, нет худа без добра. Я вам благодарен за вашу лекцию. Вы не зря сотрясали воздух. Теперь я буду писать с оглядкой на вас. В частности, моя книга будет пестреть выражениями: "могут спросить", "могут возразить" и т.д. Вы будете у меня играть роль адвоката в суде, выискивающего слабые звенья у обвинителя и смягчающие вину обстоятельства. То есть, я за вас буду скрупулезно их выискивать и аргументировано опровергать".
       "А почему ты должен это делать за него? - встрепенулся Внутренний Подстрекатель. - Почему вам вместе не выковывать в споре Истину? У него знания и опыт, у тебя аналитические способности, дар проникновения в глубь явления, у тебя “шампур”, путеводная нить, у него "мясо". Получится отличный шашлык".
       "Очередной Посланец Судьбы, - мрачно констатировал Игорь, - А я в очередной раз пренебрег, нахамил. - Он болезненно скривился и весь сжался от стыда. - Извините, ради бога, - взмолился недавний триумфатор, - исправлюсь, не все еще потеряно, - обращаясь не то к Светличному, не то к самому Року. - Будет утро, останусь, если понадобится, до завтра, не отстану, пока не подпишу "пакт о взаимопомощи и дружбе".
       "Маркс и Энгельс, Ильф и Петров, братья Тур и братья Гримм", - подмигнул внутренний инспектор, сбивая пафос.
       "И на обломках самовластья свои напишем имена!", - в тон ему пообещал Игорь. Он подхватился, босиком несколько раз пробежался по свободному пространству между столом и входной дверью, на секунду задержался у окна, напился воды из графина, направился было в сторону койки Светличного, остановился, вернулся, присел на свою койку, лихорадочно прикидывая, куда бы сплавить с утра пораньше "третьего лишнего" Максима и как, не тратя время попусту, сразу "взять быка за рога". Потом, по здравому размышлению, решил не пороть горячку, а на первый раз ограничиться в присутствии Максима лаконичным извинением за допущенные "в горячке боя" дерзости, благодарностью "за науку" и на прощание обменяться "визитными карточками". С тем улегся и, удовлетворенный, смежил веки.




Г Л А В А    В Т O Р А Я

         Предварительная (так называемая, внутренняя, предшествующая официальной, публичной) защита Зуевым докторской диссертации была назначена на вторник, 29 октября. Соискатель прибыл в Москву днем раньше, рассчитывая в пятницу быть дома (командировка на всякий случай была выписана до субботы). Однако "чистилище", как его здесь именуют (расширенный семинар профилирующего отдела с участием директора института и отдельных специалистов смежных отделов, лабораторий и институтов) из-за обилия мероприятий в связи с подготовкой к празднованию 40-й годовщины Октября изо дня в день откладывалось. Зуев ежедневно приезжал к половине десятого (за полчаса, чтоб успеть развесить плакаты) и узнавал, что сегодня "не вытанцовывается" (любимое выражение начальника отдела, доктора технических наук, высокого статного брюнета, по слухам, заядлого балетомана и почти профессионального исполнителя бальных танцев). Сегодня, 4 ноября потерявший терпение Зуев назначил себе крайний срок: сорвется - уезжает домой. До ультиматума, однако, дело не дошло - семинар состоялся, начался с извинения за перенос и прошел скоротечно и мирно. Неофициальный оппонент, старший научный сотрудник, сам лишь на одном из последних Советов бывшего объединенного института защитивший докторскую и еще официально не получивший "корочку", Валентин Трофимович Забродин перечислил, правда, двенадцать замечаний, но не принципиального характера, а в конце дал высокую оценку работе. Ответить на замечания соискателю практически не дали. "Танцор", оглядываясь на директора, то и дело посматривая на часы на своем председательском месте, делал знаки: закругляйтесь, решение, мол, допустить к публичной защите сомнений не вызывает, а детали - в рабочем порядке. Вопросов тоже было мало и Зуев, учитывая "требования момента", отвечал почти односложно. После семинара всех участников словно ветром сдуло, никто не задержался, как обычно в таких случаях бывает, что-то для себя выяснить, возразить, просто завести знакомство с перспективным коллегой. Такое невнимание, почти пренебрежение, чуть ли не дискриминация, вызвали чувство неудовлетворения, обиду, разочарование.
        Сергей Васильевич Зуев, варьируя на все лады возможные выпады со стороны "завистников, импотентов и неудачников", наставлял сына перед отъездом: защита диссертации - это не место, где надо доказывать, что ты умнее тех, кто бросает шары. Скромность украшает соискателя. Где можно без особого ущерба, лучше соглашайся, благодари, обещай учесть в дальнейшей работе. Игорь про себя только отмахивался. Он был готов, как д`Артаньян  скрестить шпагу с любым "нахалом", тщательно готовился, шлифовал не только содержание, но и форму ответов. Теперь было жаль затраченных сил и времени. Боевой настрой пропал. Осторожно снимая и складывая с помощью аспиранта Забродина Антона Бесараба плакаты, он угрюмо молчал. Помощник тоже из деликатности помалкивал.
        - Черт знает что, - произнес наконец "именинник", сообразив, что ему, как старшему по званию, надлежит проявить инициативу. - Оторвали от дела кучу солидных, известных всей стране специалистов, вызвали из Харькова хоть и заинтересованного, но занятого человека, продержали неделю. Ради чего?
        - А вы что, хотели, чтоб вас тут искусали? - Антон недоуменно вскинул глаза на "длинного" Зуева.
        - Директор предупреждал меня, что будет бой, я готовился.
        - Правильно предупреждал. Тут бои или, вернее, избиения в форме солидной научной аргументации с поклонами и реверансами, случаются сплошь и рядом. Вам просто повезло. Момент такой, многие в Госстрой спешили, там сегодня предстоят отчеты наших делегаций, побывавших в Англии и других странах, плюс какие-то предпраздничные приемы. Но дело не только в везении. - Антон почтительно наклонил голову в сторону соискателя докторской степени. - Если б нашли существенные недостатки, если б засомневались, соответствует ли, ни за что не пропустили б. Особенно докторскую. Тут до вашего доклада сложилось общее положительное мнение. Начальство работу просмотрело, Валентин Трофимович разобрался досконально...
        - Это точно, - признал Зуев. - До тонкостей, до малейших нюансов. Я был поражен. Причем, по-моему, с искренним желанием помочь, а не утопить. Я был очень рад с ним познакомиться и поговорить. Когда-то в эвакогоспитале, где моя мама работала во время войны, лежал один комиссар но фамилии Аверков, лежал много месяцев, ему пластические операции делали. Знаете, настоящий "слуга царю, отец солдатам". Я очень любил его слушать. Его немногословная сочная народная речь меня просто завораживала. Я ему безоговорочно верил. Манера разговора вашего руководителя напоминает мне ту, аверковскую...
        - Личность в масштабе всего бывшего Центрального института сооружений известная и примечательная. Тоже из породы "отцов солдатам". Но судьба его чуть не сложилась трагически: побывал почти под расстрелом. Он в войну был десантником. Ночью группу должны были забросить к партизанам, но кто-то что-то напутал и они на парашютах спустились прямо в расположение немцев. Те сразу почти всех сцапали. А ему как-то чудом удалось спрятаться, проблукал неделю, еле живой вышел к своим, а там особисты, не дав опомниться, взяли в оборот: во-первых, обвинили в том, что группу загубил (он был старшим в этой группе в звании лейтенанта), а, во-вторых, сам непонятным образом уцелел. Человек Валентин Трофимович, несмотря на мягкое обращение, принципиальный, справедливый, правдолюбец, спуску всяким там сволочам не дает, может, и там на него кто-то зуб имел. В общем, приговорили к расстрелу перед строем, как последнего предателя. Если б генерал, командующий армией случайно не зашел в эту комнату. Он выслушал рассказ лейтеннта и поверил ему.(может, ему уже было известно чья то была ошибка, не знаю). Спас, одним словом. Дал двухнедельный отпуск.Он вернулся в свою часть, а после ранения и госпиталя его списали... Валентин Трофимович этого генерал-полковника регулярно со всеми праздниками поздравляет. А он почтил его своим присутствием на банкете по случаю успешной защиты в шикарном зеркальном зале ресторана "Прага". Я его видел... Мне тоже была оказана честь. За него пили не меньше, чем за нового доктора. А насчет того, как пропускают тут докторские диссертации, так вы б побывали на таком же семинаре, когда Валентина Трофимовича слушали. Три часа терзали. Я б не сказал, что зло, нет, доброжелательно, участливо, но, как потом, когда в лаборатории обмывали защиту, вспоминали, "стружку в два сантиметра сняли". Зато на Большой защите все прошло гладко, единогласно.
        - Благословенный случай... Его Величество Случай, - меланхолически откликнулся Зуев. Продолжая аккуратно складывать ватманские листы и механически поправлять в верхних углах сбившиеся под скрепками квадратики с номерами плакатов, он мысленно перенесся в зеркальный банкетный зал ресторана "Прага", но не для застолья с гостями Забродина, а чтобы обнажить и высветить Истину в споре с Забродиным. Разумеется, в спокойной доброжелательной манере.
        В четверг, закончив, уже во время обеденного перерыва, обстоятельный разбор замечаний, безусловно, уважаемого неофициального оппонента, и собираясь с ним в столовую, Зуев не удержался и поделился с коллегой сенсационной новостью, распиравшей его черепную коробку, о "дворцовом перевороте", в результате которого низложен маршал Жуков. Сегодня все газеты разнесли эту новость по миру, а тогда Игорь чувствовал себя причисленным к когорте избранных, посвященных в глубокие тайны Кремлевского Двора. Накануне он провел вечер у родственников, где была еще чета Шлыковых и официальная невеста Коли Катя Кулькова, проживающая в соседнем подъезде. Игорь не знал о существовании будущей родственницы и, конечно, сразу попал впросак, не сумев скрыть недоумения: Катя, как говорят, лицом и фигурой не вышла, замухрышка какая-то бесцветная, да еще в очках. На фоне шикарной Киры она совсем уж "не смотрелась". Потом он немного привык, а к концу ужина обнаружил в нескладной внешне, но "быстрой разумом", при случае бойкой на язык спорщице, способной настоять на своем, а в обычных условиях скромной собеседнице, умеющей слушать других, множество "изюминок". Это отметила и Кира. По дороге домой, вдоволь покуражившись перед мужиками в своей изящно-пикантно-колкой манере насчет понятия "безобразное" в жизни и искусстве, пофантазировав по поводу возможных вариантов наследования будущими детьми Кати и Коли внешних и внутренних признаков родителей, она все же признала, что в "мраморном обрубке, еще требующем резца" некое привлекательное начало присутствует, отвела ей в семье роль маршала Жукова и воздала хвалу тете Шуре, отдающей парня в надежные руки.
        Игорь узнал, что отец Кати контр-адмирал, мать - газетчица, работает в "Известиях", Катя учится на втором курсе МГУ на факультете журналистики и уже кое-что пописывает. Знакомство молодых соседей началось экзотически - с совместного "досвадебного" путешествия вокруг Европы на теплоходе "Победа". Вернулись они влюбленной парой, жаждущей немедленно "оформить отношения". Торжество бракосочетания пришлось отложить из-за скоропостижной кончины дедушки Кати, но будущая невестка уже вписалась в быт Зуевых и чувствует себя у них, как дома. В путешествии она собрала богатый материал как для "пробы пера" в открытой печати, так и предназначенного для узкого круга слушателей. Этим материалом хозяева намеревались попотчевать гостей в качестве приправы. Основным же пунктом повестки дня практичная тетя Шура предполагала вынести один актуальный вопрос: о предстоящем вскоре распределении инженера Зуева Николая Федоровича. Анкетные данные молодого специалиста открывают ему все дороги. Место назначения предварительно определено: институт "Гидропроект". Остались детали: в какой-либо из проектных отделов или в научно-исследовательский сектор? Если в отдел, то в какой именно? Если в НИС, то в какой области легче выбиться в ученые, "остепениться"? Палка, как всегда, о двух концах: проектные отделы обещают перспективу работы за границей, а "ученая корочка" - возможность прыгнуть в синекурное кресло. Еще предстоит последняя сессия, дипломный проект, еще почти год впереди, но тетя Шура хочет уже сейчас иметь полную ясность, "разложить пасьянс", чтобы не пустить столь ответственное дело на самотек. Однако на сей раз производственное совещание не получилось. Сороки принесли на хвосте весть о только что состоявшемся Пленуме ЦК и "все смешалось в доме Облонских".
       Для дяди Феди сообщение "генеральш" не было новостью. Он знал как следует трактовать решения партийного форума: Жуков окружил себя подхалимами и угодниками, те (с его благословения) насаждали культ его личности в армии, непомерно возвеличивали его роль в разгроме Гитлера. Он и сам уверовал в свою непогрешимость, перестал считаться с Военными Советами, партийными органами, принимал решения единолично и т.д. Знакомые мелодии... Партия, своевременно распознав диктаторские устремления Четырежды Венчанного и, верная своей антикультовой политике, приняла надлежащие меры (сегодняшние газеты подтвердили эту версию). Официальную трактовку безоговорочно поддержал только правоверный Коля. Остальные (тетя Шура занималась в основном угощением и хранила молчание в важном споре), не отрицая диктаторских черт характера Первого маршала и возможных его амбициозных устремлений, усматривали в случившемся устранение Первым партийцем очередного (и, пожалуй, последнего) сильного и опасного конкурента в соперничестве за власть. Вспомнили, что после войны Сталин тоже "раскусил" своего боевого заместителя, отдавали должное психологическим способностям Сталина. Говорили, что на непомерное давление Жукова жаловались во время войны многие генералы, в том числе командующие фронтами, и даже такие его ближайшие коллеги, как маршалы Конев и Рокоссовский (между прочим, генерал  Мезенцев ценит не только личные, человеческие, но и полководческие качества Рокоссовского, выше, чем Жукова).
     - Зачем, зная безусловно все это, Хрущев вернул опального маршала на высокие военные и партийные посты? - спрашивал Игорь. И сам отвечал: затем, что ему в борьбе со "сталинской гвардией" нужна была поддержка армии, для чего на посту министра должен был находиться верный, обязанный своему возвышению Хрущеву и очень авторитетный в армии человек. Военачальник, которого бы боялись, которому не смели бы перечить. Жуков более, чем кто-либо подходил для такой роли. Но "мавр сделал свое дело”.
        Имел ли он намерения в ближайшее время сместить Хрущева?  - поставил Игорь следующий вопрос. Катя считала, что, с большой долей вероятности - да. Его коллеги-полководцы весьма преуспели на этом поприще. Главнокомандующий объединенными силами союзников в Европе Эйзенхауэр стал высшим должностным лицом в Америке. Рвется к власти во Франции де Голль. Маршал Тито не подчинился самому Сталину, а Чан Кай-ши - Мао Цзе-дуну. Разве у Жукова меньше оснований претендовать на главную роль? И сила есть. Хорошие отношения Жукова и Эйзенхауэра на последнем этапе войны не являлись секретом. Возможно, маршал втайне рассчитывал, если не на прямую поддержку, то, во всяком случае, на понимание... Не было тайной для высокопоставленных военных и то, что летняя победа Хрущева над  “антипартийцами” далась ему не легко. Жуков сыграл в той борьбе отнюдь не последнюю роль. Хрущев за несколько месяцев после того Пленума еще не сосредоточил в своих руках достаточную силу, чтобы  одолеть Жукова в открытом бою. Следовательно, прославленный маршал мог считать время для своего военного переворота весьма благоприятным. Шлыковы  полностью солидаризовались с Игорем и Катей, отдав должное Хрущеву, как достойному ученику Сталина в области дворцовой интриги (отослал Жукова в длительный вояж по Югославии, усыпил бдительность маршала, широко освещая в печати каждый шаг министра, а тут пока все как следует "обтяпал", и возвратившийся Георгий Победоносец попал с корабля на Пленум ЦК).
      Что касается судьбы поверженных "птенцов гнезда Иосифа" (не физическое уничтожение, как Берии, а назначение на низкие, но все же руководящие посты "далеко от Москвы" - Молотова послом в Монголию, Маленкова директором ГЭС в Казахстане, Кагановича директором асбестового завода на Урале), то тут мнения разделились. Женщины приписывали это либерализму Хрущева, но Игорь напомнил, что Сталин тоже не сразу снес головы соперникам-оппозиционерам, а только тогда, когда достаточно укрепился на троне. Владимир удачно провел параллель между борьбой за власть (единоличную, монаршию) у нас, и в Китае. Он выразил мнение (не только свое, как он выразился) что Мао провозгласил свой знаменитый лозунг про "сто цветов" с провокационной целью, чтобы оппозиционеры "раскрылись". Многие поддались на эту удочку и теперь кусают локти. Один "правый", бия себя в грудь, каялся в том, что, воспользовавшись правом критики, любезно предоставленном партией, под флагом помощи партии в упорядочении стиля в работе атаковал основные партийные принципы, клеветнически утверждал, что крестьяне стали жить хуже, чем раньше, раздувал отдельные частные недостатки и ошибки, пытался подменить пролетарскую демократию буржуазной и открыть пути для реставрации капитализма. Другой публично сознавался, что в своих писаниях отвергал партийное руководство литературой и искусством, проповедовал буржуазный индивидуализм и, разумеется, полностью соглашался с критикой в свой адрес и с тезисом, согласно которому антисоциалистические заявления не могут считаться благожелательной критикой, должны рассматриваться, как враждебный выпад против народной власти и соответственно наказываться (Игорь в уме сердечно поблагодарил Шлыкова за подброшенный материальчик для будущего обсужджния со Светличным). Катя поведала про суд в Югославии над одним из ближайших соратников Тито Джиласом за пропаганду против общественного устройства своей страны. Суд был закрытым, без публики, признал ли Джилас себя виновным неизвестно. “Железный” Жуков - признал (вчера радио, а сегодня все газеты это подтвердили). Жесткий, даже жестокий, по оценкам генерала и адмирала, грубый, тщеславный, нетерпимый и самоуверенный, не потерпевший, как он сам гордо утверждал, ни одного поражения в прошедшей войне, возглавлявший самые значительные операции с участием миллионов солдат и офицеров, перед партийным судом спасовал. Отлаженная система обработки, "снятия стружки" сработала безотказно. Каток огромного давления и твердокаменную глыбу превратил в песок.
        "К моему глубокому сожалению, я только здесь по-настоящему осознал значение допущенных мною ошибок, - смиренно каялся осыпанный звездами “грешник”. - Я даю слово ЦК партии полностью устранить имеющиеся у меня недостатки". Не прислушались...
        “И правильно сделали, - позлорадствовал Игорь. - Поделом ему. Жесткий, жестокий, но прямолинейный; волевой, но недостаточно гибкий, следовательно, по Макиавелли, не способный царствовать”.
        Детскую наивность и дремучую политическую близорукость “несокрушимого” грозного Первого маршала в ранге министра и члена всесильного Президиума ЦК Зуев воспринял почти как личную драму. Он был оскорблен в лучших чувствах. “Я возлагал на него большие надежды. Я собирался вручить ему булаву Верховного главнокомандующего. Я видел в нем гаранта спокойствия и порядка в стране, а ее границ на замке. На поверку же Георгий Победоносец оказался рядовым солдатом партии, которого можно “посадить на губу” или дать наряд вне очереди. Что ждет его теперь? По аналогии с “антипартийцами”, спустят до командира дивизии далеко от Москвы, вымарают его имя из Новейшей Истории или, может быть, еще хуже - свалят на него вину за поражения на первых этапах войны (как-никак, был начальником Генерального штаба и Заместитжлем Верхоного!). А мог бы уйти достойно и эффектно, звонко “хлопнув дверью”. Пустив себе пулю в висок. Только не так, как кающийся грешник Фадеев или показавший Сталину дулю в кармане Орджоникидзе, а как мужественный воин, на виду, демонстративно, после гневной обличительной речи на Пленуме. Остался бы в памяти современников и потомков народным героем. Его имя могло бы красоваться на знамени новой, оппозиционной хрущевской, партии. Тогда выпячивали бы не его жестокость и диктаторские замашки, а полководческий гений. К полководческим орденам Суворова и Кутузова добавили бы орден Жукова. Но биологический инстинкт самосохранения и сталинская партийная закалка подавили силу духа четырежды Героя. На систему поднять руку не посмел...
        Игорь много думал над феноменом “жесткого штампа”, парализующего волю даже выдающихся личностей, вписывал последний Пленум в череду предыдущих, и видел в нем закономерное продолжение "генеральной линии партии нового типа". Еще одна экспериментальная точка, уложенная на теоретическую кривую. Этот вывод имеет для Зуева принципиальное значение, поскольку сохраняет актуальность его изысканий в области “науки наук”, подстегивает продолжать и интенсифицировать их.
        Испытывая к Забродину искренние чувства уважения и симпатии, он поделился с неофициальным оппонентом сенсационной новостью, еще не ставшей достоянием гласности, вызвав у него живой отклик. Но не остановился вовремя, а завелся и разошелся, заклеймил наш государственный и общественный строй бонапартизмом худшего толка; расставил директоров, управляющих, Секретарей, Председателей и прочих "надстроечников" по ранжиру: бонапартчонок, бонанартишко, бонапартик и так далее, с Бонапартищем на самом верху, очищающем вокруг себя "нейтральную голосу" от соизмеримых но уровню "бонапартизма" соратников-соперников; перечислил, загибая пальцы, определяющие признаки тоталитарной системы, полицейского государства (оставшиеся после Ленина-Сталина в основе своей неизменными) выпятил "первородный грех" режима в виде одной бесконтрольной правящей партии, как цементирующей  силы зловредного преступного строя; сформулировал свои "тезисы" перевода нашего "кривозеркального" уклада на истинно социалистические рельсы путем создания условий для освобождения человека от идеологических пут и раскрепощения духа: образования влиятельной оппозиционной партии и превращения ничейной "общенародной" собственности в кооперативную. И был нокаутирован молниеносным ответным ударом.
        - Ваша программа перекликается с программой английского последыша Гитлера Мосли, - по-отечески мягко, не повышая голоса, произнес Забродин. - Он пропагандирует "гильдейскую систему", то есть корпоративизм. Дельцам на принципе свободы предпринимательства отводится роль "пионеров индустрии", а рабочие становятся мелкими пайщиками. Это, по мысли английского фашиста, должно разрешить противоречие между буржуазным индивидуализмом и социализмом, выработать "коллективный индивидуализм" и классовый мир. Этому должно способствовать сильное правительство в качестве организатора и регулятора процесса синдикатизации. Немного запутано, но основная мысль Мосли ясна: союз всадника и лошади. Он еще и за объединенную Европу, "нацию Европа", которая в расистском духе противопоставляется неевропейским народам, но это уже из другой оперы. Ваши стремления я понимаю, но условия для производительного труда можно создать и при нашей системе. Она не препятствует сочетанию четкой организации производства с экономическим стимулированием и ответственностью каждого трудящегося и руководителя на своем участке. Все зависит от конкретных людей, от их квалификации, умения и отношения к работе. Если первые в мире запустили спутник, то, не сомневаюсь, там работа была организована именно на таких принципах. Можете себе представить, что иначе четкую слаженную работу не одного десятка крупных коллективов не организуешь. Двадцатый съезд разбередил умы, развязал языки, породил разброд и шатания, - с сожалением в голосе добавил Валентин Трофимович и, помолчав, достал из кожаной папки и развернул перед собой страницу свежего номера "Правды" с докладом Гомулки на Х Пленуме ЦК ПОРП “Положение в партии и в стране”.
        - Когда нет единства, когда каждый тянет в свою сторону, добиваясь популярности, сиюминутной выгоды для себя, занимается критиканством, выставляет всякие там требования, раздает невыполнимые обещания, призывает к неповиновению, забастовкам - толку не жди... - Забродин уткнулся в газету, пробегая глазами текст. - Фактически внутри партии действуют два крыла, хотя и не принявших организационных форм фракций, которые противопоставляют себя линии партии, саботируют решения центральных партийных инстанций, - со значением прочитал он. - При этом они пытаются свою вредную деятельность замаскировать ширмой Октября. "Партия отходит от Октября", "Защитим польский Октябрь", - передразнил Забродин. - А под этой ширмой ревизионисты ставят под сомнение возможность строительства социализма не только в Польше, но вообще, в принципе. (“О, как и я”, - одновременно удивленно и удовлетворенно отметил про себя Игорь). - Одним махом они перечеркивают всю историю, все завоевания социализма, начиная с Октября в России... (“Хм... Светличный тебе кланялся, - обратился Игорь мысленно к польскому лидеру. - Могу и тебя поставить на место”). Члены партии, читая такую критику, начинают сомневаться в правильности и целесообразности своей работы.  Цель ревизионистов - распространить разочарование. Мы широко распахнули двери демократических свобод,  мы не хотим их закрывать, но мы должны старательно следить, чтобы через них не всплыли на поверхность враждебные социализму  (какому социализму? - сощурился Игорь, - что понимать под социализмом?) силы. А они есть и, благодаря своему влиянию в органах пропаганды, наносят большой вред делу формирования правильного общественного мнения (какое мнение следует считать правильным? Сталинское? Догматическое?..) - Они распространяют недоверие к Советскому Союзу, норовят оторвать Польшу от лагеря социализма... (ну вот, после Венгрии Польша. Кто следующий? Кто без Жукова решится “разобраться” с Польшей? Неужели  маршал Польши благородный и интеллигентный Рокоссовский?) - Свобода слова и демократические свободы, введенные Восьмым пленумом, должны служить улучшению социалистического (опять-таки, какой смысл в это понятие вкладывать?) строительства, а не его подрыву. Свобода слова не может означать свободы лжи и обмана, свободы пропаганды, направленной против жизненных интересов Польши... Я беспартийный - добавил Забродин, складывая газету, что-то хотел сказать, но, взглянув в глаза Зуева, осекся и быстро переменил тему, попросив уважаемого коллегу, если его это, конечно, не затруднит и не повредит другим планам, просмотреть уже отпечатанную, но еще не переплетенную диссертацию его аспиранта  Антона Бесараба. Игорь поспешно пробурчал согласие.
        - Спасибо. У него приличная вполне, с моей точки зрения, работа. И, безусловно, полезная. Но в ней не использовались электронно-счетные машины. Довольно трудоемкие расчеты Антон проделал вручную. Диссертация закончена, объем достаточен, сроки поджимают, менять что-либо вряд ли стоит, но указать пути...
        - Хорошо, - понял Зуев, - сделаю...
        Он, пряча глаза, поспешил распрощаться и удалиться. Сорок минут в автобусе до Павелецкого вокзала незадачливый ниспровергатель устоев провел в режиме самобичевания.
        "К моему глубокому сожалению, я только здесь по-настоящему осознал значение допущенных мною ошибок, - покаянно обращался он к Забродину, Светличному, Фастовскому и даже... к собственному "двойнику". - Критику признаю в основном правильной и рассматриваю ее, как товарищескую помощь. В гордыне своей, в самонадеянности своей я потерял скромность, возомнил себя пророком, всезнайкой, поучал всех и каждого, в выражениях не стеснялся, седин не щадил. В запальчивости брался оспорить всемирно-исторические успехи страны. Виноват, сдаюсь".
        Сейчас, аккуратно заворачивая плакаты в клеенку, чтобы сохранить до публичной защиты в не помятом виде (он оставляет их в Москве под ответственность Бесараба), Зуев еще раз перебрал в уме аргументы оппонентов. Недавно они получили в свои руки несколько крупных козырей. Главный из них, козырный туз - запуск искусственного спутника (сегодня газеты ликующе сообщили о запуске второго спутника с собакой в герметичной кабине, весом уже не восемьдесят с хвостиком килограммов, как первый, а более пятисот). Игорь раньше читал в газетах статьи о запусках у нас межконтинентальных баллистических ракет с несколькими ступенями, способных донести снаряд и точно опустить в любой точке планеты. Знал, что у американцев такие испытания пока не принесли успеха. Увязывал даже подобные запуски с испытаниями у нас и у них водородных бомб (яснее ясного: есть заряд огромной разрушительной силы, есть транспорт, берегись, поджигатель войны!). Но не усматривал в них возможности эпохального прорыва Человека в межпланетное пространство. Реакция Зуевых, как и всех окружающих, на поворотный пункт в истории цивилизации, по определению Жолио-Кюри, была единодушной: изумление, восторг, гордость.               
        Еще летом Игорь слышал анекдот: Хрущев и Эйзенхауэр бежали стоме¬ровку. Айк пришел первым. Наши газеты сообщили: Хрущев был вторым, а американский президент - предпоследним... Сейчас и ошеломленные американцы, наблюдая и слушая искусственную Луну, семь раз в сутки пересекающую США с севера на юг, признают, что "Хрущев пришел первым" (у них, как писали, запуск спутника планировался на сентябрь, теперь отложен до следующего года). Прыжок в космос затмил другие успехи советской науки и техники, каждый из которых сделал бы честь любой державе на мировой арене. Уже три года утверждает наше мировое первенство опытная атомная электростанция. Накопленный опыт позволяет проектировать и строить станции на ядерном горючем уже промышленного значения. Создан крупнейший в мире воздушный корабль ТУ-114 с невиданными удобствами (столики между креслами, лежачие места) для пассажиров (от 120 до 220 человек в зависимости от дальности полета). В Дубне под Москвой физики получили в свое распоряжение синхрофазотрон (опять-таки, крупнейший в мире, где ядра разгоняются почти до скорости света). Мощность Куйбышевской ГЭС (2,1 миллиона киловатт) превысила мощность крупнейшей американской ГЭС Гранд-Кули. Американцы не строят Братскую ГЭС (3,6 миллионов киловатт) и Красноярскую (4 миллиона киловатт, 70 Волховстроев!). А впереди Енисейская - 6 миллионов киловатт, 4 программы ГОЭЛРО в одной станции. Дух захватывает...
       Впечатляющи успехи строительной науки. В частности, профессор Пастернак воплощает в жизнь голубую мечту Зуева, переходя на практике от рассмотрения напряженно- деформированного состояния отдельных конструктивных элементов к оценке поведения сложных сооружений (резервуаров, купольных покрытий, мостов) с учетом их деформирования совместно с грунтовым основанием. Перечень успехов можно продолжать и продолжать. И все они достигнуты фактически меньше, чем за четверть века, если выбросить годы войны и восстановления после страшной разрухи. Какому еще государству такое под силу? "Либо мы сделаем это, либо нас сомнут", - сказал вождь и учитель. Сделали! В условиях враждебного капиталистического окружения, изоляции и постоянной угрозы войны. За годы сталинских пятилеток построено больше тридцати тысяч только крупных предприятий, почти шесть тысяч совхозов, больше ста тысяч километров новых железнодорожных линий. Капитальные вложения в народное хозяйство СССР превысили полтора триллиона рублей, из них почти половина в тяжелую промышленность. Где-то такие гигантские средства надо было изыскать? Был ли другой путь, альтернативный сталинскому (пусть заимствованному у Троцкого)? Светличный, надо признать, в общем имеет рацию. Какая еще страна и при каком строе выдержала бы такую нагрузку? Гитлеровская Германия и коммунистический Китай тоже сделали гигантский рывок, но при мощной внешней поддержке и помощи. Мы же - самостоятельно. Теперь легко умничать. А кто может оспорить нашу культурную революцию? Вузы страны за годы Советской власти выпустили почти 4 миллиона специалистов с высшим образованием, а средние специальные учебные заведения - больше шести миллионов. Число научных работников в сравнении с довоенным годом выросло более, чем в два раза. Количество переросло в качество... У нас более пятисот профессиональных театров; разовый тираж газет превышает 50 миллионов экземпляров, а тиражи книг исчисляются чуть ли не миллиардами на сотне языков. Всемирно-историческая победа? Безусловно!  Союз и дружба с Китаем - тоже весомая гирька на чаше весов с эпохальными достижениями. Слухи о глубокой трещине, возникшей в последнее время в отношениях между великими народами, по-видимому, сильно преувеличены. За день или два до ужина у Зуевых "Правда" отвела целую страницу Сун Цин-лин, где одна из наиболее видных соратниц Мао рассыпается в любезностях и благодарностях в адрес старшего брата. "Мы всегда будем стоять плечо к плечу... Путь Октября - это наш путь... Это надежда человечества?" - провозглашает Заместитель Председателя постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей, имя которой в перечне членов китайской делегации, прибывшей к нам на праздник, стоит вторым, сразу за именем председателя Мао, перед генсеком ЦК КПК...
        "А он, - оппоненты тычут в него пальцем, как красноармеец на знаменитом плакате: “Чем ты помог фронту?”, - норовит все наши грандиозные успехи одним махом перечеркнуть, очернить. Пачкун проклятый, пособник врагов ревизионистов. Стыд и позор!"
        Сегодня, в отличие от четверга, Игорь выслушал эту тираду с олимпийским спокойствием. У него, помимо известной сентенции Гоголя из “Мертвых душ” насчет участи воспевающих и критикующих  действительность писателей, есть достойная отповедь оппонентам и по существу. Объемистый, несмотря на телеграфный слог, программный доклад  Зуева построен по типу резолюций собраний. Начинается он с эмоциональной преамбулы, "психической атаки", мощной "артподготовки", призванной ошеломить слушателя, не дать возможности прервать оратора или уйти, не дослушав до конца. "Можно ли любые успехи, какими бы впечатляющими и сенсационными они ни были, рассматривать отвлеченно, в отрыве от средств, использованных для их достижения? От цены за них заплаченной? Сколько денег вложено в народное хозяйство нам говорят, сколько предприятий построено - мы знаем. А сколько миллионов людей при этом погибло? Да не просто миллионов, а десятков миллионов? А если бы число жертв было еще в несколько раз больше? Если бы еще дважды-трижды повторился страшный голод на Украине - все равно стоит? - гвоздил оппонентов риторическими вопросами автор. - Есть ли предел, критический порог, за которым цель уже не оправдывает средства? Или непременно "догнать и перегнать" даже если "все, как один, умрем в борьбе за это?" 
        Констатирующая часть доклада содержит краткую обобщенную характеристику нашего "кривозеркального" уклада, с набором основных методов и приемов, с помощью которых героически, не считаясь с потерями, штурмуются мирные "Зееловские высоты", "Сапун-горы" и "Мамаевы курганы". Выпячены такие извращения, как искореженная, вывернутая наизнанку политическая экономия с волюнтаризмом и авантюризмом в качестве движущих сил вместо познания и использования объективных законов; вытекающие отсюда колоссальные издержки и провалы, списываемые на легионы "врагов народа"; варварское, хищническое разбазаривание ничейной собственности; обуржуазившиеся и закомиссарившиеся "слуги народа", переставшие за массой различать людей, напрочь оторвавшиеся от "творца истории", погрязшие в воровстве, взяточничестве и всяческих пороках; полицейское государство с повальной слежкой, доносами и перманентной "охотой на ведьм"; лицемерие, ложь и очковтирательство, как норма жизни; повальное злоупотребление служебным положением; каста переродившихся партийных функционеров, сросшаяся с бандитско-жульническими элементами на всех ступенях иерархической лестницы, и цементирующая все составляющие уродливой, но крепкой, устойчивой системы; непроизводительный принудительный труд отчужденных от средств производства рабов...
        Каждый тезис подкрепляется одним-двумя простыми, всем понятными примерами. Некоторые из них совсем свеженькие". В первый день посещения института в этот приезд Игорь услышал в столовой рассказ, как будто специально преподнесенный будущему автору эпохального доклада, как иллюстрацию политики "кнута и пряника". Во время войны в Магнитогорске пуск какого-то важного теплового агрегата находился под угрозой срыва из-за нехватки огнеупорного кирпича. Эвакуированные из Москвы ученые проявили инициативу: предложили заменить недостающий традиционный материал жаростойким бетоном на местном сырье. Это был выход из положения. Скоротечно проведенные опыты подтвердили возможность предлагаемой замены. Однако, нужен был нормативный документ, пусть временный, пусть местного значения, разрешающий и регламентирующий правила применения нового материала в ответственном агрегате. Руководство треста "Магнитострой"  (не Дымшиц ли?) не придумало ничего лучшего, чем запереть в одном из помещений известных в своей области ученых, проявивших патриотическую инициативу и взявших на себя немалую ответственность, приставить к двери охранника с винтовкой и заявить: “выйдете отсюда только с “Временной Инструкцией”, в которой должно содержаться то-то и то-то”. Оправдано ли  такое насилие даже в условиях военного времени? Разве б на свободе ученые манкировали?.. Но почему не “употребить власть” и показать свой “ндрав”, спекулируя нуждами фронта, если подчиненные бесправны? (Возможно, ученые даже не состояли в прямом подчинении треста, но зависели от него материально). Написали в рекордно короткий срок подробный обстоятельный документ (он и сейчас еще, через 15 лет, действует), Наркомстрой без волокиты утвердил, и довольные трестовские бонапартики щедро наградили новаторов: все участники получили увесистые пакеты с продуктами, в том числе деликатесами, руководитель, доктор технических наук, пару хромовых сапог и пару женских туфель (а в конце войны орден Трудового Красного Знамени). О том, чтобы извиниться перед учеными начальство, скорее всего, и не подумало. Тоже мне, “вэлыкэ цобэ”...
        Вспомнив к месту о публичных домах в немецких концлагерях, куда в виде поощрения допускались особо отличившиеся заключенные, и "особые условия" для нужных специалистов в наших "исправительно-трудовых" лагерях, Игорь в заключение позволил себе немножко поупражняться в предположениях насчет условий и режима работы создателей искусственных спутников (в мирное время только ли Зальцман и ему подобные  хозяйчики-волкодавы продолжают руководить военными методами? Не это ли зримое воплощение органического сочетания строгой организации труда и материальной заинтересованности по-советски?).
        Тут Игорь запнулся, вспомнив выражение лица рассказчика за обедeнным столом. Говоря о курьезном случае (который, между прочим, мог бы закончиться для новаторов-патриотов трагически, если бы обмуровка не выдержала, возможно даже, по вине не авторов, а исполнителей), он явно с пониманием, чтобы не сказать, с уважением отзывался о чекистских замашках закомиссарившихся начальников строительного треста. “Рабы, кругом рабы”, - горько покачал Игорь головой.
        Следующий пример, действующим лицом в котором выступает сам Зуев, он "произнес"  с совсем уж кислой миной. Потенциальный ниспровергатель и реформатор устроился в московскую гостиницу за взятку. "Канал" дал Осик Голосовкер. От его имени Игорь обратился к администратору театра оперетты и, смущаясь, сунул ему, согласно полученной инструкции, три десятки. Тот, не смущаясь, небрежно бросил купюры в ящик стола и пококетничал по телефону с администратором захудаленькой гостиницы в самом центре столицы, у Красной площади.
        "Зовут Татьяной Валерьяновной, - наставлял театральный деятель. - Скажете: здесь на мое имя должна быть бронь". Миловидная Татьяна без звука, не заглянув ни в какие "святцы", протянула анкетку. Минут через 15-20 он занял одноместный номер на втором этаже с видом на кремлевскую набережную и часы Спасской башни. Удобства, правда, в коридоре (в комнате только умывальник), но условия для работы превосходные.
        Две недели назад самого Осика тот же театральный деятель по той же таксе определил в ведомственную гостиницу МВД на Пушкинской улице (не символично ли? В гостиницу ведомства, призванного пресекать всяческие правонарушения, в том числе взяточничество!) Масштабы подобного гостиничного "гешефта" Зуеву оценить трудно, но логика подсказывает, что не одни харьковчане такие ушлые, и не один театр оперетты этим славен. "В стране более пятисот профессиональных театров, - не удержался, чтобы хоть мысленно не уколоть Забродина Игорь. - Сколько в каждом администраторов и других лиц, причастных к билетам и контрамаркам? И ограничивается ли взяточничество гостиничными услугами?”
       - А Вaсыль Днепровой что, не типичная фигура? Сколько их, днепровых, окопалось в высших и средних специальных учебных заведениях, плодовитостью которых мы так гордимся? Перлы народной мудрости гласят: "не подмажешь - не поедешь", "рука руку моет" и так далее. А чего стоит анекдот про недотепу, спросившего у партийного журнала, должен ли коммунист платить взносы с суммы полученной им взятки, и получившего ответ редакции: "если коммунист честный - должен"? Палитра деяний, квалифицируемых, как злоупотребление служебным пложением в личных целях, необычайно разнолика и красочна - от невинных "шабашек" и разъездов по собственным нуждам на трехтонных грузовиках до гаремов на подмосковных дачах и за колючей проволокой... вплоть до дворцовых переворотов. Да, под эту категорию Зуев подвел и расправу, правда, не физическую (пока?) Хрущева над своими соперниками. С устранением маршала Жукова преодолена, пожалуй, последняя преграда на пути второразрядного в недалеком прошлом, недооцененного конкурентами (как и в случае со Сталиным, история повторяется, только на сей раз в виде фарса) к трону бонапартища (по должности, вне зависимости от личных качеств!)  и неразрывно связанному с ним (не приведи Господь) культу личности, его следствиям и последствиям (сумеет ли Хрущев выдержать испытание неограниченной и бесконтрольной властью?). Проницательный народ такую метаморфозу предвидел и, предвосхищая исторические решения летнего и осеннего Пленумов ЦК нынешнего года, еще в прошлом году пророчески предрек в озорной частушке:

                Изумили всю Европу, показали  простоту:
                Тридцать лет лизали ж... Оказалось, что - не ту...
                Но народ не унывает, знает точно весь  народ:
                Наша партия родная снова ж...  подберет...
 
        И не только Коммунистическая партия Советского Союза, - дополнил Зуев. Это, очевидно, закономерность для всех партий "нового типа". В одном из основополагающих трудов, ‘'Государство и революция", сорокалетие выхода в свет которого отмечалось два месяца назад, основатель нашей партии и нашего государства особо выделил в учении марксизма неизбежную, как рок, диктатуру... вождь именует ее диктатурой пролетариата. Но кто, кому и как сорок лет диктовал именем пролетариата, мы сейчас худо-бедно разобрались. Ленин предвидит множество политических форм организации общества в разных странах в период перехода от капитализма к социализму, но при единой сущности. История пока не баловала нас, если не считать Югославии, разнообразием форм, как и методов прихода к власти диктаторов- пролетариев. 0сновные "типовые" приемы и средства борьбы с конкурентами в вассальных "народно-демократических" царствах (скопированные под "дралоскоп" со сталинских) выболтал в открытой печати низвергнутый ныне Матиас Ракоши. Теперешний лидер Польши Гомулка тоже видимо неплохо усвоил "уроки Октября". Пострадавший во время последнего "сталинского призыва" за пособничество кулакам и саботирование социалистической реконструкции сельского хозяйства Польши (так в то время трактовали наши газеты), он после исторического (без кавычек) Двадцатого съезда КПСС потерял почву под ногами, допустил на своем Восьмом Пленуме ослабление идеологической узды, отпустил слегка партийно- организационные вожжи. Но уже к Десятому Пленнуму "очухался" и по всем правилам "завинчивает гайки", грозя чисткой партии, ее "перетряхиванием", чтобы подрезать ей "крылья". В прошлом году Хрущев противился приходу Гомулки к власти. Теперь они поют в унисон. В частности, лейтмотив выступления нашего кандидата в диктаторы перед деятелями литературы и искусства - незыблемость принципа партийности искусства, заслон идейно незрелым произведениям и их авторам, и зеленый свет приверженцам социалистического реализма, выдающим желаемое за действительное, перепевается с содержанием выступлений Гомулки на Х пленуме ЦК ПОРП. Зуев противопоставляет запрету на "очернение и критиканство" цитаты из Маркса и Ленина, которые в свое время откопали Дробот с Козырем. Дословно воспроизвести сейчас высказывания классиков марксизма Игорь затрудняется, но за нерушимость смысла ручается. “Генеральная линия” неизмеримо выигрывает в значении и авторитете, если путем критики избавляется от вредных наростов; надо иметь мужество смотреть прямо в лицо даже горькой и тяжелой правде; критика - долг революционера; без критики всякое движение обречено на застой и загнивание и так далее.
        “Сильно сказано, - встрепенулся внутренний “товарищ”. - Только  применительно к текущему моменту не подходит. Критика и самокритика нужна только той партии, точнее, ее номенклатурным штабам, которые искренне хотят освободиться от своих слабостей и недостатков. А если не хотят, если, преследуя узкие  кастовые цели, скрывают  недостатки, усугубляя тем самым свои пороки и провалы?  Тогда выход один: необходимо изменить, реформировать сложившийся уклад, разорвать порочный круг. Пути такого реформирования тезисно, крупными мазками, сформулированы в Постановляющей части. Основа - "платформа Зуева-Вайнера". Основа - дважды жирно "подчеркнул" в уме основоположник, да и та широко открытая для критики (естественно, не огульной и голословной, а деловой и обоснованной), поправок, дополнений, предложений, учитывающих, в частности, нравственный аспект грядущего нэпа, о чем справедливо печется Кущ. Способ изменения строя, конечно, насильственный (реакционные верхи никогда не сдают свои позиции без боя), но бескровный, усовершенствованный на основе накопленного опыта (польский вариант, а не венгерский). Все замечания и предложения, от кого бы они ни исходили, будут детально и объективно рассмотрены. Если, к примеру, в "гильдейской системе", синдикатизации и "коллективном индивидуализме" Мосли в результате беспристрастного изучения будут выявлены "рациональные зерна", они найдут соответствующее отражение в утвержденном “проектном задании”, причем непременно со ссылками на источник без всяких "ярлыков". В отличие от Ленина, ставившего во главу угла захват власти без четких ориентиров дальнейшего преобразования общества, и Наполеона, считавшего возможным ввязаться в бой без плана его ведения и потом соображать на ходу, Зуев не мыслит себе строительства без проекта, допуская лишь по ходу преобразований корректировку "конструктивных и технологических решений" в деталях.
        Отповедь была на 95 процентов готова утром в пятницу. По дороге в институт автор шлифовал и оттачивал отдельные положения, подыскивал точные слова и формулировки, ответы на возможные выпады и возражения Забродина. На содержание своего диссертационного доклада он усилием воли переключился только, когда здание института попало в поле его зрения. Осознавать себя праведником, подвижником, проповедником, новоявленным Харьковским Диогеном, призванным открыть глаза людям, помочь им освободится от идеологических шор, познать себя, заставить людей содрогнуться, ужаснуться, чтобы потом отыскать в потемках души своей "божье зерно", было куда приятнее, чем экзаменуемым "соискателем".
        О том, что семинар откладывается до понедельника Зуев узнал от поджидавшего его в вестибюле главного корпуса института Бесараба. Антон, вручая папку, сообщил также, что Забродин до понедельника будет пребывать в "местной командировке".
        - Ну что ж, выше головы не прыгнешь, - вздохнул Игорь, имея в виду и предварительную защиту, и реванш в дискуссии с "заблудшей овцой". - Значит, завтра у нас свободный день. Сегодня я постараюсь просмотреть, а завтра поговорим. Приеду часам к десяти, если вас устраивает?
        - Меня в любое время устраивает, тем более, что я живу в двух кварталах отсюда...
        Работа Игорю понравилась. Посвящена она расчету панельных зданий с учетом их пространственной работы."Звезд с неба" там нет. Предложенный метод основан на теории тонкостенных пространственных систем профессора Власова без сколько-нибудь существенных корректировок, но позволяет учитывать ряд геометрических и физических факторов, которые до сих пор не учитывались. Результаты теоретических выкладок  подтверждаются результатами проведенных экспериментов. Диссертация содержит все необходимые компоненты, скроена добротно, изложена четко и грамотно. Читая работу, Игорь по-белому завидовал научному руководителю ее автора. Но расчет в самом деле весьма трудоемок, применение ЭВЦМ здесь безусловно целесообразно. По работе неофициальный доброжелательный рецензент сделал несколько не очень существенных замечаний, набросал возможную блок-схему соответствующей программы и вытекающую отсюда необходимость переработки как самого метода расчета, так и представления исходных данных. В течение почти двухчасовой лекции Игорь изложил Антону принципы механизации статических расчетов при строительном проектировании, идеологию и технику программирования, указал соответствующие литературные источники, разрешил обратиться от его имени к Дворкину. А в диссертации решили на двух-трех страницах после общих выводов изложить "направления дальнейших исследований". Должно получиться солидно. За воскресенье Бесараб должен был намеченные устно наброски перенести на бумагу и показать Зуеву.
        - Ну, ладно, этап пройден, как говорил Владимир Ильич после Второго съезда партии, - стряхнул Игорь, наконец, наваждение и вернулся к реальной действительности, когда Антон уложил аккуратно завернутые в клеенку и перевязанные бечевкой плакаты на книжный шкаф. - Сделали?
        - Да.
        - Показывайте.
        - Может, раньше пообедаем?
        - Можно и пообедать. - Игорь глянул на часы. - Только мне надо позвонить родственникам, чтоб, во-первых, в Харьков сообщили, там волнуются, а, во-вторых, дядя мой обещал билет организовать, завтра тютю домой...
        - Игорь Сергеевич (они с Антоном одногодки, но обращаются друг к другу на "вы", только Зуев обращается к Бесарабу по имени, а Антон величает старшего по ученому чину Игорем Сергеевичем), может у нас пообедаем? - смущаясь, словно юнец перед любимой девушкой, проговорил аспирант. - Это совсем рядом... теща приготовила.
        - Нет, спасибо большое, - в свою очередь засмущался Зуев. - Я бы с удовольствием, но мне хочется по магазинам пройтись, детишкам гостинцы надо ж из столицы привезти, тем более, перед праздником. И еще надо узнать, может, билет потребуется сегодня выкупить, его ж бронируют в кассах предварительной продажи, в день отъезда они не дают...
        - Можно, я с вами пройдусь?
        - Конечно, только, может, у вас дела?
        - Никаких дел, я вам очень благодарен.
        - Буду очень рад пообщаться...
        Игорь позвонил тете Шуре, сообщил без комментариев, что "пропустили", передал поручения, принял приглашение завтра прибыть (с вещами) на обед и, положив трубку, вздохнул с облегчением.
        - Завтра приеду к началу работы, может, что-то нужно будет от меня для протокола, попрощаюсь... задержался я здесь.
        - Не зря, дело сделано.
        - Давайте все-таки посмотрим, это недолго. Сделал дело - гуляй смело. Они сели за стол Забродина, Игорь прочитал текст, сделал несущественные исправления, сказал, что можно показывать научному руководителю и, все больше проникаясь доверием и симпатией к Антону, закончил остротой академика Крылова насчет ограниченности ума и беспредельной глупости "венца творения".            
        - Вы давно в Москве живете? - спросил он по дороге в столовую. - Выговор у вас не московский, а скорее малороссийский.         
        - Угадали. Родился я и жил до войны на Житомирщине, в городе Овруч. Слышали про такой?
        Игорь утвердительно кивнул.   
        - В войну потерял родителей... Это долго рассказывать. - Антон горестно вздохнул. - Намыкался, еле живой, весь в чирьях пристал к воинской части, был принят на довольствие, как "сын полка". В атаку не ходил, под танки не бросался, но пороху понюхать, как говорят, довелось, легкую контузию получил, но из части не ушел. После Победы до Москвы доехал с демобилизованным "дедом" - сибиряком, он меня с собой а Ачинск пригласил, я согласился, но  в очереди за мороженым познакомился с девушкой, моей будущей женой, и прилип...
       - Лишь бы не влип...
   - Нет, мне очень повезло. Взяли в семью, пригрели. Расписались через год почти, когда восемнадцать исполнилось. Она уже ребенка ждала… А теща мне мать заменила. Добрая, чистая душа. Штукатуром работает рядовым, даже не бригадиром, теперь новый Юго-Западный район строит, ездить далеко приходится, туда уже метро тянут, а пока… Лучшая по профессии. Есть в “Главмосстрое” такое почетное звание. Образование неполное среднее, но авторитетом в коллективе пользуется, как пишут в характеристиках. Командовать не любит и от общественных нагрузок отлынивает, поэтому из наград только медаль “За трудовое отличие” заработала. Дома все на ней, двое детей, я, теперь еще внук. Муж погиб на войне, но бросил их еще раньше. Тянулась изо всех сил, чтоб детям образование дать. Мы, конечно, чуток подсобляем, стирка там, уборка, но у плиты в основном она… Заставила и меня учиться, я класс через класс в вечерней школе перескакивал, а в институте уже на дневном учился. Опять она настояла, чтоб знания покрепче. Сейчас жена в проектном институте азотной промышленности на сдельщине вкалывает, а когда я, даст бог, начну здесь кандидатскую ставку получать, жена в очную аспирантуру пойдет. Брат ее в Первом медицинском учится, у него призвание к этому.
       - Может, надо предупредить, что не придем, чтоб не ждала...
       - Предупреждать некого, все на работе, теща приготовила, она вообще здорово готовит, а тут старалась... она все здорово делает, руки золотые, а обедали бы мы вдвоем... я тоже не безрукий. И, между прочим, люблю готовить... когда время позволяет. А жена рукодельничать. Отдыхаем мы летом тут в Подмосковье по-походному, на берегу реки палатку разбиваем, рыбу удим, грибы и ягоды собираем, костры разводим. Сына с четырех лет с собою берем, сейчас, ему десять, в секцию вольной борьбы ходит...
       Игорь пожалел, что отказался от домашнего обеда, но Антон больше не предлагал. Игорь открыл было рот, чтобы самому напроситься, имея в виду перспективу поговорить по душам, может быть, даже "прогнать" генеральную репетицию исторического доклада, завербовать агента в логове противника, но постеснялся. А в этот момент мимо них быстрым шагом прошел мужчина выше среднего роста в добротном драповом пальто с портфелем в одной руке и шляпой в другой. Бесараб приостановился и поздоровался со встречным очень уж почтительно, с поклоном.
       "Подобострастно, - прокомментировал Зуев. - Нет, перед этим бесполезно бисер метать. Он из породы холопов, рабов... рожденный ползать... А вот в лаборатории иметь такого помощника совсем даже недурно”
       - Начальство? - спросил он.
       - Корифей. Туз. Один из пионеров в области преднапряженного железобетона. Четверть века назад еще опубликовал первую в стране книгу про это. А совсем недавно стал действительным членом американского общества или института, точно не знаю, специализирующегося в этой области. Тоже первый из наших. Вообще, разносторонний и плодовитый ученый. В последнее время изобрел расширяющийся при твердении цемент для уплотнения швов между сборными панелями. Между прочим, - Бесараб перешел на почти заговорщический шепот, - привез из Англии неприятную новость. Мы считали, что крупнопанельное домостроение возникло у нас, что это наше достижение. А оказывается, еще в прошлом веке некий англичанин по имени Генри Ласкес получил патент на способ строительства зданий из железобетонных панелей. Публикации есть, в которых этот способ так и именуется: система Ласкеса. Большого распространения способ не получил, потом о нем и вовсе забыли, мы, скорее всего, о нем ничего не знали, своим умом дошли, но... приоритет потеряли.
       - Не беда, сочтемся славою, - махнул рукой Зуев. - Ну что тот хваленый англичанин-мудрец запатентовал? Голую идею, нежизненную в то время и не продиктованную насущными потребностями практики. Кранов и грузового транспорта, кроме гужевого, в ту пору еще не было. Как панель из формы вытащить? Как установить на место и закрепить? Как погрузить на месте изготовления и выгрузить? Чем доставить? Ответил он на эти вопросы? Вряд ли. Потому способ не получил массового распространения и был забыт. Преждевременно патент выдали. Я не знаю, получил ли Циолковский патент на способ преодоления земного притяжения, но ему точно полагался, потому что он не просто сказал: давайте, ребята, слетаем в космос на ракете, а все детально обосновал, сделал расчеты. Принципиальная возможность покинуть колыбель человечества сомнений не вызывала. Дело было за малым: химия должна была дать горючее, металлургия - сплавы, радиотехника - практический способ управления на расстоянии и так далее. Когда усилиями огромного числа людей в разных странах, подгоняемых правителями, охочими до мирового господства, эти проблемы были решены, сказка стала былью. То же и с панельным домостроением. Чтобы оно сделалось реальностью, нужно было придумать способы резкого ускорения твердения бетона, нужно было освоить сварку металла для соединения закладных деталей в панелях, нужно было изобрести подъемный кран и грузовик. Должна была возникнуть потребность быстрее и круглый год клепать дома. Я Америку не открываю, я говорю тривиальные вещи. Когда возникла насущная практическая потребность, наука сработала. Наша наука. Воровать у англичан ничего не пришлось. Что тут, собственно, воровать? Это не атомная бомба. Тут идея перед глазами. Если можно стены из деревянных щитов собирать, то что мешает заменить дерево железобетоном? Наша наука и не с такими проблемами успешно справлялась. Другое дело, что достижения науки у нас внедряются с большим скрипом, что наша система их отторгает...
       Зуев прикусил язык и смущенно потупился.            
       - Кстати сказать, в этом году наш институт... тогда еще один институт, теперь из него целый букет институтов пророс... отмечал свой тридцатилетний юбилей, - сознательно или бессознательно замял Бесараб скользкую тему. - Приказ о создании этого центра строительной науки подписал лично председатель ВСНХ Куйбышев, а первым директором поставили Красина, родного брата того Красина, сподвижника Ленина, наркома и дипломата, но, правда, как говорят, и постоянного оппозиционера… его прах все-таки замурован в кремлевской стене.
       - А когда тот главный Красин умер? Я, конечно, эту фамилию много раз читал и слышал, знаю, что он был инженером, одним из немногих технарей-большевиков,  распространял “Искру” и добывал деньги для партии, но это и все, что я про него знаю.
       - Ну, я знаю немножко больше, -  улыбнулся Антон. - Тут есть люди, которые знали братьев Красиных лично. Говорят, Леонид Борисович, кроме того, что был толковым инженером- электриком и работал на фабрике Саввы Морозова… это он сагитировал миллионера- фабриканта жертвовать деньги на революцию, и в знаменитой немецкой компании “Сименс”, был еще крупнейшим экономистом и финансистом, лучше всех других в ЦК партии и правительстве разбирался в нашей и мировой экономике, пользовался уважением на Западе. И если б к нему прислушались... А умер он во время нэпа, - добавил Антон, помолчав.
       - Вовремя, значит... А история, как любят говорить, сослагательного наклонения не имеет.
       Бесараб не ответил. Зуева подмывало развернуть перед аспирантом жуткую панораму нашей расейской действительности, оттолкнувшись от сакраментального: за что боролись и обильно кровь проливали поколения идейных, мужественных и наивных революционеров? Но он благоразумно наступил на горло собственной песне и воздал должное, постепенно сам увлекаясь, корифеям строительной науки, как ушедшим уже в лучший мир, так и ныне здравствующим. Потом, за обедом и по дороге в центр города он устроил Антону небольшой ликбез из области фундаментальных наук по материалам общедоступной периодической печати, которую, как выяснилось, очный аспирант редко читает. Некоторое время, отклонившись от строгого изложения, пофантазировал на тему: "есть ли разумная жизнь на Марсе?" в связи с открытием казахскими астроботаниками там растительности. Если есть растительность, - рассуждал Зуев, - то почему бы не быть животным, питающимся этой растительностью, а также хищникам, пожирающим травоядных? А там уже недалеко и до гомо сапиенс, который, впрочем, может выглядеть совсем не так, как мы. В этом году ученые, а не фантасты разных стран, собирались в Москве для обсуждения проблем возникновения жизни на Земле. Значит, это актуально! Ученые не только глаголят, но и экспериментируют. В одном из американских университетов сконструирован аппарат, при помощи которого из смеси газов (водорода, метана, аммиака) и воды при воздействии электрических разрядов были получены органические соединения, превратившиеся постепенно в молекулы белков. Сейчас, когда стали реальностью космические летательные аппараты, мы стоим на пороге ошеломляющих открытий. Запуск человека в космос не за горами. Раз запускают животных - значит, готовятся. Это верный признак. И уж коли опередили американцев в запуске спутников, непременно будут из кожи лезть вон, чтобы и тут не упустить первенство.
       Антон благоговейно внимал.
       - А насчет соответствия идей возможностям их реализации, так еще один интересный пример мне по другому поводу привел по дороге в Москву мой сосед по купе, главный инженер Института черной металлургии, очень неглупый мужичок, я от него узнал много интересного. Циолковский, оказывается, думал не только о том, как преодолеть земное притяжение, но и о практической пользе для землян освоения космоса, в частности, в металлургии. Идея вакуумирования расплавленного металла в земных условиях для извлечения растворенных в нем газов и улучшения, тем самым, его свойств, тоже родилась до войны. Идея простая и прекрасная. Но тогда возможности техники не позволяли осуществить ее на практике. Нужное вакуумное оборудование создали только несколько лет назад. Идею опробовали и получили блестящие результаты. Теперь собираются плавить металл прямо в "безвоздушном пространстве"...
       Почти у самого входа в гостиницу некий семенивший впереди старичок с палочкой поскользнулся, вступив в жижу разбитого куриного яйца, смешно взметнул руки, выпустив палку, сделал сложный пируэт, но не упал. Приняв из рук подоспевшего Зуева палку, старик поочередно подергал в воздухе ступнями ног, проверяя, видимо, не растянулись ли сухожилия, потом прислонился к стене и в таком положении застыл.
       - Маленькое яичко могло стать причиной больших неприятностей, - прокомментировал Зуев.уже на лестнице. - Надо, пожалуй, посмотреть, может, сердце прихватило. - Он снова выскочил на улицу, но тут же вернулся и удовлетворенно доложил: "Все в порядке, ушел своим ходом".
       - Я вспомнил другой случай с неприятностями из-за куриных яиц, - откликнулся Антон. - У жены есть родственница, в деревне живет... до сих пор живет. Бедно живет, даже очень, можно сказать, бедно. У нее всегда были проблемы с налогом... недавно его, слава богу, отменили. Однажды как-то извернулась и достала какое-то количество яиц. Собиралась идти сдавать, но по какой-то надобности отлучилась из дома, оставив яйца на столе, а пятилетнего сына спящим в кроватке. Когда вернулась, обнаружила, что пацан все яйца проткнул гвоздем. Говорит, чуть не убила... и его, и себя.
       Такого искушения Зуев не перенес и все, что с трудом удерживалось на кончике языка, сорвалось. Он усадил гостя на стул, а сам, возвышаясь посреди комнаты, в манере обвинительной речи генерала Руденко на Нюрнбергском процессе, пункт за пунктом, шаг за шагом изобличал антинародную сущность сталинской деспотии, проявляющейся отнюдь не только в нарушениях социалистической законности.
       - По масштабам террора Сталин оставил далеко позади Гитлера, - подвел он итог общей вступительной части, намереваясь затем раскладывать по полочкам "источники и составные части". - При этом надо учитывать, что бесноватый фюрер огнем и мечом расправлялся с "рабами", "недочеловеками низшей расы" на покоренных землях, а Сталин методически и планомерно истреблял свой великий народ под сладкозвучно-лицемерные дифирамбы в адрес "творца истории", мял, давил, закабалял под издевательские клятвы в верном, беззаветном и бескорыстном служении народу.
       - Я люблю свою родину, - выдавил Антон.
       - А я нет? Я предатель? - вскипел Игорь, непроизвольно приняв стойку боксера. Ученые стояли друг против друга, шумно дыша и работая желваками.
       - Что значит любить родину? - первым нарушил молчание Зуев. - Это бездумно славить переродившихся и оторвавшихся от народа тиранов-узурпаторов? Это закрывать глаза на все мерзости, ими творимые? Или, может быть, прав был Некрасов, когда писал: “кто живет без печали и гнева, тот не любит отчизны своей”? Если самый близкий вам человек умирает и спасти его может только операция, пусть трудная, пусть болезненная, пусть даже без стопроцентной гарантии, но все же есть надежда, вы допустите врачей к больному? Вы разрешите сделать рентген и всякие там анализы, чтобы верно поставить диагноз? Если я в чем-то или даже во всем не прав, если я клевещу на любимую родину, возражайте, опровергайте. Можете не стесняться в выражениях. Я был бы очень рад ошибиться. Если вы мне поможете в этом удостовериться, я буду платить вам пожизненную пенсию.
       - Извините, - буркнул Бесараб, опуская глаза и, помолчав, добавил: - Я по натуре человек строевой, в строю я чувствую себя уверенно. В строю приказы командиров не обсуждаются.
       - Стадное чувство...
       - Может быть... Вам виднее... - Антон обиженно скривил губы.
       - Вот в чем Сталин, а до него Ленин, действительно преуспели, вот что гениально разработали и осуществили - это обезличили человека, превратили в гаечку или винтик, ничего собой самостоятельно не представляющий и никакой ценности не имеющий, - уже казня себя за то, что обидел ни в чем не повинного хорошего человека, промолвил Игорь. Антон  не ответил.
       Вышли молча. На улице разговор тоже не клеился, каждый чувствовал себя неловко. На углу улицы Петровки и Столешникова переулка увидели длинную змеевидную очередь. Подошли ближе, выяснили, что в меховом магазине “норки выбросили”.
       - Вы последний? - спросил Зуев мужчину рабочего вида в зимнем полушубке и шапке-ушанке.
       - Записывают. - Работяга показал ладонь с выведенным чернильным карандашом номером: 505.
       - А почем не скажете?
       - Разные, есть по четыреста, по шестьсот, по восемьсот за шкурку. Есть голубые, коричневые...
       - Я, пожалуй, стану, - решил Зуев. - Всем трем женщинам наберу. Денег у меня не хватит, но я одолжу у родственников.
       - Антон плечами и глазами показал: дело хозяйское.
       - Сейчас запишусь, позвоню родственникам и поеду.
       - Ну, не буду больше отягощать вас своим присутствием. Спасибо большое за помощь.
       - Завтра я еще утром приеду в институт, может, увидимся. Извините,  нехорошо получилось. Я не имел в виду вас обидеть. Бог с ней, с "философией".  Наше дело  вкалывать. А работа у вас хорошая. Желаю вам побыстрее ее оформить и защитить. В успехе не сомневаюсь. Отзыв на автореферат, если найдете нужным, напишу. Ну, а если завтра не увидимся, с наступающим праздником.
       - Спасибо, взаимно.
       Молодые ученые обменялись рукопожатием.
       - Монетки для телефона есть? Надо на всякий случай иметь несколько... - Антон проворно вынул из кармана кошелек.
       - Спасибо, есть...
       - До свидания...
       - Всего хорошего.
       Оставшись один, Игорь вздохнул с облегчением, украдкой посмотрел вслед удаляющейся фигуре и сокрушенно покачал головой, признавая: нехорошо получилось, человек проникся уважением и симпатией, жаждал общения, рассчитывал провести в приятной и полезной беседе остаток дня, а тут на тебе...
       "Что поделаешь? Очередной конфуз вышел'', -  констатировал “двойник”. Зуев еще раз вздохнул, тряхнул головой, как бы отгоняя наваждение, и поискал глазами "учетчика".
       Записывал очередников мужчина богатырского телосложения в шляпе, ему ассистировали две женщины, по виду типичные профсоюзные активистки. Пока одна из активисток выводила на его ладони чернильным карандашом номер 516, он предупредил, что примерно на час отлучится за деньгами, то же самое сообщил следующему за ним номеру, не стал тратить времени на телефонные переговоры и стремительно зашагал к автобусной остановке.
       "И все-то ты знаешь, и все-то ты понимаешь, аж противно, - напомнил укоризненно внутренний оппонент. - Ничего ты не понимаешь. Когда Фастовский называл тебя непонятливым и несолидным, это было очень мягко сказано. Тоже мне, нашелся "ум, честь и совесть эпохи". Все, видите ли, не в ногу, один ты... В народе справедливо про таких говорят: умная голова, да дураку досталась".
       "Но в чем я конкретно не прав?" - Лицо Игоря исказилось болезненной гримасой.
       "В том, что беспрерывно поучаешь, не говоришь, а изрекаешь, словно получил от самого господа бога на блюдечке абсолютную истину на все случаи жизни. Постепенно, малыми дозами, говорят, и змеиный яд лечит. Правильно учили большевики-подпольщики: агитировать умело, значит агитировать так, чтобы агитируемый не догадывался, что его агитируют, чтоб у него сложилось впечатление, что он сам дошел. А ты сразу быка за рога, хочешь за полчаса кавалерийской атакой взять в плен и обратить в свою веру".
       Подошел автобус. Игорь с трудом втиснулся. Немного освоившись, он снова ввязался в дискуссию с привычным оппозиционером.
       "Антошка мужик крепкий, - панибратски похлопал он по плечу альтер эго. - Наверное, переварит. Подумает, покумекает, и согласится. И спасибо скажет. Как я Крикуну".
       "Или, как человек строевой, доложит по команде". - Зеркальное изображение ехидно сощурилось.
       "Ну, это ты загнул, на подлеца Бесараб не тянет".
       "А ты что, из подлости донес на Селеневича? Хорошо, что на Одновола, а не на "принципиального большевика" напоролся. Так и он, как честный патриот, как Гриша Костин".
       Игорю словно ожогом рот скривило. Он тяжело задышал и непроизвольно поднял руку в стремлении найти дополнительную точку опоры на потолке автобуса. Перед его потухшим мысленным взором пронеслись сцены новой цепи проработок, допросов, потом неправого скоротечного суда, череды серых тюремно-лагерных дней и, наконец, безвестной гибели "при попытке к бегству".
       "Нет, - он с силой тряхнул головой, как бы отгоняя нечистых. - Я был молод и глуп. Как и Костин. Святая простота, - поправился Игорь. - Теперь не то время и Антон не столь наивен. Теперь "нас вырастил Сталин на верность народу" уже не так завораживает".
       "Не скажи. Совсем недавно все газеты посвятили статьи юбилейной дате - 25-летию со дня гибели Павлика Морозова. И все, как одна, подчеркивали, что в тринадцатилетнем мальчике, как в капле воды, отразилось все лучшее, новое и светлое, что внесла в сознание и сердца людей наша советская эпоха. Имя распронаигениальнейшего иезуита, правда, стыдливо не упоминается, но дух его витает. Героический поступок оболваненного мальчика не меркнет. Имя Павлика внесено в Книгу Почета ЦК ВЛКСМ  для особо отличившихся пионеров и пионерских организаций под № I. На Красной Пресне в Москве герою воздвигнут памятник. И все за "сознательное подчинение личных интересов общественному долгу"...
       Возразить Игорю было нечего. Он только попытался перейти от теории к практике, перевести общие рассуждения в область конкретных образов. В его представлении дело могло происходить так. Сельская учительница (в образе героини одноименного фильма) объясняла ученикам сущность аграрной политики партии, красочно расписывала (после инструктажа в партийной ячейке) светлое будущее колхозной деревни и патетически призывала: “революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг. Враг коварен, действует тихой сапой, маскируется под честных строителей социализма. Надо проявлять бдительность, учиться распознавать происки, вскрывать антисоветское нутро. Сейчас стоит вопрос: кто кого? Выйдем победителями, обезвредим врагов - построим невиданно прекрасное общество. Не справимся - вернутся кровопийцы помещики и капиталисты”.
       - Я слышал, мой отец на собраниях выступает за колхоз, а дома посмеивается над тем, что говорил на собрании, - чистосердечно признался наивный несмышленыш.
       - Вот-вот, это и есть скрытый враг. Молодец, ты правильно понимаешь, - поощрила учительница. - Пойди и скажи.
       Мальчик пошел и сказал. Взрослые обошлись с ним варварски жестоко, по закону джунглей (убили не только Павлика, но и его восьмилетнего братика Федю, случайно оказавшегося свидетелем расправы). Ребят искренне жаль. Но "настоящим" подвигом тут и не пахнет: неразумная святая простота.
       "Однако, какие умницы и молодцы Одновол и Селеневич, - восхитился Игорь. - Ни разу не вспомнили и не попрекнули. Настоящие люди. Люди с большой буквы. "Униженная и оскорбленная" гордячка Кира не донесла и проявляет поразительное благородство и великодушие. Правильно народная мудрость гласит: кто старое помянет - тому глаз вон, - показал он язык невидимому оппоненту. -  Но ты прав, я с тобой на сто процентов согласен и выводы для себя уже сделал. Лобовых кавалерийских атак ты от меня больше не услышишь, буду лечить змеиным ядом".
       Зуев протиснулся к выходу и, оказавшись на земной тверди, несколько раз глубоко вдохнул, набирая полные легкие, и с шумом выдохнул. Считанных минут ходьбы от остановки до подъезда дома родственников ему хватило, чтобы четко, по всем правилам науки ответить на извечный вопрос: "кто виноват?" и признать вождей большевизма виновными в том, за что непонятливые древние афиняне приговорили к смерти своего великого гражданина Сократа - в духовном растлении молодежи...  Закончил он свое обвинительное заключение в мажорном тоне, выразив, заодно с Маяковским, убеждение, что непременно "город будет и саду цвесть", когда такие (настоящие!)  люди в стране советской есть...
       На звонок дверь открыл Коля. Старший брат в двух словах описал ситуацию, показал номер на ладони и попросил взаймы полторы тысячи рублей, пообещав немедленно вернуть телеграфным переводом.
       - Мамы нет дома, - пожал плечами Коля, - я не знаю...
       - Я сейчас принесу, три минутки... - Появившаяся в передней Катя сорвала пальто с вешалки и убежала. Братья остались с глазу на глаз и некоторое время, как чужие, стояли молча.
       - Я только что рассказывал Кате, - заговорил первым хозяин, взяв, как говорится, с места в карьер. - Теоретические потенциальные гидроресурсы Китая оцениваются  в пятьсот миллионов киловатт, пятнадцать процентов гидроресурсов всей Земли. Реально могут быть использованы примерно триста миллионов киловатт. Тоже не фунт изюма... Для сравнения скажу, что мощность всех действующих электростанций всего мира в прошлом году составляла 380 миллионов киловатт, из которых ГЭС - примерно 130 миллионов.  Представляешь? Только на одной реке Хуанхэ предполагается построить сорок шесть станций. А это не главная река. Главная - Янцзы, занимающая по гидроресурсам третье место в мире (после Амазонки и Конго). Рабочей силы в Китае хоть отбавляй, причем очень дешевой. Дисциплина - будь здоров. Развернутся... тут бы, знай себе, клепай до пенсии проекты с командировками в Китай. Но они нас отшивают. - Коля горестно скривил губы, - из пяти крупных гидроузлов, на которых в этом году ведутся подготовительные или уже основные работы, только один проектируется в СССР. Изыскания в бассейне Брамапутры в Тибете сначала договаривались поручить нам, потом китайцы решили сами...
       - Сам с усам. Птенец подрос, пришло время вылетать из гнезда. Так уж заведено... Ничего, не дрейфь. На твой век наших сибирских рек хватит. В Египет,  Шлыков говорил, нас приглашают, Нил осваивать. Ты часто видишься со Шлыковыми?
       - Заходи, чего стоишь? - спохватился хозяин, как бы слегка смутившись.
       - Ничего... очередь есть очередь, надо не зевать...
       - Билет тебе мама сама выкупит. Мы с Катей предлагали смотаться, но она сказала, что ей по пути... А вот и Катя, - Коля открыл дверь, не дожидаясь звонка.   
       - Пожалуйста... - Катя протянула пачку денежных знаков вместе с толстой книгой. - С отдачей можете не спешить.  Мама сказала, когда в следующий раз приедете... я имею в виду деньги. А это "нагрузка" от нас, насовсем. Читайте на здоровье... свеженькая, только что вышла. Мы все с удовольствием прочли... и папа.
       "Ф.И. Тютчев. Стихотворения. Письма", - прочитал Игорь.
       - Спасибо большое, но...
       - Вельможа, высокопоставленный чиновник, дипломат, царедворец... - Катя жестом руки показала, что никаких возражений не принимает. - Утонченный европеец, завсегдатай великосветских салонов. К цеху литераторов себя не причислял. Писал для души и от души, не раскрывая фамилии.
       - Гете тоже был министром, в свободное время еще физические опыты ставил. А в высшем свете и сэр Исаак Ньютон вращался, - проявил осведомленность Игорь...
       - Что-то общее у Тютчева с Гете, пожалуй, есть. В частности, влюбчивость серьезная. Не интрижки пустые, не забавы ради, а всерьез. Федор Иванович был дважды женат... официально. Оба раза на иностранках. Любил их, но счастья им не принес. Страдания одни. Первая даже пыталась покончить с собой. Вторая в течение долгих четырнадцати лет терпела параллельно третью, не законную по светским меркам, но самую любимую. Звали Еленой. Познакомился с ней Тютчев в почтенном возрасте, сорок семь лет, имея уже взрослых детей. Елена была вдвое моложе. Этой женщине было суждено ценой неимоверных страданий, ценой собственной жизни обогатить русскую и всю мировую лирическую поэзию. Про Елену Александровну Деонисьеву можно сказать, как про Пушкина: восстала против мнений света. Свет отверг ее, затравил и убил. Камергер двора Его Величества "запротоколировал":

                Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
                То, что в душе ее цвело...

       Страдали оба, но в очень неравной степени. Фактически вся тяжесть ханжеского общественного отторжения пала на несчастную женщину. Она не выдержала, надломилась и умерла, не дожив до сорока, оставив троих незаконных тютченят...
       - Не единственных, между прочим. Были у него незаконные дети еще и от других, - вставил со знанием дела Коля, но Катя властно зыркнула на него и, оставив без внимания реплику, закончила: - и целый цикл... он так и именуется  в литературоведении - "деонисьевский цикл" поэтических шедевров.      
       - Подвиг? Героиня?
       - Ну, как сказать... В миру, в обычном человеческом общежитии, скорее, жертва. Тем более, что стихами любимого интересовалась не очень. Об этом лучше самого Тютчева не скажешь. - Катя молитвенно сложила руки, закатила глаза и, как бы в экстазе, продекламировала:

                О, как УБИЙСТВЕННО мы любим!
                Как в буйной слепоте страстей
                Мы то всего вернее губим,
                Что сердцу нашему милей.
 
                Судьбы ужасным приговором
                Моя любовь для ней была
                И незаслуженным позором
                На жизнь ее она легла.
                И на земле ей дико стало...

- Катя открыла глаза и опустила руки. - Как реальная живая женщина – безусловно, жертва. Жертва тех светских нравов, того "темного царства". Но для миллионов почитателей изящной словесности во веки веков - благословенный вдохновитель. Как Лаура для Петрарки, как Серова для Симонова. Судьбы у всех разные. Это не суть важно. Ценители тютчевской поэзии Елену Александровну Деонисьеву жалеют и... благодарят. Трагедия одной женщины отозвалась духовным наслаждением многих тысяч современников и потомков.
       - Хм... мыслящий тростник, полено в прожорливой печке "буржуйке", выпекающей вдохновение. Знакомая песня. Жрецами такого жертвенного огня хоть пруд пруди. Чарли Чаплин... Посмотришь на него - замухрышка. А столько "дров" нарубил. Кира уже просветила вас на сей счет... про несовершеннолетних?.. А Пушкин? А Блок? Если начну перечислять - очередь прозеваю. Кира мне по дороге от вас рассказывала, что после фестиваля молодежи и студентов в Москве вспыхнула эпидемия венерических болезней. А до этого с ними было почти покончено, даже диспансеры собирались вроде закрывать. Теперь из Москвы по всей стране расползется. Что говорить?..  - Игорь выразительно махнул рукой, - весь мир бардак. Недавно я в "Комсомольской Правде" прочитал про известного американского рок-н-роллиста... с лицом дегенерата, как там написано, взлохмаченными волосами и выпученными бычьими глазами. Он сопровождает свое пение неприличными телодвижениями, а девушки в зале дико кричат, падают в обморок.  Такие  уже  на  все  готовы,  без  тормозов...  Ну,  ладно,  -  спохватился  он, сообразив, что опять говорит не то и не так. - Извините. До завтра.
       - До свидания. - Катя обескуражено заморгала.
       - Спасибо, что выручили. И за книгу, прочтем все непременно.
       Игорь поспешно удалился и, оказавшись на свежем воздухе, несколько раз тряхнул головой и глубоко вздохнул, развел руками и в сердцах хлопнул себя по бедрам. "Не нравится мне этот хваленый Тютчев. Эгоист чистой воды. Крепостник-султанишко, -  только о себе думал, свои низменные интересы удовлетворял. Утонченный европеец, дипломат, великий поэт, а на поверку - "лишний человек". А правильнее сказать - подлец. Не рыцарь, не мужик, а подлая тварь. "Толпа, нахлынув, в грязь втоптала" - передразнил Зуев. - А ты где был? Как допустил? Почему не защитил, а только покаянно "протоколировал"? Почему, например, не отправил своих детей с их матерью за границу, обеспечив безбедное существование? Пожадничал? Или жаль было лишиться вдохновительницы высокой лирики? Наложницы-невольницы, хоть и дворянского происхождения?"
       “Но ведь он не неволил, - вступился  объективный соглядатай голосом Кати. - Знала, на что шла, не девочка уже".
       "Да, конечно, не неволил, не принуждал, не насиловал. - Игорь вложил в эти слова весь сарказм, на какой был способен. - Он обольщал. Играл в кошки-мышки, в удава-кролика. Великосветский шкода. А ведь не юнкер, не корнет, не поэт забулдыга из кабацкой богемы, а чопорный сноб - царедворец, почтенный отец семейства... да еще, к тому же, не одного, а нескольких "семейств". Таких, убийственно любящих, надо  кастрировать,  - решительно подвел итог Игорь. -  По приговору суда".
       "Эк, куда метнул... рационалист-максималист-технарь. Правильно тебе не раз умные люди указывали: упрощаешь, огрубляешь. Норовишь необъятный микрокосм втиснуть в чиновничью прокрустову схему".
       "У той Елены что, отца, братьев не было? Не могли по-свойски проучить соблазнителя? Куда девалась их дворянская честь?".         
       "Неисправимый баламут. Чему тебя Фастовский учил? Нэ кажы “гоп”, пока не узнаешь всех обстоятельств. Может, он и не соблазнял вовсе, может, она сама первая. И такое ведь не исключено, по себе знаешь. Любовь свободно мир чарует..."    
       Игорь беспомощно опустил руки. Перед его мысленным взором пронеслась галерея "свободных" героинь: Кармен и Земфира, Катерина и Анна... акробатка  из рассказа Куприна, туркменские невесты... Юдоль печали.
       “А как быть с известной сентенцией Достоевского насчет неимоверной ценности слезинки ребенка?”, - выложил Игорь дополнительный, веский, как ему показалось, аргумент в споре с Катей.
       "Дело прочно, когда под ним струится кровь", - парировал двойник голосом адмиральской дочери.
       "И Шахерезаду застигло утро, - пришла на помощь Игорю генеральская дочь Кира. - Hа сегодня хватит. Утро вечера мудренее".
       “Пожалуй, да, сегодня явный перебор. А вон как раз и автобус подходит”.
       Усилием воли он переключился на шлифовку формулировок завтрашнего протокола, однако в битком набитом автобусе, когда он на мгновение от усталости смежил веки, его обступили апокалиптические видения. В коридоре некоего мрачного здания с толстенными стенами ему  привиделась длинная  очередь поэтов  к  зарешеченному  кассовому окошечку за...похоронками. Полководцы и флотоводцы лезут без очереди, оттесняя литераторов. А в замкнутом дворе в густом чаду вокруг ритуального огнища под пронзительное завывавание труб и барабанную дробь корчатся, извиваются в дикой свистопляске трудноразличимые нагие длинноволосые существа, сопровождая непристойные телодвижения нечленораздельным истошным визгом. Очнувшись, Игорь настороженно прислушался: не побеспокоил ли он в забытьи кого-либо из прижавшихся к нему в тесноте пассажиров. А, убедившись, что претензий к нему нет, до самой своей остановки и на пути к меховому магазину сверлил взглядом исследователя-экспериментатора глаза, лбы, затылки и груди попадавших в поле его зрения женщин в попытках заглянуть в душу. Когда же ему встречались парочки, "экспресс-анализу" подвергались не только тайные помыслы и переживания каждого, но и их взаимное влияние, своеобразная интерференция.
       "Когда-то Маяковский призывал повязать взаимоотношения мужчин и женщин объединяющим словом "товарищи" - напомнил “двойник”. Игорь в ответ только улыбнулся, оценив иронию. Сам агитатор-горлан своей жизнью и смертью эффектно опроверг собственное утверждение. Более жизненное правило взаимоотношения лиц противоположного пола по отношению друг к другу без обиняков сформулировано в  известных опереттах. В одной  провозглашают: “но все Адамы до наших дней при виде дамы стремятся к ней”. Другая опереточная дама (ее Игорь рельефно представил себе в образе бывшей соседки Голубовских) откровенно предлагает: "смотрите здесь, смотрите там..." Это жизненно. И, между прочим, сам Маяковский в свое время хвастался: “я с удовольствием справлюсь с двоими, а разозлите – с тремя”. Аналитико-экспериментальные потуги ничего нового к этому не добавили, только расстроили; он спасовал перед непостижимой сложностью и неповторимостью "объектов исследования", признав правоту Куща, упрекавшего его в схематичности, в чрезмерном упрощении и огрублении реальной жизни, в оперировании бездушными марионетками и оловянными солдатиками вместо живых субъектов, каждый из которых  - "штучка".
       "Не дрейфь, - подбодрил его объективный и справедливый внутренний судья. - Не путай грешное с праведным. Ты еще в начале пути. Если сравнивать с астрономией, к примеру, на уровне Коперника-Галилея-Кеплера, то есть еще до Ньютона-Лапласа. Но наметки твои, твои ‘киты и краеугольные камни” верны и плодотворны. Они, даст бог, "пробудят Герцена" и так далее, по Ленину. Они просты и понятны. Так что - дерзай! А что касается рек крови, как определителе прочности основания, так если подходить с этой меркой, дело Ленина-Сталина должно покоиться на сверхпрочной скале. Но весь твой фундаментальный труд направлен именно на опровержение этого основополагающего пропагандистского тезиса. Процесс "подмывания основания" уже начался. Он еще в зародыше, его стараются притормозить”.
       “Это не совсем так, - поправил Игорь телесный. – “Подмывание” происходило всегда, даже в самые страшные годы сталинского террора. Об одном из его проявлений недавно рассказал Яков Федорович Субботин, муж Дины Иосифовны Асбель. Он родом из Воронежа, там у него большая родня и он туда довольно часто наведывается (по случаю рождения детей, свадеб, юбилеев, похорон). В одно из последних посещений сестры познакомился с ее соседом, вернувшимся из заключения. А срок он получил в 1949-м за участие в подпольной “коммунистической партии молодежи”. Партия эта насчитывала несколько десятков юнцов – студентов местного университета и школьников-старшеклассников и имела антисталинскую направленность. Ребятам претила лицемерно-лживая атмосфера тех лет. Своей целью партия ставила построение коммунизма во всем мире на основе “подлинного” марксизма-ленинизма, очищенного от сталинских искривлений. Они отвергали обожествление “вождя и учителя” и ратовали за мирный переход власти к “истинным ленинцам”. Партия просуществовала несколько месяцев. В руководящем звене партийцев оказался слабак. Он, испугавшись ответственности (уголовной),  “одумался” и выдал товарищей. Юноши прошли через допросы “с пристрастием”. Им фактически без суда припаяли приличные сроки. Реабилитировали после ХХ съезда”.
       “Ты прав, - согласился “двойник”. Многие вдели нашу “кривозеркальность”, мечтали что-то изменить и исправить, некоторые что-то предпринимали (Дробот и Козырь), но то была верхушечная зыбь в океане. Ты тоже переболел этой “детской болезнью”. Но теперь ты зришь в корень. Ты понимаешь, что нельзя укрепить базис надстроечными преобразованиями. Ты на правильном пути. Действуй. Жги глаголом сердца людей. Под девизом: “К борьбе против дела Ленина-Сталина будьте готовы!”. Только с умом".
       Тут же из глубин памяти к месту всплыли рассказы Кости из серии воспоминаний Эйнштейна про своих выдающихся коллег. Речь шла о великом голландском физике и гуманисте Гендрнке Антоне Лоренце. "Все, что исходило от этого возвышенного ума, было ясно и красиво, как прекрасное произведение искусства, - восхищался Эйнштейн. - Каждый чувствовал его превосходство, но оно никого не подавляло, потому что он, хотя хорошо знал людей и человеческие отношения, всегда проявлял доброжелательность ко всем".
      "Вот достойный пример для подражания", - отметил Игорь прежде, чем перейти к эпизоду, по поводу которого и вспомнился  ему этот рассказ.
       Однажды во время Первой мировой войны кто-то убеждал Лоренца в том, что миром повсеместно правят насилие и жестокость. "Возможно, вы правы, - ответил ученый, - но я в таком мире жить не хотел бы".
       "Что значит - не хотел бы? - стал разжевывать дотошный Игорь. – Что вытекает из этого нехотения? Добровольно уйти из жизни? Чтобы на земле остались командовать одни тираны-садисты? Ну уж нет! Надо жить и делать все от тебя зависящее в меру твоих сил и возможностей, чтобы этот свирепый несправедливый мир укротить и улучшить. Вот достойная цель жизни! Кстати, другой знаменитый физик, о котором пишет Эйнштейн - Поль Ланжевен, остро переживая недостатки и несправедливости нашего мира, не чурался политики, старался образумить людей и помочь им. Отнюдь не все его понимали и принимали, но он понимал все, гнул свое и не питал неприязни к кому бы то ни было. Молодец, - похвалил Игорь. - Его пример и мне наука". Он почти успокоился.
       Пожилую женщину кавказского типа, занимавшую за ним очередь, он заметил еще издали. Она тоже узнала его и сообщила, что он явился вовремя.  Вот-вот должна начаться перекличка. Биндюжника со списком на прежнем месте уже не было, а его ассистентки ругались между собой. Как Игорь понял, в списке оказались люди, которые "не стояли", и каждая блюстительница порядка обвиняла в этом другую. Очередь вдруг заволновалась, загудела. Прислушавшись, Зуев разобрался в причине волнения: "отоварившиеся" сообщили, что коричневые норки кончились, голубые на исходе, остаются только светлые и самые дорогие.
       - Вот, он уже пьяный... я же говорила, - презрительно скривила губы кавказская дама, указав соседке на обрюзглого неряшливого типа. А Зуеву пояснила: “полчаса назад взял без очереди две норки и тут же на глазах у всех нахально перепродал”.
       Игорь вскипел и сжал кулаки, вообразив, как бы, застань эту гнусную сцену, он примерно проучил бы как самого негодяя, так и потворствующих ему мещан. А через минуту неожиданно для себя подумал, что сам бы не прочь переплатить и не томиться в многочасовой очереди.
       - Я пошел, - объявил он соседкам и почему-то, как бы оправдываясь, добавил: - Детям по игрушке привезу, и ладно.
       "Хотел одарить по-купечески, - мысленно извинился он перед Милой, - но графа Монте-Кристо из меня не вышло".
       "Не беда, - ответила та, лаская мужа "простым и нежным взором". - Не в норках счастье. Главное, что ты уже дома и с победой!"
       "Ты, как всегда, права, мое сокровище. Пусть весь мир бардак, а  все бабы…”
       “Ну зачем же так, не все, - встрепенулся справедливый внутренний оппонент. - Есть исключения, и среди них самое важное и ценное для тебя - твоя голубушка, касатка, прямо-таки россыпь драгоценностей".
       Игорь устремил глаза к небу, как бы отыскивая там своего доброго ангела, чтобы, что называется, от всей души поблагодарить его за ниспосланное ему - через тернии - счастье. Потом, устыдившись своего как бы молитвенного порыва, зажмурился и, предвкушая “послезавтрашнюю радость”, порывисто сгреб любимую женушку в страстном объятии. И сделал  для себя очередное “открытие”. “Мила до меня плотской любви не знала, - удивленно разъяснил он своему внутреннему товарищу, - я у нее был первым и единственным мужчиной. И я ее специально ничему не учил. Сомневаюсь, чтобы она у Вики или еще у кого-либо брала уроки “искусства любви”. Все постигла сама. Но даже таким “асам”, как Галина Дьяченко-Губа, Кира  Мезенцева-Шлыкова и Зина Рояко-Тахтеева (все, слава богу, устроили свою личную жизнь, избавив Игоря от интеллигентских угрызений совести) в “краеугольной” роли жены не уступает. Просто потому, что очень любит. Любовь - верный компас и путеводная нить. Умная и любящая жена - крепкая семья, - дополнил он формулировку отца”.
       “Двойник” тактично промолчал. Игорь блаженно улыбнулся и зашагал по направлению к универмагу “Детский мир”.




        ГЛАВА   ТРЕТЬЯ

        Стараниями Сергея Васильевича Игорь и Мила получили возможность организованно отдохнуть в Алуштинском санатории под симптоматичным, учитывая особенности момента, названием: "Профессорский уголок".
       "Начинай привыкать к своему новому статусу с курорта, - пошутила Любовь Афанасьевна, повертев в руках путевку. - Ты там будешь находиться по праву. От доктора до профессора рукой подать. А ты, - добавила она с шутливой строгостью, обращаясь к невестке, - не плетись в хвосте, не бери с меня пример, не тяни долго с кандидатской, наступай на пятки, сокращай разрыв, чтоб здорово не зазнавался. Наработки у тебя есть, условия тоже, пока мама и мы немножко в состоянии помогать. Теперь все только от тебя зависит".               
       "Меня вполне устраивает статус "докторши", - отшутилась Мила словами Любови Афанасьевны. - А степень кандидата - это так, вроде украшения. Есть - хорошо, нет - тоже не так страшно… если, конечно, сбрасывать со счетов прибавку к зарплате".
        В этой шутке коренится немалая доля правды. Насчет своих научно-производственных талантов Мила не обольщается, самокритично признавая, что звезд с неба не хватает, что по натуре не творец, тем более не первопроходец, а аккуратный добросовестный исполнитель. Своим положением в лаборатории, отношением к себе сотрудников, самим характером работы она удовлетворена. Кандидатская диссертация "лепится" не натужно, а систематизирует и итожит накапливающиеся материалы. У нее уже три публикации в журнале, четвертая в печати, согласованный с руководителем план очередной, пятой статьи она вложила в Игореву курортную папку. Но основное, истинное ее призвание и смысл жизни - быть "половиной" мужа, хранить семейный очаг, создавать и поддерживать атмосферу любви, доверия и спайки, скрашивать серые будни. Весь ее облик, склад ума и характера, весь сплав "высокопробных" качеств как нельзя лучше приспособлен для такой роли. Она мягкая, нежная, ласковая, немножко загадочная, интригующая, всегда не до конца познанная напарница в увлекательной любовной игре. Ее собственные карьеристские и прочие интересы и желания неотделимы от интересов и желаний мужа. Она живет интересами семьи. Она мозг, сердце, нервная система семьи.
        Она не обделена вниманием окружающих мужчин. Это ей, естественно, приятно. Но главным, определяющим, жизненно важным является для нее внимание обожаемого мужа. Митя Колесник назвал ее идеальной женщиной. На "отходном" застолье в лаборатории (он женился на ленинградке и переселяется в город на Неве) захмелевший виновник торжества, поблагодарив персонально руководителя лаборатории, а затем скопом весь дружный и приятный коллектив, с которым ему жалко расставаться, сказал: "Особо хочу выделить небесное создание, навсегда оставившее неизгладимый след в моем сердце. - Он церемонно поклонился в сторону зардевшейся Милы. - Мне на моем долгом веку приходилось встречать очень разных женщин: очень умных, очень красивых, очень добрых, очень талантливых, очень темпераментных и так далее. Но в них, как правило, одно из этих очень ценных женских качеств выпирало. В нашей же скромной труженице с ласковым именем Мила все эти чарующие качества присутствуют в удивительно гармоничном сочетании. Ничего лишнего. И все в меру. Квантум сатис, как пишут на рецептах. Я напоследок не побоюсь назвать ее идеальной женщиной. Не знаю даже кого с ней можно поставить рядом, разве что Женни фон Вестфален-Маркc”.
        Игорь полностью солидарен со своим несостоявшимся соперником, как и с Элеонорой Маркс, утверждавшей, что без Женни Карл никогда не стал бы тем, кем стал, и не сделал бы того, что сделал. Здесь, в Крыму, освобожденные от повседневных забот и хлопот, не стесненные в средствах (пять тысяч рублей на "мелкие расходы"), они переживают новый медовый месяц. Мила загорела, посвежела, немножко поправилась. Игорь не может глаз отвестъ от жены, при каждом удобном случае норовит прижать, приласкать, поцеловать ее. Им достаточно общества друг друга, пляжных и прочих курортных знакомств они избегают, особенно после разыгравшейся на их глазах драмы. Соседи по столу оказались "марьяжной" парой: он некий чин транспортной милиции, видимо, довольно высокий, судя по начальственной манере держаться; она - молоденькая хорошенькая медсестра физиотерапевтического отделения ведомственной поликлиники. Приехали вместе, но ночевали, естественно, в разных палатах. За трапезой иногда перебрасывались с Зуевыми репликами или замечаниями, но после еды неизменно - парами - расходились в разные стороны. Однажды "подруга", возможно, кем-то предупрежденная, "засекла" блюстителя порядка после отбоя в укромном уголке парка в момент приема "лунных ванн" с другой отдыхающей. Медсестра несколько дней за столом не появлялась, потом, поблекшая и осунувшаяся, объявилась вновь, но, по молчаливому уговору, во избежание возникшей неловкости, старались не встречаться. Зуевы приходили к началу установленного часа трапезы, соседи - к концу.
        Через день Зуевы вообще в санатории не обедали, а после завтрака отправлялись, по составленному Милой расписанию, на очередную экскурсию и возвращались к ужину. Они уже побывали в Ялте, Алупке, Мисхоре, Гурзуфе. Обедали в ресторанах, старались разнообразить меню, заказывали массандровские вина, мороженое, посещали местные пляжи, совершали морские прогулки. В дни, когда они не покидали пределов Алушты, распорядок дня был такой: до завтрака и между завтраком и обедом - солнце, воздух и вода с художественной литературой и газетой, после обеда до полдника - творческие занятия дома, потом пешие прогулки по Алуштинской курортной зоне, а после ужина моцион на почтамт. В это время Костя, уже отгулявший отпуск в Люботине, дежурит у телефона и передает свежие новости о каждом из домочадцев. В свою очередь, Мила готовится к обстоятельному отчету о крымских впечатлениях, записывая для памяти в школьную тетрадку в клеточку лаконичные сведения. Каждому городу отведены две страницы.
        Алушта здоровее Ялты! "Санитарные" ветры (Серг.-Ценский) через горные естеств.  аэродинамич. трубы сбивают летний зной. Старые "горбатые" улочки. Крымское ханство. Татары...Башня средневек. крепости времен Визант. Импер. Юстиниана (1400 лет назад). История - непрерывный "театр войны".Санат. "Карасан" с дворцом Раевсвих,  Караcанский парк. Аю-Даг (почти 600 м над ур. моря). С реб. из "Артека" поднялись метров на 100. Винзавод в Лазурном с огром. погребами. Лагерь Львовского политех. ин-та. Строят сами студенты (с 1956). Молодцы! Приятное с полезным... Дикий случай с "дикими" студентами. О зверской расправе местных хулиганов над неорганизованными отдыхающими милицейский чин рассказал за столом в первый день знакомства. Четыре студента одного из Московских вузов и четыре их однокурсницы разбили две палатки на безлюдном участке побережья в надежде вдоволь насладиться свободой, морем и любовью. Но люди, как известно, только предполагают. На ближайшем рынке, где две дежурные пары запасались провизией, к девушкам стали бесцеремонно приставать некие подвыпившие развязные типы. Парни дали достойный отпор. Те пригрозили "еще встретиться". Беспечные студенты не придали значения угрозе. И поплатились. Ночью пьяная ватага тихо подобралась к палаткам и вырвала колья. Опавший брезент накрыл спящие тела. Тогда в ход пошли лопаты, арматурные стержни, камни. Один студент был убит на месте, одна девушка скончалась в больнице, остальные получили ранения разной степени тяжести. Всех разбойников, конечно, быстро поймали (они давно были на учете и многие местные жители в тот вечер видели их вместе с орудиями разбоя, но не сообщили куда следует), но погибшим и их родителям от этого не легче…  На Ялтинской странице поименованы: набережная с ее достопримечательностями, "Ореанда", киностудия, Учан-Су, армянская церковь с лестницей, где снимались "Праздник святого Йоргена" и др., Приморский парк, новый санаторий "Россия". Рядом со знаменитыми фамилиями (Чехов, Шаляпин, Спендиаров, Леся Украинка, Сергеев-Ценский и др.) значится: Рясный Николай Игнатьевич (шлюз Моск. канала).
 Один из ведущих специалистов научно-исследовательского сектора центрального института “Гидропроект” Рясный отдыхает в санатории "Энергетик". Встреча произошла у причала, откуда Зуевы намеревались отправиться катером на Ливадию. Игорь издали заметил знакомого, но инициативу не проявил. Ни¬колай Игнатьевич подошел сам и после обычных приветственных фраз и вопросов изложил суть дела, по которому собирался звонить Зуеву в Харьков. На одном из шлюзов канала имени Москвы (бывш. Москва-Волга) в стенах были обнаружены длинные, широкие и глубокие трещины. Верхняя часть стены сместилась относительно нижней на два-три сантиметра. Между прочим, в начале эксплуатации этого шлюза, в июне 37-го года было зафиксировано отклонение стены в сторону камеры на 50 сантиметров, потом это отклонение продолжало увеличиваться и достигло 70-80 сантиметров, а по строительным швам  бетонирования были обнаружены трещины шириной в палец, выколы бетона и деформации (выгиб) арматурных стержней. Все это явилось следствием грубой ошибки проектировщиков. 
       - Нам нужно разработать проект усиления стен, для чего хотелось бы иметь наиболее приближенные к реальным эпюры изгибающих моментов и поперечных сил. Мне очень понравился ваш метод. Я рад, что мне довелось с ним познакомиться. Я получил удовольствие от вашей защиты и все, что я говорил в своем выступлении, я говорил совершенно искренне. Там возле вас толпилось много народа, я не смог поздравить, разрешите сделать это сейчас.
       - Спасибо большое.
       - Я предложил нашему начальству привлечь вас к этой работе. Оно согласилось и поручило мне связаться с вами. Дело довольно срочное. До отпуска не успел и чувствовал угрызения совести, так что здесь, будем считать, вас мне сам бог послал. Извините, что отвлекаю. - Рясный бросил смущенный взгляд на отошедшую в сторону Милу.
      - Что от меня конкретно требуется?
 - Конечно, лучше всего было бы получить от вас конечные эпюры. Но если это для вас затруднительно... в смысле объема работ и ограниченности сроков, можно ограничиться исходными уравнениями, алгоритмами или программами для ЭВЦМ или, в крайнем случае, консультациями. Всё зависит от вас. Ваши услуги будут соответствующим образом оплачены. Мы согласны на любую форму сотрудничества и, может быть, не только по одному объекту. Я передаю вам мнение нашего руководства.
      - Наверное, в самом деле, лучше всего сделать всю работу от начала до конца. Мне это самому интересно. И вашему руководству я обязан, они мне важную справку подписали. Долг платежом красен. Но, с другой стороны... Ладно, я  подумаю. При всех случаях я от этой работы не отказываюсь.
      - Спасибо. Но здесь, в Крыму я смогу узнать ваше принципиальное решение, или  позвонить потом в Харьков?
       - Мы с женой... знакомьтесь, пожалуйста... отдыхаем в Алуште.
 Рясный церемонно и явно удивленно поклонился в сторону Милы. Та приблизилась и протянула руку:
       - Людмила.            
 - Очень приятно. Николай Игнатьевич. - Рясный снова вежливо, и на сей раз обрадованно, склонил голову. - Я могу приехать к вам, если не возражаете. Я в Алуште не бывал. Вообще я в Крыму второй раз в жизни. Первый раз мы возили дочку в Евпаторию еще до войны. Я по происхождению украинец, родился в Сумской области, но уже четверть века живу в Москве... до войны под Москвой... отпуск предпочитаю проводить в Подмосковье... один раз по совету врачей ездил в Кисловодск нарзан хлебать, но мне родниковая вода полезней. А сейчас вот профсоюз бесплатный подарок сделал.
     - Будем рады, если приедете. Давайте хоть завтра, чтоб не откладывать в долгий ящик.
      - Отлично, завтра же и приеду.
 - Я думаю, если уж ехать, так на целый день, - вступила Мила. - Сразу после завтрака. Пообедаем где-нибудь вместе. Пляж у нас просторный. Наговоритесь вдоволь. Если б знать, что приедете катером, встретили б вас на причале. А лучше приходите прямо к нам, найти очень просто. - Она достала из сумочки авторучку и блокнотик, вырвала листик и все подробно описала.
      - Спасибо большое, все понятно, доберусь, встречать нет надобности. Очень рад буду провести с вами время. Мне, повторяю, очень понравилась работа вашего мужа. Я очень доволен тем, что именно меня начальство послало поприсутствовать и выступить на его защите. Будем рады применить его метод... для обоюдной пользы. А вы на защите не были?
      - В Москве в это время была, но в зале не присутствовала. Это у нас традиция: жены на защите мужей не присутствуют.
      - До свидания. Рад был познакомиться. Желаю приятной прогулки и приятного отдыха.
       - И вам того же...
 Когда Рясный отошел за пределы слышимости, Зуевы дружно прыснули со смеху, разгадав причину удивления москвича: он принял Милу за курортную подругу Игоря, ибо в зале видел рядом с ним другую запоминающуюся женщину - Киру. Та, едва смолкли аплодисменты после объявления результатов голосования, сорвалась с места, вручила соискателю пышный букет цветов и, обхвтив его шею, крепко поцеловала в губы. А во время церемонии поздравлений неотступно находилась при нем. Обращавшимся к ней как к супруге, она объясняла, что состоит при имениннике в качестве подруги юности, а Бесарабу, услужливо тащившему за “именинником” увесистую скрутку плакатов (Игорь был ему очень признателен как за помощь, так и за правильное истолкование поведения Зуева после предварительной защиты; никаких объяснений и разговоров на идеологические и политические темы между ними больше не происходило), кокетливо представилась "временно исполняющей обязанности". Мила, разумеется, в эти подробности посвящена не была, знала лишь, что Кира сидела в третьем ряду, непосредственно за членами Ученого совета (Игорю только сейчас пришло в голову, что то был вожделенный момент, долгие годы грезившийся ему в различных вариантах: он, триумфатор, на трибуне, она, смирная и обожающая - в зале; тогда в суматохе он упустил из виду этот важнейший для себя факт), что первая поздравила, а потом доставила новоиспеченного доктора с его плакатами к родственникам на личном "москвиче". Рясный с поздравлениями не совался, на банкете не был, а со своей приметной сослуживицей, вследствие многочисленности и разбросанности по городу подразделений “Гидропроекта”, до того дня не сталкивался.
      Эпизод вернул Зуевых к тем незабвенным дням в столице. Поселились  харьковчане в новой высотной гостинице "Украина" как "белые люди" (выражение Киры) по броне Совета Министров РСФСР. Игорь, как правило, первую половину дня проводил в институте: встречался с оппонентами, терпеливо выслушивал наставления старших, вел непринужденные беседы с Забродиным, все больше проникаясь к нему доверием и симпатией. Мила в это время находилась на попечении родственников. Особой заботой и вниманием ее окружила Катя. Они как-то сразу нашли общий язык. Планомерное знакомство с такими достопримечательностями столицы, как ГУМ, ЦУМ, "Детский мир" и другими подобными “музеями” (выражение дяди Феди, претендующее на остроумие) было обоюдоинтересным, приятным и продуктивным. Мила приобрела себе модные туфли, красивую кофточку и перчатки, мужу нарядный шерстяной джемпер и каракулевую шапку, Сергею Васильевичу  две рубашки, маме и свекрови халаты, детям одежду, обувь, игры и игрушки, кое-какую кухонную утварь. Помимо обмена общесемейными подарками (Кате и Коле к свадьбе два серебряных бокала и набор чайных ложечек, родителям по пледу и, в ответ, Игорю вместительный кожаный портфель, Миле золотую цепочку на шею, сувениры старшему поколению), молодые женщины постоянно одаряли друг друга безделушками, помадой и т. п., угощали мороженым и пирожными. После обеда эстафету принимал Игорь: Лужники, Всесоюзная сельскохозяйственная выставка, на которой торжественно открылись и промышленные павильоны, Ленинские горы... Ужинали поочередно у Зуевых, Кульковых и однажды у Шлыковых.
 Накануне дня защиты для отвлечения от дум о предстоящем “выпускном экзамене” адмирал устроил гостям двухчасовую прогулку по вечерней Москве на совсем новенькой собственной “Волге”. Отвлечение получилось, но отнюдь не только такое, какое планировалось. А началась экскурсионная поездка с легкого конфуза. Ехали втроем: Кульков в адмиральской форме за рулем, Мила рядом, Игорь сзади. Мастерство вождения сановным моряком сухопутного транспорта пассажиры оценили быстро. А вот поведение хозяина их озадачило. Первые пять или даже больше минут адмирал сосредоточенно молчал. Гости предположили, что высокий военный чин, привыкший разъезжать с шофером, входит в роль, осваивая к тому же новый автомобиль, и тоже помалкивали, но затем, убедившись, что Петр Никифорович чувствует себя за рулем вполне уверенно, с удивлением переглянулись.
     - Мы с Колей говорили о перспективах атомной энергетики, - произнес адмирал, перехватив этот взгляд. - Сильно она потеснит теплоэнергетику и гидроэнергетику? Или вообще задавит? Сошлись на том, что в принципе будущее за ней. Но когда? И надо ли форсировать? Конечно, я еще со школы знаю, что топить углем - все равно, что топить ассигнациями. Я понимаю, что водохранилища занимают большие площади. Но для нашей страны это пока не смертельно. Надо оценивать реально. Нигде переход на атомное горючее не сулит такого грандиозного эффекта, как в подводном флоте. Я имею в виду эффект не сиюминутный экономический, а военно-стратегический, для чего никто никогда не жалел денег. Американцы, которые, как известно, умеют считать деньги, внедрение атомных реакторов начали именно с подводных лодок. И правильно сделали. Подумайте сами. На поверхности движение лодки обеспечивает дизель. Там в принципе все в порядке. Но подводная лодка, как говорит ее название, призвана действовать под водой. А там двигатели работают от аккумуляторов, заряжаемых от тех же дизелей. Кроме того, аккумуляторы быстро садятся. Одним словом, под водой лодка плавает медленно и очень ограниченное время.  А вынужденное всплытие в боевой обстановке, сами понимаете, часто в буквальном смысле смерти подобно. Атомный реактор разом устраняет этот основной недостаток. Лодка с атомным двигателем может действительно проплыть двадцать тысяч лье под водой, ни разу не всплывая и не пополняя запасы горючего, кислорода и пресной воды. Это открывает необычайные тактические возможности. Недаром американцы свой первый подводный атомоход нарекли "Наутилусом" и, как у них принято, рекламируют его безудержно, не раскрывая, правда, при этом основных секретов. Мы делаем свое дело без трескотни и шума, но, поверьте, не хуже.
       Игорь затаил дыхание и навострил уши, вообразив себя разведчиком, добывающим секреты особой важности, однако адмирал на этом поставил точку и опять надолго замолчал.
     - Но мы сокращаем армию. Мы на весь мир торжественно провозгласили, что в одностороннем порядке прекращаем все испытания атомного и водородного оружия.               
      - Мы вообще за всеобщее и полное разоружение. Hо при условии, что всё наше капиталистическое окружение тоже честно полностью разоружится. Только это пока не светит нам. Вы читали доклад Поспелова в честь ленинской годовщины? Там цитировался некий английский лорд-мракобес, готовый пожертвовать половиной человечества ради того, чтоб оставшаяся половина жила в обществе, свободном от "коммунистической тирании". Только трудно еще сказать, как и в каких условиях будет существовать та вторая половина. Известный физик-ядерщик Эдвард Теллер предполагает, что радиационные излучения могут вызвать мутацию рода человеческого. Кто может предсказать, что из этого получится? И, тем не менее, он тоже считает оправданной новую войну для сдерживания “ненасытного коммунизма”. Как нам реагировать на подобные высказывания, за которыми несомненно кроются конкретные планы и действия? Реагировать однозначно: держать порох сухим. Укреплять военную мощь. Мы гуманисты. И именно гуманизм заставляет нас держать бронепоезд под парами на запасных путях. Третий искусственный спутник - это уже вполне боевое средство доставки оружия возмездия в любую точку земного шара. Когда-то пели: “Нас побить, побить хотели, нас побить пыталися, но мы тоже не сидели, того дожидалися”. Уроки извлекать надо. Пока есть мощное оружие и средства его доставки, в том числе подводные лодки, никто не посмеет сунуться. А если посмеет... от коричневой чумы мир спасли, спасем и от любителей удушить коммунизм ценой гибели половины человечества.
      - Значит, опасения Эйзенхауэра насчет искренности наших деклараций об одностороннем прекращении испытаний оружия массового уничтожения не совсем безосновательны? Оружие, мол, есть. Средства доставки есть. Можно позволить себе немножко поиграть в миролюбие и гуманность. И политический капиталец приобрести... - Сказав это, Игорь внутренне съежился, ожидая по-солдатски грубой и резкой отповеди, но адмирал широко улыбнулся:
        - Дипломаты свое дело  знают, военные свое...
 Петляя по центру Москвы, въехали на Неглинную улицу. Игорь, чтобы снять напряженность, собрался было процитировать строфу из пародийной поэмы про студента Евгения Неглинкина, но Мила, указав кивком головы на здание с высоким рустованным цоколем, с расстановкой прочла надпись на его фризе:
        - Государственный банк эс-эс-эс-эр.
       - Тут теперь маршал Булганин отдыхает от важнейших государственных забот, - снова забросил удочку неугомонный "любитель-рыболов".
       - Временно. Скоро и отсюда будет чемоданы собирать.
        - Куда?
        - В какую-нибудь ссылку. Сразу после смерти Сталина, если помните, Маленков был назначен Председателем Совета Министров, а Берия, Молотов, Булганин и Каганович - его первыми заместителями.
        - Помню. Мы еще тогда хохмили: первый "а", первый "бэ" и так далее.
 - А где все они теперь? Одного расстреляли, трех сослали. Жукову вообще никакой работы не дали. На заслуженный отдых, так сказать. Грядки поливать. Булганин - последний. Думаю, и его скоро уберут в провинцию или на отдых. Хрущеву нужны только подпевалы...
        - У меня есть одна подруга, ну не то, чтоб близкая... мы два года дачи рядом снимаем под Харьковом, - вовремя вступила Мила, почувствовав состояние мужа (почти шоковое: еще бы, родственная душа, единомышленник в адмиральской форме, готовый министр военно-морского флота в его демократическом правительстве!) - так она про свою свекровь, заведующую аптекой, говорит, что та присвоила себе функции партийных органов: диктовать, повелевать, контролировать, обвинять, перекладывать свою вину на других, ни к чему не прикладывать руки и ни за что не отвечать.
         Контр-адмирал красноречивым молчанием продемонстрировал свое согласие с такой характеристикой партийных органов. А уже на подъезде к дому сам критически высказался в адрес новоявленного "корифея всех наук", одинаково непревзойденного специалиста в области сельского хозяйства, строительства, а в последнее время и химии, назвав его панибратски Никитой, длинные речи которого "по поводу и без повода" набили оскомину и "съедают" всю газетную бумагу. Игорь на это веско заметил, что великий древнегреческий стратег-демократ Перикл, возвеличивший в веках родные Афины шедеврами архитектуры и скульптуры, редко публично выступал, резонно считая, что каждая его речь должна становиться событием, передаваться из уст в уста и надолго запоминаться.
        - Сталин тоже...
         На этот раз Игорь прикусил язык.
         Расстались новые родственники вполне довольные друг другом. Мила по дороге домой призналась Игорю, что первые минуты "прогулки" вызвали у нее желание "позубоскалить насчет скалозубовщины" адмирала, но вскоре такая охота пропала. Игорь, в свою очередь, считал, что лучшей "подзарядки аккумулятора" для завтрашней "операции" не придумаешь.
       Защита продолжалась около трех часов и прошла в довольно спокойной, деловой и доброжелательной обстановке. Первые несколько вопросов имели, правда, "кусучий" оттенок, однако соискатель не завелся, а лаконичными разумными ответами быстро поставил забияк на место. Вообще манера "провинциала" держаться, его немногословность, отсутствие желания выпятить себя, относительная простота изложения без бравирования математическими познаниями, без излишней самоуверенности и, тем более, заносчивости, вскоре склонила настрой Ученого совета в его пользу. Из множества последующих вопросов и, в дальнейшем, выступлений, буквально два-три касались отдельных недоработок, которые автор диссертации чистосердечно признал. Остальные задавались либо из любопытства, либо стремления продемонстрировать собственную эрудицию перед мэтрами. Речи официальных оппонентов были даже более хвалебными, чем тексты их отзывов. Выступающие тоже не скупились на превосходные степени. Забродин назвал диссертационную работу незаурядной, Дворкин и Рясный отметили оригинальный творческий подход автора к использованию машинных методов расчета. Председательствующий назвал вклад соискателя в теорию расчета пространственных систем весомым. Голосование убедительно подвело итог: все "за".
       Организацию послезащитного банкета в ресторане гостиницы "Центральная" на улице Горького взяли на себя тетя Шура и мама Кати Вера Владимировна. Присутствовало 19 человек: три пары Зуевых, примкнувшие к ним Шлыковы, Кульковы и девять коллег, включая двух из трех официальных оппонентов. Застолье прошло весело, непринужденно и на высоком идейном уровне. Тосты и танцы чередовались со светскими разговорами. Темы, в основном, касались новинок искусства. Живо обсудили нашумевший спектакль “Вечно живые” Виктора Розова в задиристом новом молодежном театре “Современник”, в прошлом году отпочковавшемся от студии МХАТ. Со знанием дела комментировали фильмы "Тихий Дон" с красавицей еврейкой Элиной Быстрицкой (Игорь уже дома попытался с Асей Зиновьевной поискать родственные связи, но это не удалось) в блестяще сыгранной роли казачки Аксиньи, и "Идиот" по Достоевскому с вахтанговцами Юлией Борисовой и Юрием Яковлевым. Игорь ощущал себя профаном, ибо этих фильмов не видел и должен был принимать на веру восторги по поводу созданного на экране образа "настоящего, подлинного" князя Мышкина. Не мог он составить собственного мнения и о достоинствах одиннадцатой симфонии  Шостаковича "1905-й год", за которую опальному при Сталине "формалисту" присуждена Ленинская премия. Зуевы не принадлежат к поклонникам этого композитора, из предыдущих десяти слушали только "Ленинградскую". Поэтому едкое замечание профессора-технаря-лауреата  (одного из официальных оппонентов Зуева) насчет "новаторства" Шостаковича, заключающегося в том, что в отличие от всех классических симфоний, где основополагающей, несущей в себе зерно, драматургический конфликт всего произведения, является первая часть, в 11-й симфонии такая роль отведена второй части, Игоря позабавило.
        Фильм "Летят журавли", снятый по той же пьесе Розова он смотрел, и весть о присуждении ему межд¬народной премии "Золотая пальмовая ветвь" на кинофестивале в Каннах (а исполнительнице главной роли “серенькой” Татьяне Самойловой, которая стала открытием и для советского зрителя, удалось, по мнению просвещенного общества, отразить в характере рядовой русской девушки нечто столь глубинное, что не удалось даже таким звездам, как Орлова, Целиковская, Ладынина и др.) вызвала у него всплеск патриотической гордости.
        Патриотизм не помешал ему отдать должное американскому "волшебнику рояля" Вану Клиберну (тоже с чужих слов, естественно), хотя всенародный праздник и триумфальную встречу, оказанную молодому виртуозу на родине, он расценивал, как перегиб. Делились впечатлениями  о концертах в зале Чайковского умершего год назад тонкого и душевного (отнюдь не будуарного и пошлого, как трактовали официозы) сочинителя и эстрадного певца Александра Вертинского, так и не дослужившегося даже до “заслуженного”). Восхищались исполнением роли Кармен Максаковой, которая после изгнания в 53-м году из Большого театра (интриги!) снова (в первый и последний раз) вышла на родную сцену. Опасались трудностей с билетами на предстоящие гастроли американского дирижера Леопольда Стаковского, известного у нас тем, что сыграл сам себя в фильме “Сто мужчин и одна девушка” (с Диной Дурбин). Упомянули с одобрением о выходе сборника рассказов реабилитированного “врага народа” Бабеля с хвалебным предисловием Эренбурга, в том числе его “Конармией”, где будни буденновцев показаны не с парадной, романтической стороны, о которой “былинники речистые ведут рассказ”, а с тыльной, будничной, зачастую, неприглядной, а то и постыдной.
      - Война - дело пакостное, - подвел итог Забродин, - тяжкое, грубое, грязное, калечащее и тела, и души.
     - Горе побежденным, - огрызнулся Кульков (он был в штатском), но эта мимолетная пикировка развития не получила. Не обошли, конечно, интеллектуально развитые говорливые гости вниманием запуск "космического комбайна" (выражение Фредерика Жолио-Кюри) и реальное приближение возможности сделать былью необузданную фантазию Жюля Верна о полете человека на Луну и даже Марс. На полном серьезе осушили рюмки, помянув друга человека Лайку (пусть Вселенная ей будет пухом), доказавшей возможность длительного пребывания млекопитающего в космосе. Похвалили Катю и Колю Зуевых, оперативно откликнувшихся на призыв секретаря ЦК ВЛКСМ Шелепина на ХIII съезде комсомола, вернуться к старому обычаю носить обручальные кольца. Поздравили приезжих Зуевых с награждением Харьковской области орденом Ленина  (Игорь попробовал расписать на ушко сидящему рядом с ним дяде Феде митинг в честь вручения ордена на стадионе "Авангард", транслировавшийся по телевидению, на котором с поздравительной речью выступил пьяный в дым секретарь ЦК КПСС Кириченко, но тот не стал слушать).
 Слушая умных и шумных гостей, радуясь тому, что вечер удался на славу, благодаря за поздравления, похвалы и пожелания (и попутно кляня себя за дремучее отставание от московских коллег на культурном фронте - он за последние три года, кроме “Журавлей”, посмотрел еще два нашумевших фильма: “Сорок первый” и “Возраст любви”; “двойник” безжалостно напомнил ему афоризм Козьмы Пруткова насчет  специалиста, односторонней полнотой подобного флюсу),  Игорь постоянно украдкой следил за Кирой и Милой. Генеральская дочь в течение всего застолья к нему непосредственно ни разу не обратилась, ни разу не протанцевала с ним. В сторону же его супруги постоянно излучала тепло и ласку. Игоря это беспокоило: проницательная Мила могла распознать истинную подоплеку и значение такого повышенного внимания, что не только невероятно омрачило бы праздник, испортило настроение, но и разрушило ту чудесную гармонию их супружеских отношений, за которую он не уставал благодарить Судьбу. Похоже, не догадалась. Во всяком случае, он не обнаружил никаких следов замешательства, огорчения, обиды, недовольства на дорогом лице. Возможно, плутовка усыпила бдительность Милы тем, что длинный витиеватый тост "за милую спутницу", "конвоира по жизни", "надежное прикрытие", "крепкий тыл" произнес именно Владимир Шлыков. Около полуночи разгоряченные говорливые гости, сердечно поблагодарив Игоря и Милу за приятный вечер, досталленное удовольствие, и спев на прощание хором "Подмосковные вечера", разъезжались на такси, которые для всех ловил Антон Бесараб.
         День в Алуште в обществе Рясного был для Зуева своеобразным продолжением той "весны в Москве". Николай Игнатьевич оказался превосходным рассказчиком и умным интересным собеседником. Его увлекательный экскурс в историю градостроительства столицы Чехословакии, где Рясный два года назад побывал в качестве туриста и вынес неизгладимые впечатления, напомнил Игорю памятную лекцию ссыльного Линцера в Челябинске об архитектуре Ленинграда.
       - Пражане чтут и лелеют свою историю. Глубокое перерождение архитектурного. ансамбля Праги, как веление нового времени, начавшееся примерно сто лет назад, после снесения крепостных сооружений, с ростом предместий, перепланировкой и санированием старых кварталов, регулированием реки Влатвы и созданием озера в черте города, принципиально не изменило облика города. Новые здания и целые их ансамбли сооружаются во всех стилях предшествующих эпох только в соответствии с перспективным планом развития города и хорошо вписываются в старые районы. Перечислив и кратко описав характерные здания - представители романской эпохи, ранней и поздней готики, барокко и Возрождения, Николай Игнатьевич неожиданно перевел разговор в философскую плоскость.
       - Мы часто употребляем выражение: "прогрессивное советское искусство". Я считаю, неправильно употребляем. Не потому, что мне не нравится советское искусство. Просто понятия прогресса в искусстве не существует. Не может существовать. В отличие от науки и техники. У науки и искусства разное предназначение, разные задачи, разная роль в жизни человечества, разные подходы и методы. Где-то они  соприкасаются и иногда немножко проникают друг в друга. Но путать их нельзя. А это порой случается, в частности, в архитектуре. Техника по существу вненациональна, точнее, интернациональна. Достижения американцев или французов можно "один к одному" применить у нас. Искусство может быть только национальным. В первую очередь, по форме. Хотя... ну, пока не будем залазить в труднопроходимые дебри. Голландское или итальянское искусство нельзя перенести на китайскую, русскую или узбекскую почву. Бездумное перенесение, как, кстати, пытался делать Петр Первый, как правило, дает отрицательный результат. Насильно привитое не приживается, отторгается или трансформируется до неузнаваемости. Ценность достижений техники - в возможности использовать при массовом производстве. Ценность произведения искусства - в неповторимости оригинала. В индивидуальности автора. Я в прошлом году “добровольно по разнарядке” присутствовал на заключительном концерте в Большом театре кабардино-балкарских артистов. И получил большое удовольствие. А что касается архитектуры наших новых жилых домов, так я боюсь быть пророком, но мне кажется, что она несет в себе, наряду с достоинствами, мину замедленного действия: она расшатывает общество...
      - Ну, насчет расшатывания я не очень себе представляю, - усомнился Игорь. - А вот то, что унылая серость и однотипность домов может способствовать превращению людей в безликую серую массу, в гаечек и винтиков, как форменная одежда и стрижка под ноль солдат, вполне допускаю. Но ведь это ж заветная мечта всякого уважающего себя неограниченного правителя - превратить подданных в послушное стадо.
        - В Америке такие вопросы являются предметом серьезного изучения. Не пропаганды и агитации, а нормального научного исследования. Я читал, между прочим, в журнале "Коммунист", что в Массачусетском технологическом институте, к примеру, студенты слушают такие курсы, как "Американский характер", где, в частности, рассматривается влияние развития техники, автоматизации... помните чаплинские "Новые времена"... кибернетики и других новшеств в материальном производстве на формирование некоторых черт американского характера. Или "Основы западной цивилизации", где рассматриваются не классы и экономические формации, а индивидуумы во всяких их личных и общественных проявлениях и взаимовлиянии личности на общество и общества на личность. Само собой, читаются курсы политэкономии, философии, истории и так далее. Это в технологическом-то институте! Автор статьи в "Коммунисте", конечно же, потешается над глупыми американцами, тратящими учебное время впустую. А я считаю... я много думал, статья появилась еще зимой... что поступают правильно, с заглядом вперед. Стараются подготовить личность, не винтик, с одной стороны, к обитанию в сложном, бурном, хищническом капиталистическом мире, а, с другой стороны, всегда и везде действовать на пользу Америке. Когда-нибудь, может, и наши идеологи до этого дойдут. Время заставит.
        - Кибернетику и генетику, слава Аллаху, скрепя сердце, наконец, признали. Может, дойдет очередь и до такой "зауми", как математическое моделирование общественных явлений и процессов с "обратной связью" и "регулированием". Мой брат этим интересуется...
       - Об этом в той статье тоже упоминается. И, конечно, видят во всем этом одну лишь безнадежную попытку доказать будто капитализм можно при надлежащем регулировании освободить от его органических пороков.
      - Нам пока эта "муть" не требуется. Сказал Хрущев на Тринадцатом съезде комсомола, что при коммунизме люди будут жить, трудясь и радуясь - хочешь верь, хочешь проверь. А я спросил себя: что заставит человека не лениться, не "жать, где не сеял", а, засучив рукава, доблестно трудиться "по способностям", чтобы ему воздали "по потребностям"? Через какие этапы, какими путями мы можем дойти до жизни такой? Какими способами преодолеть в человеке животное, звериное и превратить его в ангела? И не могу найти ответа. Мечта прекрасная, но, увы, утопическая. Нормальный гомо сапиенс что-то делает в двух случаях: или если перед ним маячит желанная цель: власть, деньги, "цветы удовольствия" и тому подобное, или из-под палки. Третьего, как говорили древние римляне, не дано. Или вот на том же съезде Шелепин объяснял, почему мы против американского танца рок-н-ролл. Потому, говорил он, что этот танец воспитывает разболтанность, возбуждает нехорошие, недостойные человека чувства. Наша молодежь должна воспитывать в себе прямо противоположные качества: собранность, подтянутость, уважительное отношение к женщине. Каким образом должна воспитывать? Танцевать гопак? Какая жизненная потребность заставит молодого человека заняться таким самовоспитанием? Разве он не учил, что бытие определяет сознание? Иногда, правда, бывают периоды, когда материальные блага заменяет идея. Но очень редко и далеко не у всех. Прошелся б он перед докладом вечерком по московским общежитиям... инкогнито, разумеется, посмотрел бы на царящие там нравы. Побывал бы в домах отдыха. На "заседаниях" харьковского студенческого общества-притона под названием “Голубая лошадь"...  о них даже центральная пресса писала... Кстати, эти “голубые лошадки” противопоставляли себя серым рабочим ишакам и в знак того, что принципиально не желают "грязной тачкой руки пачкать", носили часы на правой руке. Впрочем, наверное, все знает. Не с луны же свалился. А говорить может все, что угодно, потому что никто его ни о чем не спросит, ничего не возразит, ни в чем не уличит, а все только похлопают...
     - И кинуться усердно выполнять приказы резать стилягам узкие брюки и бороды, как боярам при Петре, - оставила за собой последнее слово  Мила.
       Такие пассажи чередовались с детальным заинтересованным обсуждением комплексной программы натурных, лабораторных и теоретических исследований работы гидротехнических сооружений в разных грунтовых и климатических условиях, к которой оба некогда приложили руку, программы, по общему мнению, очень содержательной, важной и нужной, которой почему-то до сих пор не дали "зеленый свет", и других актуальных вопросов строительной науки и практики.
       - На Научно-техническом совете  “Гидропроекта” перед моим вопросом... я не член Совета... рассматривалась перспектива внедрения в гидротехническом строительстве поточных методов. Я невольно слушал. На строительстве ГЭС дни огромного напряжения подачи бетона, до пятнадцати тысяч кубометров в сутки, сменяются днями почти полного отсутствия потребности в бетоне. В такие периды полностью простаивают заводы, люди, транспорт. Внедрение поточных методов позволит значительно уменьшить мощности подсобных предприятий, количество строительных и транспортных машин, - увлеченно говорил "считакер", не имеющий отношения к технологии и организации строительного производства. - На Совете приводили примеры успешного применения поточных методов в жилищном и промышленном строительстве. В Москве - при возведении домов в Юго-Западном районе, Новых Черемушках, Измайлово и других. Широко используется этот прогрессивный метод в странах народной демократии. В Праге предприятие "Наземные сооружения", перейдя на непрерывный поток, выполнило в прошлом году в два раза больший объем работ, чем в позапрошлом. Число служащих при этом на сто рабочих сократилось с семнадцати до пяти. В ГДР застройку жилых массивов ведут по графику, рассчитанному на несколько лет вперед. Докладчик и выступающие подробно излагали опыт поточного строительства в Америке и странах Западной Европы.
       - Теоретически я с вами полностью согласен и солидарен, - иронически сощурился Зуев.- Я немножко в курсе дела. Метод, вне всякого сомнения, перспективный и эффективный. Он впервые был применен на чикагских бойнях, а оттуда заимствован знаменитым заводчиком Фордом и многими другими. Для потока важен не материал, не технологические особенности, а ритм. Поэтому метод универсален. Мой очень уважаемый профессор, бывший декан нашего факультета, капитально этим занимался и внес свою лепту в разработку теории потока в строительстве. Он говорил, что организация производства - это один из самых сложных и отсталых элементов в строительном комплексе. Он имел в виду, естественно, Советский Союз. Тогда мы были отрезаны от остального мира, даже журналы иностранные до нас не доходили. Однажды, так уж получилось, этот профессор прочитал мне одному, студенту-первокурснику, блестящую лекцию. Я ее и сейчас еще почти слово в слово помню. - Игорь в нескольких фразах изложил суть теории потока и вернулся к изначальной мысли:  - Но это, повторяю, теория. А что касается практики... О Москве и, тем более, загранице судить не могу. Но поточным методом возводилась Новая Каховка. Там я был и точно знаю, что "гладко было на бумаге". А на деле сплошные недоделки и переделки, разгильдяйство, простои и убытки.
        Его, как обычно, подмывало развить успех и вскрыть перед изумленным слушателем глубинные причины такого парадокса, как одного из симптомов хронической болезни или, может быть правильнее сказать - увечья нашей экономики, но он, наученный опытом, наступил на горло собственной песне. Признание гостя в правоте хозяина прозвучало в виде нового анекдота.
"Спрашивают: кто есть пессимист? Это, отвечают, хорошо проинформированный оптимист. А кто есть оптимист? Это хорошо проинструктированный пессимист".
        Игорь по достоинству оценил его и намотал на ус. Мила ответила новым для Рясного анекдотом на ту же животрепещущую тему, возникшим, кажет¬ся, во времена "дела врачей". "Еврей-пессимист сокрушенно качает головой: “хуже уже быть не может”. "Может, может, - бодро утешает его соплеменник-оптимист".
       Вопрос делового сотрудничества при "лечении" шлюзов канала имени Москвы, ради которого Рясный приехал в Алушту, занял не более пяти минут: Зуев согласился выполнить предложенную работу по программе-максимум в возможно короткий срок. Он обещал через неделю после выхода на работу приехать в Москву с наметками алгоритма решения поставленной задачи, а Рясный обязался к этому времени подготовить необходимые исходные данные, а также обговорить с начальством финансовые и другие организационные дела.
        За обедом в ресторане к их столику присоседилась, приставив дополнительный стул (предварительно испросив разрешения) говорливая симпатичная молодая пара из Днепропетровска.
      - Вера, - представилась высокая красивая светловолосая женщина.
- Хм... Вера, - добродушно передразнил ее спутник, - скосив глаз на Милу. - Вера - совсем недавно. А была Бетя... Бетя Залмановна Шприцман. Звучит?.. Тут целая эпопея была. Меня из дому выгнали. Мой отец - первый секретарь райкома партии. Генеалогия в полном порядке. Иван Харитонович Лебединец. Мать - Анфиса Романовна Тимченко. Украинский язык и литературу преподает в школе. Все из крестьян, от сохи... А тут я им подарок - Бетя Залмановна Шприцман. Так было в паспорте. Мы расписались первого апреля. Когда сказал родителям... я у них единственное дитя... подумали, что это первоапрельский розыгрыш. А когда я показал паспорт, отец заорал: “чтоб ее духу тут не было. И тебя вместе с ней. А то такой шприц вставлю..." Мы малюсенькую комнатку в частном секторе без удобств снимали за триста рублей в месяц. Ее родители тайком от меня подкармливали. Я гордый, а Вера... тогда еще Бетя... была уже в положении. Первый раз показалась на глаза свекру и свекрови через сорок дней после родов. Вместе с Димкой. Ничего... понравилась. Признали. Сразу отец помог с жильем. Паспорт переделали, и Димкино свидетельство о рождении. Теперь Вера Семеновна Лебединец... хоть в Верховный Совет избирай...
        Игорь органически не переваривает антисемитов. Но в тираде разбитного рубахи-парня "душка"  (из разряда: “вообще жидов ненавижу, но тебя, Хаимка...”) не учуял и посмеялся вместе с ним. Потом, заметив на лице  Милы настороженно-напряженное выражение и легкий румянец, нахмурился. Выручил Рясный, пролив бальзам на сердце  Зуева:  - Национализм - пожалуй, наиболее живучий и опасный "пережиток проклятого прошлого". И дело это очень тонкое, глубоко укоренившееся. К сожалению, многие политики используют его в своей игре. Это средство,  проверенное веками. И, как всегда, пан с паном дерется, а мужики страдают. В недавний свой приезд в Москву Насер прямо заявил, что отстаивает арабский национализм и просит у нас оружия, чтоб отомстить евреям, выселивших арабов. Хрущев его не поправил и предоставил современное оружие без всяких условий, то есть силой поддержал, подкрепил арабский национализм. Американцы в ответ усилят  военную мощь государству Израиль, то есть подкрепят национализм еврейский. Но если великие державы допускают... не пресекают арабский или еврейский национализм... - еврейский, я бы сказал, в данном случае вынужденный, то есть более справедливый, если вообще можно говорить о справедливом национализме, потому что маленькое неокрепшее еврейское государство окружено арабскими странами, в десятки раз превосходящими его по территории и численности населения... если могучие мировые державы это допускают, то значит, на деле допустим и всякий другой национализм - великорусский, украинский, китайский, немецкий... последний мы на своей шкуре хорошо почувствовали. Всякий национализм, я считаю, при известных обстоятельствах способен породить своего фюрера. Люди, в нормальных условиях законопослушные и добрпорядочные, зараженные ядом национализма или религиозной нетерпимости, уверовавшие в непререкаемый авторитет вождя, способны на невероятную жестокость, любое преступление по отношению к “чужим”. Между прочим, поговаривают, Насер во время войны  вроде сотрудничал с гитлеровцами. Мы провозгласили мирное сосуществование. Это не значит, что между государствами, религиями, нациями вдруг исчезли противоречия, в том числе острые, на первый взгляд, непримиримые. Это значит только то, что все старые и вновь возникавшие противоречия надо решать не огнем и мечом, а в духе Женевы, то есть мирным путем, спокойно, путем взаимных разумных уступок и компромиссов при помощи Организации Объединенных... чувствуете, объединенных… наций и ее Совета Безопасности. Моя жена тоже преподаватель, в педагогическом институте работает, учит будущих учителей. Она считает, что в ребенке, чтобы он стал настоящим человеком, надо для начала воспитать дисциплину, послушание, научить слушать и слушаться, а уже потом мыслить и действовать самостоятельно, исходя из усвоенных основных, веками выработанных человечеством идей и принципов. Недаром ученики Пифагора первые четыре года вообще обязаны были молчать, то есть не имели права высказывать свое мнение, а должны были только вбирать, впитывать наставления Учителя. В этом, по-моему, некое рациональное  зерно есть. Конечно, тут, как и во всяком воспитательном деле, нельзя переусердствовать, нельзя убить в человеке чувство собственного достоинства и веру в свои силы. Все должно быть в меру.
       - Моего отца нельзя назвать классическим что ли, настоящим, убежденным националистом, тем более, антисемитом. Это он так погремел, для порядку, как, мол, Виктор... это я, - Виктор наклонил голову в сторону Рясного, привстав со стула, - посмел без спросу... да и по долгу службы, чтоб карьере не повредить... у них там на этот счет строго... чтоб все как стеклышко. Нельзя, конечно, сказать, чтоб очень их любил, но нельзя и сказать, чтоб очень уж не любил. Некоторые у нас дома бывают. Я никогда не слышал, чтоб после ухода подчеркивалась или обыгрывалась национальная принадлежность. Отец по профессии историк. На партийную работу ушел с поста директора школы. История - наука партийная. А если историк - партийный работник, тем более. И все же бывают случаи, когда взгляды историка и партийного работника не полностью, скажем так, совпадают с официальными партийными. Мой отец придерживается того мнения, и высказывает его... ну, не на собраниях, конечно... что единой исторически сложившейся украинской нации не существует. Что левобережные и правобережные украинцы это, как говорят в Одессе, две большие разницы. У них разные корни, культурные истоки. Левобережные много веков формировались под влиянием степных кочевников - скифов там, половцев и так далее. А правобережные испокон веков тяготели к Польше, Венгрии, Литве, Балканам. Исторически это разные национальные образования. Восток и Запад. Потом под Россией все перемешалось, но не до конца. На западе глубокие корни сохранились. На востоке насаждение классовой идеи шло легче и успешнее. Идеей, правда, по-настоящему так и не зажгли, а национальное вытравили. Образовалась духовная пустота. Это я уже цитирую своего троюродного брата. Он учится в мединституте в Сталино, а до того на шахте работал. Вот он ближе к "настоящему" националисту. На словах, конечно. Действий никаких не предпринимает и ни в какую организацию не входит. Теоретически он ратует за Украину для украинцев, разумеется, "вильну и нэзалэжну", недоволен засильем "кацапив" в Донбассе, подрывающих смешанными браками чистоту украинской нации. При первом удобном случае переходит на украинську мову. Сочувствует националистическим тенденциям в других республиках. Сам он пока не женат...
        - На словах пусть себе бесится пока не женат. Но чтоб до пакостных дел не доходило. - Рясный выразительно потряс в воздухе ножом. - Мне говорили, что в Луцке после войны поляков выселили за Буг, а поляки оттуда выселили украинцев. "Забужане" до сих пор с местными не ладят.
        - Евреям было у кого учиться выселениям... - Виктор набрал в легкие воздух, намереваясь видимо подкрепить этот тезис историческими примерами, но Игорь перебил его.               
      - Учителей за три тысячи лет было более чем достаточно. Последний - Сталин. Хрущев говорил на Двадцатом съезде, если помните, что наш великий вождь и учитель планировал освободить Украину от украинцев, но вагонов не хватало. Но я хочу сказать о другом. Я думаю, что развитие материального производства, средств транспорта и связи, в общем, базиса, войдет в противоречие с национальной ограниченностью, приведет к объединению и, если хотите, перемешиванию наций и народностей нашей страны. В районы концентрации промышленности, на всякие там северные, южные и восточные "Магнитки" хлынет поток добровольных... и не совсем добровольных... переселенцев из всех республик. Все они должны будут общаться на каком-то одном языке? На каком? Естественно, на великом, могучем и свободном. И кто запретит эстонцу или узбеку, приехавшему надолго на Енисей или Ангару, жениться на местной или тоже приезжей красавице? Национализм, мне кажется, лишившись материальных корней, сам по себе постепенно отомрет. Как и "культурно-национальные автономии". А общую, обогащенную культуру, примет и назовет своей всяк сущий в нашей стране язык. Я думаю, что, судя по темпам развития материальной базы, это произойдет не в очень отдаленном будущем, может быть, еще за нашу жизнь.               
       - Лады, - весело согласился Виктор. На прощание он долго тряс руки Зуеву и Рясному, рассыпаясь в благодарностях за очень приятную, интересную и поучительную беседу.
       - Вряд ли за нашу жизнь и, думаю, за жизнь наших детей и внуков воцарится, не на бумаге, конечно, а в реальной жизни такая национальная идиллия, - задумчиво произнесла Мила, когда они остались втроем. - Я усвоила воззрения своего мужа насчет вечного боя, войны всех против всех и правила: “разделяй и властвуй”. Я, с подачи мужа, в  самых общих чертах познакомилась с учениями Фрейда и Рассела о природе человека. Мы вчера вспоминали беседы в Москве. Две меццо-сопрано не могли ужиться в одном Большом театре. Маршал Жуков ставил палки в колеса маршалу Коневу, чтобы  не делить с ним лавры взятия Берлина...
        Игорь залился краской стыда. Произошло нечто непостижимое, иррациональное. Он сам себя высек. Совсем недавно великий диалектик-реформатор Зуев снисходительно "поправлял" Маркса, поверившего в то, что обобществление средств производства повлечет за собой изменение хищническо-собственнической природы человека, а также наивных гуманистов, отводивших эту преобразующую роль просвещению. И вот на тебе - сам оказался в плену подобных иллюзий. Что произошло? Лукавый  Мокритин попутал? Игорь не находил себе места... Недолго побродили по набережной, но разговор не клеился и Рясный заторопился домой. Уже на пристани он сообщил, что у них намечается экскурсия в Севастополь с посещением Панорамы обороны города в Крымской войне, и предложил попробовать, если окажутся свободные места, включить в список Зуевых. Те приняли приглашение с благодарностью, через день отвезли в Ялту паспорта и санаторные книжки (Севастополь город режимный, требуется соблюдение формальностей). Переговоры с "культурником" Рясный вел не сам, а вместе со своей сослуживицей, энергичной громогласной Лидией Поликарповной Степановой, экономистом по образованию (окончила отделение товароведения Института народного хозяйства имени Плеханова), сметчиком по опыту работы и Председателем женсовета института "Гидропроект" по общественным обязанностям. "Операция" прошла успешно. В день экскурсии, Зуевы выехали ранним автобусом и прибыли в санаторий "Энергетик" за сорок минут до назначенного времени сбора. Пока экскурсанты собирались, активистка "по женской части" (выражение Милы) посвятила "примкнувших" в перипетии борьбы лучшей половины населения Москвы за отмену принятого во время войны закона об алиментах. Лидия Поликарповна доверительно сообщила, что по имеющимся засекреченным данным, в1957-м году в стране женщин проживало на двадцать миллионов больше, чем мужчин (эти данные засекречены потому, что косвенно отражают масштабы наших потерь в войне, поскольку на фронте все-таки подавляющее большинство убитых и пропавших без вести составляли мужчины детородного возраста) Руководители партии и правительства, зная истинную величину потерь, в сорок четвертом году, уже не сомневаясь в победе, заботились не только о восстановлении промышленности, но и о воспроизводстве населения. Нашли архимедов рычаг: освободили мужиков от материальной ответственности, переложили все расходы по воспитанию "незаконных" детей на матерей. И - пошло-поехало. В сорок пятом году было зарегистрировано около трехсот тысяч детей, рожденных вне брака. Это в сравнении с числом детей, лишившихся отцов, небольшой процент. В пятидесятом году количество женщин, подпадающих под категорию матерей-одиночек, составляло около двух миллионов, а в пятьдесят седьмом - три с половиной миллиона. Тут уже надо бить тревогу. Куда мы идем? О морально-нравственной стороне дела в то время, когда готовился Указ, было недосуг подумать. Все для победы! Война все списывала. Теперь пора оглянуться и понять, наконец, что само слово "внебрачный" оскорбительно для советского человека. Что значит прочерк в графе "отец"? Это пожизненное пятно, тень на моральном облике матери, вечная неловкость и чувство вины перед сыном или дочерью. За что? За естественную, природную тягу всякой нормальной женщины к материнству, за ее стремление кого-то любить и холить, о ком-то заботиться и горевать? За то, что враги убили потенциального мужа? Активистки Москвы и других городов пишут в разные инстанции, собирают подписи под петициями, однако начальство, состоящее в подавляющем большинстве из мужчин, не торопится.
         Зуевы внимали молча.               
         В автобусе Лидия Поликарповна, вскочившая одной из первых, оттолкнув немолодого рыжеволосого розоволицего толстяка, заняла удобное место у окна и пригласила Милу сесть рядом. Та повиновалась. Кресла за ними Степанова забронировала для Рясного и Зуева, положив на сидения сумку и шляпу. Николай Игнатьевич жестом пригласил Игоря пройти к окну, но тот категорически отказался, а поскольку он занимал проход и мешал людям устраиваться, Рясный не пререкался. Сквозь шум и переговоры усаживающихся экскурсантов Игорь явственно различал басовитый голос Лидии Поликарповны, комментировавшей появившуюся не так давно в "Литературной Газете" полемическую статью насчет упрощения процедуры развода. Он не все услышал, но понял, что на сей раз позиция активистки женского движения является агрессивно-консервативной: держать и не пущать! Не доросли еще...
А сзади рыжий толстяк, видимо, продолжая нескончаемую беседу с соседом по палате, излагал ему историю битвы за Днепр.
      - Учитывая сложность стоящих перед Ватутиным задач, Воронежскому фронту, кроме уже входивших в его состав пяти общевойсковых армий и одной третьей гвардейской танковой армии генерала Рыбалко, добавили еще несколько сибирских дивизий, пронесших свои знамена от Москвы, Сталинграда, Дона и Курской дуги и ставших по пути к Днепру Сумскими, Черниговскими, Харьковскими и так далее. А всего на Киевском направлении... эти слова впервые прозвучали в Приказе Верховного Главнокомандующего 9 сентября 43-го года... наступали... можете себе представить?.. двадцать общевойсковых армий и три танковые под прикрытием пяти воздушных армий. Силища несметная. Думали, никаких преград не будет, не учли, недооценили мощь глубоко эшелонированной обороны противника. Дважды под лозунгом: "Даешь Киев" начинали наступление с Букринского плацдарма и один раз с Лютежского. Не получилось, наступление захлебывалось...
        - В это самое время, практически одновременно с наступлением на Киев начинались работы по восстановлению Днепрогэса, - почти прошептал на ухо Рясному Зуев. - На прошлой неделе похоронили Логинова, возглавившего “Днепрострой” в 44-м. Безвременно ушедшего... пятьдесят восемь лет. В расцвете сил, как говорят. После продолжительной и тяжелой... Наши, кто с ним общался тогда и потом, в бытность его министром, отзываются о нем хорошо, уважительно. Жаль, не дожил до пуска Сталинградской ГЭС, наверное, как первый начальник “Сталинградгидростроя”, стал бы Кавале¬ром Золотой Звезды. Дали ж звание Героя бывшему секретарю парткома “Куйбышевгидростроя”, наряду с действующими начальником и главным инженером.
        - Помню это восстановление, хотя сам не участвовал. И строительство помню. Мы, тогда еще пацаны, радовались и гордились. Сейчас я, конечно, от радости не прыгаю, но считаю, что Куйбышевская ГЭС тоже символ, знамение нашего настоящего времени...
       - Волжская имени Ленина, - поправил Зуев, которого пафос Рясного слегка покоробил.
       - Да, и еще ордена Ленина. Что там ни говорите, а "вторая программа партии", программа преображения промышленности и сельского хозяйства на базе электрификации воплощается в жизнь. Осилить такие стройки после такой войны, таких потерь и разрушений... - Рясный пожал плечами и закатил глаза, - непостижимо. Награды, я считаю, вполне заслуженные. Объект рекордный по всем параметрам. Самая мощная в мире... в сложнейших геологических условиях. Самое крупное в мире рукотворное водохранилище. Небывалые сроки. Прогрессивные решения во всех частях и на всех этапах стройки. Линии передач напряжением четыреста и пятьсот киловольт. Наш институт, как генеральный проектировщик, отмечен высшей наградой в лице главного инженера проекта Николая Александровича Малышева. Потом пойдут ордена и медали. Тоже, считаю, заслуженные. Как в песне из "Кубанских казаков": "мы не скажем: нет, не надо, мы ответим, что нужна". И то, что сам Хрущев почтил своим присутствием со своими приближенными, тоже знаменательно. Это привлекло к событию открытия гидроузла взоры всего мира. А перед этим Хрущев провел успешные переговоры с Мао Цзедуном. Я рад, что подтвердили курс на дружбу. С Китаем вместе как-то спокойнее.
       - Но ведь Хрущев даже на торжественном митинге не удержался и влил ложку дегтя в бочку меда, предупредив, что будет придерживать гидроэнергетику в пользу тепловых станций, - вкрадчиво поддел Зуев ура-патриота, чувствуя, что начинает "заводиться".
       -Я не считаю, что это ложка дегтя. Это нормальный тактический ход. Он ведь не сказал, что строительство гидроузлов на Волге, Днепре, Ангаре или Енисее будет сворачиваться. Насколько я знаю, таких планов не существует. А немножко растянуть во времени начало сооружения новых ГЭС - это веление времени. Что поделаешь? Раз втянулись в гонку с Америкой, фактор времени становится определяющим. По-моему, мы должны не порицать Хрущева за его "ложку дегтя", не обижаться на него, а благодарить. Потому, что соревнование с теплоэнергетиками заставит нас подтянуться, поискать неиспользованные резервы сокращения стоимости и продолжительности строительства гидроузлов. А они, эти резервы, есть, и очень даже немалые. Например, есть возможность при создании единой энергосистемы в масштабе Европейской части Союза, центральной Сибири, Урала и Северного Казахстана обеспечить наиболее полную и выгодную утилизацию энергии крупных рек, достигая при этом увеличения установленной мощности и повышения ее использования в пиковые часы нагрузки объединенной энергосистемы. В частности, соединение линиями передач пятьсот киловольт Красноярской и Братской ГЭС позволит максимально использовать сезонную энергию Красноярской ГЭС за счет водохранилища очень большой емкости Братской ГЭС. А потом наоборот, Братская ГЭС примет на себя потребителей энергии Красноярской ГЭС.  В прямом смысле, по-братски... используя запасы воды, накопленные за время сезонного максимума Красноярского брата или, точнее, сестры. Существенно сократить сроки возведения гидротехнических сооружений, вероятно, можно будет при широком применении сборного железобетона. Об этом еще раз напомнил сам Хрущев, ярый сторонник внедрения сборных конструкций во все виды зданий и сооружений. Поискать резервы нужно и в нашем проектном деле, в том числе при расчете конструкций и сооружений. Сейчас для этого удобный момент - пересматриваются нормы проектирования. В частности, надо разобраться с необходимостью учета противодавления фильтрационной воды в бетоне. Натурные наблюдения у нас и за границей, данные, полученные путем извлечения кернов из существующих сооружений; данные лабораторных опытов - все свидетельствуют, что в бетонных сооружениях через десятки лет эксплуатации не отмечено насыщение бетона водой и, соответственно, противодавления. А учет этих сил в расчете приводит к утяжелению сооружений со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но никто не решается взять на себя ответственность. Есть еще много способов убрать лишние "коэффициенты нашего незнания". А какой эффект таит в себе уточнение методов расчета массивных сооружений? А разработка методов расчета на неоднородных грунтах? Работы - непочатый край. Но резервы огромные. Если мы сумеем привести их в действие - наша возьмет.
       "Объективности я требую от врагов, а от друзей я жду пристрастия", - вспомнил Игорь высказывание Герцена, часто цитируемое Костей. И воздал хвалу темпераменту, активной позиции и конструктивной программе Рясного.
      - Абсолютно с вами согласен, - произнес он, доверительно тронув соседа за локоть, - и готов в меру своих сил способствовать совершенствованию методов расчета пространственных массивных сооружений, в том числе на неоднородном основании. Надеюсь, что мои прежние изыскания, о которых вы знаете, в сочетании с областью, в которую я сейчас вникаю, поможет кое-что прояснить и принесет какие-то полезные плоды.   
       - Не сомневаюсь. И не просто полезные, а с огромным эффектом. Всегда готовы с вами сотрудничать.
        - Спасибо. Сейчас здесь, на отдыхе я, совмещая приятное с полезным, потихоньку тружусь над одной из моделей грунтового основания, которую я назвал дискретной цепной моделью и которая представляется мне весьма перспективной...               
Зуев собрался лаконично изложить основные положения диссертации Виталия Хрусталева, которую научный руководитель прилежно пишет в послеобеденные часы в дни, свободные от экскурсий. Но тут на передней площадке автобуса возникла загорелая пухленькая блондинка средних лет, представилась просто Ларисой и без промедления приступила к исполнению своих экскурсоводческих обязанностей. Указав на расположенное рядом с санаторием здание краеведческого музея, как на источник информации, она поведала, что человек поселился в Крыму еще в древнекаменном веке. Она перечисляла эры, стоянки, раскопанные орудия и предметы быта. Потом бегло проскочила киммерийскую, римскую, византийскую, хазарскую, половецкую эпохи, чуть задержалась на периодах господства в Крыму татарских ханов и турецких султанов. И завершила Указом Екатерины Великой от 8 апреля 1783 года, согласно которому "полуостров Крымский, полуостров Тамань и вся Кубанская сторона приняты под державу Всероссийскую". 
        Автобус тронулся. Под мерный рокот мотора Лариса восторгалась Ялтой - ее природой, ее обликом, приведшим в свое время и Горького "в немое восхищение", изумительным сочетанием целебных климатических факторов. Она перечисляла количество сухих и дождливых дней в году, температуры воздуха и морской воды (например, самой морозной за сто лет с температурой минус шесть градусов была новогодняя ночь военного 42-го года), продолжительность солнечного сияния и содержание солей в черноморской воде, породы горных деревьев и представителей черноморской фауны. Дальше, как обычно, шел длинный перечень знаменитостей, почтивших в разное время своим посещением южнобережье Крыма. Из череды громких имен Игорь выделил для себя три личности, завершившие в Ялте свой жизненный путь: композитора Василия Сергеевича Калинникова, поэта Семена Яковлевича Надсона и ученого-металлурга Константина Дмитриевича Чернова. Зуеы часто слышали по радио и уже по первым тактам узнавали мелодию Первой симфонии Калинникова, но кто такой Калинников, где и когда жил, что еще написал - не знали. Не очень, правда, и интересовались (при необходимости, могли бы заглянуть в Энциклопедию), но теперь Игорь был благодарен Ларисе, просветившей его: Первая симфония и другие менее известные произведения были написаны в Ялте, здесь же композитор и умер в 1900 году. Надсона Игорь знал понаслышке, как "упадочнического" поэта, стихов его не читал и с удивлением узнал, что "выразитель упадочнических настроений народовольцев после разгрома их организации" был одним из любимых поэтов Ленина. Жизненный путь поэта вызвал у Зуева искреннее сострадание. Рано осиротел. В Ялту приехал с запущенным уже туберкулезом, без средств и, "затравленный черносотенной прессой", скончался здесь 25 лет от роду. После смерти ему воздали по заслугам, перевезли тело в Петербург и похоронили рядом с Белинским и Добролюбовым.
"Но почему надо непременно посмертно?", - сокрушался Игорь мысленно.   
        -  Чернов дожил до глубокой старости, - рокотала Лариса, - но его земной путь тоже не был усеян розами. Окончил ровно сто лет назад Петербургский технологический институт (интересная деталь: директором этого института в то время был отец великого Чайковского),  через десять лет совершил настоящую революцию в металлургии, превратил ее из ремесла в науку и заложил основу новой науки - металловедения. Он не ощупью, не путем перебора, а истинно научным методом раскрыл тайну знаменитой дамасской стали. Он точным научным языком объяснил, как закалять сталь. Его роль и значение для металлургии сравнивают с ролью и значением Менделеева для химии. Но в результате интриг и чванства высокого, но не знающего дела и не дорожащего русской славой начальства, гению пришлось в расцвете сил оставить любимое и необыкновенно важное и полезное для страны дело. Конечно, совсем без работы такого человека не оставили. Он в течение тридцати лет заведовал кафедрой металлургии Петербургской артиллерийской Академии, получил чин тайного советника и так далее. Но его оторвали от дела его жизни, как Антея от матери-земли или, наверное, правильнее, как прославленного моряка от моря. Я хотела добавить еще, что Чернов был не только гениальным ученым, но и выдающимся скрипичных дел мастером (как Менделеев - чемоданных). Он брал обыкновенные серийные скрипки и своими руками доводил до звучания, не уступающего лучшим экземплярам знаменитого Страдивариуса. В Ялту он приехал во время Первой мировой войны и прожил здесь всю Гражданскую. Старому и больному, в нужде, в развороченном бурей быте, как сказал поэт, при сменяющей друг друга власти, ему тут было, можете себе представить, несладко. И все же когда во время интервенции британское правительство прислало ему официальное предложение переехать в Англию, где его ждали богатство, комфорт и почет, великий русский ученый и патриот наотрез отказался покинуть родину. Умер он в новогоднюю ночь двадцать первого года от воспаления легких и покоится здесь, в Ялте на старом Аутском кладбище...
       Лариса скорбно умолкла. Экскурсанты тоже на несколько минут благогоговейно притихли.
        Следующей достопримечательностью, на которой Лариса остановила свое внимание, была Ливадия. Исторические данные о прекрасных дворцах и парках были сухи и скупы. Название греческого происхождения и означает "луг'', но не древнегреческого. В начале девятнадцатого столетия здесь пребывал Балаклавский греческий батальон, которому, естественно, требовались пастбищные угодья. При Николае Первом Ливадию приобрел граф Потоцкий, а в 1860-м Александр Второй с семейством. На перестройку и обустройство тратились миллиарды рублей. Земли, виноградники и около четырехсот построек различного назначения, принадлежавшие "первому помещику России", занимали площадь 350 гектаров.  Жили по-царски: свита, обслуга, казаки, балы и все такое прочее. Но это "проклятое прошлое". А в советское время Ливадия прославилась Ялтинской (Крымской) конференцией 45-го года с участием наиболее выдающихся исторических деятелей нашего века - Сталина, Рузвельта и Черчилля.
         В этом месте повествования Лариса заметно оживилась, в ее рассказе возник "эффект присутствия" (детали обстановки Белого зала, где проходили основные заседания, и резиденций делегаций - советской в бывшем Юсуповском дворце в Кореизе, английской в Алупке и американской в Ливадии, протокол встреч, банкетов и так далее). Закончила она так:- В Ялте накануне полного разгрома фашистской Германии страны-победительницы приняли важнейшие решения о послевоенном устройстве Европы и мира. Эти решения вселили в исстрадавшихся людей веру в лучшее будущее, основанное не на вражде и противоборстве, а на дружбе и сотрудничестве. Надежды не оправдались. Бывшие наши союзники по антигитлеровской коалиции, англо-американские империалисты ввергли нас в новую войну, хоть и "холодную", но ожесточенную, то и дело грозящую перейти в “горячую”. Когда Гитлер угрожал их жизни и их капиталам, они, скрепя сердце, снабжали нас залежалой тушонкой и студебеккерами. А когда перестали дрожать за свою шкуру, извечная классовая ненависть взяла верх. Быстро забыли, кто сломал хребет фашистскому зверю. Черчилль всегда был ярым врагом нашей Советской страны. Рузвельт до конца войны не дожил, а Трумэн, тогда монопольно владевший атомной бомбой, вообразил себя владыкой мира. Монополии на атомное и водородное оружие у американцев давно нет и в помине, а они все не унимаются. Последнее их подлое преступление - агрессия пртив Ливана и Иордании. Но не те времена! Весь прогрессивный мир поднялся на защиту жертв агрессии, против очага "горячей" войны, которая может перерасти в третью мировую. Никто не должен оставаться в стороне. Газеты опубликовали обращение виднейших писателей Советского Союза и виднейших ученых Советского Союза к писателям и ученым всего мира. У американского посольства в Москве тысячи митингующих клеймят позором империалистических агрессоров. Мы мирные люди. Мы хотим мира во всем мире. Никита Сергеевич Хрущев предложил срочно созвать Совещание глав правительств Советского Союза, США, Англии, Франции и Индии для обсуждения положения на Ближнем и Среднем Востоке. Думаю, в Ливадии можно было бы снова создать все условия для продуктивных переговоров. Но если господа империалисты не прислушаются к голосу разума, у нас найдется холодный душ на их горячие головы...   
         Участник боев за Днепр или, может быть, военный историк, захлопал в ладоши. Его поддержали еще несколько человек.
      - Вечный глобальный, в мировом масштабе, бой, покой и мирное сосуществование нам только снится, - тихо произнес, как бы сам с собой вслух рассуждая, Зуев. 
       - Я обратил внимание, - почти шепотом заговорщически сказал Рясный, - что обращение ученых, о котором упоминала наша экспансивная сопровождающая, подписали академики Лысенко и Шмальгаузен, непримиримые враги, авантюрист и жандарм от науки, и одна из его жертв. Я немножко в курсе. Брат моей жены... у нее их было три, одного, кадрового военного, расстреляли наши... не в больших чинах ходил, две шпалы всего, но имел несчастье служить под началом Якира; другого, моего друга и соученика по рабфаку, убили немцы в Брянских лесах; а третий, старший и ныне здравствующий – биолог-морфолог, еще с довоенных времен работал у Ивана Ивановича Шмальгаузена, очень его любил и уважал, и осмелился вместе с учителем публично выступить в защиту дарвинизма, классического, а не "творческого", "мичуринского". За что и поплатился. Не уничтожили, правда, и даже не посадили. Но оставили без средств к существованию. При Сталине бывший докторант биофака МГУ, кандидат биологических наук, рисование в школе преподавал, потом химию. Только в прошлом году взяли на должность младшего научного сотрудника в институт реабилитированного Орбели. Продолжает упорно твердить, что "теория" Лысенко является наивным механоламаркизмом…
       - Однажды, в самый разгар лысенковского "Большого вальса", один неглупый аспирант популярно объяснил мне, какие соки питали нашего "народного академика". Оказывается, Сталин в дореволюционной статье "Анархизм или социализм" стоял на почве, как он любил выражаться, неоламаркизма, а не неодарвинизма. Лысенко и присные "теоретически" доказали, что вождь смотрел в корень. А тут какие-то шавки что-то тявкают. Убрать их с дороги, - успел вставить Зуев, воспользовавшись секундной паузой. – Лысенко отнюдь не наивен. Он жулик, проходимец. Временщик. И, конечно, себе на уме.
      - Неужели все так тривиально? - выдохнул удивленно Рясный.
      - А лесть, она чем грубее и примитивнее, тем действеннее, особенно при развивающемся старческом маразме. Сталину ведь тогда уже было под семьдесят. Всего год и квартал отделял доклад Лысенка "О положении в биологической науке" от семидесятилетнего юбилея и нескончаемого потока приветствий, который все газеты печатали чуть ли не до самой смерти. Разве человек в здравом уме и трезвой памяти такое допустил бы?.. Наше семейство "внутривидовая борьба" тоже краешком зацепила. Моя теща, мама Милы, всю жизнь преподает биологию в школе. Она все это "проходила". И говорит, что пока практически ничего не изменилось.
      - Ну, кое-что все-таки изменилось. Мне говорили, что готовится издание трудов Николая Ивановича Вавилова, главного антипода Лысенка, которого "ученик" сгноил в тюрьме и на которого не только нельзя было ссылаться, но и имя вслух произносить было опасно. Вернулись на посты директоров снятые академики. Даже против применения кибернетики в биологии уже категорично не возражают. Мой родственник, о котором я говорил, ездил весной в Ленинград на совещание по применению математических методов в биологии...
        Поразить соседа своими познаниями в этой области и выразить свое отношение к "матемутике", описывающей тригонометрическим рядом Фурье походку человека (здесь Игорю припомнилась величавая стать и походка Веры, бывшей Бети, которую супруг, заметив взгляд Игоря при выходе компании из ресторана, прокомментировал: "Она в детстве в балетную школу ходила. Училка учила ходить так, словно все время глядишь на верхушки деревьев"), Зуев не успел. Снова заговорила Лариса.
       -  Перед нами Алупка. У большинства людей, хоть раз побывавших здесь, это слово ассоциируется с великолепным дворцом, который по традиции продолжают называть Воронцовским. Я уже о нем упоминала. Это действительно выдающееся неповторимое творение безымянных в большинстве своем крепостных мастеров-умельцев. День за днем в течение двадцати лет, с 1828 по 1848 год каменщики, лепщики, столяры создавали подлинные шедевры искусства. Их сгоняли сюда из семнадцати губерний России, где находились имения одного из богатейших помещиков империи графа Воронцова. Автором проекта был один из знаменитейших зодчих того времени, архитектор английского королевского двора Эдуард Блор. Дворец выполнен в стиле замков эпохи Тюдоров из серо-зеленого местного камня - диабаза и хорошо гармонирует с окружающим пейзажем. Если глядеть на дворец с моря, его силуэт напоминает очертания возвышающихся за ним зубцов горы Ай-Петри. После завершения строительства лестницу центрального входа украсили мраморными скульптурами львов, выписанными из Италии. Одновременно с дворцом закладывался и великолепный парк, занимающий сейчас сорок гектаров и насчитывающий более двухсот видов и разновидностей деревьев и кустарников. В парке много живописных, ласкающих взор уголков, три проточных пруда, так называемые Большой и Малый "хаосы" - это природные нагромождения крупных камней... красивые поляны, террасы, украшенные статуями, вазами, фонтанами. До революции все это великолепие было собственностью наследников Воронцова, а после Ленинского декрета от 24 декабря 1920 года "Об использовании Крыма для лечения трудящихся" способствует отдыху и восстановлению здо¬ровья советских людей. В Воронцовском дворце в 21-м году был открыт музей. А за сто лет до этого, в 1822 году граф Воронцов купил у герцога Ришелье его имение в Гурзуфе вместе с домом, где во время южной ссылки останавливался Пушкин с Николаем Раевским, лицейским другом... ему потом Пушкин посвятил повесть "Кавказский пленник". Оттуда Пушкин в сопровождении героя Отечественной войны генерала Раевского и его сына верхом проехал через Айдонильский лес по тропе до Никитского сада, потом, минуя Ялту, через Ореанду, Кореиз, Мисхор до Алупки и далее на Бахчисарай. Воронцов тогда собирался пышно отпраздновать новоселье в Гурзуфе. Пушкин надеялся получить приглашение и вновь посетить полюбившиеся ему брега Тавриды. Но к тому времени отношения  поэта с вельможей окончательно разладились. И не последней причиной тому были чувства, которые молодой горячий "африканец" пробудил в сердце светской львицы графини Воронцовой. Елизавета Ксаверьевна на прощание подарила Александру Сергеевичу перстень с сердоликом, испещренный какими-то кабалистическими знаками. Пушкин очень любил этот перстень, всегда носил его на большом пальце и запечатывал им многие письма. На черновике  стихотворения "Талисман" он оставил пять отпечатков сердоликового перстня. Только на смертном одре Пушкин снял талисман и передал его своему другу поэту Жуковскому.
       - В тот день, когда в газетах было опубликовано обращение наших ведущих писателей, в Ленинграде скончался наш великий сатирик Михаил Зощенко, - снова заговорил заговорщическим шепотом Рясный, нагнув голову и пригласив сделать то же самое Зуева. - Еще один "списанный на берег" моряк. Списанный без мундира и пенсии, то есть без всяких средств к существованию, обложенный и затравленный. Некролог "Литературная Газета" все-таки опубликовала. Но какой? Лучше бы совсем промолчали. Сухой, как бюрократическая справка отдела кадров, точно сквозь зубы процеженный. И даже по такому поводу, на всякий случай, как бы чего не вышло, нашли нужным отметить, что некоторые произведения писателя содержали серьезные ошибки и были подвергнуты "общественностью" принципиальной критике. Из заслуг упомянули только орден Трудового Красного Знамени. Еще древние учили: о мертвых - или хорошо, или ничего. И ни один живой человек свою подпись не поставил. Скрылись за безликими: оргкомитет Союза  писателей РСФСР и Правление Ленинградского отделения. Даже не “группа товарищей”. Не говоря уже о том, что для традицион¬ного: “светлая память навсегда останется...” места не нашлось. Интересно, что напишут в некрологе про Лысенка...
       - А про Молотова?
Рясный промолчал и повернулся к окну.
       - Я хочу рассказать вам поучительную историю одного "списанного на берег" выдающегося американца, - тихо проговорил Зуев после длинной паузы. - Мне ее рассказал бывший директор нашего института Телятников. На меня она произвела сильное впечатление. Я ночь не спал. Теперь Телятников входит в состав руководства Академии строительства и архитектуры Украины и получил постоянную прописку в Киеве, но перед моим отпуском приезжал в Харьков. Формальный повод - утвердить выбранные серии крупнопанельных домов с разными конструктивными решениями для натурных испытаний при замачивании лессовых грунтов и при подработке угольных пластов, и программы испытаний. Неформальный повод - какие-то личные дела. Ну, утвердил быстро: все было подготовлено и согласовано заранее. А потом долго в узком кругу "за чашкой чая" делился впечатлениями о поездке в Америку. Вообще, он одним из первых в составе наших делегаций стал ездить по заграницам, год назад провел две недели в Лондоне на Четвертой международной конференции по механике грунтов и фундаментостроению. Он и на Третьей такой конференции в 53-м году в Цюрихе был. Ему их порядки не в диковинку. Насмотрелся. Но об Америке рассказывал взахлеб. Не мог остановиться. Во-первых, он был руководителем делегации, хотя туда входил Николай Александрович Цытович, глава советского национального комитета Международного общества по механике грунтов и фундаментостроению, член-корреспондент Союзной Академии наук и действительный член Союзной Академии строительства и архитектуры.
        - Знаю, даже знаком лично. Он заведует кафедрой в МИСИ.
        - А Телятников только собирается защищать докторскую по совокупности трудов из разных областей строительной науки. Но это, так сказать, предисловие. Да, вы говорили, что в американских технических вузах непомерно большое внимание уделяется нетехническим, общественным дисциплинам в ущерб специальным техническим.
       - Это в журнале "Коммунист" было написано.
       - Телятников такого уклона не заметил. Они объехали вдоль и поперек всю Америку, побывали во всех ведущих университетах, в том числе в Массачусетском, видели прекрасно оснащенные лаборатории механики грунтов, большие, оборудованные по последнему слову науки и техники экспериментальные полигоны, модели сооружений и оснований. Не может нахвалиться. Теоретически, говорит, мы в общем на высоте, но по организации крупномасштабных исследований нам до них далеко, как до неба. Например, нашим показали шесть специальных экспериментальных дорог с разными видами покрытия и конструкции мостов, по которым непрерывно по восемнадцать часов в сутки гонят тяжело нагруженный транспорт. Состояние экспериментальных конструкций контролируется с помощью множества точных и качественных приборов, как правило, смонтированных на специальных передвижных установках. Результаты замеров обрабатывают умные машины. Конечно, поставил перед нами задачу: "догнать и перегнать". Ответили: 'Рады стараться, вашскородь". Между прочим, если я вас еще не сильно утомил...
       - Ну что вы, я весь внимание.
       - Очень интересно проводились симпозиумы с участием нашей делегации. То есть, интересен сам процесс. Содержания я не касаюсь. После краткого вступительного слова какого-то официального лица и ответного слова руководителя нашей группы, в свои права вступает так называемый "модератор", то есть "успокаивающий спорящих", естественно, крупный авторитет в вопросах, являющихся предметом дискуссии. "Усмиритель" просил нашего основного докладчика занять место за правым столиком, а за левым столиком усаживались пять экспертов с американской стороны. В процессе обсуждения в виде свободной дискуссии эксперты давали оценку докладу, обобщали замечания и предложения слушателей, обменивались с докладчиком и участниками симпо¬зиума вопросами. Одним словом, проходили эти семинары активно и неформально.
      - Ну, правильно. Раз уж собрались, время затратили, надо максимально использовать. У них время - деньги. А у нас это не привьется. У нас что съезды и конференции, начиная от партийных... - Рясный понизил голос до еле слышного шепота, - что диссертации... я о вашей не говорю... в массе  своей - все пронизано формализмом.
       - Спасибо. Мне очень приятно с вами беседовать. Я выражаю благодарность вашему профкому, наделившему вас путевкой. У нас еще, надеюсь, будет время о многом поговорить к обоюдной пользе. Но я хочу, если не возражаете, всё-таки досказать. Из меня, что называется, прет...
       - Да, конечно... Извините.               
       - Первый симпозиум был у них в Принстонском университете. Он и оставил наибольшее впечатление. Но в том же Принстоне они совершили экскурсию в еще один институт. Он далек от оснований и фундаментов. Он занимается "высшими исследованиями". Он так и называется: Институт Высших Исследований... с большой буквы. Это уникальное заведение. Там нет постоянных лабораторий и тематического плана. Задача института - оказывать помощь, создавать условия для плодотворной работы талантливым перспективным ученым разных стран. Стажеры обычно приезжают на один-два года и бесконтрольно занимаются чем им заблагорассудится. Это не очень понятно. Наверное, их как-то, по каким-то критериям отбирают. Нужно ж определить, что каждому для его работы потребуется, сколько это будет стоить. Американцы говорят, что оказывают помощь бескорыстно. Телятников не верит. Он считает, что капиталисты никогда ничего в принципе не могут делать бескорыстно. Денег, мол, может быть, действительно не берут. Но стажеры платят идеями, достижениями. Не знаю. Судить не берусь. То, что я дальше услышал от Телятникова о руководителях института, по крайней мере, одном из них, не дает мне повода считать их бесчестными торгашами. И вообще обвинять их в чем-то неблаговидном и нечистоплотном. Возглавляют институт два человека: физик-атомщик Роберт Оппенгеймер и бывший американский посол в Советском Союзе профессор Кеннaн.  Ну, про Кеннaна он упомянул один раз вскользь, сказал, что в 52-м, будучи послом, выступил с клеветническим антисоветским заявлением (будто бы в каком-то интервью сказал, что единственная разница между условиями его работы в  Москве и пребыванием в качестве интернированного в нацистской Германии заключается в том, что сейчас он может когда хочет ходить по Москве под присмотром советской тайной полиции) и по требованию нашего правительства был отозван. А про Оппи, как его ласкательно называют в Америке, распространялся битый час и в тоне, совершенно ему не свойственном. Он и наших редко кого хвалит. Вам знакома фамилия Оппенгеймер?
      - Слышал. Сделал атомную бомбу, а потом оказался неблагонадежным.
Я тоже до разговора с Телятниковым "слышал звон". Рассказ моего начальника потряс меня и лишил сна. Да, он руководил титанической борьбой человека с природой, проникновением в самые глубокие ее тайны. Удивительнейшая деталь: термин "атомная бомба" придумал не ученый, не физик, а писатель-фантаст Герберт Уэллс еще перед  Первой мировой войной. Более того, Уэллс поразительно точно предсказал открытие искусственной радиоактивности в 33-м, а пуск первой атомной электростанции в 53-м году, то есть в обоих случаях ошибся всего на год. А наука физика до начала Второй мировой войны развивалась по своим логическим законам: ученые на основе наблюдений выдвигали гипотезы, проверяли их опытами, потом, обобщая частные явления, строили теории и проверяли их практикой. В 34-м Лео Сциллард, правда, взял патент на первую атомную бомбу, но формула изобретения настолько не выдерживала критики, что Резерфорд отказался ее обсуждать. Гитлер и его блицкриги все перевернули. Цвет мировой физики, в основном, эмигранты из стремительно расширяющегося третьего рейха, забил тревогу. Публикации по атомной проблеме засекретили. Бить тревогу было от чего. Стало известно, что ведущие немецкие физики собраны в "Урановое общество"; что немцы конфисковали у побежденной Бельгии половину мирового запаса уранового концентрата, произведенного в Бельгийском Конго; что единственный в мире завод по производству тяжелой воды в Норвегии взят под усиленную охрану эсэсовцами. Это были зловещие симптомы. Мысль о том, что Гитлер может получить в руки "сверхоружие" и с его помощью выиграть войну, наводила ужас и удесятеряла силы. Нужно было объединяющее начало, авторитетная личность, вожак, способный собрать гениальных недисциплинированных интеллигентов-исследователей в один громящий кулак. Таким "центром кристаллизации" явился Роберт Оппенгеймер, молодой обаятельный человек, талантливый ученый, блестящий профессор, прекрасный организатор. Период работы над бомбой стал его звездным часом. И обернулся личной трагедией. Я много думал над этим и представляю себе дело так. Честная свободная натура, интеллигент в высоком значении этого слова. Мыслитель, "действительный член высшего света современной физики", прямой потомок выходца из Германии, еврей - Оппи всеми фибрами своей души ненавидел фашизм и старался внести посильную лепту в борьбу с ним. В разношерстные антифашистские организации, которым он помогал материально, входили и коммунисты. Жена руководителя сверхсекретной Лос-Аламосской лаборатории, а также его любовница (об этом в Америке говорят открыто) были коммунистками. Тогда Опии не придавал этому большого значения. Как многие настоящие ученые-искатели, он стоял вне политики. Потом ему все припомнили... Во время войны, в обстановке лихорадочного напряжения и подъема, было не до морально-этических копаний в собственной душе. Прозрение пришло в сорок пятом, когда, с одной стороны, убедились, что немцы "сошли с дистанции", а, с другой стороны, к ужасу своему, в натуре увидели, что может натворить маленькая критическая масса урана или плутония, превращаясь, по формуле Эйнштейна, в колоссальную энергию. И "пошла писать губерния".
Непрактичные "политически неграмотные" гении наивно полагали, что речами, петициями, заклинаниями можно загнать джинна обратно в бутылку. Стереотипно уверовав, что русские, подобно немцам в войну, безнадежно отстали, наиболее совестливые (Ферми, Оппенгеймер) не только перьями скрипели, но и "тянули" с разработкой еще более смертоносной водородной бомбы. Мы этой форой блистательно воспользовались. Если бы Трумэн и Черчилль знали, что мы наступаем им на пятки, они, думаю, не моргнув глазом, забросали бы нас атомными бомбами со своих баз в Германии и Японии. Слава богу, не знали. Если бы Сталин дожил до пуска межконтинентальных ракет - тут мы на несколько месяцев вырвались вперед - он, не сомневаюсь, нанес бы свой последний сталинский удар по капиталистическому окружению. Слава богу, не дожил. Взрывы советских бомб грянули для американцев, как тот гром, после которого мужик истово крестится. Прав оказался Эдвард Теллер. Работа вновь закипела. И одновременно развернулась "охота на ведьм". Оппенгеймер попал в маккартистскую мясорубку. К чести большинства американцев, надо признать, что они не отвернулись от своего кумира, его не клеймили на собраниях и митингах врагом народа, не принимали резолюций: "распни его"... я цитирую Телятникова, им так переводили. Даже наоборот, он стал еще более популярен. Соотечественники, в первую очередь, интеллигенция и молодежь, усмотрели в "деле Оппи" покушение на основы американской демократии. Люди сочувствовали обиженному герою, поддерживали его. Он стал символом честной свободомыслящей Америки. И не только Нового, но и Старого Света, всего Свободного Мира. Я опять цитирую главу нашей делегации. В его голосе кавычек, в которые всегда заключают эти слова наши журналисты и лекторы, не ощущалось. Опальный неблагонадежный профессор стал Гражданином Мира. Его хотят послушать в знаменитых научных и учебных центрах. Его философски глубокие статьи печатают ведущие газеты разных стран. Между прочим, старики вспоминают, что до революции русские люди в массе своей к политкаторжанам относились сердобольно. Это уже в советское время в самой демократической стране партия нового типа возродила в небывалых размерах: "распни его!".  Эмоциональный рассказ Телятникова произвел на меня, как я уже говорил, сильное впечатление, ночью я многократно перелопачивал и просеивал все услышанное в связке с тем, что знал и о чем думал до того. Истина рождалась в споре с оппонентами, в качестве которых выступал я сам и высокие авторитеты, включая Сталина и основоположников. Результатами этих "блужданий духа" я делюсь с вами первым... под влиянием речей нашей сопровождающей и наших курортно-дорожных "тары-бары". Заранее прошу прошения, если ляпну что-то "не в ту степь".
        Зуев набрал в легкие воздух и еще больше склонил голову. Рясный тоже нагнулся и придвинулся к соседу так, что уши их соприкоснулись.
        - Наш последний великий вождь и учитель незадолго до смерти изрек: "Мир будет сохранен и упрочен, если народы мира возьмут дело мира в свои руки и будут отстаивать его до конца". Звучит красиво. Но что за этим стоит, вы понимаете?
      - Что ж тут непонятного? Вождь мирового пролетариата призывает пролетариев капиталистических стран к свержению своих правительств, к гражданской войне под руководством своих компартий.
       - Именно. Ну вот, а я думал, что открыл Америку, - усмехнулся Игорь. - Но, придя к такому выводу, я задал себе следующий вопрос: можно ли гарантировать, что победивший в Англии или Америке - я взял в первую очередь эти страны, хотя там компартии крайне слабы, потому, что у них есть атомное оружие - коммунист окажется "нашим", а не очередным Тито?  Все политики одним миром мазаны, всем хочется бесконтрольно верховодить. Тогда "борьба за мир" разгорится с новой силой... уже в лагере мира и социализма. А что касается народов, масс, то мне после долгих колебаний под напором фактов пришлось признать правоту проклятьем заклейменного Троцкого, говорившего о полной, летаргической пассивности творцов истории. Троцкий хорошо почувствовал на себе инертность "царства Троцкого"... Я еще с пятого класса под влиянием учительницы, в которую все мальчишки были влюблены, заинтересовался историей. В школе и институте я учил и сдавал все, что полагалось учить и сдавать. Учил честно, прилежно. Иногда даже читал специальную литературу и первоисточники. Хотел разобраться что к чему. Я на круглые пятерки окончил Вечерний Университет марксизма-ленинизма. И что же? Ничего. По-прежнему брожу впотьмах. Получить зачет - дело нехитрое. А вот усвоить материал так, чтобы в нужное время, воспользовавшись им, найти правильный ответ на мучающий тебя вопрос, очень и очень трудно. У меня в той области, о которой мы говорим, не вышло. А в ту ночь я искал ответ на вопрос: как Землю от пожара уберечь? Ни больше, ни меньше! Пришлось выкручиваться самому. К активным поискам помимо захватывающего рассказа Телятникова толкали другие события и факты международной и внутренней жизни. Как раз подоспел государственный переворот в Ираке, королевский режим заменили Республикой. Америка и Англия пошли на Ливан и Иорданию. Я думал: вот две страны, Америка и Советский Союз накопили количество атомных и водородных бомб, достаточное для уничтожения друг друга (Америку и Англию я для простоты посчитал одной страной, наподобие Объединенной Арабской республики). Вот сейчас они скрестили шпаги на Ближнем и Среднем Востоке. Игра идет серьезная, ставки высоки - сферы влияния в районах с несметными запасами нефти. Хватит ли мудрости, осмотрительности и дальновидности не произнести: "ва-банк!"? Что и как сделать, чтобы не пускать дело мира на волю слепого случая? Не сработает ли тут перефразированный студенческий постулат: была бы бомба - момент найдется? Поводы случались и раньше. Слушателям Харьковской военной академии на лекции говорили, что лет десять назад около Владивостока упал астероид весом около ста тонн. Характер разрушений наводил на мысль о возможном ядерном взрыве. Если б упал на американский город или если бы катастрофа произошла позже, когда у нас уже была атомная бомба, могли бы с перепугу нанести "ответный" удар. В другой раз американская радарная установка в Гренландии приняла какие-то непонятные сигналы (потом оказалось - отраженные от Луны радиоволны) и вышла из строя. Снова в Пентагоне паника. Слава богу, вовремя выяснилось, что айсберг повредил кабель. Между прочим, мы узнали все это от немецкого офицера, за которого вышла замуж подруга Милы. Конечно, я с ним не разговаривал так откровенно, как с вами. Я не преодолел еще в себе до конца предубеждение видеть во всяком немце в военной форме тупого бесчеловечного ублюдка, за которого думает фюрер. Конечно, чужая душа - потемки. Может, он в тайных помыслах грезит о реванше и видит в нас недочеловеков, "русише швайн". Но рассуждает он примерно так, как мы. Со времени того астероида во Владивостоке многое изменилось, - говорил он. - Изменилось в опасную сторону. Тогда надо было поднять в воздух тихоходные бомбовозы, они должны были долететь до цели, вели их живые люди, было время очухаться и в случае чего, вернуться на базу. Теперь, когда бомба на ракете - пиши пропало. А борьба за мир, как была фиговым листочком, прикрывающим срам, так и осталась. Один контр-адмирал, с которым мне привел случай поговорить по душам в Москве в прошлый приезд, высказался с солдатской прямотой: политики и дипломаты делают свое дело, а военные свое. Военные, добавлю, это не только и не столько строевики, сколько высококвалифицированные технари, облеченные кроме воинских еще учеными званиями и степенями. И каждый делает свое дело не сам по себе, а в соответствии с единым стратегическим планом и директивами с самого верха - Президиума цека и его Первого секретаря. При этом военные играют первую скрипку, действуют на направлении главного удара, а задача политиков и дипломатов - создать шумовое сопровождение, пустить дымовую завесу, выполнить отвлекающий маневр. И все отдают себе отчет, что если "ухнет" - разнесет в клочья человеческую цивилизацию. Если помните, так в свое время трактовал Маленков. Его поправили: погибнет не цивилизация, а только прогнивший капитализм. То есть, наши пролетарские бомбы будут бить по толстосумам из Уолл-Стрита и Сити, а их капиталистические бомбы наших пролетариев не тронут. Как образумить стоящих у кормила? - в сотый раз спрашивал я себя той ночью. Я ходил вокруг да около, спотыкался, сбивался с пути, возвращался к исходной "печке" и снова петлял. Наконец, разуверившись в возможности противопоставить сиятельным слепцам нечто организованное - даже если оппозиционная организация будет состоять всего из трех членов, ее после первого же собрания засекут и обезвредят - я, по примеру народников, стал уповать на "героическую дуэль критически мыслящей личности с правительством". Нет, не путем индивидуального террора, - поспешил Зуев заверить, уловив протестующее движение плеча Рясного. - У меня своя "платформа". Я даже попытался подвести под нее теоретическую базу. Историю я уподобил физике. В этой точной науке существуют или, точнее, с¬существуют две механики. То есть, их вообще-то много, но я выбрал две: классическую механику, описывающую движение в пространстве и времени наших обычных земных тел, и квантовую механику с ее вероятностями, неопределенностями и прочими непостижимыми премудростями. В истории я "макрообъектами" посчитал общественно-экономические формации, переселения народов, крупные войны, восстания и так далее. Движением этих "объектов" в масштабе веков и стран занимается марксистско-ленинская историческая наука. И, будем считать, достигла здесь огромных успехов, создала, можно сказать по аналогии с физикой, классическую историю. Что же касается истории на "квантовом" уровне, то здесь пока сплошные "белые пятна". Некоторые из них, относящиеся к сформулированной выше "сверхзадаче", ваш покорный слуга, спрятавшись под одеяло (шутка ли - ревизия канонизированного учения о роли личности в истории! У нас ведь стоять на почве творческого марксизма и что-то ревизовать дозволено только Первому лицу в государстве), попытался слегка "раскрасить". Сейчас, переходя к изложению своей платформы (мне это дается с трудом, я все еще путаюсь и петляю), я вижу, что аналогия тут чисто внешняя, формальная. Физику вполне можно было не тащить сюда за уши, но всегда чувствуешь себя увереннее, когда опираешься на нечто фундаментальное.
        Итак, я как моська на слона, тявкал на непререкаемые авторитеты. Товарищ Сталин четко разграничил: для марксизма краеугольный камень - масса, для анархизма - личность. Последнее, естественно, ошибочно, антинаучно и антипартийно. Маяковский, лучший и талантливейший поэт советской эпохи, роль и значение личности выразил яснее ясного: единица - ноль, единица - вздор... Кстати, у него там насчет пятиэтажного дома сказано. Так мы... ну, не в одиночку, но очень небольшим коллективом, овладевшим методом поддомкрачивания, собираемся немножко приподнять, точнее, выгнуть пока, правда, только четырехэтажный крупнопанельный дом, имитируя искривление под ним дневной поверхности при выработке угольных пластов. Но это между прочим. Продолжаю тему. У выдающегося марксиста Плеханова подход к роли личности в истории сугубо детерминистический: нужная личность появляется там и тогда, где и когда в ней возникает потребность. То, что эту личность зовут Иван Иванович Иванов случайность. Ею мог оказаться и Петр Петрович Петров. Но то, что в нужное время возникла личность с определенными наклонностями и устремлениями -  закономерность. Соответственно, историческая ценность личности определяется ее пригодностью отражать нужды и интересы масс. Интересы самой личности в расчет не берутся. Я эту посылку дополнил "граничными условиями": чтобы руководящая личность, удовлетворяла роли, отведенной ей марксист¬ско-ленинской наукой, она на всех этапах своей деятельности должна быть подконтрольной. Не на бумаге, а на деле. Но это как раз то, что большевики на практике, вопреки декларациям, выжигают каленым железом. Западная цивилизация, основам которой, как вы, говорите, обучают студентов даже технических вузов Америки, выработала достаточно надежную систему "сдержек и противовесов": разделение властей, выборы и так далее. Каждое непотребное, выходящее за рамки Закона, действие зарвавшегося "слуги народа" вызывает эффективное противодействие, перво-наперво "вытаскивается на солнышко", на всеобщее обозрение. Хорошо? Отлично! Но есть и у них область, спрятанная от общественности, скрытая за семью замками, покрытая пеленой секретности. К сожалению, несчастью и стыду нашему, это именно та сфера человеческой деятельности, от которой исходит угроза миру. Светлейшие умы, цвет и гордость человечества изо дня в день рубят сук, на котором мы все сидим. Опасность с каждым днем растет. Чем больше накоплено "пороха", чем больше "пороховых складов" разбросано по планете, чем больше людей имеют к ним доступ, тем... сами понимаете... Сейчас три страны владеют ядерным оружием. Но долго ли это будет продолжаться? Уверены ли вы, что Хрущев не пообещал Мао Цзе-Дуну платить за китайские штаны и рубашки ураном-235  или плутонием -239? А если и не пообещал, то это не суть важно. Дело только во времени. Будет собственное ядерное оружие у всех развитых стран... если они до того момента не будут стерты с лица земли. Остановить процесс развития науки и техники, процесс познания, никакая инквизиция не в состоянии. А, значит, и опасность самоуничтожения. Затормозят одни, вырвутся вперед другие. Что же делать? Надо, отвечаю я, высветить яркими прожекторами и ту запретную область. Как? Я попытался в меру своего разумения ответить и на этот вопрос. Мне кажется, я нащупал то звено, ухватившись  за которое, можно вытащить всю цепь борьбы за мир. Я "подправил" формулировку товарища Сталина. Мир будет сохранен и упрочен, говорю я, если дело мира возьмут в свои руки "подручные дьявола". Я отталкиваюсь от крылатой фразы Оппенгеймера: "Мы сделали эту работу за дьявола". Если они, эти подручные  дьявола,  ощутят  себя,   как  Оппенгеймер,   Гражданами  Мира...  опасность  ведь угрожает не только какой-то отдельно взятой стране... Что я имею в виду конкретно? Я зацепился за бытовавшее в прошлом веке понятие "кающиеся дворяне, жаждущие платить долги народу". На удобренной ими почве проросли народники. У последних тоже были благие намерения, но не было действенного рычага и реальной "точки опоры". Отсюда ложные посылки, стратегические и тактические ошибки, разброд и шатания и, в результате, исторический крах.  Я в душе симпатизирую народникам. Это в большинстве своем были люди честные и благородные, мужественные и отважные. Мне дорого в них ярко выраженное героическое начало и готовность к самопожертвованию. А то, что их благие порывы вошли в неразрешимое противоречие с реальными общественными отношениями - это их трагедия, а не вина. Они не смогли перевернуть мир. Они лишь подставили плечи другим. В наше время появились "кающиеся физики". Телятников рассказывал со слов принстонпев, что Отто Ган, открывший деление урана, после Хиросимы и Нагасаки, сидя под арестом в Англии, чуть не рехнулся, впал в глубокую депрессию, был близок к самоубийству и твердил: я не я и хата не моя. К такому человеку, несмотря на его большие научные заслуги, у меня возникает, простите уж, неприятное чувство. Мне не хочется протягивать ему руку. По моему разумению, это не муж, а мальчик. Слюнтяй. Что было, то было. Слезами и заламыванием рук мир не спасешь. Надо действовать, как образно написала Ахматова, подруга Зощенко по несчастью, "боль свою в силу свою переплавить". В отличие от тех интеллигентов-дворян, у современной научно- технической интеллигенции, физиков, химиков, биологов, офицеров, причастных к созданию и использованию оружия массового уничтожения, есть и рычаг, и точка опоры, с помощью которых честный и отважный Гражданин Мира может предотвратить планетарную катастрофу. Каким образом? Включив "прожектор", сделав тайное явным. Уравновесив чашу весов...
      - То есть, передав секреты особой государственной важности противнику? - Рясный отстранился от Зуева и вытаращил на него глаза.
      - Да. И на этот раз вы меня совершенно правильно поняли. Но это дейсвия, совершаемые вопреки принятым на себя обязательствам. Именно к такому "архикрамольному" решению я пришел той ночью и, находясь в трезвом уме и твердой памяти, еще много раз все продумав, от него не отказываюсь. В условиях "стенка на стенку", в условиях "пороховой бочки" глобального масштаба, альтернативы я не вижу. Может, так думал и Оппенгеймер когда протестовал против казни супругов Розенберг. Я представляю, что вы сейчас обо мне думаете. Я это предвидел и приготовил Вам вопрос "на засыпку". Как вы считаете, я своей "ересью" сильно "переплюнул" Ленина с его установкой на поражение в войне царского правительства и, следовательно, России, или Маркса с его посылкой, поддержанной в свое время Лениным, что у пролетариата нет родины. А призыв Сталина к мировому пролетариату не является разве "отрыжкой" этой посылки? Вы согласны, что моя цель несоизмеримо выше и благороднее: не захват власти, не расширение сфер влияния, не замена одной тирании другой, еще более свирепой, а воистину, в прямом и буквальном смысле слова, спасение рода человеческого. И последний каверзный вопрос: можете ли вы провести четкую разграничительную линию между высоким благородным патриотизмом и тем, что на Нюрнбергском процессе квалифицировано, как преступление перед человечеством? Скажем, изобретатель душегубки был патриотом или извергом рода человеческого? Ясно, что критерием здесь является некая нравственно-этическая подоплека, оценка возможных последствий. Но ведь душегубка - это детская игрушка в сравнении с ядерным, химическим или бактериологическим оружием...
        Рясный, до сих пор буравивший немигающим взглядом лицо Зуева, согнул плечи и отвернулся к окну.
       - Я искренне считаю себя патриотом, - проговорил Зуев после минуты молчания, склонившись к уху Рясного, - но я не отождествляю свой народ и свое государство с правительством и вождем. Гитлеры, как известно, приходят и уходят, а народы остаются... если их не истребляют. Я исхожу из того, что охладить горячие головы зарвавшихся вождей могут не стенания и мольбы подданных, а только наличие у противника такого же оружия. Бесноватый фюрер не решился даже в самый критический момент применить отравляющие вещества. Нужны ли более веские доказательства правоты моей посылки? Конечно, "изменник", выдавший врагу архиважный секрет, и громогласно в этом признавшийся - иначе я себе не мыслю - уже не жилец на белом свете. Но я уверен, что Великий Гражданин Мира, решившийся на героическую дуэль с Верховной властью и обрекший себя на моральное самосожжение, не будет малодушничать, донесет с честью свой крест до конца. Мужественные, идейные в истинном высоком значении этого слова люди, люди с чистой совестью, люди с большой буквы во все времена сознательно жертвовали собой и по куда менее значимым поводам. Мыслящие современники и, тем более, потомки, разберутся и оценят. "Предательство" назовут беспримерным подвигом. Присвоят звание Спасителя. Дадут имена героев городам и заводам, орденам и премиям. Воздвигнут памятники, И одинаково будут чтить как своих "предателей", так и чужих "прогрессивных". Как мы чтим парижских коммунаров. Постепенно, осознав, что критически мыслящие личности, как я их именовал, прочно взяли дело мира в свои руки и будут отстаивать его до конца, политики вынуждены будут принять честные правила игры, разрешить свободный открытый обмен научно-технической информацией. Всемирная Академия наук в рамках Организации Объединенных Наций будет определять направления важнейших для человечества исследований и использование их результатов исключительно во благо человечеству. Это будет настоящая победа дела мира. Вот когда восторжествует "дух Женевы". И последнее, о чем я сейчас подумал. Советский Союз и Америка занимают особое положение в мире. Это две Великие державы, сверхдержавы. Они вместе должны стать "хребтом мира", не допустить дальнейшего расползания по свету оружия массового уничтожения.
       - Каким образом? Силой?
       - В исключительных случаях я не исключаю и применения силы. На основе какой-то конвенции, хартии. В начале войны, если помните, Рузвельт и Черчилль подписали Атлантическую хартию. Вскоре к ней присоединился и Советский Союз. Там провозглашался отказ от захвата чужих территорий, право народов свободно выбирать себе форму правления, равноправное послевоенное сотрудничество. Так что ничего нового и придумывать не надо. Надо эту хартию возродить и добавить туда пункты, вытекающие из новой ситуации, связанной с появлением новых видов оружия массового уничтожения людей. В частности, Великим Державам должно быть дано право в особых случаях любыми средствами не допустить появление потенциального преступника против человечества. Поступил, например, сигнал, что в таком-то городе такой-то страны сооружается установка, агрегат, цех по производству такого-то вида оружия массового уничтожения, запрещенного такой-то конвенцией. Великие Державы ультимативно предписывают: в такой-то срок разрушить все до основания. Не выполнили -  разбомбили до тла. Вряд ли после этого какой-либо бонапартик в гордыне своей не прислушается к предупреждению. Вы говорите: с Китаем вместе спокойнее. Как сказать... Один наш неглупый знакомый сказал, что два брата вряд ли будут долго жить в мире и дружбе, если у одного на семью из пяти человек одна десятиметровая комнатушка, а у другого на двоих стометровая пятикомнатная квартира. И если, добавлю я, этот второй прирезал к своей площади комнату, которой когда-то владел первый брат... я имею в виду Уссурийский край и другие земли. Я могу только смутно догадываться, что перенаселенный Китай скрывает за пазухой. Мне было бы спокойнее, простите за еще одну очередную ересь, с Америкой, у которой ни к кому нет территориальных претензий. При этом я имею в виду вместе, в одной упряжке только в деле спасения от гибели и вырождения вида гомо сапиенс. Что касается производства мяса и всего прочего на душу населения - соревнуйтесь на здоровье. И еще я не могу согласиться с утверждением нашей сопровождающей, что американцы во время войны сбывали нам залежалую тушонку и подержанные студебеккеры. Знающие люди говорили мне, что по ленд-лизу мы получили боевую технику на сумму чуть ли десять миллиардов долларов, которая нам очень помогла. Это будто бы признал сам Сталин. Второй фронт - это да. Людей своих они жалели...
       - А не может так получиться, что один сознательный гражданин мира из одного лагеря выдаст важнейший военный секрет противной стороне, а ответного хода оттуда не последует. Тогда что? - медленно проговорил Рясный после долгого молчания, сощурив глаза. - Где гарантия, что паритет будет соблюдаться?
        - Я думаю, что такая гарантия есть. Она заложена в самой природе человека. Мотив слишком высок и благороден. Я верю в человека. Натура этой "элементарной частицы-волны общества" архисложна. Целый микрокосм, по определению великого украинского философа и гуманиста Сковороды. Многострунный многоголосый инструмент. Одновременно и царь, и раб, и бог и червь, в котором сокрыты возможности и больших пакостей, и больших доблестей. Я не перестаю удивляться. Живет себе "квантовый объект", совершает, как частица, броуново движение в пространстве-времени, толкается и соударяется в производственных и личных отношениях с себе подобными, преследуя свои микроинтересы, обходит, как волна, препятствия, перескакивает "с орбиты на орбиту", в финале, может, превращается в какую-то энергию, телом питая червей, и не ведает, что творит Историю. Но в какой-то критический момент, уловив чутким внутренним слухом "зов истории", превращается в героя. Я не говорю о капитане Гастелло и рядовом Матросове. Я не говорю о партизанах-разведчиках, которые, якобы работая на немцев, добывали для своих ценные сведения, снося гнев и презрение неосведомленных патриотов. Я не говорю о перебежчиках, предупреждавших нас о нападении немцев. Я не говорю о медиках, испытывавших на себе всяческие заразы. Я хочу рассказать вам в подтверждение своей мысли один "мирный" случай.Некий Харьковский важный военный завод построил себе в центре города хороший дом. Когда все было готово, когда на бурном заседании завкома распределили квартиры и счастливчикам выдали ордера, директора вызвали в обком партии и сказали: "мы у вас дом отбираем для сотрудников Совнархоза, а вам выделяем новую площадку, тоже в хорошем месте. Так что потерпите немножко". "Ну, раз партия так считает, - смиренно ответил директор, - так тому и быть". А вечером собрал всех ордероносцев и повелел за ночь заселить дом. Утром он уже не был ни директором, ни членом партии, но, как пишут в нормальных некрологах, навсегда остался в сердцах... Есть, конечно, трусы, карьеристы, сволочи. Их немало, может быть даже большинство. Но чтоб в большом коллективе не нашлось нескольких - тут ведь и один в поле воин! - "смелых и больших людей", Граждан Мира девяносто шестой пробы, не могу поверить. Но я основываюсь не только на слепой вере в человека, который звучит гордо и "толкает" историю. В наше время, я считаю, для таких Великих Граждан созрели условия, сложились благоприятные объективные обстоятельства, которых раньше не было. В 55-м году, если помните, в Женеве после пятнадцати лет разобщенности и отчужденности собрались ведущие физики многих стран - многих десятков стран! - на Первую международную конференцию по мирному использованию атомной энергии. Я это знаю от младшего брата-физика. Он меня просвещает. В том же году Эйнштейн, Жолио-Кюри и Рассел (мракобес и расист?!) обратились к ученым всего мира с воззванием поднять голос протеста против использования атомной энергии в военных целях. Возникло Пагуошское движение ученых за мир, международную безопасность и научное сотрудничество. Появилось объединение Евроатом. Таким образом, образовалось некое межнациональное содружество специалистов, причастных к освобождению и обузданию ядерной энергии. Так неужели никому из действительных членов этого содружества не пришел, как мне, непричастному, напрашивающийся вопрос: какой голос поднять в защиту беззащитного человечества? Голос вопиющего в пустыне? Или голос, способный, заставить бонапартов всех мастей и рангов считаться с ним?..
       Закончив на такой высокой ноте, Зуев застыл в ожидании. Возражений со стороны Рясного не последовало. Расценив молчание оппонента, как знак согласия, Игорь облегченно вздохнул, откинулся на спинку сидения, запрокинул голову и закрыл глаза. Сердце его гулко стучало. "Ай - да Зуев, - било в виски, - выдал на-гора еще одну главу эпохального "Что делать?'. Он вполуха слушал рассказ про многовековую драматическую историю Херсонеса-Херсона-Корсуня и так далее. Лишь когда Лариса сказала, что поражение России в Крымской войне было позором царизма, а народ продемонстрировал огромную нравственную силу, проявил массовый героизм и одержал моральную победу, встрепенулся и согласно закивал головой. Когда же сопровождающая объявила, что автобус уже в окрестностях легендарной черноморской твердыни и звонко затянула, приглашая жестами пассажиров поддержать:

                Легендарный Севастополь...

Зуев откликнулся первым, подался вперед, поднял сжатый кулак в приветствии "рот фронт" и во весь голос включился:

                Неприступен для врагов…

Мила и ее соседка невольно обернулись. Игорь опустил руку, озорно подмигнул жене и немного тише, но с воодушевлением закончил:

                Слава русских моряков.




ГЛАВА      ЧЕТВЕРТАЯ

      Любовь Афанасьевна в качестве любезной хозяйки, по Зуевской традиции, обошла стол, наполнила рюмки или фужеры, предварительно спросив у каждого нового участника семейного праздничного застолья, что он предпочитает пить: коньяк, водку, вино "Кагор" или домашнюю наливку, приготовленную по фамильному рецепту тетей Клавой, и чинно опустилась на свой стул рядом с мужем в торце стола. Поднялся Сергей Васильевич.
     - У нас сегодня праздник неординарный. Мы отмечаем не только очередную, сорок первую годовщину Октябрьской революции. Сегодня мы в составе нашей маленькой вселенной отмечаем еще одно из ряда вон выходящее событие. На нашем семейном небосклоне вспыхнула новая яркая звезда Леночка со своим... теперь нашим общим очаровательным спутником Маратиком. К сожалению, нам предстоит "разбегание галактик"...
       Сергей Васильевич помолчал, покачал головой, вздохнул и, поставив в воздухе свободной рукой запятую, перешел с языка эзопово-астрономического на бытовой.
       - Я думаю, что выражу мнение всех здесь присутствующих, если пожелаю молодым жить вместе долго и счастливо, в любви и согласии. За своими хлопотами и заботами вдали от нас не забывайте нас, давайте о себе знать. Радуйте нас своими успехами, здоровьем, здоровьем и успехами детей. Будем надеяться, что все волнения и неприятные эксцессы остались позади. Что было, то было. Я пью за то, чтобы дальше у наших молодых все шло гладко. Как говорится, чтоб жить да поживать, да добра наживать. И, конечно, если мы, любящие родители, как-то сможем чем-то помочь, как-то облегчить вашу жизнь - не пренебрегайте. Поверьте, мы сделаем для вас все от нас зависящее от всей души и от чистого сердца. Мы всегда с вами. За вас, молодые. Будьте здоровы и счастливы.
       - Постараемся. - Костя привстал, протягивая рюмку к отцу.
       - Спасибо, - добавила Лена, не поднимаясь с места и выразительным жестом, на расстоянии, обходя собравшихся за столом глазами, “чокнулась” со всеми.
       "Маленькие дети - маленькие неприятности, большие дети - большие неприятности", - прокомментировал мысленно Игорь словами народной мудрости. Или, в интерпретации Аси Зиновьевны: "маленькие дети спать не дают, большие дети жить не дают".
       Возмутительница спокойствия Лена Казначеева (по мужу), отхлебнув глоток наливки из фужера, прихватилась к закуске, опустив глаза в тарелку, и Игорь в сотый раз пронизывает взглядом грудь невестки, пытаясь высветить, препарировать, исследовать "частицу черта", позволившую обольстительнице околдовать неискушенного простодушного Котика, ввергнуть его в сумеречное состояние, превратить в сомнамбулу. Зуевы не сомневаются, что инициативу проявила Лена, не в лоб, конечно, а тонко и умело использовав арсенал завлекательных средств, которыми природа ее не обделила: как-то обратила на себя внимание, поощрила, распалила, потом, как бы опомнившись, ушла в панцирь. Мало ли искусительных приемов выработала в процессе эволюции прекрасная половина человечества. Некоторые, наиболее употребительные из них, Игорь испытал на себе. И черти тут ни при чем, времена инквизиции прошли, нужно искать вполне материальное объяснение. Впрочем, особо и искать не нужно, оно на поверхности. Природа взяла свое. Обвинять Лену только в холодном расчете вряд ли справедливо. Она, безусловно, влюблена. Это отмечают все. Но надолго ли?..
      Объективно Игорь не может не отметить, что молодые рядышком смотрятся превосходно, воистину, былинные добрый молодец с красной девицей. Ростом Константин немного ниже старшего брата, но скроен крепче: широк в плечах, коренаст, с развитой мускулатурой (в спортивные секции не ходит, но дома с гантелями упражняется минут по пять-десять ежедневно), гордо и упрямо поставленной головой, резкими чертами лица, крыльями носа вразлет и сильными умелыми руками. Этакий вольный казак-джигит, стремительный, напористый, невыдержанный, непреклонный или, по-сталински, горный орел, не знающий страха в борьбе. И, в то же время, талантливый, подающий большие надежды ученый, "гвардеец" харьковской школы физиков-экспериментаторов, но и в теории отнюдь не профан. Серьезно интересуется смежными науками и философией. Одним словом, гармонично развитая личность. Лена красива, по пристрастной оценке Зуевых, несколько грубоватой, не утонченной, может быть даже чуть вульгарной, но разящей (выражение Милы) красотой. Очи карие, очи страстные. Пухленькие "коралловые" губы, кокетливо собирающиеся в трубочку, когда она, например, произносит слово "мюон". Длинные мягкие каштановые волосы, слегка вьющиеся, которые она время от времени грациозным жестом отбрасывает за плечи. Лицо "почти что полная луна", пышная грудь, рельефные бедра, крепкие стройные ноги. Подыскивая слова для характеристики осанки новой близкой родственницы, Игорь счел возможным воспользоваться, пусть с некоторой натяжкой, описанием д’Аршиаком внешности Натальи Николаевны Пушкиной: талия девически тонка и колеблет, как стебель, пышный и мощный торс великолепно расцветшей женщины. Талия, пусть не  совсем девически тонка, но колеблет... Она, талия, скоро ''испортится" (Лена уже ждет ребенка от Кости), а пока Игорь, подводя итог, выставил, как двенадцать лет назад Нине Филатовой, оценки невестке: за лицо пять с минусом, за фигуру - круглую пятерку. Воспользовался он и "токами чувственности", исходящими, по наблюдению д’Аршиака, от сестры Натальи Николаевны Екатерины. Причудливая смесь татарской и славянских кровей (татарско-русской со стороны отца и польско-украинской со стороны матери) генерирует манящее, завораживающее, притягивающее силовое поле, пожалуй, не уступающее по напряженности "гравитационному полю" Киры, хо¬тя "источник" не отмечен печатью царственности, свойственной эталону.
      При примерно равновеликой пленительности, московская "генеральша" и порождение "третьего с половиной интернационала" (опять-таки определение Милы), тем не менее очень различны. Лена проще, мягче, уютнее. Она более предсказуема, терпелива. Она органично довольствуется ролью ведомой, спутницы, не претендуя на положение поводыря. Она больше слушает, чем говорит (умно слушает, по оценке Игоря, как и его Милочка, что тоже импонирует говорливому Косте), а когда вступает в разговор, говорит впопад. Некоторые ее суждения поначалу поразили Игоря глубиной и оригинальностью, а потом, по здравому размышлению, вселили мрачные подозрения и тревогу. Однажды за чаем она по какому-то поводу упомянула рассказ Бальзака "Неведомый шедевр". Суть его такова. Некий высокоталантливый  старый художник, живший в XVI – начале XVII века, терзаясь муками неудовлетворенности, десять лет пишет “гениальную” картину, бесконечно переделывая и совершенствуя ее. Наконец, когда автор, как ему казалось, добился своего и показал шедевр, призванный запечатлеть на полотне идеальную женскую красоту, двум своим ученикам, те, к удивлению своему, увидели лишь бесформенную мазню. Старик, потрясенный непониманием, в ту же ночь умер, уничтожив все свои творения.  Обычно мораль сей басни усматривают в том, что избыток таланта и требовательности к себе тоже вредны, все, мол, должно быть в меру. Лена приписала Бальзаку пророческое предвидение появления абстрактного искусства, которое следует воспринимать не зрительно, а путем интуитивных представлений в духе Шопенгауэра. 
        В другой раз она обстоятельно покритиковала Шолохова: слишком много в "Тихом Доне" крови, пота, испражнений,  трупов - заколотых и зарубленных, расстрелянных и повешенных, а также утопленных; слишком уж натуралистично описывается вид трупов и предсмертных телодвижений; совсем "непоэтично" выглядит интимное и сокровенное; непомерно много похабщины, брани, грязи и мрази, жестокости и необузданности, самосуда и самогона. На замечание Игоря, что на самом деле так и было, она мягко указала на разницу понятий “реализм” и “натурализм” в художественной литературе.
        Программу укрепления экономической базы Советского Союза, муссируемой прессой и радио, следовало бы, по ее мнению, воспринятом Игорем с пониманием и удовлетворением, дополнить программой нравственного очищения путем публичного отказа от сталинизма. Точнее, если "очистить от шелухи" и довести до логического завершения недосказанности ее платформы, "очищение" сводится к замене классового подхода и ницшеанской вседозволенности  для "распронаигениальнейшего" вождя  (а Хрущев уже, по общему признанию, “на подходе”) традиционным гуманизмом и демократией западного толка. В качестве первого шага она порекомендовала бы правящей партии перестать проявлять неустанную заботу о "процветании" социалистической литературы и социалистического искусства. Мысль не новая, уже "затасканная", тем не менее, Игорь рад был бы признать в новоявленной невестке родственную душу и заняться ее политическим просвещением, если бы в ее аполитичных устах такие крамольные речи не звучали неестественно, фальшиво, наводя на ревнивую догадку о существовании некоего "певца за сценой".
       Лена "по должности" считает нужным быть в курсе интересов мужа, его дел, забот, увлечений, планов. Первый ее официальный муж Юра Казначеев трудится в проектном институте "Водоканалпроект". Работа, по оценке Лены, рутинная, не творческая, не сулит в обозримом будущем заметного продвижения по службе. Говорил, что "зацепился" в Харькове временно, до окончания Леной университета, но "присох". Мечтал об активном и плодотворном участии в освоении недр так называемой Сибирской платформы, но ввиду нерешительности характера, цепляется за юбки жены, мамы, тещи. Муж строил романтические планы, жена слушала, внимала. Она до сих пор в розовых тонах рисует свою несостоявшуюся жизнь в заболоченном и затаеженном крае между Енисеем и Леной площадью 4 миллиона квадратных километров. Mожет сообщить непосвященным, что угольные бассейны, а также пласты каменной соли, бурых железняков и фосфоритов совпадают с контурами тектонических структур, а месторождения золота располагаются по окраинам платформы. Она с гордостью, как хозяйка, в крайнем случае, управительница несметных кладовых угля, руд, алмазов и прочих богатств толкует о невиданных по масштабу Ангарском и Енисейском промышленных районах.
         За три месяца тесного общения с Костей Лена уже слыла физиком среди филологов: относительно неплохо усвоила наиболее употребительную физическую и кибернетическую терминологию; знает, что на Хиросиму сбросили урановую бомбу, а на Нагасаки - плутониевую, и какие для этого потребовались критические массы расщепляющегося вещества; не хлопает ушами при упоминании о быстрых и медленных нейтронах, об антипротонах и прочей зауми; может в об¬щих чертах описать устройство ядерного реактора и атомных часов; пофилософствовать в обеденный перерыв о грядущей умопомрачительной научно-технической революции, когда люди обучат электронные машины человеческому языку (о такой отдаленной пока перспективе говорилось на состоявшейся весной в Москве Всесоюзной конференции по машинному переводу). О том, что приобщение к кругу интересов мужа (и только мужа) происходит "по должности" (чтоб муж говорил с ней в свободное от работы время, а не читал газету, чтоб имел возможность выговориться дома, а не на стороне), свидетельствует хотя бы тот факт, что медициной, к примеру, которой пропитана атмосфера квартиры, где она проживает, Лена не заинтересовалась. Она сориентировалась правильно: для Кости ее умение "умно слушать" важнее вкусного обеда и прибранного жилья, оно, это умение, усиливает "гравитационное поле".
        Возникает, однако, законный вопрос: с чьего голоса она глубокомысленно рассуждает о тонкостях модернистских направлений в искусстве (“черный квадрат” Малевича следует трактовать не как геометрическую фигуру на плоскости, а как окно в некий таинственный, не познанный еще фантасмагорический пространственно-временной мир; новомодное для нас художественное творчество откликнулось на эпохальные физические открытия, отразив своими средствами пошатнувшуюся уверенность людей в том, что в своем мировоззрении можно опираться лишь на видимую, осязаемую реальность материального мира, и постулат, согласно которому в мире вообще нет ничего постоянного, что такие, до того незыблемые понятия, как пространство и время, а с ними добро и зло и т.д., приобрели некую шаткую относительность); о нравственных исканиях и моральных традициях русской литерату¬ры, о нравственной философии, отражающей русский дух и противостоящей "безбожному" ницшеанству? В том, что Лена изрекает не собственные мысли, Игорь почти не сомневается. Но чьи же? Логически напрашивается вывод: еще одного близкого (возможно, в недавнем прошлом интимно близкого!) человека, усвоенные опять-таки "по должности", чтобы крепче привязать и подольше удержать возле себя. Но зачем афишировать существование такой улики? Не понимает? Вряд ли. Она не так проста и примитивна, как может показаться на первый взгляд. Тонким женским чутьем она не обделена. Возможно, предположил Игорь, это отражение проснувшейся совести и раскаяния, переоценки ценностей под мощным влиянием цельного, нравственно чистого однолюба Кости. Остепенилась же "блудница" Галка-пончик, стала верной заботливой супругой, авторитетным специалистом, заведующей женской консультацией, депутатом райсовета (Игорь не преувеличивает, но все же отдает должное своей роли в такой "положительной" метаморфозе). Следователь-исследователь буравит пышную грудь невестки шпионским взглядом, пытаясь открыть и этот ларчик. И его одолевают сомнения.
       Лена созрела рано. В седьмом классе на фотографии она выглядит вполне оформившейся девицей, хоть сейчас под венец. Последние школьные годы серьезно встречалась с одноклассником Валей Ляховым, была с ним фактически помолвлена и, не исключено, физически близка. На фото он отнюдь не выглядит робким, наоборот, смотрится этаким героем -любовником, первым парнем на деревне. Лена неизменно рядышком и лицо ее светится радостью. Объектив запечатлел их в школе и дома, в колхозе и на вылазке, подходящих моментов было предостаточно. Вероятно, любовь помешала Вале как следует подготовиться, он провалился на вступительных экзаменах и ушел в армию. Наверное, провожая любимого, Лена клялась "к сердцу никого не допускать", обещала сберечь любовь по примеру песенной Катюши. Не сберегла...
       Поступила (не без помощи мамы, модной и действительно превосходной закройщицы женской одежды в одном из центральных ателье мод) на филологический факультет Университета. Училась средне, точнее, посредственно. Активного участия в общественной жизни не принимала. Ни в какие спортивные секции или кружки не записалась. Закадычных подруг не заимела. На исходе первого семестра объявился обожатель, второкурсник-геолог Юрий Казначеев, тоже, между прочим, не урод. Сначала фыркала, потом встречалась от скуки и, конечно, из желания выделиться на ярмарке невест, которую представлял собою филологический факультет. На первых курсах девушки в подавляющем большинстве своем были свободны, мечтали о суженом, а тут сразу два гренадера: один шлет пламенные письма (Лена показывала их Юре), другой галантно ухаживает. Смотрите, мол, завидуйте. Потом наслушалась, оценила, увлеклась. Через год поженились. Еще через полтора года, аккурат к моменту распределения квартир в доме электромеханического завода, где ее отец работает заместителем начальника цеха, появился на свет Маратик. Назначение Юры в "Водоканалпроект" состоялось тоже не без вмешательства тещи, а Лена со свободным дипломом нашла пристанище в университетской библиотеке. Там судьба и свела ее с Константином Зуевым. "Забацанный" физик (выражение Димы Волженцева) был сражен наповал.
        Когда-то бравый опытный капитан Селеневич на глазах Игоря впал в состояние гипнотического транса, превратился в зверя, увидев в вагоне Киру, и лишь невероятным усилием воли поборол в себе желание тут же взять генеральскую дочь силой. Удивительно ли, что неискушенный горячий Костя, попав в мощное гравитационное поле Лены, потерял голову и, верный своему извечному стремлению идти к цели прямым кратчайшим путем, ринулся напролом. Брал ли он штурмом неприступную крепость, или ломился в открытую дверь - остается загадкой. Так или иначе, но сопротивление красавицы было недолгим. Уже в день знакомства Костя провожал ее с работы домой, еще через день пришли вместе к нему домой (после этого он, по свидетельству Плоткиных, вообще ошалел, на него страшно было смотреть), а еще три дня спустя она, открыто порвав с мужем и воспротивившимися родителями (тайной связи Костя себе не мыслит, раз полюбили друг друга, должны быть вместе гласно, официально), прихватив Маратика и самый необходимый скарб, перекочевала сюда. Муж и родители не ожидали такой прыти и не проявили должной бдительности.
        Дальше события развивались как в приключенческом романе. Молодые выдержали настоящую осаду. В первую же ночь покинутый муж, напившись, устроил "ночную серенаду": тарабанил в дверь, кричал, угрожал, молил, плакал навзрыд. Соседи с трудом вытолкали его со двора. На следующий день Юра вновь попытался устроить дебош, но ему преградили путь двое друзей Кости с охотничьим ружьем в руках (оно, правда, не было заряжено, но выглядело устрашающе). Казначеев  добровольно ретировался. С тех пор дежурили ежедневно до возвращения Зуевых из Люботина, сначала в две смены, с восьми утра до полночи, потом с четырех дня до 12 ночи. Базу организовали в квартире Игоря. Лена, а иногда Раиса Аркадьевна Плоткина их кормили и поили. Когда непрошеные визитеры ослабили напор, часовые большую часть времени стали проводить на "базе", чтобы не докучать молодым, периодически выходя "в дозор". Частенько добровольцем-впередсмотрящим на кухне нес вахту Леня Плоткин, по-прежнему боготворящий Костю и старающийся ему подражать в манере поведения. Лена и Маратик почти две недели не выходили из дому. Декан филологического факультета помог оформить Лене отпуск за свой счет "по семейным обстоятельствам", высокооплачиваемые титулованные физики одолжили Косте довольно крупную сумму денег.
        Первая брешь в рядах осаждающих была пробита накануне возвращения Зуевых: мать Лены, Наталья Пантелеймоновна, принесла и, не вступая в разговоры со стражниками, передала им завернутую в упаковочную серую бумагу, в которой, по-видимому, сдают в ателье клиентам готовый заказ, и перевязанную шпагатом увесистую пачку с парадными носильными вещами дочери и внука. Это дало возможность "квартирантам" предстать перед хозяевами в лучшем виде.
        Костя встретил собственных родителей чуть ли не в боксерской стойке с выставленной по-бычьи вперед головой, заслонив собою женщину с ребенком на руках. Это впечатления Сергея Васильевича. Любовь Афанасьевна увидела в стойке сына сходство с позой непокоренного партизана перед гестаповцами. Родители, в свою очередь, предупрежденные Леней Плоткиным, зная норов младшего сына, проявили выдержку. Сергей Васильевич удивительно быстро оправился после первого смятения и лишь сухо пожурил сына, скрывшего от любящих родных и близких столь важную для всех жизненную перемену. Лене пробурчал: "рад познакомиться", не подав руки, и удалился, не пригласив Костю с собой, разгружать и ставить в гараж машину. Любовь Афанасьевна молча, сурово сдвинув брови, выслушала представление, царственным жестом слегка наклонила голову и, медленно повернувшись, тоже сошла вниз. Минут через пять она вернулась с двумя почти пустыми сумками в руках и, как ни в чем не бывало, будничным тоном послала сына занести сюда и к Асе Зиновьевне вещи. Лена попыталась было увязаться за ним (Маратик с погремушками, учуяв накаленность атмосферы, забился под стол), но свекровь властным жестом остановила ее и увела за собой на кухню. Они провели за закрытой дверью примерно полчаса, вышли с напряженно-натянутыми лицами и старшая из Высоких Договаривающихся Сторон демонстративно обратилась к младшей на "ты". Костя, нервно вышагивавший перед кухонной дверью (вещей оказалось мало, взяли только самое необходимое, чтобы все перевезти придется сделать еще две-три ходки, он быстро их перенес и, рассеянно расцеловав племяшек, устремился к своим подзащитным), поспешил заверить маму, что в этой квартире и вообще в Харькове они пробудут недолго: есть принципиальная договоренность о его переводе в Новосибирск к Будкеру.
       - Знаю, - коротко бросила Любовь Афанасьевна. - Принимаю к сведению. - И произнесла она эти слова так, что сын едва не расплакался, как ребенок. Несколько дней мама игнорировала сына, большую часть времени, когда он бывал дома, проводила в своей комнате за книгой или у телевизора, ссылаясь на недомогание. Костя был тише воды и ниже травы, и никаких попыток объясниться с мамой не предпринимал. Постепенно все само собой утряслось. С Леной у свекрови после кухонного объяснения установились ровные спокойные отношения, как с временными постояльцами, которых волею судьбы необходимо перетерпеть. Заботы по хозяйству Лена, с молчаливого согласия и поощрения свекрови, в основном приняла на себя. Костя старался в меру возможности помогать ей, но предотъездные дела и заботы (он пока едет один, по предварительным наметкам, недели на две-три, в УФТИ работает “без году неделю”, однако "закруглиться", что-то подытожить, свести концы с концами,  оказалось делом весьма хлопотным) почти не оставляют ему времени для этого. Ася Зиновьевна и Мила тоже старались немного облегчить Лене жизнь, забирали к себе Маратика, приносили продукты, стирали и гладили вещи ребенка, она благосклонно принимала помощь, но особого восторга не выражала, держалась настороженно. Причину такого несправедливого и незаслуженного, по оценке Игоря, неприятия родни нового мужа старший брат тоже пытался разгадать, вскрывая режущим взглядом грудную клетку невестки.
      "Не там ищешь, - встрепенулся давно не подававший признаков жизни “двойник”. - Тут полезнее была бы трепанация черепа".
      "Пожалуй, - согласился Игорь, переводя взгляд на волосы, драпирующие голову и играющие не последнюю скрипку в общем завлекательном ансамбле, а потом на “головы кочан” Константина. -  К младшему брату никак не лепится народная мудрость: "нэ купыть ума як свого нэма". Конечно, соблазнительные многообещающие женские телеса - фактор очень даже существенный. Только "долгоиграющий" ли? "Пьяница проспится, дурак никогда". Костя очень любит родителей, предан семье. Сейчас он ослеплен, опьянен, околдован. Друзья пробовали говорить, что такая жена предназначена для праздников, а не для буден; что она привыкла к повышенному вниманию мужчин и будет требовать поклонения и от мужа. А если "забацанный физик" не сможет удовлетворить эту ее потребность, будет искать поклонения на стороне; что она в конце концов может, как Алька Селеневич, польститься на красивую жизнь за каким-нибудь большим начальником, годным по возрасту ей в отцы. Костя только беспечно отмахивается. Но в разлуке, прикинул Игорь, одумается.
       Игорь поймал себя на том, что желает развития событий по предсказанном Волженцевым и Ганжой сценарию. Измены принципиальный Константин не простит, проявит характер и наступит на горло собственной песне. Вот тогда он оценит, точнее, переоценит наше и свое поведение во всей этой истории. Поставит своим родным пять с восклицательным знаком!   Именно такую превосходную оценку, как бы прочитав мысли Игоря, по сути выставил в следующем тосте семье Зуевых отец Лены Степан Каримович Алимов.
      - В народе говорят, что от маленьких детей руки болят, а от больших детей сердце болит, - начал он, заставив Игоря поежиться от ощущения, что он  участвует в сеансе Вольфа Мессинга или Дика Читашвили. - Наша дочь так бабахнула по нашим сердцам... чуть богу душу не отдали. Скажу откровенно: тут и наша вина есть, вроде как сами себя надули, не разобрались поначалу, не пожелали разобраться, не поверили в серьезные намерения Константина. Слишком все скоропалительно. Думали, как другие профессорские или директорские сынки... золотая молодежь: побалуется, позабавится и бросит, загубит наше родное дитё. Ей жизнь перекорежит, и нам позор по гроб жизни. И на голову Маратика невинного позор. Мы не поняли, мы не приняли, мы чуть не прокляли нашу единственную дорогую Леночку. Вы, дорогие наши сваты, вылечили нас, спасли, можно сказать. Звонок Сергея Васильевича мне на работу, приглашение, прием, который нам оказали Сергей Васильевич и Любовь Афанасьевна, простой сердечный разговор по душам - вот то лекарство, которое спасло нас. Я не мастак говорить. Вы такие все умные, ученые, вас в городе знают. А мы люди простые, незаметные...
      - Не прибедняйтесь, - вставила Любовь Афанасьевна, но Алимов только рукой махнул, слегка расплескав жидкость в рюмке.
      - Мы работяги, я только техникум кончил, а до того рабфак. Боялись, как примете. Не знали, как с вами разговаривать. А вы оказались простыми, добрыми и сердечными. Мы полюбили Костю, мы полюбили всех вас. Мы поверили, что Леночка нашла счастье в жизни. И пусть нас еще ждут всякие там трудности и неприятности - мы тоже счастливы. Молодые решили нас покинуть. Жаль расставаться, но что поделаешь. Они взрослые люди, решили - так тому и быть. Конечно, не ближний свет, но, как поется, Сибирь ведь тоже русская земля. Я с удовольствием выпью до дна за прекрасную семью, с которой Леночка нас породнила. За вас, дорогие сваты, за Игоря и его семью, за всех вас, будьте все здоровы и счастливы.
       Степан Каримович с высоко поднятой рюмкой в руке подошел поочередно к Любови Афанасьевне, Сергею Васильевичу, Лене и Косте и крепко троекратно с каждым расцеловался.
       - Крепитесь, все постепенно образуется, - напутствовал свата Сергей Васильевич. - Главное - не унывать.
       - Вашими молитвами...
       "Тонкие намеки на толстые обстоятельства, - мысленно подмигнул Игорь тете Клаве - это ее, независимо от Полоцкого, выражение - поблагодарив за ложку салата-оливье, которую она положила в его тарелку, и прошелся сочувственным взглядом по лицам заглатывающих спиртное Алимовых. - Каким образом может утрястись? Всю жизнь бедолаги ютились в доставшейся им от родителей Натальи Пантелеймоновны сырой завалюхе без удобств. Только полтора года назад обрели, наконец, вожделенную просторную двухкомнатную квартиру со всеми удобствами в "барском" Нагорном районе. И вот на тебе - по милости любимой доченьки снова оказались у разбитого корыта. Несостоявшийся Ермак претендует на комнату (лучшую, большую, с балконом!), которую занимал с Леной и Маратиком. Претендует законно: он вписан в ордер, он является обиженной стороной. С юридической стороны все чисто. До недавнего времени продолжали жить одной семьей, теща жалела зятя, кормила и обстирывала его, а он отдавал ей большую часть зарплаты и по установившейся традиции раз в месяц натирал паркет. Отношения разладились, когда Алимовы стали регулярно навещать Зуевых, а Юра в отместку привел к себе на ночь женщину. С тех пор живут по-соседски: не разговаривают, Юра питается у мамы, но ночевать неизменно является сюда, иногда с "подругой". Согласия на развод не дает, говорит, что после размена квартиры еще подумает. Рассматривается вариант отселения Юры в однокомнатную изолированную квартиру в строящемся жилмассиве "Павлово Поле". При связях хирурга и закройщицы это возможно (с Плоткиными уже достигнута аналогичная договоренность, им Игорь обязался предоставить двухкомнатную квартиру), но Алимовы говорят, что не в состоянии "потянуть" необходимые расходы, а принять предложенные Зуевыми деньги взаймы с отдачей по мере возможности, пока отказываются. "Пока, - подчеркнул Игорь. - Когда "подруга" поселится постоянно и Юра захочет ее прописать, деньги как-нибудь наскребутся". Юра о таком варианте пока ничего не знает, но есть основания надеяться, что здесь здравый смысл восторжествует.
        С разводом дело сложнее, поскольку тут предстоит преодолеть не только амбиции оскорбленного мужа, но и "сторожевые" функции твердолобой Фемиды. Кое-какие пути вроде нащупаны, но твердой уверенности еще нет. Несколько дней назад в "Литературной Газете" снова появилась статья, на этот раз в виде подборки читательских отзывов по проблеме детских метрик с прочерками в графе "отец", и разводов, где приводятся вопиющие факты. Так, одна семья фактически распалась пять лет назад, супруги создали новые семьи, в которых появились новые дети, бывшие супруги слезно просят о разводе, а самый демократический и справедливый народный суд несгибаемо стоит на страже старой, давно существующей лишь на бумаге "первичной ячейки общества". И потом, риторически вопрошает автор подборки, разве справедливо вообще, что развод обставляется столь шумно, публично, вплоть до извещения сотен тысяч читателей о предстоящем развале семьи, а брак так буднично и скромно? Ну, бог с ним, с разводным шумом, это вряд ли кого-нибудь остановит, а вот бюрократические рогатки...
        За примерами ходить далеко не надо. Нынешней весной неудачную попытку развестись со своим "адиком-бонапартиком" предприняла дачная соседка Зуевых Галюша Гринберг. Последней каплей, переполнившей чашу ее терпения и терпения ее родителей, стала "круглая дата" Вовы. Свое тридцатилетие он вознамерился отметить соответственно тому положению в семье и обществе, которое его больное воображение создало. Всех мало-мальски знакомых он приглашал словами: "я буду счастлив, если ты (вы) окажешь (окажете) мне честь..." И называл день, час и адрес. Мотивация этого примитивного существа проста и понятна. Есть ли лучшее средство для опереточного микробонапартика оказаться в центре внимания окружающих, чем устроить массовое пиршество в свою честь? Для Галюши же и ее родителей купеческий размах "адика" обернулся тяжелым физическим и материальным бременем. Не все приглашенные оказали юбиляру честь, тем не менее, человек около тридцати набралось. Жилплощадь не позволила принять такое количество гостей в один прием дома, а ресторан (на чем Вова настаивал с прицелом примерно на сорок персон) оказался не по карману, даже объединенному. Пришлось родственников "перенести" на следующий день. Остатки яств Вова отнес на работу и там еще догуливали. Гости произносили хвалебные тосты, именинник пребывал на седьмом небе, а наутро (он укладывался спать сразу после ухода гостей, а Галюша с родителями еще долго убирала и мыла посуду) заявил домочадцам, что они его недооценивают, и потребовал "учесть общественное мнение". А на упрек в том, что в подготовке торжеств он фактически не принимал никакого участия, патетически изрек: "мое дело - пригласить, ваше дело - принять". В ответ Галюша отнесла заявление в суд.
        Выслушав обе стороны и произнеся казенные в общем призывы к взаимопониманию и примирению, миловидная нестарая судья в строгом костюме отпустила супругов с миром, не найдя оснований для расторжения брака. Каких-либо изменений в воззрениях и повадках Вовы в желаемую для Галюши сторону, на что она, скорее всего, рассчитывала (действительного развода она вряд ли хотела, она, к примеру, не вняла совету сведущих подруг бить на аполитичность, мещанство, противные правоверной беспартийной большевичке - такие высокоидейные аргументы иногда вызывают сочувствие высокоидейных судей) - инцидент с разводом не вызвал. Напротив, он еще более укрепился в правильности своих командно-барских позиций в семье, подкрепленных и освященных авторитетом народного суда. Наставления и напутствия судьи в свой адрес он пропустил мимо ушей, а в адрес жены взял на вооружение.
        Сочтя, что в данном случае косность советского суда не привела к драматическим последствиям, и пожелав Галюше в дальнейшем быть более решительной и настойчивой, Игорь вновь обратил свой взор в сторону пары Костя - Лена. Здесь ситуация сложнее. Каково будет брату с его принципами и темпераментом увидеть в метрике собственного ребенка, плода неуемной страсти и вожделенного блаженства, фамилию "Казначеев". Когда еще утрясется? Впрочем, прикинул он, может быть "все, что ни есть, все к лучшему". Идет испытательный срок...      
       “Oграниченный, но, похоже, незлой, работящий, добропорядочный обыватель, - прикинул Игорь “образ” Алимова. - Звезд с неба не хватает, но свое дело, по-видимому, знает, выполняет добросовестно, бесхитростный и простецкий мужик, добрый семьянин. Что еще надо? В общем, не такой уж плохой родственник объявился. Родители с ним, наверное, поладят. С так называемыми интеллигентами было бы, скорее всего, значительно сложнее”.
       Слегка захмелевший Игорь на сей раз пронзил беглым острым взглядом грудь Алимова и удовлетворенно мысленно пожал ему руку. Может, нам и вправду повезло? - прикинул он. В этот момент Лена поднялась, повернулась к Игорю спиной и, направляясь вместе с Любовью Афанасьевной и Асей Зиновьевной на кухню за "вторым горячим", на ходу поправила сзади платье. Игорь почему-то представил себе ее рельефные полушария ягодиц на седле велосипеда и почувствовал легкое головокружение. "А в первую очередь повезло Котику, - убежденно заключил старший брат. - Что будет дальше, одному богу ведомо. Пока же Константин на седьмом небе. А что касается, "довеска", так не он первый, не он последний. Примеров - хоть пруд пруди...
       Перед глазами вновь проплыли сцены застолья в квартире Мезенцевых по поводу дня рождения Риммочки Шлыковой, завершившего его насыщенную московскую командировку. Дядя Федя взял Игорю билет на поезд, отправляющийся около полуночи, и Игорь, проведя очень приятно вечер, ушел прямо “с бала на корабль”, унося ощущение редкой теплоты и сердечности отношений в большой семье, "центром кристаллизации" которой несомненно является не "генерал от канцелярии" и не воображала Кира, а именно Владимир Красное Солнышко. Прелестная кокетка Риммочка, заметно повзрослевшая с весны, когда Игорь видел ее в последний раз, и уже, как с гордостью заявила Кира, пользующаяся вниманием мальчиков старших классов, явно души не чает в отчиме, ластится к нему, пару раз по-детски взбиралась к нему на колени.
       Видный собою, спесивый и подающий надежды в смысле карьеры тевтон Юрген, по-видимому, тоже не жалеет, что связал свою судьбу с не целомудренной уже женщиной, к тому же ‘низшей расы”, да еще с "довеском" (Вика уже побывала у его родных и вернулась если не очарованная, то вполне удовлетворенная оказанным приемом). И отношения с падчерицей сложились у него нормальные. Каким жалким на этом фоне выглядит Супрун. С каким удовольствием он сменил бы свою, сохранившую до тридцати лет целомудрие "воблу", на "ослепительную пиявку" с ее отнюдь не безупречным прошлым и "довеском". Молодец Костя!
       В таком мажорном настроении Игорь ушел в себя и углубился в воспоминания.
       У Мезенцевых-Шлыковых, где среди гостей был архитектор, начальник Киры, зашла речь о возрождающихся попытках градостроительными средствами поскорее внедрить коммунистический быт, укрупнить и обобществить домашнее хозяйство. Естественно, под благородным лозунгом освободить женщину от домашнего рабства, а также воспитать нового строителя коммунизма по науке в отрыве с самого раннего детства от слишком строгих или слишком снисходительных родителей. У Риммы спросили, хотела бы она учиться и жить недалеко от родительского дома в прекрасно оборудованном интернате, чтоб круглые сутки вместе с подругами делать уроки, играть, есть и спать.
       "Мы бы тебя раза два в неделю навещали, а по воскресеньям ты была бы у нас дорогой гостьей", - уточнил Шлыков. Девочка обиженно надула губки и отрицательно закачала головой.
       "Устами младенца глаголит истина", - изрек генерал, хотя "младенец" не произнес ни слова, и нежно погладил внучку по головке. Защитника экспериментального дома-коммуны, точнее, микрорайона коммуны, не поддержал никто.
        "Человек по натуре индивидуалист, общество его нервирует, - подвела итог Кира. - Мой дом - моя крепость - его идеал, и отнюдь не только в Англии и Америке".
        Игоря эта тема задела за живое. За прошедший месяц он неоднократно затрагивал ее в частных беседах на работе с людьми старшего поколения. Большинство его собеседников хорошо помнят "левацкие загибы эпохи индустриализации" и охотно удовлетворяло любопытство молодого уважаемого коллеги, проявляя при этом завидную эрудицию. Просветили насчет острова Утопии Томаса Мора и Города Солнца Кампанеллы, "параллелограммов Оуэна" и фаланстеров Фурье. Разумеется, все упоминали счастливых поголовно красавиц и красавцев, являвшихся во сне героине Чернышевского Вере Павловне. Цитировали классиков марксизма-ленинизма. Пересказали в общих чертах очерк Ольги Берггольц о злоключениях жильцов "сверхпередового и прогрессивного" дома-коммуны инженеров и писателей в Ленинграде, где в квартирах не было не только кухни, но даже передней с вешалкой, зато звукопроницаемость была идеальной. Энтузиазма молодых поборников нового быта хватило не надолго. Добрым словом помянули Постановление ЦК партии, появившееся в начале тридцатых годов и осудившее попытки "отдельных товарищей" одним прыжком проскочить в Город Солнца. В беседах почти всегда в той или иной мере уделялось место общим проблемам архитектуры, в которой лишь зыбкая грань разделяет искусство и технику. Вспоминали Корбюзье с его задиристо-полемической альтернативой: "архитектура или революция", его "машинами для жилья" и проектом нового Парижа, который Рудаев, например, высоко оценил как прообраз будущего столичного города со свободными пространствами, зданиями и транспортными системами, импонирующими достоинству свободного человека.
         Порой Игорь почти подсознательно позволял себе осторожно прощупать собеседника на обывательскую лояльность, мимоходом вербуя сторонников в предстоящих революционных баталиях. Так произошло с Рудаевым. Говорливый экономист со ссылкой на знаменитого критика Стасова упрекнул Петра Великого в пренебрежении народностью. Государь, в частности, вытравил величавую, оригинальную, самобытную русскую архитектуру и насадил архитектуру европейскую - голландскую, немецкую, чуждую нам, да к тому же отнюдь не в лучших своих образцах. Это в какой-то мере способствовало формированию определенного (негативного, - уточнил для себя Зуев) отношения коренных русских к голландцам и немцам, укоренению славянофильства. Не повторяют ли наши "отдельные товарищи" ошибку царя-реформатора, насаждая во всех республиках, в частности, среднеазиатских, безликие "машины для жилья" русского образца?..
        Разговор получился обоюдозаинтересованным и содержательным. Быстро согласились, что архитекторы (не отдельные, а в массе своей) занимались украшательством, "фасадничеством" не сами по себе, не по убеждению своему, а по принуждению, выполняли четкую идеологическую установку, своими специфическими средствами били в литавры, создавали бьющий в глаза эффект, иллюзию всеобщего счастья и процветания народа под солнцем сталинской конституции. Перенаселенные "коммуналки" с расписанием звонков на двери, графиками уборки общих мест, кухонными дрязгами и пересудами, прочими деталями реального зафасадного быта (включая подглядывание, подслушивание и доносительство), не вписывались в эту идиллию, поэтому старательно заслонялись пышными "излишествами". Хрущев, не такой оторванный от народа Человек и Бог, как Сталин, по-видимому, искренне хочет развязать жилищный узел. Это его несомненная заслуга. Но как истый коммунист-кавалерист, он опять-таки вознамерился решить сложнейшую проблему одним прыжком. И пошло-поехало: здания совсем "раздели", превратили в унылые коробки, "машины для жилья", точнее, для чуть более приемлемого существования. Некий остроумный сатирик уже откликнулся в том смысле, что если такой дом перевернуть крышей вниз, его архитектурный облик не изменится.
        Все познается в сравнении. Конечно, тесная малометражка (их в народе уже метко прозвали "хрущебами") для одной семьи  в безликой коробке лучше, чем кухонная коммуна за пышным фасадом, не говоря уже о бараке или землянке. Той же Ольге Берггольц из тюремной камеры и лагерного барака, где ей пришлось относительно недолго пожить во время Большого сталинского "призыва", ее звукопроницаемая квартирка без кухни и передней в ленинградском доме-коммуне, наверное, казалась раем земным. Но если вдуматься...
        Самая большая доступная рядовым строителям коммунизма типовая квартира - так называемая трехкомнатная – имеет жилую площадь около 32 квадратных метров, из них половина - гостиная (фактически - передняя). Ходы в спальни очень затрудняют там расстановку мебели. Такие апартаменты получают семьи из 4-5 и более человек, причем учитывается только количество человек, а не состав семьи. Например, родители и сын с женой и ребенком считается одной семьей, даже если невестка на ножах со свекровью. А некоторые директора и профкомы умудряются давать такие квартиры двум семьям, тогда в ордере пишут "для обмена", обрекая новоселов на новую коммуналку. Сейчас темпы решают все. Но мудр ли стратегический замысел? Как представляют себе "отдельные товарищи" потребность в жилье строителя коммунизма (каждому по потребностям)? Исторический Двадцатый съезд партии поставил перед зодчими задачу создать новый социалистический (не национальный, по Стасову!) архитектурный стиль, который воплощал бы в себе все лучшее, накопленное архитектурной мыслью человечества в прошлом, и опирался бы на передовые творения советского зодчества. Кто может не согласиться с этим? Как и с тем, что дома должны создавать человеку максимум удобств и, в то же время, быть прочными, экономичными и красивыми? На бумаге (директивной), как всегда, все гладко. А на чертежной бумаге (а потом и в натуре) хуже быть не может. Только неисправимый оптимист скажет: может, может...
        Год назад на юбилейной сессии Верховного Совета Хрущев перечислил объективные (субъективных предпочел не касаться) причины нехватки квартир: огромная жилищная нужда, доставшаяся от царской России, бурный рост городов и рабочих поселков в период индустриализации (которая, к тому же, забирала все деньги), война, оставившая без крова 25 миллионов человек. Ладно, пусть так (хотя себя-то начальство не обделяло! В том же Доме Правительства на улице Серафимовича, по свидетельству генерала Мезенцева, жилая площадь некоторых квартир превышает двести квадратных метров). Но почему непременно крайности: или хоромы во дворцах, или клетушки в коробках? Или парадная, монументальная, тяжелая архитектура с башнями, шпилями, огромными венчающими карнизами и многочисленными "композиционными пятнами" на фасадах, или бездушные голые стены? Почему не "золотая середина"? Есть же отличные примеры зданий различного назначения, решенные в конструктивистском стиле. Почему не перенимается положительный опыт, как предписывает съезд партии? Программа интенсивного строительства жилья - превосходно! Но почему опять недальновидная, сиюминутная программа? Профессора архитектуры любят ссылаться на Юлиуса Фучика: "повар живет часом, газетчик - днем,  сапожник - может быть, годом, а архитектор-коммунист должен жить столетиями". Опять все правильно. Но если это понятно всем, в том числе нам, простым советским людям, так неужели там, наверху, где должны сидеть самые мудрые и прозорливые, в распоряжении которых тьма классных специалистов, теоретиков и практиков различных направлений и взглядов (только на конкурс проектов Дворца Съездов поступило больше ста предложений) - не понимают? И сами себе отвечали: прекрасно понимают, но... Сталинская школа не прошла даром. Как и раньше, любые соображения, пусть самые гениальные, но не совпадающие с мнением верховного владыки, могущие вызвать его неудовольствие, не достигают глаз и ушей Первого. Пример Берии, "антипартийной группы", Жукова, китайских "ста цветов" учит: зри в корень. Потом, после смерти очередного вождя и учителя, преемники воздадут ему по заслугам, спишут на него все просчеты. А сотни миллионов "творцов истории" будут ютиться в "хрущебах", поминая "главного архитектора" великой страны "незлым тихим словом".
        Так в полном единодушии рассуждали коллеги, один из которых другому в отцы годится. В голове Игоря уже прочно все отложилось, рассортировалось по полочкам. Сейчас он мог бы прочитать увлекательную двухчасовую лекцию про наши градостроительные "закидоны", увязав их с заблуждениями Маркса относительно возможности изменения собственнической породы человека с обобществлением средств производства, а также с недавним сталинским наивно-утопическим продуктообменным "завихрением" (можно представить себе последствия осуществления этого "завихрения", проживи его всесильный автор еще несколько лет). Но будущий реформатор общества, “вернувшись” за праздничный стол, прощупывая новых родственников, выставил себя эпигоном леваков-кавалеристов. Начал он, как водится, с коренных отличий социализма от капитализма.
      - Жилище капиталиста строится по типу частного предприятия, обслуживающего личные потребности и тщеславие хозяина. Все достижения современной техники ставятся на службу прихотям буржуя. Размеры и обустроенность жилища, в том числе зеленая зона, площадки для игр, бассейны и так далее, растут вместе с ростом доходов хозяина. Если доходы позволяют, буржуй покупает или строит несколько домов и дач, вилл. Содержать большое жилище семья уже не в состоянии, появляется прислуга, а с ней весь набор частнособственнических отношений. Социализм должен поставить все достижения современной техники и цивилизации на службу не горстке богачей, а всему народу. Как это сделать? Лучшие умы человечества ломали голову, и пришли к выводу: только на путях обобществления сферы услуг. Классики марксизма решительно восставали против мелкобуржуазных проектов наделить каждого рабочего и служащего кусочком земли и собственным домиком...
       - Наши "слуги народа", директора, генералы при первой возможности норовят обзавестись собственным домом и дачей, хотя отпуска проводят в "фирменных" санаториях, - пролила Лена бальзам на сердце Игоря.
       - Совершенно с тобой согласен. Рыба, как говорится, гниет с головы. У Сталина (как поведал тогда же разошедшийся генерал Мезенцев), было несколько дач с полной обслугой, охраной и так далее. Приспешники и наместники в меру сил и возможностей ему подражали. И все твердили, что живут не для себя, а для родной партии и народа. Между словами и делом, между теорией и практикой образовались огромные ножницы. Я сейчас говорю о теории, которая, как провозглашает нынешний "ленинский цека”, должна не на словах, а на деле  воплощаться в жизнь. Так вот, какой нам, гражданам Советского Союза, подходит путь решения крайне острой пока жилищной проблемы? Это - органичное сочетание относительно большой благоустроенной квартиры для каждой семьи с разветвленной сетью коммунальных услуг - питания, воспитания и так далее...
        Нарисовав идиллическую картину быта микрорайона (не забыв, правда, упомянуть, что всего десять лет назад на лекциях по архитектуре микрорайон называли дьявольским изобретением прислужников империализма с целью разобщить трудящихся, ослабить их борьбу за свои права, для чего больше подходят широкие проспекты и площади) с высокими, красивыми, утопающими в зелени домами, квартирами с красивой встроенной и трансформирующейся мебелью, яслями-садами, столовыми, торговыми центрами, школами-интернатами, клубами и прочими атрибутами коммунального быта, он, очень довольный своей мистификацией, подвел итог:
       - Это не выдумка, не маниловщина, не утопия. Вдумайтесь в то, что я вам сейчас скажу. В давние времена дом служил не только для жилья. В нем размещались производственные помещения, в нем пекли хлеб, в нем рожали детей, в нем держали скот. А жилище ремесленника с мастерской? А дом купца с лавкой и складом? Постепенно все лишнее выделялось из жилища. Я веду речь о дальнейшем логическом продолжении этого закономерного процесса, только в новых исторических условиях, возникших в одной, отдельно взятой стране. У кого есть возражения?
       - Теоретически все железно, - скептически ухмыльнулся Сергей Васильевич. - Все дело только в том, что могучее ветвистое дерево жизни не всегда втискивается в прокрустово ложе идеализированной схемы. Тем более, если втискивают насильственно, шаблонно, с "головокружением от успехов". У нас, слава богу, есть опыт...
       Все согласно закивали.
       - Ты описал обиталище не нормальных людей во плоти и крови, а бесплотных ангелов. В духе снов Веры Павловны. - Константин скорчил презрительную мину. - Для снов подходит, а наяву... закономерный процесс, насильственно, как папа говорит, доведенный до абсурда.
       Тетя Клава по-бухгалтерски прикинула, что для обслуживания такого образцового микрорайона не хватит, пожалуй, всего его населения. - А кто же будет на производстве работать? - всплеснула она руками.
       Ася Зиновьевна остроумно предположила, что в помощь штатной обслуге будут по мобилизации набираться "добровольные бригады" для перманентных субботников.
       Лена в унисон уподобила организацию быта коммунистического микрорайона казарме или, в лучшем случае, турпоходу.
       - С графиками дежурств, отлыниванием от них, справками, блатом, нарядами вне очереди и гауптвахтой, - весело развил тему Костя.
       Наталья Пантелеймоновна, в целом поддержав оппозицию, высказалась в пользу школ-интернатов в сельской местности, где детям приходится ежедневно топать в школу и обратно по пять, а то и больше километров. Любовь Афанасьевна возразила, сославшись на опыт прибалтийских республик, где проще и удобнее эта проблема решается с помощью автобусов.
       - Вы все меня убедили, - притворно вздохнул Игорь. - Критику принимаю. Некий мудрец некогда высказался в том плане, что наибольший вред в определенный период в одной, отдельно взятой стране, может нанести или женщина, или архитектор. Мы все в данном случае стоим на почве последнего, - игриво заключил он, вполне удовлетворенный результатами неудавшейся мистификации.               
       - Без женщин жизни нам на свете нет, - не совсем впопад высунулся Алимов, потянувшись к рюмке. - Выпьем за женщин... За наших женщин. За мою жену, за...
       - Может, хватит, - почти взмолилась Наталья Пантелеймоновна, но Степан Каримович только беспечно махнул рукой.
       - Принимается... Как известно, Черчилль, ежедневно выпивавший бутылку, а то и больше коньяка, первый тост за обедом неизменно произносил за свою жену Клементину, -  произнес Игорь, переглянувшись с Милой, улыбнулся одними глазами и взял на заметку: "Отныне мы с моей подачи не будем произносить развернутые витиеватые тосты за представительниц лучшей половины человечества, а будем коротко провозглашать: тост Черчилля-Алимова".
       - У нас недавно один московский начальник делился впечатлениями об организации стоматологической помощи в Англии, - вспомнила Любовь Афанасьевна, видимо, тоже по ассоциации с Черчиллем. - Очень интересная была лекция. Мы все долго были под впечатлением. Я вам не рассказывала, мысли были другим заняты... Англия, оказывается, единственная из капиталистических стран, где все виды медицинской помощи предоставляются населению бесплатно. Там в 46-м году произошла национализация здравоохранения. Каждый практикующий стоматолог сам себе за свои деньги оборудует кабинет, сам приобретает материалы, содержит вспомогательный персонал. Ему государство платит сдельно, по утвержденным расценкам. Для этого разработана сложная система учета и контроля. Зарплата врача довольно высокая, причем чистый заработок стоматолога в среднем выше, чем, скажем, терапевта. Докладчик привел интересные факты. Вскоре после национализации - до того такой учет не велся - выяснилось, что потребность в стоматологической помощи настолько велика, что имеющиеся специалисты не в состоянии с ней справиться. Думали, думали, и выработали мудрое решение. Постановили всемерно усилить детскую стоматологию, организовать сеть детских поликлиник, развить санитарно-просветительную работу, профилактику кариеса. Перенимают опыт Америки по фторированию воды. В питьевую воду на станциях водоснабжения вводят фтор из расчета один миллиграмм фтора на литр воды. Это дает поразительные результаты. Кариес среди жителей Чикаго, например, за десять лет снизился почти в два раза. Особенно этот эффект проявляется у детей...
       - Вот она, настоящая повседневная забота государства о самом драгоценном капитале, - вставила до сих пор молчавшая Мила.
      - Сейчас стали много ездить по заграницам, - развил дальше тему Игорь, - и все поют одну песню, как в том анекдоте: "если у нас, по газетам, так все хорошо, а у них, по нашим же газетам, так все плохо, так почему же у них все так хорошо, а у нас так плохо". И все непременно вздыхают: при наших-то богатейших подземных кладовых, как любят выражаться газетчики, при наших-то лесах, полях и реках, если б всему этому дать толк, мы б англичан-мудрецов и вообще хваленых буржуев всего мира мигом за пояс заткнули. Только, к сожалению, "велика наша Русь и обильна, но порядка в ней нет". С тех пор, как поэт это провозгласил, ничего в лучшую сторону не изменилось. Изменилось в худшую сторону. Только диву даешься: ну почему капиталисты, туды их в качель, могут, а мы не можем. Взять хоть такую отрасль народного хозяйства, как строительство. Мне она ближе всего, я в ней кручусь, "виждю и внемлю..." Да и касается эта отрасль практически всех.
        Кто-то когда-то из каких-то соображений додумался включить в объем строительно-монтажных работ стоимость строительных материалов и конструкций, то есть то, что к строителям приходит в готовом виде, то, что они сами не делают, а только собирают. Вы, например, можете представить, что в стоимость пошива костюма ателье включает стоимость отреза, который заказчик сам себе купил в магазине? - адресовал Игорь "стреляющий" вопрос по принадлежности - Наталье Пантелеймоновне. - А в строительстве нечто подобное узаконено. Глупость? Нелепость? Но - прижилось. При таком "первородном грехе" строители прямо заинтересованы в применении дорогих материалов. Не поверите, но я сам читал в "Строительной газете", что когда после войны ленинградские строители устанавливали на Аничковом мосту скульптуры коней Клодта, они включили себе в объем выполнения плана стоимость самих скульптур, изготовленных сто лет назад. Интересно, во что они оценили бесценные творения Петра Карловича Клодта... Где ж при таком подходе стимул к снижению стоимости строительства? Сколько ни агитируй, сколько ни взывай к сознательности и общественному долгу, сколько ни пробирай на парткоме - эффект нулевой. Кто ж сам себе в карман залезет и лишит себя заработка?..
       Прославленные магнитогорцы выступили с почином вводить в эксплуатацию жилье ритмично в течение всего года, а не львиную долю в конце декабря с вопиющими недоделками, снизить стоимость строительства и сократить его сроки. Таких починов было уже, как говорят. вагон и маленькая тележка. Все идет по накатанной дороге, в трестах и управлениях очередное обращение обсуждают, единодушно поддерживают, принимают повышенные соцобязательства, единогласно голосуют, расходятся, сдают сводку в вышестоящий партийный орган и... забывают. Все идет своим чередом. Разве не ясно, что развязать инициативу работников можно лишь в том случае, если интересы государства совпадают с их личными интересами. "Что выгодно Форду, то выгодно Америке". А у нас между интересами государства и тех же строителей - огромные ножницы.
         Интересы проектировщиков и строителей тоже не совпадают: первые идут на любые ухищрения, чтобы на бумаге снизить стоимость строительства, а вторые правдами и неправдами эту стоимость раздувают. Проектировщики "режут" метры в квартирах, уменьшают высоту комнат... я видел на Постоянной строительной выставке в Москве макет экспериментальной квартиры с высотой помещений два с половиной метра... в такой комнате я рукой достану до потолка. А строители ищут возможности, пока с ножом к горлу не приперли, строить по индивидуальным проектам. Сколько всякие там энтузиасты-патриоты ни поднимают вопрос - все глас вопиющих в пустыне. Как говорит один наш остряк, это и дураку ясно, но мы ж не дураки...
      - Из-за таких "умников" мы проморгали научно-техническую революцию, - энергично поддержал брата Константин. - Теперь ездят и восхищаются. Такие "умники" запретили генетику и кибернетику. Если наши настоящие умники чего-то достигли все-таки, так это вопреки тем "умникам", тайком от них, часто рискуя лишиться не только кола и двора, но и свободы, а то и жизни...
      - Такие вы все тут грамотные, ученые, - перебил зятя Алимов. На этот раз он произнес уже говоренные сегодня слова явно с оттенком высокомерия гегемона-работяги, превосходства Творца Истории над гнилыми интеллигентишками.
      - Аж противно, - закончил за него Игорь, скорчив презрительную мину.
      - Извиняюсь, - спохватился Степан Каримович.
      - Я тоже. Больше не буду. Могу пойти в угол... - Костя энергично задвигал желваками.
      - Я хочу ответить нашему свату, - поднялась Любовь Афанасьевна. - Степан Каримович провозгласил тост за нас, нет, мол, без женщин жизни. Правильно, конечно. Женщины дают жизнь. Но нас недаром называют слабым полом. Нам недостает силы, мы рады подчиниться...
      Такое многообещающее начало прервал телефонный звонок.
      - Это меня, я жду звонка. - Любовь Афанасьевна, извинившись, трусцой побежала в коридор.
      - Кто-то из древних мудрецов изрек, что счастливый брак бывает в случае, если жена слепа, то есть многого не замечает, а муж глухой, то есть многое пропускает мимо ушей, - продолжила Лена. Игорь одобрительно хмыкнул и... отключился, погрузившись в бесконечный перебор бесчисленных вариаций на неисчерпаемую тему: "мужчина и женщина".
      В середине сентября Зуев отправил в институт "Гидропроект" бандеролью плоды своего интенсивного месячного труда. Результаты расчетов сооружений канала имени Москвы "по методу автора" (так значилось в рецензии Забродина) были заказчиком приняты и одобрены решением секции Научно-технического совета института. В соответствии с заключенным трудовым соглашением, Зуев получил в кассе “Гидропроекта” без малого шесть тысяч рублей. По традиции, решили отметить сие событие в ресторане "Прага". Игорь пригласил Рясного, его начальника и друга Григория Лукича Усачева и Забродина. Заказали заливное с хреном, фирменный салат, отбивные и кофе-глиссе, а из спиртного бутылку коньяка и бутылку шампанского (их смешивали). Вели оживленный разговор, научные и околонаучные новости сменялись забавными историями, фронтовыми воспоминаниями.
        Лукич, как называет его Рясный, служил в армейских и фронтовых штабах, судит масштабно, в частности, о методах, манерах и промахах Сталина. Верховный, до смерти перепуганный кошмарами битвы за Москву, цель немцев в Сталиградской битве усматривал исключительно в том, чтобы обойти Москву с юго-востока, и заботился, соответственно, главным образом, о защите московского направления. Может быть, на последнем этапе взятие Москвы и планировалось, но непосредственной  стратегической задачей после прорыва нашей обороны под Харьковом Гитлер ставил захватить нефтеносные и сельскохозяйственные районы Юга, втянуть в войну на своей стороне Турцию, потеснить Англию на Ближнем Востоке, парализовать промышленность Поволжья, судоходство по Волге и так далее. Так предполагали наши фронтовые штабисты, а потом  документально подтвердили наши и немецкие источники. Обстановка для гитлеровцев, как и в большинстве случаев в первые полтора года войны, сложилась благоприятная: строительство четырех оборонительных обводов вокруг города к началу битвы за Сталинград было выполнено примерно наполовину. А тут еще в разгар боев на подступах к городу Сталин вдруг решил разделить Сталинградский фронт на два фронта. Это, конечно, повлекло за собой организационную сумятицу. Не успели немножко разобраться, через пять дней новая директива Ставки: опять объединить два фронта, но при этом оставить два штаба и два фронтовых управления, что, конечно, затрудняло управление войсками в той и без того страшной неразберихе.
        Битые немцы, оправдываясь, утверждают, что русские победили не умением, а числом. Доля правды в этом, к сожалению, есть. Людей не щадили, с потерями не считались. За ошибки генералов и политиков платили миллионами трупов. Между прочим, многие образованные кадровые офицеры штабов в доверительных беседах предрекали неизбежный провал операции "Лозовая-Барвенково" и прорыва на Харьков, точно до деталей описывали будущий страх и позор лета 42-го. Неужели высшее командование этого не понимало? Понимало, конечно, - догадывались ученые строители, - но Верховный требовал наступать, а перечить ему никто не смел.
       Помянули, повздыхав, тысячи и тысячи людей науки, сложивших головы на фронтах, в наспех сколоченном, обреченном быть пушечным мясом, народном ополчении, а до войны в сталинской мясорубке. Четко сформулировали причины наших поражений и потерь: пороки системы. Один из, может быть, не коренных, но очень важных пороков: оцепенение и страх, сковавшие на многие годы творческий потенциал страны, в частности, ее техническую интеллигенцию. Люди боялись "высовываться", брать на себя ответственность. Новые разработки военной техники не внедрялись, ожидая монаршего благословения, погрязая в трясине бесконечных согласований и бюрократических проволочек. А в других случаях, чтобы не навлечь на себя гнев “всевышнего”, запускали скороспелые образцы, в частности, самолетов. И обучить летчиков управлять более сложными машинами не успевали. В результате, было много аварий и жертв. Это, уже во время войны, стоило жизни многим видным генералам. Не погибшим на поле боя, а расстрелянным в бериевских застенках. И это в период, когда страна захлебывалась кровью от недостатка военных специалистов высшего звена. Немцы в первый период войны просто подавили нас своей военно-технической мощью. А потом мы подавили их своей военно-технической мощью, созданной в неимоверно тяжких, нечеловеческих условиях. Военные годы - это не только годы невиданных страданий и горя, но и годы невиданного душевного подъема. Высвободилась колоссальная "внутриатомная" духовная энергия народа. Советская наука внесла неоценимый вклад в дело победы. В те годы говорили: "все дается знаниями, победа - тоже". Каждому из участников застолья было что сказать по этому поводу, но говорили в основном Усачев и Рясный, а Зуев мотал на ус.
      Случилось так, что физик Сергей  Иванович Вавилов, основатель нелинейной оптики, будущий Президент Академии наук СССР, в начале войны оказался директором сразу двух институтов: Физического имени Лебедева, и Оптического, причем один из них эвакуировался в Казань, а другой - в Йошкар-Олу. Вавилову приходилось беспрерывно мотаться туда-сюда, часто стоя в переполненных вагонах. Вскоре этот "маятник" принес плоды: светомаскировку, основанную на оптических эффектах. Она использовалась, в частности, на волжских пристанях. Физики разработали способы размагничивания речных судов Волжской и Каспийской флотилий (ни одно судно не подорвалось на такой мине – стопроцентный успех!) и много других "хитростей".
       Прославленные гидростроители академики Винтер и Веденеев возглавили энергетическое строительство на Урале, призванное покрыть потери энергосистем Северо-запада, Центра и Юга, вырабатывавших почти половину электроэнергии Советского Союза. Все было спланировано рационально. Новое строительство велось на минимально возможных площадях, а так называемые внутренние резервы использовались максимально. Это общие слова, а за ними творчество, инициатива, дерзание, смелость... та самая, что города берет. Например, качественные челябинские угли для топки котлов заменили отходами угледобычи, каким-то местным топливом и доменным газом. Во время войны открыли и быстро освоили Саратовское газовое месторождение, и многие электростанции тут же перевели на природный газ. В свою очередь, быстро росла добыча угля в восточных районах. Так что слова "сталинская линия обороны на Урале" не надо брать в кавычки и вкладывать в них иронический смысл.
        Открывались и с ходу разрабатывались нефтяные и рудные месторождения. По меткому выражению академика Ферсмана, в каждом танковом сражении принимало участие тридцать химических элементов, а в каждом воздушном бою - больше сорока. И всем этим боевой и кипучий тыл обеспечивал фронт. Лозунг "все для фронта, все для победы" был не бюрократическим, не парадным, а деловым. Непрерывно совершенствовались прямо-таки революционным образом конструкции и технологии. Огромным научно-техническим достижением военных лет стала автоматическая сварка под флюсом - великое творение академика Патона, позволившее впервые в мире поставить производство танков на поток. Производительность труда на сварке бронекорпусов и танковых башен выросла сразу в десять раз. К тому же сварочные швы стали более прочными, чем при ручной сварке. Свою лепту в дело победы внес и наш брат - "считакер" - теоретик в области строительной механики. Так, академик Галеркин и другие сделали расчеты корпусов снарядов и определили оптимальные условия их производства. В начале войны вышла монография Новожилова “Теория тонких оболочек”, которой пользовались при расчете корпусов подводных лодок. Ломались старые представления, приемы, нормы. При строительстве алюминиевого завода в Сибири под угрозой срыва оказался ввод "сердца предприятия" - ТЭЦ, потому что для подачи туда воды требовалось уложить шесть километров труб большого диаметра, которых, конечно, и в помине не было. Нашелся смекалистый и смелый инженер Севенард, который предложил подводить воду в открытом канале, и только на последнем участке на территории завода - в трубах. Просто, кажется, но до него так никто никогда не делал. Были и боягузы, и перестраховщики. Но сделали - и выиграли: “крылатый металл” в назначенный срок ушел на авиазаводы. И так  далее.
       Война неизмеримо повысила роль и значение научно-технического прогресса в нашей стране. Образно говоря, война, как это ни кощунственно звучит, учитывая заплаченную цену, вывела нас в космос и на передовые рубежи в других областях. После победы, после парадов и салютов многострадальную Русь снова сковал мертвящий мороз. Убоявшись, видимо, вечного спутника творческих исканий – свободы мысли, науку вновь загнали в колодки. Тот, кто в свое время бросил лозунг: "кадры решают все" (правильный лозунг, мудрый лозунг, война это блестяще доказала!) в очередной раз прогнал сквозь строй свои лучшие ученые кадры. Сняли со своих постов (слава богу, оставили в живых) таких выдающихся академиков, гордость нашей ( и мировой!) науки, как Иоффе, Орбели, Капицу, многих других Героев, лауреатов, заслуженных, выковавших вместе со всем народом победу, которую приписали Ему одному... Меч инквизиции прошелся по всем отрядам научной и творческой интеллигенции по принципу: бей своих, чтоб чужие боялись! Венцом побоища стало позорное и топорное “дело врачей”...
      Тут Рясный предположил, что, не упеки Сталин, одержимый манией преследования, за решетку своего лечащего врача профессора Виноградова, и своего верного слугу, начальника охраны генерала Власика, в ведении которого находилась и Кремлевская больница, может, еще несколько лет и протянул бы... с непредсказуемыми для народа последствиями... Так что жертвы произвола волею обстоятельств как бы поспособствовали избавлению страны от тирании.
       Либеральному в сравнении с учителем-деспотом, Хрущеву, выпустившему из лагерей миллионы безвинных жертв, не казнившему даже своих поверженных политических противников из "антипартийной группы", вернувшему на свои места отлученных Сталиным академиков, великодушно простили такие бескровные “завихрения”, как насильственное повсеместное насаждение кукурузы, перегибы в ликвидации архитектурных излишеств и внедрении сборного железобетона, полагая, что в условиях ослабленного политического пресса "время сделает свое дело" с помощью тех кадров, на которые русская земля всегда была щедра. Уже одно то, что Первый секретарь ЦК партии, то есть фактически вассальный монарх, одной из прибалтийских республик осмелился посадить кукурузу, выполняя высочайшее указание, только в несколько рядов вдоль московского шоссе, заслоняя хилыми качанами поля, засеянные традиционными злаками (мыслимо ли было такое в сталинское лихолетье? Ведь если об этом толкуют в народе, могло ли не дойти до ушей Хрущева?) вселяет надежду...
      Уже доедали отбивные, когда за соседним длинным столом, составленном из нескольких обычных ресторанных столиков, разместилась шумная компания. В ней выделялась стройная изящная блондинка в длинном бархатистом платье с цветком на груди и этаким залихватским декольте. На вид ей можно было дать лет тридцать и она безусловно являлась украшением компании. Умный, солидный сорокавосьмилетний профессор-доктор Усачев немедленно потерял всякий интерес к научно-политической проблематике. Разговор за ученым столом угас. Лукич не спускал ястребиного ока с “белокурой бестии”. Его партнеры по столу тоже наблюдали за движениями змеино-гибкой упругой фигуры в танце со смелыми запрокидываниями и пируэтами. Отметив с нескрываемой радостью, что из трех танцев "избранница" два протанцевала с разными партнерами, Лукич с первыми тактами вальса-бостона сорвался с места и, опередив других претендентов, успел пригласить ее сам. Дама, казалось, смутилась, мгновенье колебалась, но не отказала. А Зуев от неловкости покраснел, восприняв мальчишеский выпад солидного ученого почти как личное оскорбление.
      "Нет, нет, нет, - мысленно замахал он руками на высунувшегося было "двойника". - Я не ханжа, не сноб, не фарисей, не пуританин. Но свинства, пренебрежения элементарными нормами, приличиями, пощечин общественному вкусу - не приемлю. Если бы я не был здесь хозяином, если б тут не присутствовал очень уважаемый мною Забродин, если б мне не предстояло расплачиваться за ужин, я бы сейчас демонстративно встал и ушел. А Усачев отныне мне не друг".
      "А Селеневич, - вкрадчиво напомнил внутренний "злой мальчик".
      "Я еще и не метафизик, - парировал Игорь. - Все зависит от условий, места и времени. Слава - совсем другое дело. По всему своему складу, характеру, стилю жизни он - гусар, авантюрист, в позитивном смысле этого слова. На интеллигентность, ученость, утонченность он не претендует. Усачев же до момента, когда вылезла наружу его свинско-инфузорийная сущность, ловко играл роль рафинированного интеллигента".
     - Быть можно дельным человеком и вот такое вытворять, - полувиновато-полуодобрительно, как бы угадав мысли Зуева, произнес Рясный. - Он потомок тех знаменитых московских купцов Усачевых, в честь которых названа улица и целый район на Юго-Западе - Усачевка. Очень способный и работоспособный. Эрудит. Лекции прекрасно читает. Сергей Яковлевич Жук, наш директор, академик и генерал, имя которого после его смерти в прошлом году присвоили институту, очень ценил и уважал Лукича, защищал от партийных нападок, хотя сам по-отечески журил за эту его слабость. Его война развратила, штабная служба... Он десятого года рождения, женился в 34-м. Я у него на свадьбе гулял. До войны был примерным семьянином. Трое детей, два сына и одна дочь, послевоенная, родилась в декабре сорок девятого, как раз в дни празднования семидесятилетия Сталина. Обмывали вместе. Лукич уже тогда был таким, волочился безбожно. Жена и сыновья все знали. Старший одно время долго не разговаривал с отцом... сейчас он уже институт окончил, живут в мире. На работе он в этом смысле святой, не только в нашем институте, но и в Заочном инженерно-строительном, где он профессорствует и где почти все преподаватели пасутся безбожно. Он, как кот, охотится на улицах, в транспорте, на катке, куда водит дочку, на курорте. У него глаз набит, почти всегда бьет без промаха...   Пушкин хвастал, что Наталья Николаевна у него была по счету сто тринадцатая. Лукич не вел учет. Он вообще не хвастун, но, думаю, Пушкина переплюнул... он, правда, и годами старше...
        Во время войны жил, как петух в курятнике. Городов, сел и станиц, на всем пути движения его штабов, сначала на восток, потом на запад, где остались его полевые походные жены - не счесть. А при штабах кроме молодых, смазливых, но уже "несвежих" связисток и другой обслуги, еще разведуправления создали школы для подготовки будущих партизан. Туда по разнарядке райкомов набирали девиц, пригодных для соблазнения немецких офицеров с целью выведывания у них в постели важных военных тайн. С ними офицеры (мужчины и женщины) проводили политико-воспитательную работу и занятия “по специальности”. Подогревали патриотизм и ненависть к врагам. Приводили примеры из истории, когда постельная разведка решающим образом влияла на исход сражений и даже войн. Обещали офицерские звания, награды и премии. В ожидании переброски через линию фронта выпускницы оттачивали мастерствво шпионско-любовной игры с нашими офицерами- штабистами. Некоторые норовили забеременеть и, таким образом, закончить для себя войну. Умный, проницательный, обаятельный, говорливый, здоровый (крепкая купеческая порода) и "работоспособный" (в штабах, в отличие от линейных частей, еды и водки было всегда вдоволь),  Лукич принимал у них "госэкзамены". Отдельные из наших отечественных Далил и Мата Хари были столь пленительны и обольстительны, и так усвоили уроки, что он, вспоминая о них, и сейчас облизывается, как кот.
        Балерина? - спросил он, когда его друг и начальник, действительно став похожим на сытого кота, вернулся на место.               
      - Я тоже так поначалу подумал. Не угадал. Танцует хорошо. И раздета со вкусом. А работает продавщицей в Петровском пассаже. Не рядовая, правда, продавщица, средний комсостав, зав. секцией... Извините...
      Приглашение вновь было принято, на сей раз без колебаний. "И танцевальные герои танцуют "линду" тридцать раз", - проводил Зуев великовозрастного седовласого ловеласа фразой из самодеятельной поэмы времен мариупольской студенческой производственной практики, вложив в эти незатейливые слова всю брезгливость и сарказм, на которые был способен. Строки, однако, сработали бумерангом. Игорь "увидел" на месте Усачева себя, а партнершу заменила его мариупольская подруга Зина Рояко. Увидал - и восхитился. И ощутил себя триумфатором, заткнувшим за пояс хваленого Лукича. В самом деле, "фигуристка" (в смысле телосложения - выражение, употребленное однажды тетей Клавой для характеристики достоинств Лены Казначеевой) в столь экстравагантном платье в ресторанной обстановке, пожалуй, дала бы фору столичной продавщице.
       Воображение подсказало ситуацию: Игорь и его ученые гости занимают указанный метрдотелем заранее заказанный столик, а украшением нарядно одетой компании за соседним длинным столом является его обольстительная русалочка. Минуло десять лет, но Зина все такая же, как тогда, юная, упругая, прыгучая, гибкая. Игорь, конечно, сразу заметил ее, но колебался в выборе линии поведения. Ему не терпелось поговорить с ней, но подойти стеснялся. Он тогда поступил с ней честно, но жестоко. Он виноват перед ней и чувствует угрызения совести. Зина, как и десять лет назад, сама проявила инициативу, подошла, официант (знакомый? она тут бывает часто?) подставил к их столику пятый стул рядом с Игоревым, заказали вино, фрукты, сладости. Лукич пожирает Зину глазами, но она не обращает на него никакого внимания. Разговор за столом общий, живой. В частности, коснулись летнего судебного процесса над звездой советского футбола Эдуардом Стрельцовым, осужденным на длительный срок за изнасилование. Зина считает приговор слишком суровым и даже допускает, что тут не обошлось без происков иностранных разведок, подсунувших ему тренированную девицу, чтобы удалить опасного нападающего из нашей сборной перед чемпионатом мира в Швеции (такую версию Игорь слышал в институте, ее не исключал и Фастовский, а рассказ Рясного добавил ей правдоподобности). Это единственный вопрос, по которому Зина высказалась, в основном же она, по обыкновению, помалкивала, а во время танцев Усачеву отказала, а Игоря пригласила сама, выслушала исповедь бывшего возлюбленного (оказывается, до сих пор крепко его любит), коротко рассказала про свое житье-бытье.  Pасстались они друзьями...
      "Не верю! - голосом Станиславского поставил Игоря на место “двойник”. - Чтоб Зина твоя с ее шаткими, мягко говоря, морально-этическими устоями, да еще после твоих признаний устояла против такого интересного во всех отношениях, опытного и уверенного в себе добра молодца - не верю!".
      Игорь телесный со вздохом согласился, бросив оценивающий взгляд на возвращающегося к столу после танца Усачева.
      - Тридцать четыре года. Свободна... тут интуиция меня не подвела. Имеет пятнадцатилетнюю дочку - память о кратковременном знакомстве с заскочившим в Москву перед отправкой на фронт после госпиталя разбитным старшим лейтенантом. Запомнила орден "Красной Звезды", две медали и нашивки за ранения. Больше его не видела...
      - Знакомство состоялось?
      - Назвалась Лидией.
      - Волшебный стих читал?    
      - Нет пока, думаю, обойдется, женщина дело понимает...
      - Что за такой волшебный стих? - поинтересовался Забродин, когда Лукич снова закружил Лидию в вальсе.
      - Спекуляция на седине. Он поседел в один день, один из самых адских дней обороны Сталинграда - 14 сентября сорок второго. Противник неистовствовал в своем, как он считал, решающем штурме, сыпал на головы защитников города град бомб и снарядов, менял направления ударов, гнал впереди наступающих частей женщин и детей... Как выстояли - уму непостижимо. А стих... говорит, где-то вычитал, а может, и сам сочинил. Я его наизусть помню. Пока действовал безотказно. - Рясный наклонился над столом, Зуев и Забродин непроизвольно последовали его примеру.

                А я когда-то думал, что седые
                Не любят, не страдают, не хотят,
                Я думал, что седые, как святые
                На женщин и на девушек глядят.
                Что кровь седых, гудевшая разбойно,
                Течет неслышно, медленно, спокойно,
                Не размывая в страсти берега.
                Нет, у седой реки все то же буйство,
                Все та же быстрина и глубина.
                О, как меня подводит седина,
                Не избавляя от земного чувства... –

заговорщически продекламировал Рясный.
        "Волшебный" стих и в душе Зуева тронул некую чувствительную струну. То есть первоначальный вердикт: виновен! - и приговор: исключение из рядов интеллигенции! - остались в силе, но появились смягчающие вину обстоятельства.
      Обстоятельство первое: экстраординарные фронтовые условия. Да, жил, как петух в курятнике на обильных казенных харчах. Но не в доме отдыха среди сорвавшихся с цепи охочих до развлечений и острых ощущений курортниц, а в аду кромешном. Да, ловил сиюминутную радость, но в условиях, когда каждая минута могла стать последней, когда у него на виду ежеминутно гибли сотни ему подобных. Это хоть и не оправдывает его полностью в глазах строгого судьи, но многое объясняет. Формула "война все спишет" -  не досужий вымысел, а отражение реальной действительности. Невообразимый грохот, скрежет, лязг, рев,  предсмертные стоны и крики заглушали тоненький писк прописных библейских заповедей, не очень почитаемых и в мирной обстановке. О насилиях и бесчинствах, чинимых не только оккупантами на нашей территории, но и нашими освободителями, а также в других "нестандартных" условиях, лагерях заключенных, к примеру,  Игорь достаточно наслышан. В сравнении со всей этой мерзостью "грехопадение" Усачева в то, военное время, выглядит почти невинной забавой.
      Обстоятельство второе: "ходы" другой играющей стороны. Станислав Селеневич, прошедший аналогичную школу, хоть и не при высоких штабах, исходит из посылки: "они тоже этого хотят", причем, не просто хотят, пассивно хотят, а действуют активно: манят, завлекают, соблазняют, провоцируют, берут на слабо... Уловок и приемов великое множество, от прямолинейно-примитивных до витиевато-изощрённых. В обычных условиях эти животные порывы больше контролируются сдерживающими центрами. Человечество в процессе своей эволюции, формируя то, что мы именуем цивилизацией, выработало систему морально-нравственных категорий, "сдержек и противовесов". Одну из них назвали порядочностью. Уровень этого сугубо человеческого свойства Игорь образно представил себе в виде планок, расположенных, как при прыжках в высоту на стадионах, на различных отметках. Для Милы опорами такой планки он выбрал заоблачные пики Памира, для Лены - невысокие горы Уральского хребта; планки Зины и Лидии (первая "инфузорийно" отдалась студенту Зуеву в первый день знакомства на берегу Азовского моря, вторая во время четвертого или пятого танца в ресторане согласилась завтра принять "для случки" у себя дома седовласого профессора, заблаговременно сплавив дочку бабушке) - на невысоких Мариупольских приморских холмах. В качестве "нулевой отметки", точки отсчета, "уровня моря" он принял воплощение на практике, как в первобытном обществе, "интрижанкамии" в молодежных общежитиях "теории стакана воды" (бескорыстно, из любви к искусству). Ниже этого уровня опустились планки женщин, попросту торгующих своим телом.
       В этой всязи вспомнился Игорю пикантный нюанс. В день его приезда в Челябинск восемь лет назад Света Ольховская поразила его рассказом о “вольных” женщинах пробирающихся в зону “на случку” со своими возлюбленными заключенными. В устах Светы эти приключения имели романтическую окраску. Позже Станислав в своей грубоватой манере приземлил их побуждения: женщины шли на заработки. В многочисленных подземных “заначках”, помимо разнообразных мастерских, нашлось место и для “домов свиданий”. Существовали графики посещений, расценки. Соответственно, были руководители и “шестерки”. Знал ли об этом полковник Тясто? Наверное, знал. У него везде должны были быть свои сексоты. Но почему-то смотрел сквозь пальцы... пока скрытое не стало явным.
       В войну планки порядочности многих женщин на фронте и в тылу скатились с гор на холмы и пригорки. Любовницы Усачева не были беззащитными жертвами. Лукич не принуждал и не обманывал их. Не исключено, что он поначалу, как и Игорь до женитьбы, сам шел у них на поводу. Потом втянулся, познал прелесть перманентной новизны и разнообразия, может быть, вообразил себя добрым дядюшкой, дедом Морозом, одаряющим бедных и страждущих. Возможно, и в случае с Лидией он мнит себя не сатиром, а спасителем, чутко уловившим своеобразным локатором ее "позывные".         
      "В годину смуты и разврата не осудите, братья, брата", - подсказал альтер эго.
      "Нет, - замотал головой телесный Игорь. - То, что допускается наедине, не выставляется напоказ (Константин Симонов хорошо подметил: "как ты была права, что, провожая, при всех мне только руку пожимала"); то, что можно позволить себе в тесной компании, в общественном месте выглядит "пощечиной общественному вкусу"; то, что можно простить студенту или солдату, не приличествует профессору или генералу. Одним словом, есть система условностей, которую следует соблюдать воспитанному человеку, а тем более - интеллигентному. Усачев вышел за общепринятые рамки. Можно только представить себе, что думают и говорят о нем за соседним длинным столом, и не только, может быть о нем, но и об его спутниках".
        Тогда Игорь готов был сквозь землю провалиться от стыда. Теперь, за домашним праздничным столом, он несколько смягчился, переложив часть вины на жену Усачева, приписав ей комплекс внешних и внутренних признаков жены Супруна. Вот и вынужден, мол, муж "подзаряжать аккумулятор". Одновременно аналитик-философ дополнил свою ресторанную классификацию прекрасной половины человечества по критерию "порядочности" категорией "высшей порядочности", колонией непорочных дев. Поводом послужил занимательный рассказ Сергея Васильевича, вернувший Игоря к действительности. Речь отец вел о выдающейся ученой женщине, академике Лине Соломоновне Штерн. Уже в старости, беседуя с учениками и ученицами, она вспоминала, что в свое время, еще в Женеве, собралась было замуж. Но недалекий, политически неграмотный феодал-собственник предъявил ультиматум: или семья (пресловутые немецкие четыре "К"), или наука. Будущий автор учения о барьерных функциях организма дала незадачливому жениху от ворот поворот и больше попыток "устроить личную жизнь" не предпринимала, посвятив себя служению человечеству, а не его "первичной ячейке", борьбе с такими тяжкими недугами, как столбняк, туберкулезный менингит, энцефалит и другими.
        Как раз в день, когда Игорь "философствовал" в московском ресторане "Прага", в Московском Доме ученых чествовали сию почтенную старую деву в связи с ее 80-летием. Чествовали пышно, как она того заслужила. В адрес юбиляра поступило более четырехсот адресов, поздравительных посланий, телеграмм. От Харьковского медицинского института присутствовал зам. директора по научной работе, и тоже воскурил фимиам. С его слов и вел рассказ Сергей Васильевич. В ответном слове, поблагодарив, как водится, друзей, коллег и учеников, виновница торжества пообещала и впредь, несмотря на прогрессирующий склероз (этих слов Лина Соломоновна не произносила, это комментарий хвалившего ее харьковского делегата) отдавать все силы на благо...
      - О недавнем шельмовании, унижениях, издевательствах не вспоминали, - почти со стоном произнесла Мила. - Как и не было. Не расстреляли, не сгноили в тюрьме и ссылке, выпустили, допустили к работе на благо... - спасибо большое партии и правительству! Наша битая- перебитая, измордованная, вымуштрованная интеллигенция... я имею в виду не суррогат, а то, что осталось от интеллигенции настоящей после сорока лет непрерывного физического и морального истребления... и те твердят: все силы... Я полностью согласна с Пастернаком...
      - Сволочь! Гад! Предатель! Таких стрелять мало! - взревел, налившись кровью, Степан Каримович, и так стукнул кулаком по столу, что посуда задребезжала, а один фужер опрокинулся.
      - Папа! Опомнись! - взвизгнула Лена.
      - Я ж просила тебя не пить много, - глухо проговорила Наталья Пантелеймоновна. Она как-то сразу обмякла и постарела, но тут же решительно поднялась.
      - Нам пора. Простите нас грешных...
      Алимов покорно встал и, по-бычьи наклонив голову, поплелся за женой в коридор, молча натянул плащ и с кепкой в руке удалился. Провожать гостей в коридор вышли только Лена и Любовь Афанасьевна. Игорь остановился на пороге комнаты на случай "как бы чего не вышло".
      - Он из казанских татар, - оправдываясь сказала Лена, вернувшись в комнату. - Татары - понятие собирательное, включающее много разновидностей. Есть татары волжские, иначе - казанские, астраханские, крымские, алтайские и другие. "Настоящими" считают себя казанские, прямые потомки Золотой Орды, властительницы мира. Татарское войско одерживало победы и держало в повиновении народы потому, что само держалось на железной дисциплине и организованности. Оно, как известно, было разбито на десятки во главе с десятником, сотни во главе с сотником, тысячи во главе с тысячником и, наконец, "тьму". Слово старшего для младшего - закон. И все беспрекословно подчинялись Главному военачальнику, жестокому и своенравному. Нарушения дисциплины карались жестоко. Если кто-нибудь из десятка убегал, казнили всех. У отца дисциплина - в крови. Она сильнее чувства собственного достоинства... плюс соответствующее воспитание, идеологическая обработка. Он образцовый коммунист. Он верит всему, что пишут в газетах, говорят по радио и на собраниях. Даже не так. Я бы сказала, не то чтобы так уж верит, не слепой все-таки. Он не позволяет себе не верить, сомневаться. И другим не позволяет. Когда вокруг только и слышно: идеологический диверсант, злобный клеветник, отщепенец, внутренний эмигрант, лакей мирового империализма - он проникся соответствующим духом. А тут - слово в защиту, кто-то смеет думать не так, как вся "тьма". Крамола. Ересь. Подкоп под устои. Надо проявить бдительность, как учили. Спуску не давать. Степная кровь, да еще водка. Тормоза сдали, не совладал с собой. Он часто, когда выпьет, теряет выдержку. Мама предупреждала...
      - Предупреждала не нас. Мила не знала, - вступилась за дочь Ася Зиновьевна.
      - Мила права. Я, конечно, роман не читала. Сужу по письму Пастернаку редакции "Нового мира" двухлетней давности, опубликованному теперь в "Литературке". Я, конечно, удивляюсь наивности автора, принесшего своего "Доктора" в "Новый мир". Но молодец. Мужественный человек. И, само собой, талантливый. Действительно внес значительный вклад в лирику и прозу, действительно возродил забытые уже у нас традиции русской литературы. Честно, я считаю, заслужил высокую международную премию. Законно обошел Шолохова, - с достоинством произнесла Лена, обращаясь в основном к Косте. - А то, что отказался...
      - Ладно... Чай пить будем? - стряхнула с себя оцепенение Любовь Афанасьевна.
      - Что, я зря торт пекла? - поддакнула Клавдия Митрофановна.
      - Жизнь продолжается, - поддержал женщин Константин. Он сел на свое место  и, как бы воспарив над мелочами жизни, увлекаясь сам и увлекая слушателей, яркими красками нарисовал захватывающую дух перспективу невиданных грядущих открытий, на пороге к¬торых стоит "неклассическая" физика. Он рисовал радужные картины райской жизни в конце уходящего века и тысячелетия. Достижения физики и кибернетики преобразуют мир в корне. Густая сеть атомных электростанций обеспечит изобилие электроэнергии, а использование явления сверхпроводимости при обычных температурах преодолеет все трудности, связанные с передачей и преобразованием электроэнергии. Есть принципиальная возможность создания так называемых реакторов- размножителей, которые будут производить больше ядерного горючего, чем потребляют. Три или четыре года назад Будкер разработал способ прямого получения электроэнергии на термоядерных реакторах без промежуточного теплового цикла, что во много раз повысит коэффициент полезного действия установок. Возможно, научатся извлекать уран из океанской воды, где его содержится миллиарды тонн.  Мы перестанем, наконец, топить ассигнациями. Квантовая электроника станет основным орудием воздействия на материалы, придавая им нужные свойства, например, сверхтвердость. Основная масса рабочих станет операторами, управляющими. Производительность труда вырастет неимоверно. Физика вызовет радикальные изменения в биологии и медицине, люди научатся управлять наследственностью. А сама физика, естественно, тоже не будет топтаться на месте. Она проникнет в субъядерный мир с помощью ускорителей в сотни миллиардов электрон-вольт. Будут разработаны принципиально новые математические методы. Сами гносеологические позиции могут претерпеть радикальные изменения. Ничего страшного. Это "классическая" наука была склонна приписывать своим фундаментальным законам окончательный, незыблемый характер. "Неклассическая" наука изначально допускает изменения, даже коренные, исходных позиций и принципов. Возможно, придется говорить не только о неэвклидовой геометрии, но и о неархимедовой. А потом, уже без нас, в двадцать первом веке, не исключено, что научатся использовать не только энергию деления урана и энергию синтеза водорода, но и энергию, высвобождающуюся при аннигиляции пар "частица-античастица", еще на два-три порядка большую...
      Игорь внимал, обуреваемый смешанными чувствами: гордостью за Человека Разумного, способного проникнуть в наисокровеннейшие тайны мироздания, познать и, значит, воистину - покорить Пространство и Время, и одновременно, страхом за судьбу потомков, персонизированных в фигурах копающихся в углу с кубиками детей, окажись величайшие достижения светлейших умов в "ежовых рукавицах" одержимых манией величия и не стесненных рамками морали чингисханов. В голове сверлило: "неужели снова сделают работу за дьявола? Люди, будьте бдительны!". И, на манер Призывов ЦК КПСС к праздникам: "Добивайтесь в своих институтах, частях и, заводах снятия завесы секретности".
      В голове зароились высокопарные отрывочные строки: Родина-мать зовет! Землю от пожара уберечь... бой не ради славы, ради жизни на Земле... пусть ярость благородная...
      "Все слова, слова, слова, - презрительно скривился оппонент-скептик. - Пастернак вот попробовал обнародовать свои (схожие с твоими, но отнюдь не столь радикальнае) мысли - уже который день гонят сквозь строй, причем секут не только дисциплинированные алимовы, но и собратья по перу бьют наотмашь. Исключили из Союза писателей. Ни одного голоса в защиту. Монолит. Скала. Но Пастернак все же всемирно известный нобелевский лауреат, хоть и отрекшийся, не выдержав моральных пыток, его физически уничтожить в наше послекультовое время вроде не комильфо. А тебя, как блоху, ногтем придавят, и пикнуть не успеешь. Система отлажена и не демонтирована. И никто не узнает, где могилка твоя... – Он помолчал, а потом внезапно таинственным шепотом  закончил: -Да,татары были грозной силой, пока не допускали в своих рядах разброда и шатаний. Пока огнем и мечом поддерживали железную дисциплину. А когда очередной чингисхан-слабак чуть отпустил вожжи -  в Орде пошла усобица и она распалась. Мотай на ус... Мой Рок  подсылал немало разных людей, я испытывал судьбу, вел с ними крамольные беседы, одни снабжали меня важной информацией, другие слушали и соглашались, третьи возражали или дулись. Но пока никто не быдал. Это обнадеживает. В наших условиях, в специфической сфере тайных лабораторий и один в поле воин. Ученый воин. Воинствующий индивидуалист!”.
      Перед острым внутренним взором вновь запестрели цитаты: "внутренний эмигрант... злобствующий литературный сноб... вложил оружие в руки врагу...''
      "Вот-вот. Попали в десятку. Именно то, к чему я собираюсь призывать мужественных  людей с чистой совестью. Но призывать - мало. Надо тонко и продуманно воспитывать в людях  чувство личной ответственности, готовность в решающий момент сделать правильный нравственный выбор, вступить в последний и решительный, прикрыть собою, если другого выхода нет, амбразуру. Надо помочь личности осознать себя сильной и уникальной, понять, что единица - не вздор, не ноль, а неисчерпаемый микрокосм..."
      "Постой-постой, - предостерегающе встрепенулся “двойник”. - Так и до вседозволенности недалеко".
      "Конечно, - принял вызов Игорь, - если упустить другую сторону медали. Тут, как всегда и во всем, требуется чувство меры, рамки, ринг. Все мои прежние постулаты и "киты" остаются в силе. А надежнейший заслон против анархистской вседозволенности - воспитание в "нормальном индивидуалисте", критически мыслящей личности, чувства ответственности перед собственной совестью. Воинствующий индивидуалист не позволит фюреру или генсеку убить или хоть на время вывести из строя этот тончайший безотказный компас. Не передаст фюреру или генсеку право думать за себя. Наша "партия нового типа", как и национал- социалистическая партия Гитлера, построенные по татарско-монгольскому типу - крайняя форма подавления личности под личиной коллективизма. На другом полюсе – ничем не ограниченная “свобода”, фанатик-маньяк, не стесненный рамками закона и морали, который  в ослеплении своем может нажать ядерную кнопку. Надо искать и пестовать золотую середину. Воспитывать людей, в первую очередь, на ярких примерах. Последний из них - Пастернак. Его книга, насколько я могу судить по плотности шквального огня критики, воистину дело чести, дело славы, дело доблести и геройства. И прекрасный повод для моей пропаганды и агитации. Он у всех на устах...”
      Игорь затаил дыхание, придирчиво покопался в тайниках собственной души и удовлетворенно вздохнул: чувства зависти к Пастернаку он там не обнаружил. Да, надо признать, "эстет-отщепенец" обошел не только Шолохова, но, сам того не ведая, и будущего классика - преобразователя общества Зуева. Но обошел только во времени. Что же касается содержания, глубины...
      "Обошел, - скривился внутренний соглядатай, - это слово не той силы, не того масштаба. Не просто обошел, не просто вырвался вперед. Пастернак одним рывком, можно сказать, встал в один ряд с героями декабристами, Герценом, народовольцами и, возможно, опять-таки по отрывочным сведениям (Игорь бестелесный подмигнул Игорю телесному) - с кумиром Кости и его "семинаристов" - Бердяевым, певцом общества критически мыслящих личностей..."               
      "Ну и что? - опять не испугался Игорь. - Значит, и другие ищут. Истинный интеллигент, Пастернак на виду у всех сделал выбор, преодолел извечное противоречие, свойственное представителям его прослойки, между так называемым гражданским и нравственным долгом. А все-таки она вертится, черт возьми! Сколько еще людей ломают над этими вечными проблемами голову? А скольких Пастернак "породил"? Я себя к таковым не причисляю. Мы с Пастернаком единомышленники, но идем своим путями. И мы на разных этапах большого пути. Поэт, похоже, пропел свою лебединую песню. Развернувшаяся с русским размахом бешеная травля всесоюзного масштаба (прошла ли она уже "девятый вал", или еще набирает убойную силу - кто знает?), хоть кого подкосит. А у меня огромный нерастраченный потенциал..."
      Игорь выдержал паузу, тревожно прислушался к внутреннему судье и, приняв молчание за знак согласия, двинулся дальше. "Пастернак своими художественными средствами вспахал и удобрил ниву. Моя задача - засеять ее плодоносящими семенами. Пастернак отказывает марксизму в праве называться наукой. Я, если кратко сформулировать мое кредо, не против марксизма вообще, в целом. В первую очередь, как метода познания. Не буду утверждать, что сам глубоко постиг этот метод, - поспешил он успокоить заёрзавшего было в грудной клетке строгого душеприказчика, - но основную суть, рациональное зерно ухватил и научился использовать. Да, я имею определенные претензии к классическому марксизму, именно в той его части, где основоположники игнорируют естество человека, его собственническую эгоистическую природу, которая не исчезает с обобществлением средств производства, а лишь переходит в другую форму, часто уродливую. И я безоговорочно против того практического воплощения, который так называемый марксизм стараниями Ленина и Сталина получил в нашей многострадальной стране. Я против того фактического феодализма, по сравнению с которым и капитализм является прогрессом. Я ставлю целью своей жизни создать новый "неклассический" марксизм (наподобие неклассической физики), освободив его от монгольско-варварских "искривлений" и догматизма, действительно ничего общего не имеющего с наукой. Чтоб он не претендовал на "всеядность" и "окончательность", а стал бы не на словах, а на деле инструментом ненасильственного преобразования общества и государства на более справедливых началах. Я соединю новый марксизм не с рабочим движением, а со свободомыслием и ответственностью каждой критически мыслящей личности за судьбы "города и мира".
      "Свежо преданье, - процедил сквозь зубы внутренний скептик. - Не впервой декларируешь".      
      "Согласен. Но ведь каждый раз что-то добавлял. Зря времени не тратил, баклуши не бил, потихоньку продвигался. А по сути американцы правильно и дальновидно поступают, читая в технических университетах курсы о роли и значении индив¬дуализма в жизни цивилизованного общества. Мы будем делать то же самое фактически, только в свободное от занятий время. Можно, для маскировки, под флагом критики американцев... с большевистской принципиальностью".
      Потерявший бдительность внутренний идеологически выдержанный цензор "пропустил" и это. Игорь мысленно поклонился ему, как кланяется Лемешев, принимая восторги слушателей, и явственно представил себе зал, забитый до отказа своими единомышленниками. В первых рядах соратники, помощники, и среди них - Усачев.  Потомок крепких столичных купцов лукаво подмигнул Зуеву, и тот мысленно хлопнул себя по лбу: как же я раньше не догадался? "Аморалка" Лукича - своеобразный протест, демонстрация, как бы отделение себя от официальной, государственной лжи и фарисейства, но не на такую дистанцию, чтобы затронуть политические основы. Солидный профессор-доктор, выходя за рамки декларируемого сверху регламента жизни, утверждает свою индивидуальность, выделяется из спрессованных безликих песчинок. Аналогичным образом утверждают свою свободу и независимость раскованные "интрижанки" в студенческих общежитиях. Такое "непристойное" поведение - надводная часть айсберга. А в подводной части - реакция народа на несбывшиеся надежды относительно демократического переустройства после стршшной и победоносной Великой отечественной, реакцию на сталинское удушье, всеобщую "стрижку под ноль". Генерал-академик Жук это понимал, брал аморального любимца под защиту, журил по долгу службы, но до оргвыводов не доводил.
      “А против чего протестовал Берия? - вкрадчиво-ехидно вступил «двойник» в образе Станислава Селеневича. - Царь Соломон? Папа Борджиа? Гришка Распутин? Помещики с их правом первой ночи? Миллионы простых нормальных мужиков? А Екатерина Великая, ты считаешь, боролась в постели за свою свободу и независимость? Или "интрижанки" из озорных писаний Апулея и Боккаччо? Твои Кира и Галка-пончик, наконец? Ты вознамерился запечатлеть для истории "наши порядки"? Похвально. Благородное и поле¬ное дело. Ты хочешь перевести на научный язык житейское: "якбы воно мое, а то воно наше"? Валяй. Ты хочешь вслед за Бухариным бросить народу клич "Обогащайтесь"? Бог тебе в помощь. Только не путай божий дар с яичницей. Либидо сидит в крови каждого из нас грешных..."
      - Тебе нехорошо? - испуганно прошептала Мила, склонившись, стоя над мужем, заглядывая ему в лицо и промокая платочком выступившие на его лбу капли пота. - Иди домой с мамой, ляг, а я быстренько помогу Лене помыть посуду, она согласилась, и приду с детьми. Они хорошо играют с Маратиком, пусть еще повозятся...
      - Тебя проводить? - деловито спросил Костя.
      - Все в порядке. - Игорь отвергающе замотал головой. - Немножко голова закружилась, уже прошло.
      - Полежи у нас, - предложил Сергей Васильевич. 
      - Три выходных, успеем належаться, - махнул рукой Игорь. И про себя добавил: "и как следует подумать. Не спеши с выводами. Цэ дило тррэба розжуваты. Утро вечера мудренее".
      Он подцепил ложечкой с помощью пальца и отправил в рот большой кусок торта "Наполеон"...

 


Г Л А В А      П Я Т А Я

       Приход матушки-зимы с ее не трескучими еще морозами и снежком, для харьковского партийно-советского начальства оказался по-видимому неожиданным. Иначе как можно объяснить объявленный вдруг в середине декабря общегородской аврал с задачей за несколько дней достойно завершить "битву за урожай". Во всех трудовых коллективах, как водится, прошли митинги и собрания, на которых принимались решения приложить все силы и ударным трудом наполнить закрома Родины (на памяти у всех еще были собрания с повесткой дня: "О подготовке к работе в осенне-зимний период" и газетные призывы убрать весь урожай вовремя и без потерь), составлены поименные списки (непременно во главе с "треугольниками"), переданы в райкомы  партии оперативные сводки. Институту сооружений досталось кукурузное поле в Дергачевском районе (на Белгородском направлении, прокомментировал Виленский).  Официально не включили в списки Фастовского, Хрусталева, еще пять-шесть инвалидов. Нескольких больных, престарелых, кормящих "прикрыли". Остальной "списочный состав" с 7 часов утра, как было предписано, стал собираться на привокзальной площади. Городской и пригородный транспорт в это утро курсировал четко по уплотненному графику, и когда Зуев в начале восьмого вышел из вагона трамвая, площадь уже была запружена пестрой толпой в ватниках и шубах, сапогах и валенках, теплых платках и шапках. Его тотчас окликнула караулившая начальника Инна Маргулис, которую Зуев несколько месяцев назад "пригрел" в своей лаборатории.
       Инна ровесница Игоря, в один с ним год окончила биологический факультет Харьковского университета. Пару лет учительствовала, за это время вышла замуж и родила дочку. После декретного отпуска в школу не вернулась, а работу по специальности в эпоху “мичуринской биологии” и "дела врачей" найти не могла. Отец Инны, начальник одного из крупных и передовых строительных управлений, поднимавших из руин промышленные гиганты Харькова, награжденный, несмотря на "неблагозвучную" фамилию к ЗО-летию Советской Украины орденом Трудового Красного Знамени, пристроил дочь (с трудом) в Институт сооружений. Зачислили в лабораторию строительных материалов на должность мастера-инструктора, но  самостоятельной темы или раздела в русле основных направлений специализации лаборатории не дали. Последний год в единственном числе пробовала внести свою лепту в проблему борьбы с термитами, что для южных районов республики актуально, но дело не пошло. Когда Зуев принял лабораторию, Инна одна из первых пришла на поклон. Говорила долго, взволнованно и сбивчиво, не скупилась на комплименты. Обещала усердно учиться, во всем слушать начальника и в меру сил помогать ему, аккуратно вести бумажные дела, согласилась быть профоргом. Игорь не возражал, но, зная "ндрав" директора, посоветовал ей записаться на прием по личным вопросам и до подачи официального заявления поговорить, разрешив сказать, что в принципе с Зуевым согласовано.
      - Зачем вам нужны животноводы? - набросился на следующий день на Зуева Телятников. - Вы думаете, штатное расписание резиновое? Надо искать среди опытных, зарекомендовавших себя проектировщиков и среди выпускников с "красным" дипломом. Я добьюсь для вас пару аспирантских мест. Не миндальничайте. К вам много найдется желающих. С Хрусталевым я вам уступил. Хватит...
       Формальный переход тогда не состоялся, но с той поры Инна стала работать на два фронта - с прохладцей, без души в своей лаборатории, интенсивно, с огоньком, используя всякую свободную минуту - на Зуева.
       Игорь по примеру великих физиков с благословения Телятникова и Фастовского организовал у себя в лаборатории еженедельный семинар или реферативное совещание, как он сам именовал это мероприятие. Каждому сотруднику с высшим образованием вменялось в обязанность по очереди подготовить двадцатиминутное сообщение на выбранную и согласованную с завлабом или предложенную последним тему. Штатные сотрудники лаборатории готовились открыто в рабочее время (рылись в библиотечных каталогах, писали и переписывали рефераты, которые Зуев внимательно читал, правил и "выпускал". Пример подал сам завлаб, сделав на первых двух заседаниях обзорные доклады по тематике лаборатории. Инне достался вопрос об укреплении грунтов силикатизацией, и она выдержала "приемный экзамен" на пять с плюсом: разобралась в рецептуре, технологии приготовления и закачки нагнетаемых в грунт растворов, химизме образования грунтового монолита, то есть охватила весь комплекс вопросов, относящихся к поставленной задаче, подобрала эффектные примеры успешного применения силикатизации грунтов для предотвращения аварийных осадок фундаментов (знаменитый театр оперы и балета в Одессе, дымовые трубы высотой 120 метров в Запорожье и другие), обстоятельно и нескучно доложила. В заключительном слове Игорь признался, что даже не ожидал столь значительных успехов "на общественных началах".
       Когда Телятникова сменил сосланный из Киева за какую-то провинность очередной ответственный временщик, администратор, депутат и лауреат, но не ученый, числящийся членкором республиканской Академии строительства и архитектуры (прежняя должность и множество публикаций в газетах и журналах типа "Выше темпы..." или "Выше уровень..." давали к тому основание даже без наличия ученой степени), но не трепещущий перед академическим начальством и не вникающий в "мелочи", а Телятников пошел на повышение и переехал в Киев, Зуев сам с заявлением Инны зашел к директору и легко получил соответствующую резолюцию. Теперь Инна занимает должность младшего научного сотрудника, уже побывала в Москве, согласовала в НИИ оснований "диссертабельную" тему. Чтобы не дразнить Телятникова, решили эту тему в основной план, подлежащий рассмотрению и утверждению Академией, не включать, а выполнить ее по хозяйственному договору с головным институтом за символическую сумму (лишь бы в плановом отделе значился номер, на который потом можно будет сослаться). Инна честно отрабатывает оказанные ей услуги, ограждая везде, где можно, завлаба от текучки и проявляя при этом такт и неплохие организаторские способности. Хлопоты, связанные с подготовкой сегодняшней акции она тоже целиком приняла на себя и сейчас, дождавшись начальника, удовлетворенно доложила:
       - Всё в порядке, все на месте, список уже передала.
       - Рапорт сдан, рапорт принят, - кокетливо вскинула руку в пионерском салюте стоящая рядом с Инной Марина Егоровна Климова.
       - К решающему штурму владений царицы полей... - в тон ей отсалютовал "вожатый".         
       - Всегда готовы, - хором не дали ему договорить дамы.
       - Пошли потихоньку, наша электричка на первой платформе, места займем, - поторопила Инна. Она двинулась первой, Марина за ней, а Игорь на пару шагов сзади. Это давало ему возможность на  освещенных фонарями площадках фиксировать детали ее осанистого габитуса, колеблющиеся в такт ходьбе.  Звезда институтского масштаба сорока лет от роду мерцала перед Зуевым в вызывающе облегающих лыжных брюках и толстом шерстяном свитере, видимо, собственной вязки. Что там у нее снизу поддето, Игорь мог только догадываться, но такой наряд дал ему повод предположить, что львица явилась сюда не для работы в поле, а "на охоту". На кого? - спросил он себя? - Уж не на меня ли? Ведь явно поджидала, а теперь вот устроила смотрины. Сие предположение настроило его на игривый лад. "Бабус-нормалис" (по аналогии с "клопусом" Маяковского) - снисходительно констатировал он, по-мефистофельски хихикнув, и даже мысленно похлопал "звезду" пониже спины. - Как ни силится изобразить полную независимость и самостоятельность, сколько ни лепит пощечин общественному вкусу, а природа берет свое. Тоскует по сильному плечу. Выглядывает суженого. Усмотрела во мне прообраз своего "принца" и потянулась... Ему казалось, что стоит ее только поманить пальцем, и она падет ниц. Такая гипотетическая победа приятно щекотала самолюбие.
       "И может в обществе принесть вам соблазнительную честь", - не преминул поддеть внутренний цербер.
        Попавшая снова в светлое пятно "выкройка" Марины напомнила величавую стать Киры Шлыковой, Оксаны Копельман и Веры Лебединец (бывшей Бетти Щприцман). Игорь поместил их рядом и уверенно поставил диагноз: вся ее хваленая эмансипация с двумя "незаконными" детьми от разных отцов (не институтских точно, все, знакомившие Игоря с ней заочно, единодушно утверждали, что в аморальных "шашнях" с сотрудниками она ни разу не была уличена), озорным делением мужчин детородного возраста на две неравные части - на тех, от которых ей хотелось бы иметь ребенка, и остальных (с неизменным подчеркиванием, что даже мужчина из первой группы ей нужен только для зачатия, остальное она принимает на себя), и прочими декларациями полной свободы и самостоятельности - не что иное, как месть за измену.
       "Месть за поруганную честь", - рифмованно поддержал внутренний товарищ.
       "Возможно. А попадись ей в свое время настоящий мужчина, сильный умом и духом, была бы верная супруга и добродетельная мать. Да попадись ей сейчас достойный спутник, всю браваду как рукой снимет. Не исключено, что зуевская порода как раз в ее вкусе. Потому потянулась ко мне, проявила инициативу, напросилась на консультацию и держалась тише воды и ниже травы..
       До очного знакомства Зуев уже имел достаточно подробную характеристику "звезды": экстравагантная, острая на язык, не брезгующая порой и соленым словцом, но незлобивая и снисходительная к женским слабостям других; обстоятельная и аккуратная в работе, но "от и до", основные интересы за пределами проходной; тянет с оформлением диссертации, хотя есть интересные наработки, о которых толково докладывает на Ученых советах и научно- технических конференциях. О том, как добываются средства к существованию, раз пренебрегает возможностью существенной прибавки к зарплате, сотрудники могут лишь перешептываться.
        Аполитична, принципиально игнорирует общественную работу (если не считать таковой обязанности секретаря секции Ученого совета, с которыми она, по оценке председателя секции Фастовского, справляется отлично) и политзанятия (то обстоятельство, что Климову за сии тяжкие прегрешения никогда не "заслушивали" на месткоме и не наказывали, тоже дает простор для догадок и пересудов). Естественно, Игорь к этой выбивающейся из общего ряда личности  невольно присматривался, отвечал на почтительное "здравствуйте", но о более близких, даже в сугубо деловом плане, отношениях не помышлял. Но вот в одно прекрасное, как пишут беллетристы, утро Климова робко, как показалось Зуеву, постучала в дверь, извинилась, попросила аудиенцию (так она выразилась) в любое удобное для Игоря Серге¬евича время и добавила, что Фастовский в курсе дела. Игорь не стал откладывать, пригласил гостью сесть и галантно сказал, что он - весь внимание, хотя, разумеется, имел свои планы на эти часы. Когда Марина ушла и Игорь посмотрел на часы, оказалось, что они проговорили два часа с четвертью. Говорила в основном, конечно, Марина, говорила по делу, сжато, проявляя глубокие и достаточно обширные знания и начисто опровергая тезис "от и до".
       Климова трудится в лаборатории железобетонных конструкций, в теоретическом котле, где, по убеждению Фастовского, куется светлое будущее строительной науки и формируется лицо института. Основные столбы магистральной дороги Учителем уже вкопаны, ученики и последователи развивают и детализируют сформулированные им общие положения и исходные предпосылки, приспосабливая к решению тех или иных частных задач. Марина - одна из них. Она хорошо усвоила дух и букву воззрений Учителя и изложила их Зуеву. 
       Ему общий подход Самуила Семеновича давно известен. В последнее время, уже в Институте сооружений, он имел возможность детально знакомиться и обсуждать в частных беседах, узком кругу, на заседаниях Ученого совета как общие, так и частные вопросы "урологической" проблемы. К нему обращаются за отзывами, к его мнению прислушиваются. В окружении академика Фастовского  он числится своим. Знаком он и с работой Климовой. Она изучает напряженное состояние бруса, состоящего из двух слоев бетона - старого и свежего, отличающихся механическими свойствами (имитация сборно-монолитной конструкции). Напряжения в таком брусе еще до приложения нагрузки вызываются усадкой твердеющего "свежего" бетона. Изюминкой работы является отказ от общепринятой в теории брусьев так называемой гипотезы плоских сечений (гипотезы Бернулли), что существенно усложняет процесс решения задачи. И результат впечатляет: напряжения в бетоне, определенные с учетом его ползучести к моменту затухания деформаций усадки, почти вдвое меньше напряжений, вычисленных методами теории упругости. Игорь все это знал. И все же битый час он молчал, внимал, обращая, правда, больше внимания не на содержание доклада, а на докладчицу: манеру подачи материала, тембр голоса, постановку головы, жесты и мимику лица, попутно строя догадки относительно истинных целей ее посещения. Если бы все свелось к просьбе написать отзыв или чему-нибудь еще в таком роде, он был бы разочарован и раздосадован. Такой финал не отвечал бы его представлениям о "звезде". Он ждал чего-то необычного, непредсказуемого, что должно последовать за "артподготовкой". И дождался.
        Заявив, что только от него, Зуева (а не  от Фастовского или кого-то другого), она надеется получить вразумительный ответ на мучающий ее возрос, Марина, наконец, сформулировала сам вопрос: возможно ли допустимую (целесообразную) точность расчета железобетонной конструкции как-нибудь научно поставить в зависимость от точности (достоверности) исходных данных -  действующих нагрузок и входящих в расчетные формулы свойств материалов? Причину своих философских терзаний Марина Егоровна пояснила самыми что ни есть обыденными обстоятельствами. Давно известно, что разброс значений прочности бетонных образцов, изготовленных даже с предельной тщательностью - в лабораторных условиях из бетонной смеси одного замеса - может достигать 10, а иногда и более процентов. Климова пошла дальше. Она показала Игорю таблицу результатов испытаний кубиков трех партий (по 10 образцов в партии), изготовленных из бетона одного замеса, но в начале разгрузки барабана бетономешалки, в середине и в конце разгрузки. Оказалось, что, помимо указанного разброса показаний в пределах каждой партии, средние значения прочности бетона образцов разных партий тоже отличаются между собой опять-таки в пределах тех же 10 процентов.
      - Так это ж в образцах из одного замеса, - Марина вскинула на Игоря почти умоляющие (красивые, выразительные, - не преминул отметить Зуев) глаза, - изготовленных при мне по всем правилам. А что б мы получили, если б так испытали рядовые производственные бетоны? А если  конструкция изготовлена из бетона не одного, а нескольких замесов?.. Что нам подставлять в формулы? Для чего использовать высшую математику? Не стреляем ли мы нашими интегралами из пушек по воробьям? - Климова продолжала ищуще вглядываться в лицо Зуева, словно ожидая чуда.
      "Как безнадежно больная от медицинского светила, - не без гордости подумал он. - Спасите, мол, доктор. Только на вас вся надежда".
      - Вопрос не праздный, что называется, по существу, в самый корень, так сказать. Давайте потихоньку разбираться. Начнем с этой таблички. Можно оценить существенность различий. Она зависит не только от разности между средними значениями, но и от рассеяния точек, и от количества образцов. Есть несложные методы...
      - Научите.
      - Если не возражаете, я для начала сам обработаю ваши результаты и опишу последовательность операций. Будет все ясно. Мне так проще.
      - Ну, мне неловко... Заранее благодарна.
      - Не стоит благодарности. Дело общее и очень интересное. Старые русские мастера придерживались правила: если меряешь расстояние шагами - не ставь размер в миллиметрах. Мудро, конечно. Только это качественная оценка. А чтоб дать количественную, хотя бы в общих чертах... обещаю подумать.
      - Извините ради бога. Я представляю вашу занятость. Но для меня это крайне важно. Если наставите на путь истинный, буду очень признательна. Я не докучала вам до защиты. Теперь решилась. Примите, пожалуйста, хоть и запоздалые, но самые искренние поздравления. Кто- кто, а вы докторской степени достойны вне всякого сомнения.
      - Спасибо на добром слове, но официального подтверждения еще нет.
      - Не стоит благодарности. Я правду сказала. Подтверждение скоро будет. Желаю здоровья и успехов, и научных, и всяких других. Еще раз извините за отнятое драгоценное время, да еще с домашним заданием…
      Через день Зуев вручил Климовой обещанные вероятностно-статистические выкладки. А недели через три позвонил ей и сказал, что есть первые проблески в "вопросах философии". Марина незамедлительно явилась.
      - Есть теорема параллельного сложения вероятностей, - с места в карьер выпалил Зуев. - Она может служить методической основой. А дальше надо набирать данные. Я кое-что предварительно попытался выяснить в ХИСИ, Политехническом и “Южгипроцементе”. Результаты, честно говоря, малоутешительны. Считается, что коэффициент изменчивости активности цемента, самого "благородного" компонента бетона, составляет примерно 15 процентов. Будем считать, что другие составляющие добавят еще процентов пять-десять. Это наш первый член суммы вероятностей. Второй член - изменчивость нагрузок. Здесь царит принцип "как бы чего не вышло", как бы не дошло до прокурора. Поэтому мы на каждый вид нагрузки вводим коэффициент перегрузки и каждую конструкцию рассчитываем на самые невыгодные для нее сочетания нагрузок. Если собрать большое количество наблюдений, можно построить кривые распределения нагрузок, показывающие как часто появляются экстремальные значения, например, ураганного ветра одновременно с обильным снегопадом, да еще чтоб при этом мостовые краны с максимальным грузом оказались в самом опасном для рассчитываемой конструкции положении. Я далек от мысли обвинять проектировщиков в трусости и перестраховке. Я согласен с их доводами, что если обрушится, скажем, прокатный цех и прокатный стан в течение нескольких месяцев не будет давать продукцию, то убытки во много раз перекроют любую перестраховку, не говоря уже о возможных человеческих жертвах. А ведь такие аварии случались и, между нами говоря, не так уж редко...  Дальше - выбор  расчетной схемы. Тут новый Клондайк неопределенности. Еще на заре туманной юности мне посчастливилось в этом убедиться при испытании простейшего железобетонного балочного перекрытия, результаты которого позволили разрешить без всякого усиления конструкций увеличить допустимую нагрузку в два раза, а мне - защитить кандидатскую...
      Игорь говорил, понимая, что говорит не то, что от него ждут утешений, что, зарезая на корню все потуги  всех теоретиков железобетона, включая уважаемого Фастовского, в глазах Марины он должен выглядеть палачом-садистом. Но не мог остановиться. Его "занесло". Он ощущал себя наездником-ковбоем, дрессировщиком хищников, участником захватывающего поединка, азартной игры, ставка в которой – “укрощение строптивой”.  Только заметив, что у эмансипированной гордячки дрожат губы, и она вот-вот готова заплакать, он спохватился, перевел дух и круто изменил тон.
      - Извините, я в полемическом азарте сильно сгустил краски. Да, все, о чем я говорил, имеет место. Но не все так мрачно. Есть другая чаша весов. - Зуев в порыве сострадания даже начал было заносить руку, чтобы погладить Марину по голове, но вовремя затормозил.
      - До сих пор я имел в виду наше "рядовое" строительство и проектирование, то есть, говорил с оглядкой назад. Но, как указывал наш великий вождь и учитель, чтобы не ошибиться в политике, надо смотреть вперед, а не назад. Давайте попробуем последовать этому мудрому указанию и посмотреть вперед. Что ж мы с вами увидим? Мы увидим, что мы на пороге великих свершений, как любят выражаться агитаторы и газетчики.  Посудите сами. На мощных заводах железобетонных конструкций, где процесс приготовления бетона автоматизирован, где имеются оснащенные современным оборудованием лаборатории, коэффициенты изменчивости, о которых мы говорили, снизятся до минимума. Будут совершенствоваться методы укладки бетона. Я читал, что за движением бадьи с бетоном, укладываемом в Братскую плотину, крановщик наблюдает по телевизору. Это с одной стороны. А с другой, для "умных" машин усложнение расчетов, связанное с учетом ползучести и отказом от гипотезы плоских сечений, "играет плевое дело", как говорит один толковый главный инженер треста. Надо ли доказывать, что типовые конструкции массового применение имеет смысл "вылизать", убрать все излишества. Наконец, бывают случаи, и не так уж редко, когда любое усложнение расчетов и вообще любые затраты на проектирование, включая натурные испытания, целесообразны и экономически оправданы. Например, когда возникает необходимость в действующем цехе увеличить нагрузку (поставить более тяжелое оборудование, краны большей грузоподъемности и так далее) и надо оценить фактические "резервы" существующих конструкций. А коль на какие-то услуги, будем говорить, появляется спрос, должно быть и предложение. Я имею в виду и формулы, и значения тех параметров, которые в формулы входят. Кстати, на уже существующей конструкции в конкретном цехе представляется возможным с достаточно большой достоверностью установить и ожидаемые нагрузки, и реальные свойства материалов, и расчетную схему. Но, конечно, каждый сверчок должен знать свой шесток. Каждый метод, каждая теория имеет свою рациональную область применения, искусственно ничего никуда пихать не надо. Я повторяю тривиальные истины...
      - Спасибо. Вы даже представить себе не можете, как я вам благодарна. - Климова смотрела на него влюбленными глазами.
      - Пожалуйста. Я еще хотел сказать, что тем "философским" вопросом вы очертили целую область строительной науки, я бы даже сказал, одну из фундаментальных ее областей...
      - Вы хотите сказать, что одна дура может задать такой вопрос, на который сотня мудрецов не ответит? - Марина притворно надула губки и кокетливо сощурилась.
      - Нет, - улыбнулся Зуев. - Я хотел сказать, что этому вопросу стоит посвятить жизнь. Нельзя, конечно, утверждать, что тут совсем уж целинные земли. Мне работы, в том числе постановочного плана, встречались. Но дела хватит не одному человеку на не одну жизнь. Если вы возьметесь, я в меру сил и возможностей... - Игорь губами, руками, шеей изобразил крайнюю ограниченность своих возможностей. - Тут царство вероятностно-статистических методов, прямо-таки квантовая механика... Эк, куда метнул... Пока вот попробуйте на досуге, если найдете нужным, немного приобщиться... - Зуев протянул ей листочек, с двух сторон исписанный наименованиями книг по теории вероятностей, теории случайных процессов, математической обработке результатов наблюдений и измерений, статистическим методам контроля качества продукции.
      - С вами, под вашим руководством я бы... - замялась Марина. - Но я понимаю, я и так отняла у вас много времени. Извините и спасибо. Но все-таки... если уж нахальничать... последний раз... еще одну задачку, клянусь, больше докучать не буду.
      - Ну...
      - Вот, - Климова вытащила из папки, которую держала на коленях, два листа тетрадной бумаги в клеточку с аккуратно разлинеенными таблицами. На сей раз испытывались бетонные образцы-"восьмерки" на растяжение. Часть образцов тянули в специальных захватах, обеспечивавших высокую точность их геометрической центрировки, в других партиях искусственно создавался эксцентриситет. За один вечер Зуев математически обосновал допустимые пределы точности центрировки образцов (ему самому это было очень интересно, поскольку он в свое время, отрывая часы от “эпохального” дипломного проекта, скрупулезно выставлял бетонные образцы под плитами пресса, отыскивая их физический центр).
      - Премного вам благодарна, - сказала Марина, трепетно прижимая листочки с выкладками к груди, - и еще раз, извините. Я  теперь быстро закончу диссертацию, выполню соцобязательство, а при защите публично выражу вам благодарность...
        Игорь скромно промолчал. Марина игриво повернулась на каблуках и уплыла. С тех пор они с глазу на глаз не встречались. Зуев инициативу не проявлял. Воспоминания о тех их беседах приятно щекотали самолюбие, но продолжения "флирта" он не прогнозировал. Более того, когда он вспоминал о неосторожно оброненном обещании помогать (в ее восприятии - руководить), у него ныло под ложечкой, ибо дел невпроворот, одно наслаивается на другое, а способы уплотнить время практически исчерпаны. Сборные железобетонные конструкции экспериментального дома уже изготовляются. Через восемь месяцев дом, по утвержденному графику, должен быть смонтирован и оснащен тысячами различных приборов и датчиков, многие из которых уникальны.  Приборы разрабатываются и изготовляются в Москве, Киеве, Харькове, Днепропетровске и Сталино. Занято много людей. Трудятся они, в основном, продуктивно, с огоньком, проявляют много выдумки, смекалки. Но отнюдь не всегда все идет гладко. То и дело образуются узкие места. Изрядно пришлось повозиться с электротензодатчиками. Электротензометрический способ замера деформаций арматуры в железобетонных элементах под нагрузкой имеет ряд преимуществ по сравнению с другими способами. Главные из них - малые размеры тензодатчиков, возможность установки их в местах, где механические тензометры разместить нельзя, а также дистанционность контроля измерений. Но на точность показаний датчиков влияет множество факторов, помех, способных свести на нет все преимущества. Рационализаторы придумали такую схему подключения датчиков к измерительному прибору, при которой несовершенство переключателей не влияет на показания датчиков. Но на это ушло много времени. В эксперименте запланировано использовать массу различной измерительной аппаратуры (коммутирующих устройств, потенциометров и др.) с записью показаний приборов на бумажную ленту. Но чтобы определить цену деления надо все приборы протарировать.
      Формальным руководителем уникального проекта числится Телятников. Он обеспечивает финансирование, своевременное размещение заказов, контролирует сроки их выполнения, "давит" в случае необходимости. Техническим руководителем, душой проекта является Зуев. Он вникает во все детали, рассматривает и согласовывает все мероприятия по расшивке узких мест, что-то предлагает сам, выискивает и прорабатывает специальную литературу, одним словом, вкалывает, не щадя сил и времени, испытывая от этого удовлетворение, заряжая энтузиазмом и энергией сотрудников и смежников.  Работа захватывает его целиком. Здесь сосредоточены все его помыслы. Всякое отвлечение он воспринимает болезненно. Даже, казалось бы, очень для него важное, полезное, приятное и интересное.
       На прошлой неделе Зуев во время перерыва встретил в коридоре Рудаева. У того в руках был свежий номер газеты "Комсомольская Правда".
      - Статья Эренбурга, - сказал Геннадий Андреевич, сердечно пожимая руку коллеги. - Я даже хотел к вам специально зайти.
      - Заходите, - пригласил Игорь,  произнеся при этом в уме сакраментальное: “эх, господин учитель, мне бы ваши заботы”.
      - Неугомонный старик. - Рудаев, присев, развернул газету. - У меня такое впечатление, что он публично полемизирует лично с Хрущевым, учит Первого секретаря ЦК уму-разуму, получает синяки и шишки, но не унимается. А его, в свою очередь, критикуют, но печатают. Эренбург все-таки, не какой-то там Дудинцев или Яшин, а матерый писатель и, особенно, публицист. Во время войны его перо воистину было приравнено к штыку, может быть, к нескольким танковым и воздушным армиям. Был неимоверно популярен. Удостоился чести стать личным врагом Гитлера. Потому, может, и пострадал. Слишком приблизился к Солнцу всей Земли. Вождь этого не любил. Совсем убрать было неудобно, хотя... автокатастрофы иногда "к месту" случались. Значит, не посчитал нужным. Видимо, полезен еще. Щелчок по носу дали... предупредительный... Помните нашумевшую статью в "Правде" под названием "Товарищ Эренбург упрощает"?
      - Помню, читал.
      - Депутатом Верховного совета оставили, председателем общества "СССР - Франция". А разящее перо направили на поджигателей войны. По заграницам ездит, печатается. Молодец, я считаю. В прошлом году ему досталось за "Уроки Стендаля". Помните?
      - Слышал краем уха.
      - Самой статьи Эренбурга я тоже не читал, а только критическую статью, основной смысл которой, если я правильно понял, состоит в том, что маститый литератор замахнулся на святая святых - социалистический реализм, противопоставил идеологию художественной правде. И это почти сразу же после серии встреч Никиты Сергеевича с творческой интеллигенцией, после руководящих разъяснений верного ленинца насчет партийности и народности, свободы творчества и партийного руководства литературой и искусством. Как бы в ответ на эти разъяснения. Прошел год, Хрущев обнародовал тезисы своего доклада на внеочередном съезде партии о захватывающих дух планах развития нашего народного хозяйства в предстоящем семилетии, и вот ответ Эренбурга, адресованный молодежи.
      "Попытка заглянуть в будущее", - прочитал Игорь заглавие статьи. И далее отчеркнутые Рудаевым строки: "Для того, чтобы уметь критически мыслить нужно многое знать, нужно научиться самостоятельно думать, не повторять механически чужие слова, а проверять их своими знаниями и своим опытом. В производстве специализация необходима: она увеличивает продукцию и способствует материальному процветанию общества. В духовной жизни специализация (то есть узость, замкнутость, расшифровал экономист) опасна: она ведет к застою общества, может привести и к его одичанию... Опасность одностороннего развития культуры сказалась в те жестокие годы, которые пережила Европа при Гитлере. Разве можно назвать технически отсталой Германию конца тридцатых годов? Невежественные рассуждения расистов, в которых развитие человечества трактовалось как племенное скотоводство, печатались в превосходных типографиях. В эсэсовцах не воспитывали умения критически мыслить, не вооружали их всесторонними знаниями, не пробуждали их совесть произведениями подлинного искусства. В них развивали определенные условные рефлексы. Высокая техника не цель, а средство, она может помочь человеку жить богатой духовной жизнью, и она может помочь духовному дикарю уничтожить все достойное, благородное, прекрасное". И далее: "Против открытий в астрономии, физике, химии боролась церковь, опираясь, на слепоту веры. Против новаторов в искусстве, будь то Пушкин или Стендаль, Гойя или Курбэ, Уитмен или Маяковский, боролись их современники, писатели, художники, критики..."
        Русские интеллигенты, искушенные в чтении между строк, разумеется, легко экстраполировали борьбу фанатичных церковников против передовых учений и ученых на современных гонителей генетики и кибернетики, а в сентенции насчет борьбы "патриотичных" современников против новаторов в искусстве без труда узрели "тонкий намек" на лихих борцов с буржуазным национализмом и космополитизмом, формализмом и конструктивизмом. И, конечно, в первую очередь - оголтелую травлю Пастернака, расценив ее, как начало конца “положительного” этапа правления Хрущева. Не забыли про "своих" эсэсовцев - тюремщиков, рефлекторно, без раздумий выполнявших партийное поручение по истязанию недавних собратьев по блоку коммунистов и беспартийных.
        Настроенный Эренбургом  на критический лад, эрудированный и словоохотливый экономист, возможно, еще желавший щегольнуть перед весьма уважаемым  коллегой, щедро пополнил Игореву копилку характерных для "наших порядков" примеров как из области строительства, так и жизни вообще. При этом, если в первом случае новые примеры, хотя и "стреляющие", мало что добавили к уже усвоенному Зуевым, то "нестандартный" скептицизм Рудаева в отношении некоторых явлений жизни стал для него приятной неожиданностью. Геннадий Андреевич сомневался в возможности обеспечить надлежащее (с эренбурговских позиций) воспитание подрастающего поколения в школах-интернатах. Их количество в соответствии с контрольными цифрами к 1965 году должно увеличиться в 14 раз в сравнении с нынешним и, по мнению Рудаева, если не в такой же пропорции, то значительно вырастет и число душевно искалеченных, надломленных детей, ибо методы воспитания и условия жизни в этих школах вряд ли будут существенно отличаться от детдомовсих.  Не одобряет Рудаев и повторения не оправдавшей себя практики преимущественного приема в ВУЗы абитуриентов с производственным стажем (многие справки и даже трудовые книжки окажутся на поверку фиктивными, полученными по блату или за деньги, прецеденты уже есть). Очередной пропагандистской возней назвал экономист шумиху вокруг новоявленных бригад коммунистического труда, предрекая им участь всех предыдущих надуманных починов, не базирующихся на прочной экономической и социальной основе. Вступая в бригаду с таким громким названием, реальный человек должен отречься от всего человеческого, что ему до сих пор было не чуждо, и превратиться а ангела. Комсомольская бригада формовщиков Харьковского завода имени Малышева (он официально именуется заводом транспортного машиностроения, но всем известно, что выпускает в основном танки) объявила себя бригадой коммунистического труда (вряд ли по своей инициативе, знаем как это делается, не с Луны свалились). Члены бригады решили на производстве добиваться наивысшей производительности, в учении и в быту проявлять наивысшую сознательность, подчинять свои личные интересы интересам общества. Бюро обкома партии приняло специальное постановление, одобряющее и поддерживающее ценную инициативу снизу. Такие же постановления безусловно приняли все обкомы и крайкомы страны. На практике это означает, что, скажем к марту будущего года, а то и раньше (каждый наместник стремится ведь бежать впереди паровоза), процентов пятьдесят всех бригад станет "ангельскими". Если такие бригады будут создавать и в научно-исследовательских учреждениях, и если в них будут включать не только настоящих, но и бывших комсомольцев, в Институте сооружений флагманом безусловно окажется Зуев. Год-два пошумят, а потом очередной почин тихо замрет, а ему на смену придет следующий. За это время писатели, драматурги и другие передовики идеологических полков создадут несколько десятков романов, повестей, пьес, поставят несколько фильмов (задорная песня бригад коммунистического труда уже создана), получат свои гонорары и премии...
       На вопросах "связи литературы и искусства с жизнью" Рудаев задержался надолго, поразив Игоря незаурядной подкованностью и полемическим даром. История вопроса восходит к Плеханову. Выдающийся пропагандист марксизма и, в частности, марксистской материалистической эстетики, нанес решительный удар по идеалистам, утверждавшим, что искусство отражает не реальную жизнь, а «вечные идеи, и не связано с общественной борьбой. Он убедительно доказал, что достоинства художественного произведения в конечном счете определяются ценностью для человечества содержания, то есть идейной позицией и мерой таланта автора. Но не прямолинейной проповедью политических идей. Меньшевик- примиренец Плеханов не мог принять ленинского принципа партийности литературы и искусства, принципа прямого и непосредственного руководства ими со стороны партии (читай: диктата партийных чиновников). Более того, Плеханов стоял на позициях "пусть расцветают все цветы", "больше поэтов хороших и разных", утверждая, вопреки Ленину, что всякие художники "говорят правду", поскольку у каждого из них есть своя относительная правда. Крупнейший защитник материалистической эстетики допускал - о, ужас! - что художники нашего времени, не стоящие на марксистских позициях, тоже могут создавать произведения, способные выдержать испытание временем. Такой подход в какой-то мере корреспондируется с физическим принципом дополнительности Нильса Бора, который великий физик и гуманист распространяет и на общественные явления.
        В нашей стране в послереволюционное время возобладала другая точка зрения. Наши художники, каждый со своей индивидуальностью и неповторимостью, со своей правдой, оказались под железной пятой. Ответственность творческой интеллигенции перед правящей партией и народом стала трактоваться прямолинейно-утилитарно, вроде работы маляра: мажешь все наше красной краской, а всё "ихнее" черной, значит, правильно понимаешь свою роль и задачу. И ни шагу в сторону от этой двухкрасочной генеральной линии. Оступившихся - прикладом в строй. Чистки сделали свое дело: инженеры человеческих душ притихли, присмирели, хотя иногда волны над тихой заводью пробегают. Как-то еще при Сталине грузинский писатель по фамилии Гамсахурдиа (автор известных романов “Похищение луны” и “Десница великого мастера”, академик Грузинской Академии наук, уже подвергавшийся репрессиям в 20-е годы; Игорь, к стыду своему о нем ничего не слышал), которого покритиковали за идеализацию реакционного прошлого феодальной Грузии, гордо похвастался, что выработал у себя иммунитет к критике. Его в партийном официозе обозвали сановником от литературы, очень вероятно, что за этим последовали и оргвыводы, поскольку партии требуются работяги от литературы. Эренбург себе высокомерия не позволяет, на самосожжение, как Пастернак, тоже не отваживается, однако линию свою гнет, невзирая на тумаки, проявляя мужество и стойкость. Молодец!
      Пример конкретного руководства партии отрядами идеологического фронта продемонстрировал на Девятнадцатом съезде партии Маленков, тогда правая рука вождя. Он популярно объяснил литераторам смысл понятия "типичность": это не то, что на самом деле часто встречается в реальной жизни, а то, что партия хотела бы видеть в соответствии со своими доктринами. С такой позиции бригады коммунистического труда - просто клад для всяких там бабаевских, кочетовых и прочих правоверных соцреалистов. Только подучиться малость надо, чтобы положительные герои не выглядели бесплотными и схематическими. В своем гениальном труде "Экономические проблемы социализма в СССР" товарищ Сталин, как известно, отметил, что при капитализме рабочие видят в руководящем персонале - директоре, мастере, инженере своих врагов, а у нас все трудящиеся вне зависимости от занимаемой должности являются товарищами-друзьями, кровно заинтересованными в преуспевании и улучшении производства. Бригады коммунистического труда задуманы, как фермы для выращивания племенных ангелов и, с другой стороны, постепенного умерщвления всех, зараженных чертовщиной. Конфликт налицо. Прямое руководство к действию - тоже. Вперед заре навстречу!
      Между прочим, еще в конце прошлого века, примерно в то же время, когда у нас возникли группа "Освобождение труда" и "Союз борьбы за освобождения рабочего класса", над решением рабочего вопроса бились князья католической церкви. Папа римский издал специальную энциклику с призывом к миру и дружбе между рабочими и работодателями. Для этого были созданы католические профсоюзы и партии. Они существуют и сейчас, и имеют большое влияние на массы. Разумеется, их следует клеймить как предателей дела рабочего класса, мешающих коммунистам завоевать на выборах большинство и прийти к власти. Ватикан, карликовое государство, площадью аж 44 гектара - это бельмо на глазах всего прогрессивного человечества, оковы на его ногах. “Святой престол” все годы после революции призывал к крестовому походу против коммунизма, поддерживал фашистов, теперь служит империалистам и поджигателям войны. Тут необозримый фронт работ для “чернокрасочников”, как и вообще на межднанародной ниве. На этом участке идеологического фронта товарищ Сталин тоже определил направления главных ударов: у нас ангельские отношения между союзниками-партнерами, основанные на полном равноправии великих и малых государств, уважении их национальной независимости и бескорыстном желании помочь друг другу, общими усилиями добиться подъема и процветания; у них волчьи законы, основанные на кулачном праве сильного грабить и закабалять более слабых.
        Тут, конечно, можно было бы кое в чем усомниться, как это сделал один пропагандист на последнем районном совещании "нудников" (так охарактеризовал наших самодеятельных бойцов идеологического фронта некий "остряк-самобройка"). "Вот, - сказал с места этот не в меру дотошный пропагандист, - взять хотя бы пример Туниса. В марте пятьдесят шестого обрел политическую независимость, провозгласил курс на национализацию транспорта, энергетики и другие социалистические преобразования. А французы и их заокеанские покровители "проглотили", не вмешались, не оккупировали. После войны только в Африке стали политически независимыми Судан, Гана, а совсем недавно Гвинея. Где ж тут волчьи законы?". "Да, не вмешались, - согласился лектор. - Но не из-за доброты и "демократичности" своей, а потому что на земном шаре есть великий и могучий Советский Союз - оплот мира, защитник слабых и угнетенных, поборник всего передового и прогрессивного". Зав. идеологическим делом райкома партии похвалил лектора и подтвердил: да, так и надо трактовать  США - мировой жандарм. Они попирают национальную независимость народов, покрывая Землю своими военными базами. Потерпев оглушительное поражение, в своей бессильной злобе, отрабатывая сребреники, агенты заокеанских толстосумов подняли истошный вой вокруг так называемого венгерского вопроса. И не унимаются вот уже два года. Совсем недавно в  оголтелом лае противников "духа Женевы" тявкнул комитет швейцарской хоккейной лиги, запретив - ах-ах! - своим мастерам клюшки играть с советской командой, приглашенной в Женеву спортивными клубами и властями города по случаю открытия нового катка, "наказывая" таким образом Советский Союз за помощь Венгрии в подавлении контрреволюционного мятежа. Наша и прогрессивная мировая печать, естественно, возмущается столь грубым и бесцеремонным вмешательством политики в спорт. Мы себе такого, разумется, не позволяем. Раньше, правда, бывало. После проигрыша наших футболистов в 52-м году на Олимпийских играх в финском Тампере заклятым врагам титовцам, на их головы обрушился карающий меч.
      - Когда воинская часть теряет знамя, что с ней делают? - строго спросил Генералиссимус у спортивных генералов.
      - Такую часть расформировывают.
      - Правильно понимаете, товарищи.         
      И сборную, только недавно созданную, и неплохо игравшую на той же Олимпиаде (не имея опыта международных встреч), распустили. А заодно и команду ЦДКА, составлявшую костяк сборной. В немилость впал не только тренер Аркадьев, но и игроки, в их числе Бобров, капитан, забивший все шесть голов. При жизни Сталина прославленные мастера играли в каких-то периферийных командах. Только года через два сборную вновь собрали, на этот раз на базе “Спартака”. И она не подвела, на следующих Олимпийских играх в Мельбурне взяла реванш, обыграла тех же югославов, только уже не фашистов, а только ревизионистов, со счетом 1:0 в финале и стала чемпионом. Вообще, на последних играх наши спортсмены показали класс. Подумать только, из почти трехсот участников почти половина завоевала медали, из которых тридцать семь золотых, оставив далеко позади Соединенные Штаты Америки. Это ли не зримое торжество нашего государственного строя, нашей всепобеждающей идеологии и нашей мудрой политики!..
        Игорю бы возликовать и возблагодарить Судьбу за очередного "плечистого" посланца, призванного усилить его, Зуева, дальновидение, обратить Рудаева в свою веру, чтоб он нес новую "платформу" в массы. А главный инженер всемирно-исторического проекта сидел как на иголках, всецело поглощенный сиюминутными мелкими техническими и хозяйственными заботами (в лаборатории ждали его появления, чтобы приступить к испытаниям разработанного в институте оригинального прибора). По ночам он полемизировал с Рудаевым, в частности, цитировал ему верноподданнические статьи Эренбурга из брошюры "Голос писателя" и "Правды" в день похорон Сталина, констатировал полное единодушие в понимании и трактовке "наших порядков", благодарил за доверие и отвечал такой же открытостью. Cкромно выслушивал восторги темпераментного коллеги в свой адрес, вызванные ясностью и логичностью своих "китов" и "краеугольных камней". А утром его вновь засасывала текучка. Сегодня, по дороге на "субботник", он тоже мысленно развязывал крохотные узкие места, намечал вопросы, которые намеревался обсудить с сотрудниками в электричке и на поле. И еще по мере накопления "железок" в нем растет беспокойство, навеянное последействием Каховской трагедии. Он готов на полном серьезе предложить обнести площадку экспериментального строительства забором со сторожевыми вышками, колючей проволокой и собаками. Он готов сам сутками дежурить на вышке и оттуда руководить экспериментом. Одним словом, он весь во власти текущей суеты. Но вот на привокзальной площади Марина вновь проявила инициативу, недвусмысленно продемонстрировала намерение пообщаться в неофициальной обстановке, и он растаял, отключился от суетных забот и переживаний, настроился на игриво-"интрижанскую" волну.
      "Эх, сколько в этом есть приманки...", -  облизнулся он, оценивающе проследив с какой легкостью и грацией дама "забальзаковского" возраста взбежала по ступенькам здания вокзала. И шепотом пропел куплет из некогда петой в компании Вени Вольского в разгар Каховской стройки озорной песенки: "...Вставлю перо я в пятую точку... файдули-файдули-фай. Эх, проведу на Венере я ночку... файдули-файдули-фай". Потом дополнил строкой из другого произведения того же жанра: "...по званию всего он был поручик, для дамских ручек был генерал..." И тут же поймал себя на том, что предвкушает не только, и даже не столько собственно "восторги сладострастья", сколько общественный резонанс -  всеобщее ликование по поводу мастерски, артистически проведенной Зуевым операции укрощения строптивой. Фантазия его разыгралась.
        В соответствии с принятыми в обществе условностями, в глаза триумфатору сотрудники ничего не говорят, но по углам только об этом и шепчутся. Институт напоминает растревоженный улей или муравейник. Никому, кроме двух - трех "зашоренных" блюстителей нравов, типа Фишкина, не приходит в голову осуждать благородного рыцаря, "шить" ему "аморалку". Общее мнение: Игорь Сергеевич Зуев совершил богоугодное дело, развеял завесу таинственности, сбил наносную спесь, восстановил нормальный порядок вещей. Поскольку "акция" получила огласку, директор для проформы пригласил возмутителя спокойствия поговорить по душам. Разговор состоялся один на один, и отнюдь не на щекотливую тему. Говорили о наболевшем, как два инженера и гражданина. Масштабно мыслящий хозяйственник (поначалу Зуев его не оценил по достоинству, теперь считает образцом руководителя кoмплексного научного учреждения), отдавая должное положительной роли совнархозов в деле горизонтальной кооперации производства, видит и обратную сторону медали - разрыв отраслевой вертикали, то есть единой отраслевой технической политики, худо-бедно осуществлявшейся министерствами, отрыв производства от его научной базы. Этот  пробел, по мысли директора, в области строительства должна восполнить отраслевая Академия и подведомственные ей институты, в частности, наш с его "щупальцами"-филиалами в основных промышленных районах Украины (такие суждения директор в самом деле высказал на одном из последних заседаний Ученого Совета. Тогда председательствующий позволил себе вольность, образно сравнив тесный союз науки и производства в решении намеченных партией грандиозных задач с интимным союзом мужчины и женщины, в результате которого только и могут появиться дети.
        А еще через секунду настроение Зуева скачкообразно изменило не только "температуру", но и знак. Сладкая истома сменилась леденящим оцепенением. Из героя-триумфатора он превратился в собственных глазах в неосторожного мышонка под когтистой лапой пушистой ангорской кошки. Изнеженная тварь играет им, мурлыча и урча, поглаживает, но при каждой робкой попытке освободиться, больно вонзает когти. Потом мышонок трансформировался в зазевавшегося дрожащего кролика, попавшего в гипнотическое поле десятиметроворостой анаконды,  наконец, застыл в понуро-виноватой позе деревенского сорванца с картины Решетникова "Опять двойка". Климову общественное мнение не осуждает. Она вольная птица. Доказала, что пока умело и профессионально бросает вызов времени (выражение Ляли Соколец). А то обстоятельство, что хищница ради столь аппетитной дичи изменила своему правилу не охотиться в родном заповеднике, принесло ей дополнительную соблазнительную честь. А позор Зуева всеми замечен. Положение его в институте выглядит двусмысленно. Узнав, что по сигналу Фишкина в райком партии, персональному делу "научной звезды первой величины на институтском небосклоне" дан ход, он подает заявление об уходе по собственному желанию. И сжигает за собой мосты, оставляя на директорском столе партбилет. В семье тоже полный крах. Родители приютили покинувшую его Милу с детьми и тещей, а старшему сыну отказали от дома. Презираемый всеми, включая Виталия Хрусталева, незадачливый любовник- укротитель вербуется на Север, чтобы в глуши забытого селенья до конца дней своих храбро страдать, клня свою судьбу, похоронив радужные мечты и дум высокое стремленье...
      - 0, Гарик, и ты попал в народное ополчение! - услышал он голос как бы из другого мира. Вера Васютина, стремительно обогнав его, задержала шаг.
      - Социалистическое Отечество в опасности, - меланхолически подыграл Игорь, постепенно возвращаясь к реальности, и с облегчением сознавая, что непоправимое не случилось.
      - Как хорошо, что я встретила тебя, я уже несколько дней пробовала звонить тебе, напроситься на консультацию, но не могла дозвониться. Мы в затруднении: сооружение ответственное, с большими динамическими нагрузками, а геология...
      - Очень срочно? У нас сейчас каждый день почти Ученые советы. Отчеты по темам и годовые отчеты лабораторий и филиалов. Заседаем - воду льем целыми днями, а то и вечерами. Работать некогда. До нового года не потерпишь?
      - Что ты! Тридцатого декабря надо выдать фундаменты, а у нас еще нет согласованного решения.               
      Властно-требовательные нотки в голосе просительницы несколько покоробили Игоря, но он, подавив чувство протеста, дружески откликнулся.
      - Тогда ладно, приходи завтра часам к трем, скажешь в приемной, что со мной договорились, меня вызовут.
      - Спасибо, Гарик, я всегда была уверена, что ты выручишь.
      - Если смогу...
      - Ну-ну... Кто ж тогда сможет, если не ты?
      Они через вокзал вышли на первую платформу, запруженную “ополченцами”. Электричка еще не подошла. Игорь сразу засек стоящих неподалеку Марину с Инной среди сотрудников есвоей лаборатории.   
      "Хм... - возмутился он про себя, - от своих на виду у всех демонстративно отбилась, да еще в таком вызывающем, не по возрасту, наряде". - Он не поспешил к ним, а задержал Веру у входа.
      - Что нового? Как дела? Давно не виделись. Вообще, все время такая потрясучка, света божьего не видишь.
      - На работе все нормально, работа у меня интересная, живая, мне нравится и мною как будто довольны. Пока по моим объектам самые большие премии идут. И никаких рекламаций. А объекты мне достаются самые сложные.
      - А дома? - насторожился Игорь.
      - Не спрашивай, - махнула рукой Вера. - По присказке: жизнь бьет ключом, и все по голове...
      ???
      - У меня, если помнишь, мама есть и две сестры младшие. Ну, и муж с дочкой. Живем гуртом. Самая младшая музучилище закончила. Ей с детства прочили большое концертное будущее,  у нее, говорят, руки приспособлены. Но так сложилось, вернее, не сложилось... Еще когда в училище занималась, познакомилась с парнем. Ладный такой, по-мужски красивый. Сам он с Черниговщины, но после армии каким-то ветром сюда занесло. Получил диплом зубного техника. Я говорю: получил диплом, потому что специалистом не стал. С работой не склеилось, да он и не старался, все хахоньки да хохоньки, гитара, балалайка, голосок приятный... без царя в голове... гол, как сокол, жить негде, а он себе и в ус не дует. Вскружил моей Ленке голову, он у нее первый, до него ни с кем не встречалась. А тут - первый парень на деревне, говорун, певун, плясун. Влюбилась без памяти, всякий контроль над собой потеряла. Училище закончила с отличием, с сольным концертом уже выступала, ей был прямой путь в консерваторию. Так нет, увязалась за ним в Сибирь, в Братск. Тут, видите ли, ему развернуться негде, зубными техниками хоть пруд пруди, а в новом городе он себя покажет. Мы отговаривали, как могли. И слушать не хотела. Уехали. Правда, перед отъездом расписались, свадьбу сыграли. Ну, а в новом городе оказалось, как везде.   
         Комнату, правда, дали. На работу оба устроились... Но отношения не сложились. Если б здесь -  мы б оказались виноватыми... Денег не давал на жизнь, бывало, приходил под утро. А когда узнал, что жена ждет ребенка, вообще смылся. Я так думаю... Ловко обставил. Когда услышал, изобразил бурную радость, несколько дней относился к Ленке идеально, бежал с работы домой, помогал по хозяйству. А потом пропал, исчез... как испарился. Без объяснений, без скандала, по-английски. С работы вовремя ушел, а домой не пришел. Думали, несчастье какое приключилось, всех на ноги подняли, но никаких следов не обнаружили. Как сквозь землю провалился. Искали в тайге, в Ангаре, по радио объявляли, опрашивали сотрудников и соседей. Все напрасно. Помыкалась-помыкалась, а как в декрет ушла, к нам вернулась. С работы не уволилась, много вещей оставила, думала - объявится. Документы потом по почте прислали. А вещи пропали. Пробовали писать тем, кто вселился в комнату - не ответили. Дошел как-то слух, что муженька якобы видели в Усолье-Сибирском. Не поверила. Надеется и ждет. На мужиков не смотрит, дома сиднем сидит. Как же - штамп в паспорте есть... Жди меня и я вернусь, только очень жди... Володька смеется над ней, дразнит... зло дразнит, особенно когда выпьет. Он очень изменился, теперь совсем не такой, как был в институте. Марта, средняя моя сестра, незамужняя, больная... - хромоножка, издерганная, на ней все хозяйство... она пединститут кончила, но когда мама слегла... ее парализовало, кровоизлияние в мозг... бросила работу. Да и трудно ей было с детьми. Она знающая, толковая, но нервная очень и все принимает близко к сердцу. Числится надомницей, чтоб стаж шел, но почти ничего не делает и совсем ничего не получает. Собирается в детсад работать пойти, когда малышку туда определим... в ясли не хочется, пока возможность есть. На Володьку бросается, как тигрица, визжит, царапает, кусает, я их рознимаю. Так сосуществуем... Надеемся скоро разъехаться. Вовка хоть и в строительной организации работает, а в очереди на квартиру стою я... в будущем году обещают. Конечно, я буду материально помогать. Решила так: зарплату в свою семью, премиальные - маме и сестрам. Ну, ладно, карету подали, побегу к своим. До завтра...
      - Пока.
      “Неисповедимы пути господни, - только и мог сокрушенно констатировать Игорь, глядя вслед размашисто зашагавшей Вере. - Нарочно не придумаешь”.
      - Я эту Веру знаю, - сказала Инна, когда Игорь подошел. - Ее муж работает в папином управлении. - Засиделся в прорабах, давно хотели начальником участка поставить, только выпивает он крепко. И женщин не чурается. С кладовщицей спутался. А раньше с кассиршей. Та чуть руки на себя не наложила, когда бросил. Вера приходила ту кассиршу утешать и успокаивать. А к кладовщице совсем было ушел, но потом вернулся. И она приняла...
       - Жизнь - очень сложная комбинация, - вздохнул Зуев.
       Марина протиснулась в вагон раньше и заняла скамейку, а Инна осталась ждать начальника. Когда они подошли, Марина подвинулась к окну, Инна примостилась с краю, а Зуева пригласила занять место между ними, но тот замотал головой, остался стоять и, оглядевшись, жестом указал на свободное сидячее место оказавшемуся рядом пожилому начальнику отдела оборудования (тому самому, у которого по Донбассу и Приднепровью рассеяны истосковавшиеся по теплу и ласке вдовушки). Тот слегка помялся, потом церемонно поблагодарил, приложив руку к груди и склонив голову, и удобно устроился на сидении. Марина была, к злорадному удовлетворению Игоря, явно разочарована. Она, поджав губки, отодвинувшись и, отвернувшись от соседа, стала сосредоточенно глядеть в окно. Игорь получил возможность внимательно присмотреться к ней и убедиться, что она не выглядит старше Инны.               
      ”Хм... умело бросает перчатку Времени. Молодец... Только такие достижения грешно держать при себе. Надо делиться опытом, организовать соцсоревнование. Что если подбросить женсовету идею создать при Институте сооружений Высшие женские курсы. Пусть прекрасная половина человечества набирается ума-разума... вместо нудных политзанятий”.   
        Игорь живо представил себе Марину на сцене в купальнике. Смотрите здесь, смотрите там...Как написал некий остроумец,

                И там, в стране мятежной,
                Сгибая дивный стан,
                Научишь страсти нежной
                Рабочих и крестьян...
                .
      Впрочем, рецепт по-видимому прост: режим, диета, ежедневная утренняя зарядка под радио, водные процедуры. В выходные дни зимой лыжные прогулки, летом солнечные ванны и заплывы в Люботинских прудах, отпуск на море (интересно б, между прочим, узнать, на курорт ездит с очередным здешним "покровителем", или там ловит и потрошит цеховика-толстосума. Может, что-то еще питательное втирает в кожу, простоквашей или чем-то другим бродящим смазывает телеса, компрессы ставит. Но главное - научилась ничего не принимать близко к сердцу. Жить свободно, жить беспечно... Рукоделием успокаивать нервы. Удовлетворенное тщеславие тоже разглаживает морщины. Эх, сколько в этом есть приманки - покорить "индуса", подавить его волю, высосать из него все соки и выбросить, как выжатый лимон...
        "Правильно говоришь, - хитро сощурился внутренний всезнайка. - Только описываешь надводную часть айсберга. А под водой -  глубокая эрозия, подкоп под веками устоявшийся домострой. Если вдуматься, Климова олицетворяет собой зачатки тех новых отношений между мужчиной и женщиной, когда, по предвидению Энгельса, нерасторжимость брака, преобладание мужчины в браке (очевидно, как законном, так  и  гражданском) отпадут".
        "И уступят место так называемому парному браку, переходному между групповым и моногамным на заре цивилизации, - логически развил мысль Игорь. - Что ж, вперед по спирали к первобытным нравам... с поправкой на привнесенные цивилизацией меркантильные интересы. Та же Климова, без сомнения, все наперед рассчитывает, составляет программу-максимум и программу-минимум, проигрывает варианты, прикидывает "смету" затрат и ожидаемый экономический эффект. На самотек не пускает. "Промышляет", скорее всего, в среде не партийно-советской, а производственно-снабженческой, на курорты ездит с "хозяйчиками" городского или областного значения, деньги и связи которых обеспечивают ей удобный номер в гостинице, питание в ресторане, развлекательную программу, подарки, текущие расходы и средства "детишкам на молочишко".
        Машинально фиксируя мелькающие за окном железнодорожные постройки, вагоны и локомотивы, сходящиеся и разбегающиеся на стрелках рельсы, и одновременно не спуская косого оценивающего взгляда с фигуры Марины, Игорь предположил, что таким тайным приложением к "обабившейся", состарившейся и расплывшейся законной супруге мог бы не побрезговать сам начальник железной дороги или, в крайнем случае, его заместитель, которому подчинены вагоны-рестораны и прочие доходные заведения. Официальную зарплату, с которой исчисляются партвзносы - жене; дань, собранная благодаря использованию служебного положения в личных целях - сладкому "довеску"...
      "А сегодня целью "брачного полета" хищной птички намечен ты. Программа: заставить тебя пахать на подсказанной тобою же перспективной научной ниве, - лукаво напомнил внутренний часовой. - Урожай - в ее закрома. Тебе -  натуроплата. Сегодня ты имеешь шанс получить аванс".
       "Авансы споют романсы", - огрызнулся Игорь. Он смотрел на Климову сверху вниз в прямом и переносном смысле.      
       "Силитесь пересилить Время, засидевшаяся в младших научных сотрудниках гражданка Климова? Ха-ха! Какая чепуха! Время расправляется со всеми, сказал поэт. Не с такими расправлялось". Мысль его заветвилась.
         Сергей Васильевич Зуев, будучи в прошлом году по академическим делам в Москве, побывал на спектакле гастролировавшего там Берлинского театра Бертольда Брехта "Жизнь Галилея". Исполнитель главной роли Эрнст Буш великолепно показывает работу Времени, превращающую методично, шаг за шагом некогда здорового, энергичного, жизнерадостного титана научной мысли в дряхлую слепую развалину. Сейчас, по аналогии, Игорю вспомнился старый армейский анекдот. Решило как-то давно энское офицерское собрание проверить мужскую потенцию своих членов. Договорились так: каждый офицер после проведенной с дамой ночи должен как на духу доложить собранию достигнутые количественные показатели путем повторения соответствующее количество раз слова "привет!". Наутро молодой поручик браво отрапортовал: привет, привет, привет, привет, привет. По мере повышения воинских званий участников "джентльменской игры" количество "приветов" уменьшалось. - Привет, - с кислой миной произнес полковник. А генерал сказал: - здравствуйте, господа. Да, Время не ленится, работает в три смены без перерывов и выходных. Точно подмечено: смерть жатву жизни косит...
         Ассоциативная ниточка протянулась от анекдотического генерала-импотента к нашим недавно почившим соотечественникам, носившим при жизни титулы генерала и академика, В прошлом году в Кремлевскую стену замуровали урну с прахом Сергея Яковлевича Жука – инженера, по признанию Рясного, и, тем более, ученого, звезд с неба не хватающего, но первоклассного организатора, управленца, руководившего проектированием и сооружением каналов и гидроузлов - символов сталинской эпохи. Сановный гидротехник, однако, сейчас к месту возник в памяти Игоря не потому, что был генералом, академиком, Героем, лауреатом и депутатом, а в связи с тем, что не отдал на съедение партийным блюстителям ханжеской морали подчиненного ему любвеобильного офицера запаса, профессора-доктора Усачева, пока, похоже, дееспособного (уместно скаламбурить: "с приветом"). Жук прожил 65 лет. А буквально вчера "Медицинская Газета" с прискорбием известила о кончине на 77 году жизни выдающегося ученого-естествоиспытателя Леона (Левона) Абгаровича Орбели, одного из основоположников новой ветви физиологической науки с многообещающим названием: "эволюционная физиология", почетного члена многих иностранных академий и научных обществ, обладателя высшего по медицинским меркам воинского звания генерал-полковник, Героя и лауреата. Этот ученик и, как считалось, верный последователь великого Павлова, был во время "последнего сталинского призыва" отстранен от дел, и только после XX съезда реабилитирован. Конечно, такие удары судьбы укреплению здоровья не способствуют, но все же, кому, как не физиологам в первую очередь пытаться  спорить со Временем.
       "Я это говорю к тому, достопочтенная Марина Егоровна, что до создания эликсира молодости пока далековато. Заметьте, я говорю "далековато", а не “невозможно”. Я основываюсь на достижениях реабилитированной после сталинско-лысенковского погрома генетики. Инна Маргулис совсем недавно просвещала меня насчет открытой буквально "в последний час" так называемой "центральной догмы" молекулярной генетики. Я, конечно, не очень вник в суть, но верю биологу, что в будущем люди научатся управлять процес¬сами жизни. Я верю, что возможности Человека Разумного беспредельны. Только, как водится, сначала попробуют на дрозофилах, потом на мышах, до нас с вами за нашу жизнь не дойдет. Так что, простите за нелитературное выражение Ростика Найденова: извините-подвиньтесь".
        Перед мысленным взглядом Игоря моложавая, очень женственная, полная жизни дама с претензиями трансформировалась в старуху из оперы "Пиковая дама", потом в "рухлядь" с картины Максимова “Все в прошлом".
       "Приехали! - всплеснул руками внутренний ревизор. - Значит, поскольку впереди неизбежная немощь и смерть, уже смолоду поднимай лапки кверху. - Ты что, совсем отрицаешь..."
       “Упаси боже! Ничего я не отрицаю. Свят, свят, свят! - спохватился Игорь и мысленно замотал головой, отгоняя наваждение. - Лукавый попутал. Умопомрачение нашло. Признаю, в лужу сел... даже не просто в лужу, а в навозную жижу, как Вова Гринберг в колхозе. Спасибо тебе, "бригадир", вовремя подстраховал, выручил. Твою команду: "вылазь!" понял и принял к неуклонному исполнению. Сейчас вылезу и "отмоюсь". Я напомню тебе, что в тот вечер у родителей за чаем именно я, выслушав рассказ отца о мастерстве Эрнста Буша, произнес вычитанные раньше в Малой Советской Энциклопедии слова Спинозы, обращенные к философам: "размышляйте над жизнью, а не над смертью". А Мила подчеркнула символичность самого названия пьесы: "Жизнь Галилея". С нашей с Котиком подачи все Зуевы сошлись на том, что талантливый прогрессивный немец, используя фабулу земного пути гениального итальянца эпохи Возрождения, дал возможность нам увидеть между очень прозрачных строк наше недавнее темное царство.
        Папа Урбан Восьмой (так и чешется язык поставить впереди его имени букву "ч") одержим манией величия и манией преследования. Подозрительный, капризный самодур и деспот. Уверовал в свою непогрешимость. Не терпит малейшего инакомыслия. Знакомые черты. Один к одному - наш родной отец, вождь и учитель. Берлинский ансамбль Брехта остроумно найденными театральными средствами на глазах изумленных зрителей демонстрирует "технологию" формирования культа личности: специально натасканный аппарат цепляет на одежду папы различные хитрые детали туалета, постепенно придающие облику мелкого и мерзкого человечишки божественное величие. А инквизиционное судилище трехсотлетней давности над "еретиком" до боли точно воспроизводит сталинские политические процессы и научные "дискуссии" с ритуальными отречениями, покаяниями и заранее предрешенными приговорами. Я не знаю точно, как каялся и от чего отрекался прежде "увитый лаврами" Орбели, но то, что от него отрекались ученики - сам читал в "Медицинском работнике". Да, в нашем мире так устроено, что все живое рано или поздно обречено на смерть (биологическую, физиологическую). Но я в тот вечер после общего разговора у родителей, потом с Милой дополнительно и, наконец, с самим собой и своим доверительным внутренним оппонентом (я еще тогда подумал, что у нас с тобой идет свободный обмен мнениями в стиле галилеевских "Диалогов" и "Бесед") слегка подправил знаменитую формулу Николая Островского относительно смысла жизни: "Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее нужно так, чтобы иметь моральное право как на духу сказать себе: "нет, весь я не умру".
        С такой позиции Галилей - наш вождь и учитель. "Умирая" (по формуле Энгельса: "жить - значит умирать"), он успел с поразительной прозорливостью прочертить для потомков абрис классической картины мира, даже кое-что увидел дальше своего “потомка” Ньютона (Ньютон родился в год или, кажется, через год после смерти Галилея). Я тогда узрел в этом совпадении некое знамение, символическую эстафету, а ты ехидно напомнил мне, что в год смерти Максвелла родились сразу три выдающихся физика: Альберт Эйнштейн, Отто Ган и Макс фон Лауэ, но в том же году появились на свет Сталин и Троцкий. Потомки наградили Галилея "заветной лирой" бессмертия. Но при этом недооценили вторую сторону его "медали", то есть из двуединого образа "поэта и гражданина" выпятили "поэтическую" грань, оставив в тени "гражданскую". Эту вторую, затемненную сторону сейчас вытащил на свет божий талантливый художник Бертольд Брехт. И донес до нас через миры и века Завещание мудреца: догма и произвол - близнецы братья (до чего же неудачно окрестили генетики свое последнее детище). Не дайте догме овладеть массами и стать материальной силой. Не рядите догматиков- властолюбцев в божественные одежды!
        Слово за слово, помянули в "связке" с Галилеем еще одного гениального мыслителя - Иммануила Канта. Кенигсбергского философа влекли два чуда: звездное небо над Человеком разумным и нравственное начало в тайниках души его. Мощный мозговой генератор Канта сотворил в наследство землянам физическое учение о происхождении Солнечной системы, вошедшее в историю как гипотеза Канта-Лапласа, и нравственный категорический императив. Манящее звездное небо я трактовал расширительно - как стремление познать что-то еще не познанное, разгадать что-то еще не разгаданное, достичь чего-то еще не достигнутого предшественниками и коллегами. В моем представлении, все взятые на жизненном пути "крепости", соответствующим образом трансформируясь и формализуясь, заносятся на личный счет каждого индивидуума в память Машины Времени.
      Народная мудрость гласит, что человек умирает дважды: первый раз, когда его кладут в гроб, и второй раз, когда о нем забывают. Процесс погружения в реку забвения я тогда очень эффектно, с моей точки зрения, проиллюстрировал притчей о прижизненной и посмертной судьбе звезды американского немого кино Рудольфа Валентино, рассказанной Шлыковым. Валентино был отнюдь не выдающимся актером, но своим природным героически- романтическим обликом отвечал заветным чаяниям и мечтам лучшей половины населения Нового Света двадцатых годов. И женщины Америки сотворили себе кумира. Вспыхнула эпидемия массового психоза. Толпы "заведенных" поклонниц преследовали своего идола днем и ночью везде и всюду. На этом свете от них не было спасения. В осадном положении находилась и больница в Нью-Йорке, где Валентино отдал богу душу от перитонита после операции аппендицита 31-го году от роду. Хоронили в Лос-Анджелесе. По пути следования специального поезда с телом усопшего на станциях собирались тысячи паломниц. За гробом шло больше ста тысяч человек. С кладбища "штабелями" увозили потерявших сознание или обессиливших от истерик женщин. Несколько его особо рьяных и неуравновешенных поклонниц наложили на себя руки. В первые годы после кончины кумира в день его рождения на могиле собирались многотысячные толпы с огромными букетами. Создавались женские клубы его имени, фанатички вызывали его дух на спиритических сеансах. Но постепенно ажиотаж спадал, число поклонниц сокращалось. И, наконец, спустя тридцать лет после смерти идола, ни один букет не лег на его могилу. А к могиле Галилея (рядышком с могилой Микеланджело, умершего в год рождения Галилея), вот уже почти триста лет не зарастает народная тропа.
        Ты, мой недремлющий "противовес" и в этом случае оказался на посту. “Нет, - возразил ты, - Валентино не канул в Лету. Он занял свое определенное ему ходом событий место в истории кино и в "Человеческой комедии" вообще. Если когда-нибудь издадут Энциклопедию кино, ему там страничку отведут непременно. Потому, что он в своем роде уникален. Кинодельцы, зашибавшие на его "сладкой каторге" бешеные деньги, пытались найти ему замену. Но "эрзац" так и не получился. А упоминание в Энциклопедии - это уже "весь я не умру". Я признал твою правоту. А в дискуссии о Галилее тебя "занесло" и я взял реванш. Ты задал мне провокационный вопрос: за что так уж превозносят Галилея? Ну, построил телескоп (не изобрел, это сделали до него в Голландии). Ну, обнаружил с его помощью горы и кратеры на Луне, спутники Юпитера и кольца Сатурна. Ну, "засек" вращение Солнца вокруг своей оси по смещению пятен на светиле. Ну, подтвердил вслед за Коперником, что "она вертится". Еще открыл законы колебания маятника и падения тел. Конечно, для своего времени - пятерка с десятью восклицательными знаками. Однако с тех пор столько воды утекло! Телескоп Галилея в сравнении с современными астрономическими приборами - детская игрушка. А его нечеткие контуры физической картины мира - детский лепет в сравнении с современными фундаментальными теориями. Да, мавр сделал свое дело. На полвека всеобщего мирового признания "тянет". До Ньютона. А затем - в архив... со страничкой в Энциклопедии для специалистов и очень любознательных прочих граждан”. Я в ответ произнес одну только фразу-афоризм: "потомки берут у истории огонь, а не пепел" (автора и источник запамятовал), и ты, как проигравший шахматист, пожал мне руку.
         Для пущей убедительности расплывчатому определению "смысл жизни" мы с тобой тогда присвоили размерность: световые годы до "второй смерти", подразумевая под термином "световые" не скорость света, как принято при обозначении бескрайних космических расстояний, а другую характеристику галактических объектов: яркость звезд (звезды первой величины, второй, пятой, десятой и так далее. Толчком для такой метафоры послужили слова романса "гори, гори, моя звезда"). Потом, не мудрствуя лукаво, поскольку человек - существо крайне сложное и противоречивое, придали его прижизненным помыслам и поступкам знаки "плюс" и "минус", сообразуясь с критериями Кодекса чести (в первом приближении за основу взяли русско-дворянский). Наглядно "личное дело" приняло вид пресловутых весов Фемиды с копилками позитивных и негативных "монет" разного достоинства на чашах. Суммарный "капитал" в результате алгебраического сложения содержимого копилок по признакам "поэта и гражданина", Человека Разумного и Человека Порядочного, определяет ответную силу и длительность "любезности" народа. Понятие "народ" применительно к звездам разной величины конкретизировали масштабом: мировым, всесоюзным, отраслевым, областным и так далее.
       "Любезность" самой низшей ячейки народа - семейной - я недавно ощутил на себе. На 7 ноября Хрусталевы созвали гостей отметить, наряду с общесоюзной датой, десятую годовщину свадьбы. Я был приглашен заранее, дал согласие и поблагодарил. Но потом вышла накладка: в этот день принимали Алимовых. Как только это стало известно, я предупредил Виталия, извинился, загодя поздравил, но виновники торжества ради меня перенесли свой семейный праздник на восьмое. За столом я был самым почитаемым гостем, за меня пили, меня целовали. Мне это было приятно”.
         Сейчас, в вагоне электрички по дороге на кукурузное поле, Игорь заменил пространную формулу Островского-Зуева броским лозунгом Бухарина: обогащайтесь! По совокупности прогнозируемых к концу жизни собственных достижений и сбоев Игорь скромно выделил себе полочку в виде ниши в Кремлевской стене где-то под урной с прахом генерала-академика Жука. После некоторых колебаний остановился на формулировке прискорбного газетного извещения: "скоропостижно скончался на 65-м году жизни" (возраст Жука), предпочтя "безвременную кончину" мрачному словосочетанию: “после тяжелой и продолжительной болезни на 77-м (возраст Орбели) и даже 84-м (в этом возрасте на днях в Алуште умер писатель-академик Сергеев-Ценский)”. От генеральских погон и ответственных административно-общественных пос¬тов (директор, депутат), отвлекающих от деятельности, назначенной ему Природой, отказался. Пусть провожают в последний путь личность, а не мундир. В то же время, исходя из посылки, что ожидание наград, как знаков признания заслуг, является одним из главных стимулов человеческой деятельности (лучше при жизни, но в крайнем случае - посмертно),  он не пренебрег вещественными свидетельствами "любезности" Родины: Золотой Звездой Героя Социалистического Труда, медалями лауреата Ленинской и Государственной (так теперь именуется бывшая Сталинская) премий, дипломами республиканской и союзной Академий наук и Академий строительства и архитектуры (а иначе какие же основания хоронить на Красной площади!). Он их честно своим горбом и своими извилинами заработал. Он не стесняется смотреть людям в глаза, принимая награды (и не делит их лицемерно между всеми членами коллектива), своим помощникам он, пользуясь влиянием и авторитетом в правительственных кругах, не забывает "выбивать" заслуженные награды. Некрологи в газетах и профильных научных журналах, речи на траурном митинге строятся по образу и подобию отзывов Фастовского и Новика о Пучкове в день похорон Алексея Леонтьевича. Называют самородком, выдающимся, божией милостью инженером-академиком, выделяют оригинальные, нетрадиционные подходы к решению задач на грани науки и искусства, огромную эрудицию и глубокие теоретические познания, а также такие человеческое качества усопшего, как способность идти на обоснованный риск, брать на себя ответственность, принципиальность, честность, благородство и бескорыстие. Седовласая, но еще энергичная, деловая, порывистая Вера Васютина на трибуне мавзолея вспомнила эпизод тридцатипятилетней давности, когда молодой, не получивший еще "корочки" доктора наук Зуев с ходу выдал оптимальный со всех точек зрения (расхода материалов, трудоемкости, сроков возведения) способ фундирования некоего ответственного сооружения с большими динамическими нагрузками в очень сложных геологических условиях, отказавшись от предложенной оплаты за консультацию. "В этом эпизоде, - заключила Вера, - как в капле воды отражается сущность, "ядро" безвременно ушедшего от нас Человека с большой буквы". Отметив, что предложенный как бы мимоходом способ затем использовался во многих случаях, стал типовым и вошел в учебники, Васютина предложила присвоить имя Зуева Украинскому институту сооружений. Совсем уже пожилой Николай Игнатьевич Рясный изложил квинтэссенцию разработанного Зуевым метода расчета массивных железобетонных элементов и сообщил, что шлюзы канала имени Москвы, запроектированные с ошибками и усиленные с минимальными затратами на основании выполненных лично Зуевым расчетов, до сих пор исправно служат людям. Таким примерам несть числа. Почти все совнархозы страны прислали на похороны своих представителей, каждому есть что положить в заветную лиру. Те, кому не дали слова на митинге, поместили свои дифирамбы в "Строительной Газете", посвятившей покойному специальный вкладыш...
       "Постой, - спохватился Игорь, - что ж это все выпячивают, главным образом, одну сторону многогранной деятельности академика, ту, которая велась под знаменем Пучкова. Пусть это очень важная и плодотворная работа, пусть ученик в ней значительно превзошел учителя. Но все же оказание собственноручной скорой помощи занемогшим, сколь бы масштабной, эффектной и эффективной она ни была, не является ключевым мерилом ценности ученого для матери-Истории. Выдающиеся инженеры бывали и самоучками, порой даже неграмотными. Об одном из них с восхищением писал в своих воспоминаниях выдающийся кораблестроитель академик Крылов, но копилка последнего на нетленных весах памяти человеческой неизмеримо полнее. Пучков был выдающимся инженером. Приезжающие в институт за скорой помощью проектировщики и производственники, бросая взгляд на портрет Алексея Леонтьевича в рамочке над рабочим столом Новика, чуть ли не крестятся, как на икону. Но с уходом этого поколения Пучков канет в Лету. А претендующего на заветную лиру (по Гамбургскому счету) ученого должны отличать весомые перспективные научные направления, шлейф способных инициативных учеников, отодвигающих горизонт, стоя на крепких плечах лидера, капитальные монографии и учебники, выдержавшие несколько изданий и переведенные на иностранные языки.
        К звездам первой величины в узенькой галактике расчета пространственных систем из современников можно отнести  покойного уже члена-корреспондента Академии наук СССР дважды лауреата Сталинской премии Василия Захаровича Власова. Его стройная научно обоснованная техническая теория расчета тонкостенных пространственных конструкций, благодаря значительному упрощению математических выкладок, стала доступной для практического использования. Это вызвало девятый вал технических приложений и архитектурной фантазии. Проведенные в 1956-57гг. конкурсы выявили поражающие воображение решения: покрытие главного выставочного зала Постоянной строительной выставки в Москве площадью 50 тысяч квадратных метров, телевизионная башня в виде вертикальной железобетонной предварительно напряженной оболочки высотой 400 метров, стадионы "Динамо" в Москве и имени Ленина в Ленинграде и так далее. Власов создал блестящую школу, развивающую вширь и вглубь его идеи, изложенные в нескольких фундаментальных монографиях. Библиография теоретических работ по тонкостенным системам, приведенная в книге “Строительная механика в СССР за 40 лет (1917-1957)” - превышает 500 наименований. Большинство базируется на методе Власова, давно перешагнувшего границы Союза. Одним из первых, по крайней мере, в Харькове "власовцев", я стал еще на студенческой скамье, потом... ну, если не превзошел еще учителя по научному уровню, то почти подтянулся к нему, блеснул рядышком на небесной сфере и... померк. Вот-вот разменяю четвертый десяток, а по Гамбургскому счету мне пока реально нечего вложить в уста провожающих меня в последний путь..."
      Червь сомнения, давно не подававший признаков жизни, вновь болезненно заерзал под ложечкой.
      "Правильно ли я поступил, поддавшись "вербовке" Фастовского и оторвавшись от золотой жилы?- в сотый раз спросил он себя .- Что ждет меня впереди? Я погряз в непролазной текучке. Весь будущий год уйдет на Запорожский эксперимент (без отпуска), на очереди  испытания двух пятиэтажных домов в Днепропетровске и, параллельно или с небольшой раздвижкой во времени - в Донбассе на подрабатываемой территории (уже в районе шахты Бутовская-глубокая выбрана площадка и начато проектирование экспериментального четырехэтажного дома с панельными отсеками, отрезанными от фундамента и приспособленные для выгиба до заданного радиуса с помощью 100-тонных домкратов). Надо отобрать и по всем правилам испытать тысячи образцов грунтов, пробурить сотни глубоких скважин, изготовить, испытать и установить тысячи разных датчиков и приборов. Общая протяженность коммуникаций для дистанционных замеров превышает 50 километров. Все требует внимания и контроля. Тревог, забот и хлопот невпроворот, а что получится, пока одному богу ведомо. И "скорая помощь" накладывается. Завтра выручу Васютину "на свою голову", очередь набивающихся на "чудо лекарства" будет расти, как снежный ком (в "болячках" у нас, слава богу, недостатка нет). Отказать у меня духу не хватит, знамя Пучкова должно гордо реять! А растягивать сутки уже некуда. Для большинства сотрудников (типичный пример - Климова) НИИ - почти дом отдыха, а для меня каторга, пусть добровольная и "сладкая", но "кандальная". Я себе не принадлежу, мне ни сна, ни отдыха. Родители упрекают: ты все берешь на себя, так нельзя, надо перекладывать на помощников и требовать с них. Но я же за все отвечаю. Тратятся огромные средства, задействованы мозги и руки не одной сотни людей, плоды их труда не должны пойти коту под хвост. Если уникальный эксперимент не даст ожидаемых результатов, я себе этого никогда не прощу. Вместе с тем, конечно, нельзя перейти черту, за которой нервное перенапряжение со всеми вытекающими последствиями".
      "А счастье было так возможно... - сокрушенно замотал он головой. - Так близко. Моя докторская диссертация - воистину золотая жила. Там есть много уже доведенных до кондиции, готовых к употреблению решений. Они "просятся" в типографию. Но помимо "звонкого металла" там еще содержится много золотоносного песка. И все это открыто лежит на библиотечной полке. Кто поручится, что некоторые резвые старатели, свидетели моего триумфа, уже не запустили туда свои "драги". Лихо начавшееся было полезное и приятное сотрудничество с Дворкиным, завяло на корню. В результате я отстал от своего курьерского поезда. Широкого внедрения (и, соответственно, признания) моего метода (именно моего, а не усовершенствованного кем-то другим и уже связанного с его именем, а меня в лучшем случае мельком упоминают в предисловии, как подставившего автору плечи) при проектировании гидротехнических сооружений, в частности, крупнейших в мире сибирских гидроузлов, мне не видать, как своих ушей. Значит, многолетний каторжный труд и дум высокое стремленье пошли прахом. Ты, мое зеркало души, точно ведь знаешь, что я усердно вкалывал на своем прииске не только и даже не столько ради докторской "корочки", сколько для блага Отечества. Если бы я не поддался на "вербовку" Фастовского, а всю свою "звонкую силу поэта" отдал расчетам конкретных объектов, по примеру шлюза канала имени Москвы, лавина "звонкой монеты" уже заполняла бы мою нетленную копилку. Выходит, я совершил роковую стратегическую ошибку..."
       "Не юродствуй, - голосом Додоки взревел внутренний регулировщик. - Это мы уже проходили. Зачем бередить раны? Если ты на секунду оглянешься  назад, то вынужден будешь признать, что выхода-то у тебя не было. Тот живительный родник для тебя оказался перегороженным глухой плотиной. Давай не будем ворошить прошлое и искать виновных. Что было, то было. Давай еще раз последуем мудрому указанию товарища Сталина: "чтобы не ошибиться в политике, надо смотреть вперед, а не назад". Только, добавлю от себя, с учетом прошлого опыта, не повторяя прежних ошибок.    
       Итак, пристально всмотримся в будущее. Что там впереди? Огни. Огни яркие и разноцветные. Фонари столбовой дороги к Кремлевской стене после крематория... если будешь хорошо вести себя. Объясняю популярно. Поток публикаций по теории тонкостенных оболочек - "словно Волга полная течет". А библиографию по масштабным экспериментальным исследованиям можно уподобить тоненькому ручеечку, то и дело пересыхающему. Заметь еще, что испытывают, за редчайшим исключением, не здания и сооружения в натуральную величину, а их малометражные модели. Почему? Ответ прост: испытания необычайно сложны и трудоемки, требуют применения  комплекса разнообразных приборов и оборудования, подготовленных добросовестных специалистов, четкой организации. Судьбе угодно было выбрать тебя для выполнения этой миссии. Тебе созданы все условия. А ты, неблагодарный, жалуешься на хлопотливую текучку и бросаешь тень на побуждения "вербовщика" Фастовского. За деревьями не видишь леса. Возможно, такая близорукость - "сдвиг по фазе" от нервного перенапряжения. Наверное, пора начинать чередовать работу с отдыхом, по примеру Макса Планка, столетие со дня рождения которого в этом году отмечали в мировом масштабе. Но ни в коем случае не упускать стратегическую инициативу. И смирить гордыню. Ты должен примириться с тем, что в статьях, докладах, научных сообщениях и в конечной обобщающей монографии, посвященным натурным испытаниям крупнопанельных домов, первой будет стоять фамилия действительного члена АСиА УССР Телятникова. И в списке лауреатов Госпремии СССР (начнем с нее, Ленинская впереди) он будет значиться руководителем работы. Такова плата за трамплин для твоего прыжка после Запорожья в членкоры, а после завершения всей работы  - в действительные члены АСиА УССР и лауреаты. Это с твоей стороны не взятка, а именно плата за предоставленные тебе стартовые возможности. Согласись, компенсация с его стороны прямо-таки царская.
        Но это, как ты часто говоришь, только верхняя часть айсберга. А под водой бесценный арсенал методик, приборов, оборудования и накопленного опыта, которыми кроме тебя в полную силу никто распорядиться не может. Объективно только ты являешься законным наследником этого клада. Ты лично знаешь почти всех разработчиков и исполнителей, они уже привыкли видеть в тебе руководителя. Остается оформить официально. Регалий у тебя уже хватает... но нужна архизаманчивая проблема и первый толчок. Проблему долго искать не надо - твоя вожделенная комплексная программа исследования гидротехнических сооружений у тебя под рукой, "живая сила и техника" тоже. Остается катапульта. Тут, конечно, подводных камней много. Один из самых крупных - Телятников с его связями и ловкостью рук. Но дело не безнадежно. Попробуем зайти с другой, "пучковской" стороны, с черного хода, так сказать. Завтра выручишь Васютину, потом другого, третьего, двенадцатого. Слух о тебе пройдет по всей Руси великой. 
       Представь себе картину: из всех совнархозов несется: Спасите! Тонем! Летят телеграммы: "Ввод важнейшего объекта под угрозой срыва. Просим срочно направить специалистов..." Потом другие: "Авторы проекта не справились... просим командировать компетентных специалистов..." Картина более чем реальная. Теперь подумай, куда могут лететь такие сигналы, особенно теперь, после ликвидации министерств. Яснее ясного: через свои обкомы партии в ЦК КПСС. Это единственный орган в стране, способный оперативно мобилизовать нужных Айболитов. При строительном отделе ЦК создается "штаб". Твое имя уже на слуху. Тебя, по предложению Пастернака, главного консультанта, включают в список и скоро убеждаются, что из всех палочек-выручалочек, ты самая "волшебная" и безотказная. - Фигаро! - Я здесь. - Эй, Фигаро... - Я там... Десять-двадцать раз "звонко" выручил - пора представить к ордену (между прочим, предназначавшаяся тебе на твоем прежнем "золотом" прииске медалишка "За трудовое отличие" уплыла к другому, точнее, к другой - Ольге Панкратовне Егорычевой. Спору нет, она заслужила награду, но тебе это "тонкий намек на толстые обстоятельства"). Сто раз выручил - достоин Золотой Звезды героя. В строительном отделе ЦК КПСС ты становишься "персоной грата". А это - Сезам, откройся! Противодействовать тебе уже никто не посмеет. Ты все свои предложения адресуешь высшему партийному органу. Из Москвы в Киев звонок по "вертушке": "Есть мнение назначить товарища Зуева..." "Будет исполнено..." Специальным распоряжением - в развитие Постановления Совмина СССР от 6 августа текущего года "Об улучшении научно-исследовательской работы в области строительства и промышленности строительных материалов" - выделяются для длительного инструментального исследования на всех этапах возведения и эксплуатации несколько малых ГЭС с прогрессивными техническими решениями (облегченные конструкции, арочные плотины и т.д.)  в различных геологических условиях.
         Базовым научным учреждением по этой важнейшей проблеме утверждается Украинский институт сооружений (в будущем имени Зуева), который соответственно реконструируется. Нынешнее здание уже не удовлетворяет. Строится новое, с испытательными стендами, оснащенными по последнему слову техники, первоклассными мастерскими, новейшей электронно-счетной машиной и другими средствами механизации расчетов. Научная армия состоит из частей и подразделений со своим командным составом. Тебе непосредственно подчинены отборная рота авангарда (изучение мирового опыта, в том числе в составе соответствующих делегаций и путем целевых командировок, разработка перспективных и текущих планов, комплексных программ, их технико-экономическое обоснование; тут для Рудаева и его сотрудников курорт закончится),  и арьергарда (статистическая обработка данных испытаний, оценка их достоверности и степени соответствия планируемым результатам; "приговоры" теориям, разработка и отладка программ для машинного счета, подготовка нормативных документов и, наконец, директив "авангарду" на новый виток спирали). Руководство института наделено широкими полномочиями, академическое начальство практически не вмешивается (естественно, все отчеты, по "правилам игры" своевременно представляются). Отдел кадров, по примеру института академика Капицы, ликвидирован за ненадобностью (кадры себе ты будешь подбирать сам!). Отдел оборудования, работу которого под руководством "эксплуататора" вдовушек можно охарактеризовать, как "не бей лежачего", тоже попадет под сокращение. Его функции примут на себя сами заинтересованные лаборатории, а оформление - небольшой "аппарат" при заместителе директора по хозяйственной части (никаких "общих вопросов"!). Вместо пустопорожнего "социалистического соревнования" внедряется система материальных и моральных стимулов повышения количества и качества труда. В частности, за несколько лет рассасывается очередь на жилье. К сотрудничеству привлекаются все желающие "старатели" при условии соблюдения двух основных правил Кодекса Чести, которые вывешены взамен "наглядной агитации":
      1. От каждого по способностям, каждому по весомости личного вклада в общее дело;
      2. Чужой земли (научной) мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим.
          Первыми персональные приглашения в "команду" получат Кущ, Забродин и Рясный с Усачевым. Естественно, все планы, программы и отчеты утверждаются тобою, как Главным научным руководителем. Процедура - самая демократическая в мире. Никакого давления, никакого принуждения, исключительно убеждение. Спорные вопросы выносятся на обсуждение по схеме симпозиума в Принстонском Университете с "модераторами", но без хитроумных экспертов. Можно взять пример и с Ученого совета Новосибирского института Будкера, который Костя считает образцом научного штаба. Истина, рожденная в споре, скрепляется твоей подписью.  Конечно, фактически занимаемому тобою положению, больше всего отвечает должность директора института. Но раз решено административных постов не занимать, сойдемся на должности заместителя директора по научной работе. Правда, в этом кресле сейчас сидит Фастовский, но, я думаю, для такого перспективного института, опекаемого ЦК правящей партии, можно раскошелиться и на двух заместителей. На Президиуме Академии и в ЦК КП Украины, где тебя будут уговаривать принять директорство, можешь себе позволить отшутиться. История, мол, знает прецедент, когда католический мир имел двух пап - одного в Риме, а другого в Авиньоне (о четырех Первых замах Совмина СССР после смерти Сталина лучше не заикаться). Научное направление Самуила Семеновича сохраняется и развивается, как составная часть твоей комплексной программы. Работы же, выходящие за рамки Главного направления, даже такие, как утилизация металлургических шлаков, придется, свернуть". 
      "Ну, совсем свернуть жалко, -  скорректировал Игорь. - Больно "золотоносные". Можно их передать филиалам, укрепив, где потребуется, руководство ими. В частности, директор Запорожского филиала явно "не тянет" (робкий, послушный, безынициативный), но его честность и исполнительность пригодятся на низовой работе (в зарплате сильно не урежем). В "метрополии" останутся небольшие группы для "смычки". Опорной фигурой в "шлаковой" группе будет Осик Голосовкер. Таким энтузиастам-изобретателям, как Гонтарь, окажем всяческую поддержку. А "арапу" Виленскому дадим по шапке, если не переключится на разработку нужных нам датчиков и не сбавит спесь. В каждом филиале создадим группы "палочек-выручалочек", сдавших "кандидатский минимум" на службе "скорой помощи".
      "Ну, а  в директора кого же? - вкрадчиво высунулся внутренний "товарищ". - У меня, если позволишь, есть подходящая кандидатура. Вера Васютина. Можно для начала с испытательным сроком".      
      "Ни к чему это. Можно сразу в приказ по Академии. Справится. Я сейчас подсознательно пришел к такому решению, когда "вытащил" ее на трибуну мавзолея, но, если помнишь, еще на первом курсе института я в мечтах своих, тогда абсолютно беспочвенных, “видел” ее своим верным помощником. Вера со своим заместителем по хозчасти обеспечит, так сказать, светскую сторону деятельности учреждения (“Макарон” здесь, безусловно, на месте), а мы с Фастовским - духовную, аналогично распределению обязанностей между директором и главным режиссером театра. Отдача не заставит себя ждать…
      - Следующая остановка наша. - Марина оторвалась от окна, заложила руки за голову, потянулась, выпятив грудь, стрельнула глазами в глаза Игоря. - Вперед за орденами!
      "Колдунья, - содрогнулся Игорь от предположения, что Климова обладает способностью читать мысли на расстоянии. - Чистокровная ведьма. Во времена Галилея таких без проволочек отправляли на "очистительный" костер".
      "Пусть читает на здоровье, - махнул рукой “двойник”. - Пусть знает на кого замахнулась. А тебе стыдится нечего. То, что мы тут нафантазировали, в основе своей покоится на реальной почве".
      "Да, я вашей крови не жажду, - подтвердил Игорь. - Более того, готов отдать свою за то, чтобы вы имели возможность жить так, как вам заблагорассудится, свободно провозглашать и отстаивать свои принципы. Однако разрешите и мне изложить вам кое-что из того, что я думаю о вас и вашем заколдованном круге. Как я понимаю, вы родились с задатками Женщины с большой буквы. Женщины высокого полета. В соответствии со своим предназначением за настоящим Хозяином вы были бы его достойной "половиной", скорее всего, даже верной. Союз наездницы и лошади, сложившийся, например, в семье Гринбергов - все-таки редкое исключение из общего правила. Нормальный мужик неминуемо и скоро должен сбросить хомут. Живой пример - бывший безропотный "пионерчик" Володя Рассохин. Между прочим, я не исключаю, что "адиковый" бонапартизм Вовы Гринберга - это подсознательный протест против ущемления деспотично-истеричной Бертой  его и отцовской мужской гордости.
       "Оркестр" нормальной женщины включает массу разнообразных "инструментов", готовых по мановению дирижерской палочки вступить в игру. Кто-то, кажется, из революционных демократов-разночинцев прошлого века сделал "великое открытие": крестьянки тоже любить умеют. Беру на себя смелость добавить: и работницы, и служащие. Сословные, расовые и прочие различия здесь ни при чем. Дело исключительно индивидуальное. Вера Васютина, очевидно, случайно родилась девочкой, в небесной канцелярии что-то напутали и недовесили “частицу черта”, а вам эту "приправу" плеснули с избытком. Один ваш "рабоче-крестьянский" жест с запрокидыванием рук за голову, как бы нечаянно, в забытьи, прерванный с виноватой поспешностью, чего стоит... Вы в достойном семейном дуэте прекрасно исполнили бы свою долгоиграющую Богатырскую симфонию. Вы на своем жизненном пути Хозяина в хорошем смысле слова не встретили. Или, скорее всего, тот, кого вы приняли за такового, оказался не на высоте. Вы обиду и злость на одну паршивую овцу перенесли на всю популяцию. Я назвал бы это синдромом лорда Байрона и царя Шахрияра, только с обратным знаком. И еще с одной разницей: лорд и царь выбранную для себя линию поведения не навязывали другим, не возводили в ранг кантовского категорического императива, что делаете вы, причем, как я догадываюсь, больше на словах. На деле же вы тем, кого презрительно низводите до биологических производителей "пыльцы" (всех без разбору!), если называть вещи своими именами, попросту продаете свое тело. То есть из высшего существа, за которое себя выдаете, превращаетесь в товар, вещь. Это, с моей точки зрения, архиаморально. Как говорится, если уж сидишь по шею в дерьме, так хоть не чирикай. Я не знаю ваших детей, но если вы их в таком духе воспитываете, надо их у вас через суд отобрать. Такие вот пироги, Егоровна... Если умеете читать мысли на расстоянии, примите мое нелицеприятное мнение о вас к сведению. Что же касается ваших потуг “захомутать” Время, то тут я дал промашку. Признаю и прошу у вас прощения. Академик Богомолец доказывал, что при правильной "тактике" человек может примерно удвоить период своего земного существования,  сохранив и за столетним рубежом здравый рассудок и работоспособность. Единичные экземпляры человеческой расы это на практике подтверждают. Сам академик, правда, приказал долго жить в "мои" шестьдесят пять. Но, быть может, именно вам приказал. Дерзайте. Следуйте призыву товарища Сталина: догоняй лучших, добейся общего подъема. Грядущее общество, устроенное по моим наметкам, вам памятник поставит".
      “А как же насчет борьбы не на живот, а на смерть с прогнившим и реакционным?, - вспомнил внутренний соглядатай.
       Игорь осекся, почувствовав, что по лицу его пробежала судорога, а на лбу выступила испарина. Он инстинктивно подался вперед, как бы намереваясь протиснуться к выходу, не дожидаясь остановки поезда, но проход оказался забитым до отказа. Тогда он воровски огляделся вокруг, делая вид, что высматривает кого-то. Результаты разведки несколько успокоили его. Никого он не потревожил. Никто на него глаза не пялит. Инна что-то доказывает соседу, Марина рассеянно глядит в окно. На нескольких скамьях в поле видимости картежники спешат закончить игру. Другие наблюдают за ними или разговаривают между собой. В вагоне стоит ровный гул.
      "Давай спокойно, без гнева и пристрастия, разберемся, - наконец собрался он с мыслями. - Ты считаешь, что если я принимаю из рук переродившихся чинуш тоталитарного полицейского государства "бляшки", и при этом не плюю им в лицо, а, в соответствии с "правилами игры", благодарю за оказанную честь и обещаю "приложить все силы...", значит, я автоматически становлюсь "примкнувшим к ним". Но это не так, хотя бы уже потому, что мои "шкурные интересы" совпадают с интересами общества, народа, которому я служу честно и беззаветно, и которого отнюдь не отождествляю со столпами режима и их опричниками... Да, мы сегодня о другой стороне моей “жизненной медали” не говорили, но смею тебя заверить, мои стратегические планы не изменились. Просто я глупую и вредную линейную тактику заменяю тактикой маневрирования. На основе трезвой оценки обстановки. Смелому советскому разведчику Кузнецову, чтобы выполнить важнейшее задание командования, пришлось надеть эсэсовский мундир и не плевать в лицо фашистам, которых он ненавидел, а стараться втереться к ним в доверие. Наша система крайне инерционна, "раскачать" ее в ближайшие несколько десятков лет вряд ли удастся. И тоталитарная полицейская сущность ее существенных изменений не претерпела. "Охота за ведьмами", чуть было утихшая после смерти тирана, снова набирает силу. Лена, беспокоясь о благополучии своей не оформленной еще семьи, которому может повредить горячность и невыдержанность Кости, не жалеет красок, живописуя расправы властей над критически мыслящими согражданами. В университетской библиотеке, естественно, больше шушукаются в связи с эксцессами в учебно-научной среде.
        Группа студентов, аспирантов и молодых преподавателей истфака МГУ осуждена на длительные сроки заключения за то, что буквально поняла и добросовестно выполняла указания партии выправить допущенные в период культа личности "искривления" нашей новейшей истории (чем Игорь намеревался уговорить заниматься Егора Завалишина). Наш харьковский отличник получил взамен студенческого и комсомольского билетов "волчий билет" за хранение в общежитии отпечатанного на пишущей машинке текста Декларации о правах человека, десять лет со дня принятия которой ООН отмечает весь свободный мир. Способный молодой физик уволен из "режимного" института за хвастовство: показал коллеге экземпляр пастернаковского "Доктора Живаго" (на итальянском языке!). И так далее.
        Церковь всегда подразделяла грехи человеческие на простительные и непростительные. К первым относились прегрешения плоти, ко вторым - духовные, идеологические "уклоны". И самым непростительным из всех непростительных грехов во все времена считалась попытки замахнуться на непогрешимость и неограниченность верховной власти, разумеется, "богом данной". Можешь себе представить, что ждет меня, если моя "ересь" обнаружится. Ладно уж, если б устроили всесоюзную порку пастернаковского размаха, чтоб хоть имя мое осталось потомкам. Те докопаются и разберутся. Так нет же, не устроят, проведут по старой схеме скоротечный неправый суд за закрытой дверью, "припаяют" 58-ю статью, вынесут смертный приговор и немедленно приведут его в исполнение. Все "вещественные доказательства" исчезнут бесследно, а на жену, детей, родителей поставят клеймо "член семьи изменника родины" со всеми вытекающими отсюда последствиями. Очень важно во всякой подпольной борьбе обзавестись надежным "прикрытием". И еще, чем ближе я буду к "верхушке", чем чаще и теснее буду с ней общаться, тем более ценная информация попадет в мои руки. Мне интересен их образ мышления, стиль работы, времяпрепровождение, интриги. А если до меня дойдут скрытые за семью печатями тайны из серии: "мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем", я (ты ж меня знаешь, мне перед тобой бахвалится незачем), не остановлюсь ни перед чем, чтобы "Землю от пожара уберечь". А попусту лезть на рожон, подвергнуть себя самосожжению, наподобие руских раскольников, в самом начале большого пути "закопать в землю талант", оставив после себя лишь ничего не значащую горку пепла - вот это я считаю изменой родине. Кучка же моего пепла в нише Кремлевской стены, если я проживу жизнь по намеченному плану, станет пеплом Клааса.  В царствие Хрущева мой "неклассический марксизм" из тайников не выйдет. Культ личности "верного ленинца" крепчает. "Лыс Мыкыта" уже достиг "моего" предельного возраста, но пока активен сверх меры. Лет десять-пятнадцать, глядишь, протянет. А потом что? То же самое. Наша партия родная снова ж... подберет.
        Хрущев поначалу по недомыслию своему чуть отпустил гайки. И что же? Сразу пошли шатания, ревизионизм, "родимые пятна" капитализма, подняла голову «гидра контрреволюции». Революция и социализм снова были вынуждены себя защищать, в том числе с помощью танков. Преемник будет умнее и "гаечный ключ" из рук не выпустит. Так что мне рассчитывать на революционную ситуацию, часто возникавшую при прошлых формациях в периоды смены правителей, рассчитывать не приходится. Остается следовать теории "малых дел", внедрять отдельные экономические и организационные наработки сначала в масштабах одного сравнительно небольшого института, а потом, опять-таки используя связи в верхах, в других научных и производственных коллективах, не упуская возможности, где позволят обстоятельства, малыми дозами, постепенно "сеять свое разумное, доброе, вечное". Я все сказал. Дальше судите сами, господа присяжные заседатели.
        Впрочем, извините, еще пару минут, - добавил Игорь, уже двигаясь по проходу вагона под напором нетерпеливых сотрудников. - Хочу напоследок чуток пофилософствовать насчет отступничества и покаяния. Мы тут уже перемывали косточки Галилея. Бертольд Брехт, если отец правильно понял, заставил своего героя под занавес рвать на себе рубаху и бить себя в грудь, каяться и отрекаться от отречения. В экстазе самобичевания величайший ученый и мыслитель сам с позором изгоняет себя из цеха ученых на том лишь основании, что поступил так, как поступил невыдуманный Галилей, а не так, как Джодано Бруно.
        Следуя логике Брехта, затравленный, загнанный в угол Пастернак, выдавивший из себя отказ от Нобелевской премии, должен сам исключить себя из цеха литераторов (не путать с Союзом советских писателей!), а маршал Жуков, смиренно каявшийся на Пленуме ЦК и клятвенно обещавший "исправиться", как нашкодивший пацаненок - из когорты полководцев. Я отнюдь не склонен недооценивать подвиг Джордано Бруно. Я преклоняюсь перед мужеством, силой духа и стойкостью этого непримиримого борца за прогресс и правду. Восемь лет тюрьмы, допросы "с пристрастием" не сломили его волю. Непокоренный, он с гордо поднятой головой принял смертный приговор. Он одержал моральную победу над палачами-мракобесами. Он герой. Стопроцентный несгибаемый большевик, опрокинутый в шестнадцатый век. Я снимаю шляпу перед его светлой памятью. Как и перед памятью его многочисленных предшественников и последователей. В наше время один из наиболее ярких - академик Николай Иванович Вавилов, имя которого после Сталина можно уже громко произнести. Они вошли в Историю, окрашенные в красный цвет. Но я категорически не принимаю очерненного Галилея. Я - это мое личное восприятие - никак не могу вообразить себе титана мысли хлюпиком, дрожащим за свою шкуру. У Брехта, в пересказе отца, Галилей выглядит этакой раскаявшейся, "перековавшейся" Магдалиной, перебежчиком, предателем, которого укоры совести превратили в физического калеку. В моей голове такая трактовка не укладывается. Я усматриваю в ней вопиющее противоречие между Брехтом-художником и Брехтом-коммунистом (по аналогии с ходячим противопоставлением художников Толстого и Достоевского моралистам Толстому и Достоевскому). Да, отречение Галилея состоялось. Но отречение формальное, неискреннее, ритуальное. Инквизиция на сей счет не заблуждалась. За новый метод определения географической долготы мощнейшая тогда морская держава Голландия наградила опального ученого золотой цепью. Но ч-Урбан Восьмой запретил отступнику принять награду, значит, не реабилитировал гения. За него это сделала История, положив и златую цепь в нетленную лиру Галилея на чашу весов со знаком "плюс". Говорят, крылатая фраза: "а все-таки она вертится" не была произнесена. Молва приписала эти слова "отступнику". Правильно сделала. Приписала потому, что потомки поняли то, чего не понял Брехт.
        Предвижу, дорогое зеркало души моей, "веские" возражения. Дескать, оправдываю мещанское "здравомыслие" любителей "простительных" грехов, руководствуюсь принципом: "плетью обуха не перешибешь", который плодил коллаборационистов. Но жизнь человеческая полна компромиссов. Лет десять назад Хрущев высунулся было с "левацкой" инициативой заменить наши деревни и села социалистическими агрогородами. Сталин его одернул, "верный ленинец" отрекся и покаялся. Теперь, когда его уже никто одернуть не посмеет, опять гнет свое. "Цвет ленинской гвардии" к З0-й годовщине Октября публично вылизал, извини за грубое выражение, ж... тирана. А к сороковой годовщине ту же самую ж... но уже набальзамированную, высек розгами. Не буду множить примеры, их тьма. Такое "отступничество" - явление типичное (не в сталинско-маленковской трактовке, а в общепринятой), а фанатизм - относительно редкое, хотя и впечатляющее исключение из правила. Ну, разве что еще напомню про повальные отказы наших кавалеров югославских орденов от "бляшек", полученных из кровавых рук "клики Тито-Ранковича", и о "твердокаменных" большевиках, под пытками оговаривавших себя и бывших соратников, "признававшихся" в причастности к страшным заговорам и контрреволюционным террористическим центрам, которые до ареста и в жутком сне не могли им присниться.
        В разгар "сталинских призывов" бытовала изуверская "теория белого пятна" - заключенного заставляли самого придумывать нужные следователю "улики" когда у "органов" отказывала фантазия. Как тут не вспомнить гитлеровцев, заставлявших свои жертвы перед расстрелом копать себе могилы. Но это во время войны, по отношению к "недочеловекам". Мы додумались раньше для своих "братьев и сестер". Михаила Моисеевича Голубовского советская власть, которой он служил верой и правдой, на долгие годы изолировала от общества, лишила чести и достоинства, обрекла на физические и душевные страдания по навету не выдержавшего пыток секретаря горкома партии, с которым со времен Гражданской воины дружили семьями. "Чистосердечное признание" и "активная помощь следствию" не спасла большевика с дореволюционным стажем, никогда не испытывавшего никаких колебаний и не прощавшего их другим, от "вышки". Его вдове, тоже свое отсидевшей, как и Асе Зиновьевне, выдали вожделенную казенную справку о посмертной реабилитаций мужа: "дело пересмотрено и прекращено за отсутствием состава преступления. Приговор по вновь открывшимся (?!) обстоятельствам отменен". Все... Моя теща, понимая "особенности момента", не порвала отношений с бывшей подругой. Ни одного упрека в адрес "могильщика" та не услышала. А "инженер человеческих душ" Брехт такую тонкую материю во внимание не принимает. Больше того, подвергая Галилея публичному самобичеванию, он фактически перекладывает вину с палачей на жертву. Брехт возводит бескомпромиссный фанатизм в ранг "центральной догмы", кантовского категорического императива, правила для всех, "забывая" о сложности и "многострунности" человеческого микрокосма. Ленин, кстати сказать, допускал компромиссы, но до определенного предела. Мы с тобой попытались "тяжесть" компромиссов оценить даже количественно. А Брехт рубит с плеча, как царь Петр головы стрельцам.
        Что еще добавить, пока грузный и сонный Евгений Иванович Бабенко, заполнив собой почти весь тамбур вагона, освободит проход? Пожалуй, сошлюсь напоследок на официальные партийные документы, требующие, как известно, трепетного, бережного отношения к "самому ценному капиталу", который "решает все". Я эту фарисейскую "заботу" в своем фундаментальном труде разложу по полочкам. А сейчас только набившую оскомину формулировку партийного принципа подбора и. расстановки кадров по деловым (на первом месте) и политическим качествам дополню словами: "по личным пристрастиям". И, обобщая сложившуюся практику, поставлю это последнее на первое место. Чтоб не быть голословным приведу несколько живых примеров из жизни одного хорошо мне знакомого сравнительно небольшого проектного института. Даже не самостоятельного института, а отделения московского института, каких в провинциях несколько. Директор отделения Казанцев без боли сердечной "сплавил" под благовидным предлогом одного из самых ценных по деловым качествам, но лично неудобного Вайнера. Меня тот же Казанцев дважды отстоял, только, можно ли ручаться, что он руководствовался исключительно производственными соображениями. Как выяснилось потом, он имел на меня виды в качестве “научного пахаря” (подобно Марине Климовой, только форма оплаты разная). А представим себе на минуточку, что директор по какому-то стечению обстоятельств вдруг оказался перед выбором: лишиться Игоря Зуева (пусть уже доктора наук, принесшего государству многомиллионную экономию и политически вполне лояльного, не фрондирующего), или Татьяны Чебитько. Если только от него будет целиком зависеть, и глазом не моргнет...
        Сейчас, по слухам, сам Казанцев попал в немилость у высокого начальства, и тоже не без примеси личных мотивов. Недавний начальник Управления строительства "Кремгэсстрой" Новиков неожиданно "сиганул" в кресло Министра строительства электростанций СССР (недолгое тесное личное общение с Хрущевым во время прошлогоднего посещения последним площадки строительства, как и присвоение имени Хрущева поселку гидростроителей по инициативе Новикова, сделали свое дело). Так вот, новоиспеченный Член Правительства приказом номер два (приказом номер один он извещал подчиненных о вступлении в должность) вынес выговор начальнику сметного отдела “Укргидропроекта”, "букашке" в масштабах министерства, а директору отделения поставил на вид. За что конкретно - не суть важно. Всем причастным ясно, что это "инфузорийная" месть мелкой душонки в обличье государственного деятеля за "недальновидность": не предвидели "большого скачка" и жались при составлении дополнительных смет для покрытия разгильдяйства на вверенной будущему министру стройке (Алексей Казанцев уже Новикову не подчинялся, и отец мог позволить себе проявить большевистскую принципиальность)... Ладно, тема неисчерпаемая, фактов Монблан, а Бабенко уже вывалился на платформу, освободив проход. Неужели нельзя было такого освободить? Какой от него здесь прок? Впрочем, от него и на работе толку мало. Держать такого, да еще на должности руководителя научного подразделения – это не по-государственному. Тут дирекция миндальничает. В своем институте я такого безобразия не потерплю. Но это к слову. Пора закругляться. Я полагаю, господа присяжные, мое "дело" пора прекратить за отсутствием состава преступления. Согласны? То-то. А насчет Брехта придется как следует разобраться. Надо посмотреть спектакль самому, может, пару раз в разных театрах. На русском языке. Надо почитать между строк, почувствовать подоплеку. Если немец дает повод нашим критически мыслящим зрителям содрогнуться - он в моей табели о рангах, пожалуй, тянет на звезду пастернаковской "светимости"; если же гнет свою ортодоксально-несгибаемую линию по велению сердца - его место на помойке Истории".
       Зуев спрыгнул с подножки, потянулся и жадно набрал в легкие морозный воздух. Он чувствовал себя, как юный пионер после турпохода, усталым, но довольным собой. Собравшуюся на платформе группу сотрудников своей лаборатории он вместо приветствия, выбросив руку в пионерском салюте, бодро  призвал:               
      - К решительному штурму необозримых владений царицы полей - будьте готовы!               
      - Служу советскому народу, старшине и помкомвзвода! - лихо откозырял  недавний солдат срочной службы, шофер буровой установки Саша Загребелько, уже явно под хмельком. Игорь больше не высовывался, предоставив Инне Маргулис "командовать парадом".               
         Климова продефилировала мимо и остановилась в нескольких шагах, дружески заговорив с Лялей Соколец.

                Если девку повенчать,
                Станет девка дамою.
                Если девку не венчать,
                Будет то же самое... –

весело констатировал Игорь словами песенки, которую всегда напевают за дружеским столом старые днепростроевцы. Это комсомольский поэт А. Безыменкий, который часто посещал стройку. И пригрозил: "С вами тоже еще предстоит разобраться".
        На поле в организационной суете, занявшей почти полтора часа, Игорь потерял Марину из виду, но все время, даже разговаривая с Рудаевым и решая на ходу деловые злободневные вопросы с сотрудниками, продолжал "черпать и промывать песок". Женщин всех времен и народов, оставивших след в Истории, он "поселил" на двух стеллажах с многоярусными нарами. На одном, более емком, разместились Спутницы, попавшие в Энциклопедии вместе со своими "тягачами", на прицепе, так сказать, Они, в свою очередь, разбились на две неравные партии: на спутниц, активно проявивших себя на вторых ролях (меньший отсек), и на скромных помощниц, обслугу, поставивших свои индивидуальности на службу "повелителям", светящихся отраженным от "героев" светом. Типичными представительницами первых  ему  виделись древняя афинская гетера, гражданская жена Перикла Аспасия, фаворитки Помпадур и Лупеску, говорливая жена Чан Кай-Ши, жена Молотова Жемчужина и т. п. В своей "весовой категории" на скромную полочку в этом отсеке он втиснул Любовь Афанасьевну Ломазову. На «обложке» второго отсека блистает во всей красе своей Женни Маркс, а в глубине, в пестрой толпе затерлась бесконечно дорогая и любимая, богатая не раскрывшимися для посторонних талантами Милочка Зуева. Другой стеллаж собрал именитых женщин, самостоятельно, не "за хозяином" обретшие строчки в Энциклопедиях и учебниках. Тут на пьедесталах восседают императрица Екатерина и королева Виктория, Мария и Ирэн Кюри, Софья Ковалевская и Лина Штерн, мадам де Сталь и Анна Ахматова, Жорж Санд и Жанна д`Арк. Из окружения Зуева на "галерку" забилась Вера Васютина. Климовой, после многократных "взвешиваний", он места на нарах не отвел.
      - Наверное, Марина Егоровна сильно пострадала от мужчин, - предположил Игорь вслух, когда они с Инной, наконец, стали на рядок.
      - Конечно. Она мне сама рассказывала. Сейчас время есть, если вам интересно, я могу кратко пересказать ее биографию. Она секрета из этого не делает, но распространяться...
      - Само собой.               
    - Начну с отца. Он был неординарным человеком, с разнообразными запросами и интересами. По профессии он был пожарным, много людей спас. А еще пробовал себя в воздухоплавании, с самим Уточкиным знался. В общем, в городе был известной личностью. В царскую армию его не призвали. А в Гражданскую, когда в наших краях объявился отряд Железнякова, того самого матроса-Железняка-партизана, который разогнал Учредительное собрание, добровольно ушел с ним громить белых, оставив жену с пятью детьми - четырьмя сыновьями и грудной Мариной. Был при командире на знаменитом бронепоезде, был свидетелем его гибели летом девятнадцатого. Говорил, что Железняк не остался в степи, как в песне, а похоронен в Москве рядом с Бауманом. А Егор... не знаю отчества... вернулся живым и невредимым, если не считать нескольких "царапин", с орденом Красного Знамени и именным оружием. Начальником не стал, нэпманом тоже, но жили прилично. Пока он не расцарапал себе бородавку или родинку и не нажил рак. Был сильным и красивым, а умер во цвете лет. Старшему сыну к этому времени исполнился двадцать один, Марине девять, а "мизинцу" Кирюше три годика. Два брата погибли на войне, в том числе девятнадцатилетний Кирюша, а трое живы, неплохо устроены и помогают маме. Мама живет с Мариной, ей семьдесят два, но она еще активная, бодрая, ведет хозяйство, дети подросли, Марина может уделить внимание себе.
        А с мужчинами ей действительно не повезло. Было трое, и все оказались подонками. В студенческие годы серьезно встречалась с парнем, из-за него, собственно, пошла в строительный... братья все юристы, ей это тоже подошло бы, но вышло иначе. Уже были вроде как помолвлены. А на третьем или четвертом курсе жених попал в тюрьму, и не просто там за что-то, а за изнасилование... не Марины. Переживала очень, стыдно, говорит, было людям в глаза смотреть. Вторым был друг старшего брата, прокурор. Он вывез в эвакуацию Марину с мамой. Его тесть, отец жены, в Узбекистане был партийной "шишкой", не помню, в Бухаре, Самарканде или еще где. Туда и привез. Влюбился в Марину без памяти, обхаживал, ухаживал. Говорил, как война кончится, разведется и женится на ней. Сейчас, говорил, нельзя, тесть, мол, осерчает и отправит, если не в тюрьму, то в штрафную роту. Марина верила и платила любовью.. Потом он сам выбился в "шишки" и перебрался в Ташкент. Обещал Марине подыскать работу и устроить перевод. Но то ли испугался, что жена с тестем могут испортить карьеру, то ли по пословице "с глаз долой - из сердца вон", только он ее не вызвал, на письма не отвечал и пред свои ясные очи не допустил. Третьим был узбек из зажиточной "байской" семьи. Молодой парень, на четыре года моложе Марины. Этот сделал официальное предложение, но родители запретили. Стоял на коленях, клялся: если будет общий ребенок - разрешат. А жить будем где захочешь, хоть здесь, хоть в Харькове. Куда ты, туда и я, потому что без тебя не могу. Сказано - сделано. Родился мальчик. Родня ни Марину, ни малыша видеть не захотела, а обожатель ослушаться не посмел. Деньги, правда, и сюда еще присылал, но она отсылала обратно. И те, что на дорогу взяла, тоже вернула. Такая вот история с географией. Трижды обожглась, обозлилась на весь род людской, приняла на себя роль...
      - Амазонки-одиночки, - подсказал Игорь.
      - Вошла в образ. Между прочим, задатки драматической актрисы у нее неплохие, может, стала б знаменитой, если б пошла по этой линии... Не суждено.               
      "Хоть снимай новый фильм под названием "Судьба Марины"... с Мариной Климовой в заглавной роли, - скептически сощурился Игорь, поймав себя на том, что не проникся глубоким состраданием к непорочной праведнице, не бросил на одну чашу весов любовь и жертвенность, а на другую коварство и нравственное уродство. - Киносценарий в умелых руках получился бы отменный. Роль главной героини прекрасно сыграли бы Тарасова, Быстрицкая или Борисова. Фильм получил бы международную премию. Но в реальной жизни прототипа между строк рассказа Инны обнаруживаются подозрительные "затемнения". Тут впору бы заняться обещанным "разбирательством", взяв на вооружение диалектический метод, дедукцию и индукцию, вскрыть глубинные пласты микрокосма непростого индивидуума, но усталый мозг отказывался вгрызаться в новую гранитную глыбу.
      - Значит, « с кем хотела и сколько хотела» - это легенда»?
      -  Выходит так. А с вами ей не терпелось поделиться свежими впечатлениями, - продолжала между тем Инна. - Вернулась из Кривого Рога. В тамошнем нашем филиале испытывались в натуральную величину конструкции из бетона с отвальными металлургическими шлаками вместо песка и щебня. Марину послли, как она шутит, представителем Ставки, для порядка, так сказать. Она участвует в составлении соответствующей Инструкции, работа для Днепропетровского, Запорожского и Сталинского совнархозов важная, естественных заполнителей не хватает, а горы шлаков не знают куда девать. Но Боря Лабутин... Борис Иванович, справился бы сам. Вы его знаете?
      - Слушал один раз на Совете. Мне понравилось, как он, объясняя действие гидрофобно- пластифицирующих добавок в бетоне понижением поверхностного натяжения воды, изобразил на доске процесс образования мыльного пузыря. Новик тогда еще сострил мне на ухо, что так можно разрисовать многие достижения строительной науки.               
      - Я тоже была на том Совете. Мне запомнился простоявший пять веков Карлов мост в Праге из бетона на воздушной извести с добавками куриных яиц - натуральных гидрофобизирующих поверхностно-активных веществ. Я с Борей много раз встречалась, и здесь, и в Кривом Роге. Он приехал к нам из Москвы по назначению после аспирантуры и защиты, а мы его в филиал сплавили. Он хотел развивать у нас это перспективное направление, которое вообще может изменить коренным образом технологию бетона. В Москве исследования поставлены на широкую ногу. У него приличный задел, есть интересные идеи, остались связи в Москве. Но его "задавили" шлаками...
      - Я слышал, он вроде верующий.
      - То-то и оно-то. Он для начальства... как прыщ на том, на чем сидишь. Его уж и так, и сяк обрабатывали, кнутом и пряником. А он свое. В Кривом Роге последнее время не трогали, а в этом году опять подстегнули кампанию борьбы с религиозными предрассудками. Как раз в день испытаний конструкций его вместе с директрисой филиала и секретарем парторганизации вызвали в райком партии на "беседу". Спрашивали, как сдавал экзамены по философии и другим общественным дисциплинам. Отвечал: "я не свои убеждения высказывал, а классиков марксизма-ленинизма". Они ему цитаты из Ленина, что марксизм рассматривает все религии и религиозные организации как органы буржуазной реакции, служащие целям эксплуатации народа. А он им статьи из Конституции, гарантирующие гражданам СССР свободу совести, то есть право беспрепятственно исповедывать любую религию или не исповедывать никакой. В заключение ему открытым текстом изложили руководящие указания партии: религия - единственная из немарксистских идеологий, легально существующая у нас и в странах народной демократии, она используется империалистами для своей подрывной деятельности, для идеологической контрабанды. Поэтому всякий причастный к какой-либо религиозной организации - суть идеологический диверсант. Дома, значит, на кухне Конституция гарантирует тебе свободу совести, но чтоб никакой организации, никаких сборищ. Впрочем, научному работнику и дома нельзя. Наука и религия - вещи несовместимые, исключающие друг друга. Тут никакого мирного сосуществования быть не может... Верующему не дано мыслить научно, ибо он уповает не на силу разума людей, не на способность людей познать и переделать мир, а на чудо, на милость божию. Это ограничивает, сужает кругозор ученого, делает его пассивным. Партии в науке нужны борцы, активные строители коммунизма, а не рабы божьи. И поставили вопрос ребром: или - или. С тем и отпустили. А у него четверо детей. Двухкомнатную изолированную квартиру в соцгороде год назад получил. Пришел в трансе, руки дрожат. Расчувствовался перед Мариной. А ей не терпелось с вами поделиться. Вы для нее авторитет...
      - В вопросах религии?
      - Вообще. Она вас выделяет.
      - Честь такая дорога.
      Игорь залился краской, но, обнаружив, что Инна на него не смотрит, а ее щеки на морозе раскраснелись, быстро справился с собой.
      - Что я могу? - пожал он плечами. - Я за свободу совести, как и за другие свободы, декларируемые Конституцией. Мое естество не принимает ничего, что не выводится из опыта, не подтверждается опытом. Если будет установлено хоть что-то, свидетельствующее о божественном промысле, я это приму как объективную реальность. Я понимаю, конечно, что под божественным подразумевается нечто возвышенное, одухотворенное, благородное. Я понимаю, что религиозное чувство - это своеобразное состояние души, такая же тонкая материя, как чувство прекрасного, чувство влюбленности, чувство сострадания и так далее. Но я бы не связывал эти душевные состояния человека с "опиумом для народа".  Я  думаю, что по мере раскрытия учеными тайн человеческой психики единый всемогущий Бог... кстати, какой же он единый, если у христиан есть свой, у мусульман свой, у буддистов свой, у иудеев свой... будет постепенно отмирать, как приказали долго жить Зевс, Перун и прочие. Между прочим, я на месте секретаря райкома спросил бы Бориса Ивановича, где был еврейский бог, когда немцы сотнями тысяч расстреливали, травили газом и сжигали в печах правоверных иудеев? Где были Отец, Сын и Святой Дух, когда большевики тысячами уничтожали священников и взрывали храмы?  Когда турки убивали православных армян? Где был Аллах, когда чеченцев, крымских татар и прочих мусульман грузили в теплушки и гнали в Казахстан и Сибирь? Но если в данный момент человеку трудно найти смысл жизни в нашей буче, если вера помогает ему обрести душевную уверенность и покой - бог с ним. Преследование за веру, как вообще за образ мышления, за убеждения, пока и поскольку они не влекут за собой опасные для общества деяния, я считаю пережитком худшего сорта.
        Выставить себе высший балл за эту речь Игорь не успел и застыл на месте с открытым ртом и початком в руке, "услышав" мефистофельский смешок внутреннего соглядатая и его иезуитский шепоток: "вдумайся в то, что произошло. Марина заготовила тебе чисто брехтовскую коллизию. Борис Лабутин - это наш доморощенный Галилей, личность со взглядами, не совпадающими с "Центральной Догмой" господствующей религии. Как и великий итальянец, наш скромный научный работник поставлен перед важнейшим для себя нравственным выбором: отречение или костер. Судя по дрожанию рук, он ради детей и жилплощади извинится перед Джордано Бруно и формально отречется. Возможно, потом будет грызть себя. Эти терзания в самом деле могут пагубно сказаться на его научных изысканиях. Известно, что у диких племен нарушители табу действительно умирали от страха (резкого падения давления). Ты в общем рассуждал логично. Я с тобой согласен. Но сейчас я говорю не об этом. Я обращаю твое внимание на странное стечение обстоятельств. Климова собиралась поставить перед тобой брехтовскую дилемму. Вслух не высказала, условия не сложились. Но, видимо, думала об этом, глядя в окно, возможно, мысленно разговаривала с тобой. А ты в это время сам разговаривал с ней мысленно на ту же тему. Не усматриваешь ли ты в таком параллельном диалоге божественный, точнее, сатанинский промысел? Колдовское внушение?"
      "Ммм... Что я могу сказать? Внушение, пожалуй, допускаю. Но почему колдовское? Гипноз давно перестал быть чудом. Мама зуб рвала под гипнозом. Потусторонние силы тут ни при чем. Между прочим, пишут, что способность гипнотизировать в той или иной мере присуща многим людям. У Марины эта способность может быть сильно развита. На здоровье... пока и поскольку она не вредит обществу. Но любовь под гипнозом... брр... Не тут ли ключик к разгадке судьбы Марины?"
        Фантазия Игоря взыграла, "расследование" стало стремительно набирать обороты.
       "Подожди, - остановил его рассудительный "товарищ", - это успеется. Сейчас надо твой авторитет поддержать".
        Игорь вздохнул и, сделав над собой усилие, приступил к сочинению  на заданную тему. К концу рядка у него уже сложились расширенные тезисы обстоятельной по содержанию и яркой по форме лекции, которая призвана еще больше поднять и выделить ее автора в глазах "колдуньи". В его устах образно переплелись и фрейдовское определение религии, как острой формы коллективного невроза, и знаменитое лапласовское: "сир, у меня не было необходимости в гипотезе бога", и поучение Сковороды: "счастье твое, и рай твой, и бог твой - внутри тебя", и, отсюда, перелицованная мудрость насчет возможности достижения внутренней свободы в цепях нашей "свободы совести". И, наконец, неосторожное ленинское замечание насчет "фиговой" и "действующей" Конституции. Непримиримому ленинскому определению: "либо буржуазная, либо социалистическая идеология. Середины тут нет. Поэтому всяческое умаление социалистической идеологии, всякое отстранение от нее означает усиление идеологии буржуазной", он мягко, не от себя противопоставил принцип дополнительности Бора. Параллельно Игорь, как бы ведя слушательницу по залам своеобразного Эрмитажа, выстроил на его лестничных маршах великих мужей, создававших "поэтажно" наше современное миропонимание. Получилось очень солидно и убедительно.
        Нс ходу выпили  по полстакана водки (те смые ворошиловские боевые сто грамм перд атакой)  и закусили пирожком с картушкой и соленым огурцом, он "под занавес" еще раз “прогнал” свою лекцию и безапелляционно заключил: "передайте от моего имени Борису Ивановичу, чтоб не мучился и с чистой совестью отрекался. Не сердцем ведь, а лишь устами. Бог ведь, если он есть, всевидящ и милостив. Разберется и не осудит. Ему же не протокол нужен".
        Зуев был очень доволен и горд собой, предвкушал реакцию Марины, как новый всплеск восторга, поклонения и обожания.  А свою в ответ - как воплощение скромного достоинства. Однако "фейерверк" не состоялся. Марина на платформе не объявилась. Игорь поискал ее глазами, прошелся вдоль, проследил за посадкой в электричку. Климова отсутствовала. Туша- развалина Бабенко был, "барин" Виленский был, институтский "четырехугольник" был. А Климовой не было.               
        "Ну, молодец, - оценил Игорь, - познала нашу кривозеркальную действительность, усвоила, что тут важна не работа, не результат, а "галочка".
      "Бабус-неординарис. Бабус-оригиналис'', - поддакнул “двойник”.
      "Бабус - кто угодно-с, - огрызнулся Игорь, - только героиня не моего романа".
      "С глаз долой - из сердца вон?"
      Игорь неопределенно пожал плечами и, пропустив вперед женщин и поджидавшего его у подножки Рудаева, втиснулся в тамбур вагона. Электричка  тронулась.
       "В добрый час, - напутствовал себя Зуев. - Вперед за орденами!"


 

              ГЛАВА  ШЕСТАЯ

         Председатель окружной комиссии по выборам в Харьковский городской Совет депутатов трудящихся Зуев явился на оборудованный в Институте cооружений избирательный участок за полчаса до его закрытия. И сразу окунулся в атмосферу торжества. На лоснящихся лицах нарядных членов участковой избирательной комиссии прямо-таки написано, что нет на свете таких крепостей, которые большевики не могли бы взять. В институтской комнате буфета, примыкающей к вестибюлю, уже накрывают праздничный стол для победителей. Члены окружных комиссий, не участвовавшие в “штурме”, скромно кучкуются у стен. Посреди зала председатель участковой комиссии Федор Глотов, молодой нахрапистый снабженец с партийным билетом, полученным во время срочной службы в армии, энергично жестикулируя, что-то рассказывает директору института, являющемуся, как принято, уполномоченным райкома партии на “своем” участке, и секретарю партбюро. Начальство слушает с явным интересом. Зуев удивился: чем нахальный примитивный Глотов может заинтересовать Константина Ильича Зеленцова, человека государственного ума и масштаба?
       Зуев кивком головы поздоровался с начальством, не стал занимать свободный стул у стола с табличкой: “Председатель комиссии”, а примостился у стены, вытащил из кармана пальто газету и, не раздеваясь, углубился в чтение, украдкой наблюдая за рельефной группой в центре.
      “А мой нахальный смех всегда имел успех”, - пришла ему на ум строчка из блатной песни. - Только у кого успех? – поморщился он. - У неразборчивых, охочих до плотских утех дамочек? Пожалуй, как бычок–производитель Федор на четверку тянет. Недурен собой, гренадерского роста, язык без костей. Но - инфузория. Да к тому же “закладывает за воротник”. Глотов повадился было к Зуеву за спиртом. То якобы для администратора гостиницы, то якобы для вокзального кассира. Зуев пару раз выдавал ему по бутылке, а потом в весьма нелицеприятной форме отказал. С тех пор Федор сторонится недипломатичного доктора наук. А Витя Новик подозревает Глотова в воровстве.
        По инициативе директора институтские автобусы закреплены за лабораториями с целью превратить их в передвижные лаборатории. Новик специализируется в области исследования строительных конструкций, испытывающих динамические нагрузки, и насыщает свое транспортное средство сейсмографами, осциллографами и другими современными приборами. Не все из них можно быстро получить по заявкам, нужно “крутиться” самим (то есть, “лататься” у заказчиков). Глотов на какое-то время был прикомандирован к этой лаборатории для оказания помощи в комплектации оборудования. Именно в тот период из ящика письменного стола завлаба исчез казенный фотоаппарат. Ни до того, ни после того подобных чрезвычайных происшествий в лаборатории не случалось. За руку Федор пойман не был, но подозрения пали на него. Директору об этом ЧП доложили. Зеленцов велел “кадило не раздувать”, а составить акт о том, что фотоаппарат во время работы на коксохимическом заводе случайно уронили в глубокий отстойник, и списать. Так и сделали. А сегодня Глотов герой, завладевший вниманием Зеленцова...
       У Зуева с директором установились доверительные, уважительные отношения. Опытный строитель-производственник, в недавнем прошлом высокопоставленный чиновник республиканского значения ценит знания, способности, прямоту и добросовестность молодого ученого. А Игоря тянет к седовласому крепышу его юношеский задор, увлеченность, непоседливость, способность хватать мысль собеседника на лету, его умение взглянуть на вещи с неожиданной стороны и оценить значение ожидаемых результатов от той или иной работы, настойчивость и требовательность при выполнении принятых решений, но невмешательство в “кухню” научной работы. При обсуждении тематики и других стратегических вопросов в личных беседах и на официальных заседаниях Зеленцов действует методом убеждения, а не принуждения, как на своих прежних должностях, что тоже импонирует Зуеву. После каждого общения с директором Игорь словно подзаряжается энтузиазмом.
       Последний длительный и обстоятельный разговор состоялся у них на прошлой неделе. В тот день после работы прошло открытое партийное собрание, посвященное итогам ХХI съезда КПСС и ХХ съезда КП Украины. “Рыбу” директорского доклада написал Рудаев на основе полученной из райкома партии общеполитической “рыбы”, но Зеленцов все самолично переработал. Зуев был вызван к директору первым, сразу после утреннего звонка.
       “Наш институт со своими филиалами традиционно занимается строительными проблемами черной металлургии, - взял с места в карьер директор. - Оно и понятно. Черная металлургия Украины дает добрую половину чугуна, стали и проката, выпускаемых в Союзе. Но можно ли считать, что мы хорошо справляемся со своими обязанностями? Судя по тому, что удельный вес строительно-монтажных работ в целом по отрасли составляет почти две трети от общих затрат, в то время, как на создание основных фондов, непосредственно участвующих в технологическом процессе, расходуется только одна треть суммарных затрат – не очень хорошо справляемся. Значит, надо, воплощая партийные решения в жизнь, что-то менять, причем существенно. Но что и как? Давайте думать сообща. Начнем снизу, с фундаментов. И не вообще, а конкретно. Сейчас на Украине проектируется несколько крупнейших прокатных и трубопрокатных станов. Не будем пока касаться фундаментов под основное оборудование. Тут масса своих проблем и резервов, но без технологов–прокатчиков нам не обойтись. Возьмем фундаменты под колонны прокатных цехов. Они тянут больше десяти процентов стоимости этих объектов, тоже прилично, учитывая их протяженность и площадь. Теперь смотрите. Из-за близости расположения глубоких фундаментов под оборудование фундаменты под колонны приходится тоже закладывать глубоко и попусту расходовать много бетона и труда. Так не лучше ли повсеместно перейти на свайные основания? Это позволит не только практически свести к нулю трудоемкие земляные работы и сэкономить бетон, но и избежать просадки полов, что наблюдается практически везде, и одновременно повысить индустриальность строительства. При этом стоимость, как подсказывает мне мой опыт, снизится, как минимум, в два раза. Но и это еще не все. Сейчас требуют внедрения сборного железобетона везде, включая и  фундаментостроение. При монтаже глубоко заложенных фундаментов краны, расположенные на бровках открытых котлованов, должны работать на больших вылетах стрелы, что, как вы понимаете, сильно ограничивает вес монтируемых элементов. А применение специальных мощных кранов требует устройства крановых путей, срезки грунта и так далее. Все это неимоверно удорожает работы “нулевого цикла”... Ну вот - глаза Зеленцова хитро сощурились - я дал вам, так сказать, стратегическую установку: двигайтесь, мол, общим направлением на Берлин. Техника - дело ваше. Если б применение свай позволило убить сразу несколько указанных жирных зайцев, это был бы наш весомый вклад в решение поставленных съездами задач. Вы согласны?”
        Зуев выразил готовность немедленно приступить к делу.
        “Но не думайте, что путь до Берлина будет усеян победными розами. И на блицкриг не рассчитывайте. Готовьтесь к затяжным боям, - предостерег умудренный жизнью боец с седою головой. - У нас, к сожалению, даже совершенно очевидные, казалось бы, вещи надо проталкивать, продавливать силой. Доложу вам, раз уж к слову пришлось, какие простые вопросы я уже несколько месяцев тщетно пытаюсь “пробить” в Харьковском совнархозе. В нашем экономическом районе действуют девятнадцать заводов железобетонных конструкций. Из них в подчинении Управления промстройматериалов находится только пять, остальные принадлежат строительным трестам и строительно-монтажным управлениям разных бывших министерств. Не ясно ли, что такое положение приводит к распылению капвложений, недоиспользованию производственных мощностей и не позволяет рационально специализировать предприятия? Проблему теоретически можно решить росчерком пера: сосредоточить все заводы  у одного хозяина, привлечь науку для выработки стратегии специализации заводов, а также перспектив их развития. Но на практике каждый шаг делаешь как будто в веригах и кандалах.  Взять, к примеру, такой вопрос, как снабжение тех же заводов и строек щебнем. Наиболее близкие к Харькову карьеры расположены в радиусе примерно трехсот километров. Они способны обеспечить с большим запасом все наши потребности. Так нет, каждый собственник сам ищет себе поставщиков, иногда за 800 и более километров, зря загружает транспорт и тратит деньги. То же и с другими материалами. В прошлом году только лишний пробег вагонов из-за встречных перевозок кирпича обошелся нашему совнархозу почти в миллион рублей. Казалось бы, все в руках руководства совнархоза. Ведь эти структуры как раз и были задуманы для того, чтоб подобные вопросы оперативно решать на месте. Но пока не срабатывает. И в обкоме партии я поддержки не нашел. Реальной поддержки. Начинаешь говорить - все согласно кивают. Я предложил на сэкономленные деньги перевооружить заводы. В частности, говорю, выборочные механические методы контроля качества конструкций – это вчерашний день. Они, как каждому понятно, не могут гарантировать нужную надежность зданий и сооружений при одновременном снижении собственного веса конструкций. Надо внедрять радиотехнические методы. Это сможет обеспечить сплошной заводской контроль всей выпускаемой продукции. Наш институт мог бы здесь сказать свое веское слово. Это была бы маленькая... а может, и  не такая уж маленькая революция в строительном деле. И мы... я имею в виду Харьков... были бы на переднем крае, застрельщиками. Одобряют. А воз ни с места. Неужели с таким  вопросом надо пробиваться если не к Хрущеву в Москву, так к Подгорному в Киев?!”.
       “Якбы воно мое, а то воно наше...”, - буркнул Игорь, удивляясь наивности матерого руководителя-производственника. Константин Ильич ничего не сказал, только задержал на лице молодого доктора наук любопытно-удивленный взгляд, крякнул, как Селеневич обычно после глотка неразведенного спирта, и показал, что подчиненный может быть свободен. Зуев расценил это как солидарность и покинул кабинет “заряженным” и вполне удовлетворенным. Он сочувствует, сопереживает директору и верит, что этот поджарый, закаленный судьбой боец с седою головой, аккуратной скобкой усов и узловатыми суставами на пальцах не спасует перед трудностями и с  его, Зуева, помощью, своего добьется. И еще сейчас, наблюдая за директором на избирательном участке, он почему-то подумал, что Зеленцов как раз тот тип мужчины, которого не достает  Марине Климовой, и с которым она, как и с ним, Игорем Зуевым, с радостью удовлетворилась бы второстепенной ролью “ребра Адама”.
         Из “цеховых” и личных интересов Зуев желает Зеленцову как можно дольше задержаться  в “ссылке”. Судя по наплевательскому отношению к заслуженному строителю в обкоме партии и совнархозе, чаяния Игоря не  совсем беспочвенны. Он предполагает, что Зеленцова постигла участь Фимы Вайнера: с глаз республиканского начальства долой под каким-то незначительным предлогом настырного поборника прогресса.
         Фима в Казахстане пошел в гору, теперь он “шишка” в тамошнем совнархозе, с ним бы Зеленцов, безусловно, нашел общий язык. Если Фима приедет на встречу однокурсников, как обещает Осик, надо будет его и Селеневича познакомить с директором для обоюдной пользы. Со своей стороны, Зуев с удовольствием помог бы Константину Ильичу оформить его опыт, масштабное мышление, здравый смысл и нестандартные (в наших условиях) подходы в диссертацию, но не знает как подступиться, чтоб не расценили, как откровенный примитивный подхалимаж. Да и вряд ли бывший сановник, членкор и лауреат престижнейшей советской премии польстится на кандидатскую “корочку”.
        Игорю кажется, что Зеленцов сам  в Киев рваться не будет, что здесь он нашел свое призвание. Его 50-минутный доклад на последнем открытом партийном собрании можно назвать программным и историческим. Воздав во первых строках, как положено, должное Коммунистической партии и ее ленинскому цека, под мудрым руководством которых великий советский народ после исторического ХХ съезда добился новых выдающихся успехов в развитии промышленности, сельского хозяйства, науки и культуры; скороговоркой перечислив важнейшие партийные решения, принятые в период между съездами: о перестройке управления промышленностью и строительством, об ускорении развития химической промышленности и реорганизации машинно-тракторных станций, об укреплении связи школы с жизнью и проч.; напомнив о поставленных ХХI съездом КПСС важнейших задачах перед строителями (все это заняло не более пяти минут), за остальные 45 минут директор поставил каждой лаборатории и каждому филиалу конкретные ближайшие и перспективные задачи.
        В так называемых прениях по докладу завлабы и директора филиалов развивали и детализировали стратегические установки директора, перечисляли этапы и сроки, выдвигали встречные планы, обосновывали растущие потребности в “живой силе и технике”. Зуев в своей восьмиминутной речи (по принятому в начале собрания регламенту для выступлений отводилось до десяти минут), помимо согласованных утром с директором работ, предложил создать специальный стенд для испытания моделей панельных домов и других сооружений при неравномерных осадках основания. Результаты намеченных натурных испытаний домов в Приднепровье и Донбассе будут использованы для тарировки стенда. А дальше пружинные домкраты и полиспасты позволят передать на испытываемую модель статические и динамические вертикальные и горизонтальные нагрузки в любом сочетании, создать крены и прочие перемещения и деформации, не принося ущерба городам и людям.
        Эта домашняя заготовка произвела ожидаемый эффект. Фастовский внес предложение приступить к проектированию стенда немедленно, чтобы успеть в строящемся  лабораторном корпусе выделить помещение и своевременно заказать оборудование, а при летней корректировке тематического плана текущего года предусмотреть соответствующее финансирование. Зеленцов в заключительном слове особо отметил важность и своевременность инициативы доктора  наук Зуева, пообещав всяческую помощь и поддержку.
        Борис Израилевич Виленский тоже не остался безучастным и пролил бальзам на сердце Игоря, подсказав прямо с трибуны эластичный непроницаемый состав из смеси эпоксидных смол и тиоколов, разработанный Украинским институтом пластмасс, для надежной гидроизоляции датчиков, наклеиваемых на стержни арматуры экспериментальных домов. Зуев расценил протянутую руку помощи не только как жест доброй воли, но и как признание “барином” своего поражения в “мирном экономическом соревновании двух систем”. Было приятно, конечно, но Игорь хорошо понимает, что истинным именинником и хозяином положения является Зеленцов. Он задал тон, преодолел инерцию, настроил участников собрания на нужную волну.
        Некий штатный “оратель”, видимо, по заранее заготовленному тексту, начал выступление с перечисления цифр намеченного партией гигантского роста производства сборного железобетона: с 18 миллионов кубометров в 1958-м (что почти в 8 раз больше, чем в 53-м) до 45 миллионов за предстоящее семилетие, а также соответствующий рост производства цемента. А потом, увлекшись, привел те же показатели в пересчете на 1 миллион рублей стоимости строительства. Зеленцов в хрущевской манере резко перебил не молодого уже специалиста, попросив поделиться мыслями, если таковые имеются, насчет возможностей совершенствования технологии и экономии цемента при изготовлении тех же сборных элементов. И, самое интересное, “оратель” быстро сориентировался и достойно вышел из положения, толково и доступно для непосвященных показав возможность “убиения многих зайцев” за счет введения только одной дополнительной операции – гидродомола цемента.
       Зуев, кажется, впервые за последние несколько лет на том собрании так и не вынул из портфеля очередной номер журнала “Известия  вузов”, серия которого “Строительство и архитектура” недавно стала издаваться в Новосибирском инженерно-строительном институте. Уходил он с собрания с ощущением, что с завтрашнего дня в жизни Института сооружений наступит новая эра...
        Внезапно в настроении активистов избирательной кампании произошла разительная перемена. Праздничный гул стих. Воцарилась напряженная тишина. Так однажды было в студенческие годы у Селеневичей, когда после обеда нетвердо державшийся на протезах Хрусталев зацепил и сбросил на пол красивую вазу, привезенную Славой из Германии. Игорь оглянулся и понял причину: в дверях стояла молодая пара с раскрасневшимися лицами, пришедшая за десять минут до закрытия участка выполнить свой гражданский долг. Глотов жестом радушного хозяина пригласил избирателей подойти к столу, пролистал предъявленные паспорта, задержался на тех  страничках, где проставлена прописка, вытащил из ящика стола два комплекта бюллетеней и с любезной улыбкой протянул пришедшим. Те небрежно проглядели бюллетени, сложили вместе, согнули пополам, не заходя в кабину, опустили в урну и удалились, видимо, весьма довольные своей выходкой. И в этот момент в вестибюль вошла Марина Климова, секретарь той окружной избирательной комиссии по выборам в горсовет, председателем которой является Зуев, в сопровождении рослого скуластого парня лет шестнадцати приятной наружности, похожего на маму.
       - Мой сын и паж, - представила Марина Егоровна, подойдя. – А это Игорь Сергеевич.
     - Очень приятно, - буркнул Зуев, прортягивая руку парню. И к Климовой:
     - Только что приходили двое...
     - Я видела. Оригиналы. Специально, конечно, чтоб досадить.
     - Глотов им бюллетени дал, а в списках не отметил.
     - Конечно. Они в списках числятся проголосовавшими. Сводку о стопроцентном голосовании отправили часа в три дня... Я тут днем еще и за списками сидела. На многих участках до двенадцати все завершилось, так что мы в отстающих ходим...
     - Но будут лишние  бюллетени, а у нас уже протоколы заполнены...
     - Наше дело правое, мы делали так, как нам велели. А Глотов с компанией свое дело знают, не впервой. За них не беспокойтесь. Я посажу Владика в лаборатории, - добавила она, посчитав, видимо, тему избирательной эквилибристики исчерпанной. - Пусть позанимается. Вы тоже можете посидеть у нас или у себя, я вас позову.
    - Спасибо, пойду, наверное, к себе.
      Они взяли на доске в вахтерском закутке ключи от своих комнат и разошлись.
    “Дикость. Абсурд. Пакостный, безвкусный и бездарный всесоюзный фарс с участием миллионов лицедеев, - закипал Игорь, поднимаясь по лестнице. – Самая демократическая страна в мире, - передразнил он почти в полный голос. – Страна рабов, страна жлобов”.
        Сегодня утром, когда Зуевы голосовали на своем участке, Мила указала глазами мужу на фразу в каждом бюллетене: “оставьте одного кандидата, за кого вы голосуете, остальных вычеркните”. Тогда Игорь понимающе хмыкнул (бессловесный диалог происходил в общем зале, в кабину они не заходили), теперь же это в общем-то рядовое проявление фарисейства он возвел в ранг изощренного издевательства партийных пастырей над паствой-быдлом. Погрозив Верховному Заправиле кулаком, он дал себе клятву больше никогда ни под каким видом в так называемой избирательной кампании не участвовать. Даже в качестве избирателя. Брать открепительный талон и сидеть дома. Конечно, властям от этого ни холодно, ни жарко. Сотрудница Любови Афанасьевны, “отпахавшая” месяц в участковой избирательной комиссии с отрывом от производства, за несколько минут общения во время выполнения Зуевыми своего гражданского долга успела поведать про один занятный (ее определение) случай из своей неврачебной практики. Около полусотни избирателей устроили на агитпункте митинг протеста (сам по себе факт симптоматичный, в сталинскую эпоху немыслимый). По их улице в центральной части города прокладывают какую-то трассу, или, может быть, ремонтируют. Разрыли дорогу так, что пройти нельзя. Предъявили райсовету ультиматум: если хотя бы не проложат мостики, голосовать не придут. Доложили зампреду райисполкома. Тот беспечно отмахнулся: выберут и без них... Конечно, если бы избиратели оказались более решительными и настойчивыми, написали бы в ЦК, зарвавшемуся районному хаму досталось бы на орехи, но осмелевшие советские люди, наверное, сами испугались своей смелости...
         “Разумеется, и без меня выберут, - резонно заключил Игорь, - но хоть руки марать не буду”.
          Секретарь парторганизации института “подъехал” к Зуеву с просьбой-поручением поучаствовать во “всесоюзном фарсе” аккурат в тот день, кагда из ВАКа пришла долгожданная открытка, официально подтверждающая факт присуждения ему ученой степени доктора технических наук. Предварительно поздравив, естественно, и пожелав больших успехов в труде и личной жизни. Потом пожаловался на тяготы секретарской доли. Всего по стране в текущем году предстоит избрать более миллиона восьмисот тысяч депутатов советов всех уровней. И на каждого только в окружные комиссии надо подобрать по пять человек. А еще в участковые комиссии, агитпункты, агитаторов. Особенно напряженное положение с коммунистами, все, как один, разобраны, у некоторых уже по три-четыре общественные должности. В такой ситуации Зуев отказать не посмел. Однако, ему и в голову не пришло спросить, кто еще будет в его комиссии. А затем было собрание, точнее, целый букет собраний.
        Начали с профсоюзного. Председатель профкома произнес привычные слова: “Собрание разрешите считать открытым. Слово для предложения по составу президиума имеет товарищ...” Названный товарищ достал из кармана узкую полосочку бумаги и произнес фамилии председателя и секретаря. “Кто за? Кто против? Кто воздержался? Принято единогласно. Президиум прошу занять места”. Председатель собрания (все председатели собраний были членами партии): “На повестке дня у нас один вопрос - выборы членов избирательных комиссий. Другие предложения есть? Нет. Слово для выдвижения кандидата в члены комиссии по такому-то округу имеет товарищ...” Названный товарищ достает из кармана узкую полосочку бумаги и зачитывает фамилию кандидата. “Кто поддерживает?” Поднимается рука: “Я поддерживаю”. Председатель: “Голосуем. Кто за? Единогласно Профсоюзное собрание объявляю закрытым”.
        Председатель профкома: “Собрание инженерно-технических работников института разрешите считать открытым. У кого есть предложения по составу президиума?” Процедура в точности повторилась. Потом еще раз на собрании членов добровольных обществ – Красного креста, содействия армии, авиации и флоту и других, а после удаления из зала беспартийных – на комсомольском и партийном  собраниях. Примерно за полтора часа избрали полсотни членов комиссий. Протоколы были заготовлены заранее.
         Игорь сейчас не может вспомнить, знал ли он до собрания номер своего округа. Скорее всего, нет. Поэтому, когда на собрании инженерно-технических работников Ляля Соколец, сидевшая рядом с Мариной, выдвинула Климову в одну из комиссий, он, прикидывавший в это время число сотрудников, которых предстоит пригласить на банкет, не придал этому значения. Но номер округа в памяти машинально отложился. А когда на партийном собрании дежурный председательствующий назвал тот же номер округа, а Фастовский произнес его фамилию, Зуев дернулся так, словно его током ударило или кипятком ошпарило. Потом он почувствовал боль в области шеи, нечто похожее на давление ошейника. В висках застучало: западня! Волчья яма! Капкан!..
       “Но, голубушка – он вложил в это не произнесенное вслух слово весь уксус и всю ярость, на которые был способен. – Со мной такие номера не проходят. Теперь я уже не тот молокосос.  Две пятилетки после Пончика и Зины меня кое-чему научили. Теперь командую парадом я. Это и Кира усвоила”. И, приняв гордую позу, кряхтя от негодования, выпалил с нажимом, в манере актера Мордвинова почти по Лермонтову: “ваш номер не пройдет, и я вас так отмечу, чтоб каждый воротил от вас глаза при встрече”...
       “Взметнулось сердце в нем, как крылья альбатроса, и бросил леди он в бушующий простор, - в ответ вкрадчиво-ехидно пропел голосом Копельмана внутренний “товарищ”. – Только вот за что? Что произошло? Сам завелся, сам пришил Марине провокационные козни и сам наскоро учинил расправу. На каком основании? Без суда и следствия. Где презумпция невиновности? Я тебя понимаю, чувство несвободы для настоящего мужчины, каким я тебя считаю, унизительно. Но, помилуй бог,  разве состоять в одной избирательной комиссии и находиться в одной постели – одно и то же? Пока ты устремился в атаку на ветряные мельницы. Производишь много шума из ничего. Повремени”.
        Игорь тогда похолодел, представив себе нелепую “сцену у фонтана” со своим мальчиковым петушиным скандалом-проповедью и высокомерно-презрительной репликой “гордой полячки” под занавес: “рожденный ползать летать не может”. Реакция местного “света” не заставит себя ждать. “Княгини Марьи Алексеевны” свое дело знают. В результате незадачливый молодой перспективный доктор наук вынужден “смазать салом пятки”. Позор! Тоска!..
       “Ладно, - Игорь тогда облегченно вздохнул и воровато огляделся. - Запишем: принять к сведению, быть начеку, реагировать адекватно по месту”.
         Впоследствии оказалось, что опасения Зуева отнюдь не были беспочвенными, хотя пока ничего предосудительного не произошло. Один раз вместе сходили на общегородской инструктаж во Дворец культуры строителей, а потом Климова все взяла на себя, Зуев только позавчера поставил свою подпись на протоколах. Да и на самом инструктивном семинаре практически двух слов друг другу не сказали, говорили только на обратном пути, точнее, говорил он. И тем не менее...
        Перепетии того незабываемого дня сейчас всплыли во всей их необычности, неожиданности, драматичности и непредсказуемости следствий и последствий.
        Встретились, как было условлено, в 9.15 утра в вестибюле Дворца, но едва успели поздороваться, как перед ними возник Юрий Архипович Светличный, тоже председатель окружной избирательной комиссии. Он явился в единственном числе и сразу “приклеился” к ним, точнее, к Марине. Игорь поначалу этого не усек и очень обрадовался встрече.
        Полтора года назад они расстались вполне довольные друг другом. Но не успели, как планировал Игорь, обменяться “визитными карточками”. Сейчас, сидя за своим рабочим столом, он вновь воссоздал в уме тот день в райцентре, когда он тоже оказался на грани срыва, и тоже вовремя взял себя в руки. Наутро после ночного “политзанятия” в гостиничном номере Игорь смиренно попросил прощения  у “омлетика” за свою петушиную горячность, резкий, недружественный тон в ученом споре, и поблагодарил за науку не только в области истории, но и в сфере человеческого общения. Юрий Архипович отпустил Игорю грехи словами Некрасова: “кто живет без печали и гнева, тот не любит Отчизны своей”. А потом сделал многообещающее признание, что, по его личному мнению, у нас в одной, отдельно взятой стране, утвердился режим, пожалуй, наиболее созвучный духу Ткачева и Нечаева. У Зуева раздулись ноздри, как у охотничьей собаки при виде аппетитной дичи, но дальнейшего развития эта пикантная тема не получила. Что-то отвлекло...
         До райкома партии шли вместе, о чем говорили, Игорь сейчас вспомнить не может, но всемирно-исторических проблем не касались, В коридоре райкома расстались. Светличный своего инструктора застал на рабочем месте, а Зуеву пышнотелая секретарша с патокой в голосе сообщила, что районное руководство ждет прибытия внезапно нагрянувшего высокого областного партийного начальства, и попросила уполномоченного подождать часок-другой в гостинице. При этом ее взгляд был таким просящим, не казенным, что Зуев молча повиновался. Игорь почти до полудня коротал время за чтением “Военных мемуаров” де Голля, оставленных Светличным на подоконнике. Постепенно он увлекся и перестал злиться на “собакевичей”, как он образно окрестил весь районный аппарат, за вынужденный простой. Максим лежал на койке, забросив руки за голову, уставившись в потолок, но когда Зуев начинал говорить или читать вслух, приподнимался на локте и поворачивался всем телом к нему.
       “Резкие повороты истории часто выдвигают на первый план людей ранее мало известных, превращая их как бы разом в крупных политических деятелей”, - процитировал Игорь. И от себя добавил: “Тоже мне, открыл Америку. Истина, не требующая доказательств. Точнее, доказательством тому – вся история. Ярчайший пример – Наполеон. На волне бунтов, смут, революций всплывают отчаянные властолюбцы, карьеристы, авантюристы, конечно, способные, волевые, смелые. Они все ставят на карту, идут ва-банк. Либо пан, либо пропал. Из наших недавних вождей – Троцкий, о котором мы вчера много говорили. Кто его знал до революции? Путался где-то во внутрипартийной фракционной возне. А самой партии-то было в то время – кот наплакал. Арестантом побывал. Ссыльным. По заграницам блукал. И вдруг одним махом – на вершину власти. Рядом с Лениным. Наркоминдел, Наркомвоенмор, Председатель Реввоенсовета Республики. Безусловно, показал себя крупным политическим деятелем мирового масштаба, пламенным трибуном, предводителем масс. Но для этого в России должны были возникнуть условия для “резкого поворота истории”. Взлетев на гребень, всласть хлебнул от древа славы и власти. Загибал, конечно, перегибал. На то и переломный момент или, проще, смута. Перманентная революция все спишет. Но - зарвался, ослабил бдительность. Призывал “завинчивать гайки”, а сам допустил вокруг себя “болтанку”. И поплатился сперва карьерой, а потом и жизнью. Другой хитрый и коварный соратник, которого всемогущий Троцкий вовремя не раскусил и не расстрелял, его смял. А потом и остальных соперников, которых он, как им, этим соперникам, казалось, подметки не стоит. Тоже поначалу мало кому известный и не очень пригодный для руководства мятежом в переломный момент, в других условиях, тихой сапой, прибрал к рукам власть и по трупам  взобрался на недосягаемую вершину, став распронаигениальнейшим отцом и учителем всех народов. Куда до него какому-то там Наполеону? Вот урок всем бонапартам, бонапартищам и бонапартикам! Берия из той же породы. И тоже прозевал момент. Судачат, женщины отвлекали от основной заботы: внутривидовой борьбы за существование”.
       “В армии господствовали концепции, которых придерживались еще до окончания Первой мировой войны. Этому в значительной мере способствовало то обстоятельство, что  военные руководители дряхлели на своих постах, оставаясь приверженцами устаревших взглядов, принесших им в свое время славу”. Ну не про наших ли маршалов-конников это сказано? Еще один всеобщий закон: старое не уступает новому место без боя. Бой был, точнее, побоище. Талантливых, образованных прогрессивных  военачальников смели с дороги.  И получили то, что мы  на себе почувствовали во время войны. Французы, правда, не расстреливали своих полководцев пачками, но быстренько капитулировали. Вру. Маршал Петэн все же приговорил де Голля к расстрелу, но заочно, когда приговор не мог быть приведен в исполнение”.
      “Черчилль показался мне человеком, которому по плечу самая трудная задача, только бы она при этом была грандиозной. По своему характеру Черчилль был создан для того, чтобы действовать, рисковать, влиять на ход событий, причем решительно и без стеснений. Великий деятель великой истории”. Наверное, правда. А какому ж быть руководителю величайшей колониальной державы? О нем многие знающие люди отзываются с восторгом. Только, как говорят, всякому овощу свое время. Тут еще одна гримаса истории: к концу жизни великий деятель пришел “с большим минусом”, как сказал бы один мой знакомый прораб. Британская империя “крахнула”. Это выражение нашего бывшего преподавателя марксизма–ленинизма. Потому что изменились условия. Из войны более сильными в военном отношении вышли Советский Союз и Америка. Великобритания отстала и ослабела. А слабых, как известно, бьют. Теперь Хрущев с Эйзенхауэром верховодят разделенным на две враждующие половинки миром. В 46-м году Черчилль, если слышали, побряцал оружием, но не своим. Один наш родственник, служивший после войны несколько лет в Германии, рассказывал, будто церемония подписания акта о капитуляции Германии не состоялась в первоначально намеченное время из-за того, что англичане и американцы в суматохе забыли известить французов, и те прибыли с опозданием. В наше время и старушку Англию могли бы забыть. Она, как и Франция, уже тащится с ярмарки. А “на ярмарку” рвется Китай... не знаю, надо нам по этому поводу радоваться или беспокоиться...
       - Вот я сейчас читаю вам, говорю что-то, а перед глазами вижу такую картину. Вся история наша людская – поле со сплошными рытвинами и колдобинами. По полю без руля и без ветрил движутся грузовики - государства с людьми и скарбом. То одна машина застрянет и заглохнет, то другая. Вокруг шум неимоверный, стрельба и дымовая завеса. Мечутся машины во мгле: вверх–вниз, вправо–влево. Кризис - подъем, революция - контрреволюция, диктатура - демократия. На поворотах дороги из машин вываливаются водители и исчезают во мраке, их место занимают другие... до очередного поворота–переворота. Куда несетесь? Дайте ответ. Не дают ответа. Может, прав тот мудрец, который изрек: “движение – все, цель – ничто”, хотя каждый “рулевой” провозглашает великие и благородные цели... Вот еще один несостоявшийся бонапартик – Петэн. Послушайте. “Вся жизнь этого незаурядного (у де Голля без кавычек) человека была сплошным самоотречением. Слишком гордый, чтобы заниматься интригами, слишком значительный, чтобы мириться с второстепенной ролью, слишком самолюбивый, чтобы выслуживаться, в душе он был одержим жаждой власти, которую в нем разжигали сознание собственного превосходства, препятствия на его пути, высокомерное презрение к другим»”. Ну как?..
        Максим неопределенно пожал плечами
      “А мне думается – просто дурак набитый, индюк надутый, в политике полный профан, Макиавелли не читал. Таких на пушечный выстел нельзя допускать к власти. В нормальных условиях. А на крутых поворотах чего не случается... Слушайте дальше. “И вот внезапно, уже на склоне лет события предоставили его талантам  (опять бкз кавычек) и его честолюбию столь вожделенную возможность развернуться во всю ширь. Однако он мог достигнуть своего возвышения лишь ценою падения Франции, увенчав ее позор своей славой...” Хороша цена! Наполеон, небось, в гробу пропеллером вертится. Удивительно, у де Голля по отношению к Петэну и “слава” без кавычек... Наш генерал-лейтенант Власов ему кланялся... Впрочем, разве наши вассальные царьки – Берут, Готвальд, Ракоши и прочие не из того же теста выпечены? Только не надо им петь величальную. В кукольном театре ведь аплодируют не куклам... Вот Тито - актер, а не марионетка. У меня он вызывает уважение. Шутка ли - самому Сталину стал поперек дороги. По моим понятиям - выдающаяся личность. Самостоятельный, независимый политический деятель. Безусловно, войдет в историю своей страны. А марионетки через одно-два поколения канут в Лету... Или вот еще интересный штрих, ярко характеризующий принципиальность в кавычках  политиков.
       “Если еще в тот самый момент, когда немецкие танки пересекали русскую границу, радио Москвы продолжало клеймить английских империалистов, то буквально часом позже московские радиостанции уже возносили хвалу Черчиллю и де Голлю”. Это нормально. Диалектика в действии... А вот интересная сравнительная характеристика двух министров иностранных дел. Наш Молотов: неизменно серьезный, скупой на жесты, предупредительно корректный, но, вместе с тем, чужд какой бы то ни было непосредственности. Его нельзя было взволновать, рассмешить, рассердить. Чувствовалось, что он только формулировал официальное мнение, что он не выйдет за пределы заранее принятых установок. Должно быть, и недавний договор с Риббентропом он заключал с той же уверенностью, какую теперь вносил в переговоры с западными державами. Одним словом, не человек, а машина, робот... Это я уже от себя. Я всегда считал, что Сталин был выдающимся психологом и прекрасно умел подбирать нужные ему кадры - педантичных, трудолюбивых, преданных и беспринципных исполнителей его монаршей воли. Такого всегда можно заменить другим, как колесо в машине... Англичанин Иден - полная ему противоположность. Целиком преданный интересам своей страны... то есть не агент иностранных разведок... умел учитывать стремления других и сохранял приверженность принципам международной морали среди всей грубости и цинизма своего времени... Это он по принципам хваленой международной морали послал свои войска, будучи уже премьер-министром, на Суэцкий канал, чтобы вместе с Францией и Израилем усмирить Насера?..  В большинстве случаев я имел возможность... это уже не я, а де Голль... оценить не только его блестящий ум, глубокое знание дела, личное обаяние, но и искусство, с каким он умел создавать и поддерживать во время переговоров атмосферу дружелюбия, что облегчало достижение соглашения, если оно было возможно, либо избавляло обе стороны от чувства досады, если это соглашение оказывалось недостижимым... душевный человек...” Чувствуете, какую гнилую идейку подкидывает нам агент империализма: мол, два мира – два типа министра, у нас – бездушная машина, у них – душевный человек, само обаяние, воплощение мирного сосуществования. Хитер, бестия. А наши цензоры и редакторы ушами хлопают... Но это между прочим. А все-таки французы и англичане – вечные супостаты. Не может удержаться генерал, чтоб не лягнуть союзничка. Вот как он характеризует вояк коварного Альбиона. “10 декабря 41-го года у берегов Малайи японские самолеты потопили великолепный линкор и тяжелый крейсер прежде, чем они успели сделать хоть один выстрел. 15 февраля 42-го года в Сингапуре после непродолжительного сопротивления сложила оружие 73-тысячная английская армия... Куда смотрел гениальный Черчилль?.. В июне, несмотря на то, что англичане сосредоточили на востоке крупные силы, Роммель прорвал фронт 8-й армии и отбросил ее к самой Александрии, а 33 тысячи английских солдат, оборонявших Тобрук, капитулировали с ничем не оправданной поспешностью...” И это пишет генерал французской армии, сдавшей без боя Париж... як у Сирка очи... А насчет 8-й армии... Видимо, после этих позорных поражений Черчилль очухался и назначил командующим  армией только что произведенного в генералы будущего фельдмаршала Монтгомери, которого потом Сталин наградил орденом Суворова Первой степени и орденом “Победа”. Я о нем когда-то читал в “Британском Союзнике”.  Вторую мировую войну Монтгомери начал полковником, командиром дивизии английского экспедиционного корпуса во Франции и продрапал до Дюнкерка, оставив немцам все тяжелое вооружение. Но кое-чему научился, извлек урок и уже в Африке нанес ряд поражений Роммелю, после чего быстро пошел в гору. Правда, Гитлер к тому времени забрал у Роммеля лучшие дивизии и отправил их на восточный фронт. А вообще, я слышал, Роммеля считают одним из лучших полководцев вермахта, он потом участвовал в покушении на Гитлера. В Нормандской операции 44-го года Монтгомери командовал англо-американскими сухопутными силами. После войны удостоился титулов виконта и лорда Аламейского. Последнее, очевидно, связано с победой над Роммелем под африканским Эль-Аламейном. Был начальником английского генштаба, теперь командует войсками НАТО в Европе. Блестящая карьера...  Между прочим, я всё это узнал, главным образом, не из “Британского Союзника”, а  от немецкого офицера, который учится в нашей Академии. Очень серьезный и знающий офицер... Хочу только напомнить вам, что всеми своими победами и титулами Монтгомери обязан Красной Армии... красной от крови, которой она обливалась (я когда-то вычитал у Эренбурга: “Россия обливалась кровью, а Америка золотом”), сломавшей таки хребет... извините за высокий штиль... А теперь опять про Черчилля.
      “Черчилль с трудом переносил состояние подчиненности, на которое американская помощь обрекла Британскую империю, его коробило от тона превосходства, который усвоил по отношению к нему президент...” Вот еще одна иллюстрация к известной поговорке: “кто платит деньги, тот и заказывает музыку”. Американцы, говорят, привыкли ноги на стол класть... И еще одна пословица тут к месту: був кинь, да зъихався. Такой вот крутой поворот истории. Слабых бьют... Это нам в назидание: надо быть сильным. Это не значит, конечно, что силу надо непременно пускать в ход и крошить где надо и где не надо... я намекаю насчет Венгрии... А Черчиллю что оставалось делать? Он раз и навсегда решил, пишет де Голль, придерживаться такой линии поведения, которая диктовалась жизненно важной необходимостью союза с Америкой. Молодец, Черчилль, я считаю. Проигрывать достйно тоже нужно уметь... Гибкий политик... несмотря на свою тучность. – Игорь улыбнулся одними глазами, а Максим в ответ – всеми зубами. - Трезвый политик, хотя, пишут, коньяк глушит, как сапожник. Не в пример надутому индюку Петэну. Помните, у Грибоедова: когда же надо подслужиться и он сгибался вперегиб. Так тот наш сановник, ваш тезка, между прочим,  для себя, а этот во благо Отечества. Мы ж помним, как он зимой 45-го  слезно молил Сталина: помоготе! Спасите! Тонем в песках Африки! Сталин выручил. Наши войска раньше намеченного срока развернули наступление на всех фронтах от Балтики до Карпат, и Гитлер вынужден был перебросить на Восточный  фронт все почти боеспособные дивизии... Думаю, просьба Черчилля совпадала с планами Сталина поскорее дойти до Берлина. А людей он не жалел... Но, между прочим, если разобраться, что вообще делал бы и где был бы великий деятель Черчилль, если б бесноватый фюрер не совершил роковую ошибку и не ввязался в войну с нами? Да он до конца дней своих должен не бряцать оружием, а богу за нас молиться. А он, такой-сякой неблагодарный, между прочим, потомок того Мальбрука, который в поход собрался, без  конца трубит поход. И, наверно, вытрубил бы, если б мы вовремя не создали свое ядерное оружие. Тут Сталин оказался на высоте”.
       “А вот, - продолжал Зуев, упиваясь своим красноречием, - про наивных несмышленышей в политике... В своем стремлении восстановить чехословацкое государство и свое собственное положение в Праге Бенеш, при всем своем отвращении к советскому режиму, рассчитывал прежде всего на Россию... Тоже мне расчетчик. Сталин смахнул его с политической карты, как дохлую муху. А польского премьера в изгнании генерала Сикорского попросту прихлопнул. С теми, кто свои планы не сверял с планами Сталина, наш вождь и учитель был крут. Только с Тито малость прошиб, как я уже говорил. Нашла коса на камень”.
        Максим благоговейно внимал, а Игорь воображал себя Глашатаем Истины, пророком, новоявленным социалистическим протопопом Аввакумом. Он глядел на водителя, а видел перед собой Светличного, объективного, принципиального, умного оппонента, соратника, единомышленника. Их перья приравнены к штыкам, они сплачивают своих, разят противников, убеждают колеблющихся...
         Без десяти двенадцать явился Гончаренко и вручил уполномоченному обкома Коммунистической партии Украины заполненный аккуратным почерком черными чернилами вопросник. Зуев прочитал его со смешанным чувством горечи, стыда, удивления и даже почти восхищения. Записка удовлетворяла самым строгим требованиям партийно-советской бюрократии. Помимо объективных данных (процент готовности животноводческих объектов, количество людей, занятых на строительстве на момент ревизии и т.д.), в представленном материале содержались сведения, свидетельствующие о стремлении дотошного ученого уполномоченного честно и добросовестно выполнить ответственное партийное поручение. Ничего “криминального” там, конечно, не было, но с большевистской принципиальностью отмечались недостатки, упущения. В заключение уполномоченный позволил себе слегка похвалить районное начальство, которое оперативно реагировало, кого надо заслушивало, предупреждало, наказывало (в справке есть ссылки на протоколы, отчеты и т.п.). За такую справку уполномоченному должны выставить чистую пятёрку и даже отметить в качестве положительного примера на Пленуме обкома партии... как в свое время декан Одновол отметил на торжественном собрании успехи “бригады молодцов под руководством фронтовика коммуниста товарища Селеневича на разгрузке леса”. В нем, как и тогда, на первом курсе института, на торжественном собрании во время доклада Одновола, вскипела волна ярости благородной, смешанная с тошнотворным чувством собственной вины, причастности к мошенничеству.  Он отодвинул от себя злополучную справку, как нечто нечистое, дурнопахнущее. Но потом поднял глаза на районного чиновника, встретился с взглядом его светло-карих глаз, и смущенно потупился.
 Гончаренко смотрел на молодого представителя области не просто с укоризной. В его взоре Игорь прочел мудрую чеховскую тоску, философскую грусть, слитую с огромным запасом душевного здоровья, “нержавеющего” крестьянского практицизма. В этом чиновнике “от сохи” за маской совслужащего  Зуеву открылось нечто исконное, “почвенное”, плоть от плоти народа. Перед ним стоял обстоятельный, крепкий, рачительный хозяин, сеятель, всё понимающий, всё трезво взвешивающий и оценивающий, но твердо усвоивший и неуклонно соблюдающий, в целях собственной безопасности, правила игры. Создать таким условия - поднимут Русь, в самом деле догонят и перегонят. И будущему Великому Реформатору стало стыдно за свое мальчишеское бузотерство. Он невнятно пробормотал слова благодарности, расписался на вопроснике и спрятал бумагу в портфель. Быстро собрались, отметили в райисполкоме командировочные удостоверения, пообедали в привилегированной столовой и укатили в Харьков. Светличного не встретили. И вот неожиданная встреча на инструктивном предвыборном семинаре, где он, Зуев, со всеми своими достоинствами и дум высокими стремлениями, оказался “третьим лишним”.
         В зале Светличный и Климова старательно вписывали в свои черновые бланки протоколов всё, что четко, медленно, буквально по складам диктовал с трибуны инструктор, а Зуев, сидя между ними, чтобы скрыть неловкость упражнялся в роли вынужденного следователя-исследователя. В движении их авторучек, в малейших  изменениях поз он пытался уловить и расшифровать отражение тех “либидовых” устремлений, которые в их сердцах несомненно вспыхнули с первого взгляда, и спрогнозировать дальнейшее развитие их отношений: примитивно-животных, по типу “случек” московского профессора Усачёва с декольтированной в прямом и переносном смысле продавщицей, или драматично-коварных, по типу Али-Бабы и его обольстительной сочинской “пантеры” из известной песенки (заманит, обманет и по миру пошлёт. В рыцарской душе Зуева пробудилось благородное намерение “не в службу, а в дружбу” предупредить будущего соратника о грозящей опасности. Но он опять-таки вовремя одумался  и не уподобился мальчику из пародийного рассказа, поучавшему инженера Сергеева: “дяденька, разве вы не видите, это же шпион!”. Несколько утешило его и предположение, что Светличный, подобно Усачёву и Селеневичу, тоже прошел “военную подготовку в боевых условиях”. Игорь предвкушал захватывающий гладиаторский поединок, и уже болел за Светличного, желая ему скорого и полного укрощения строптивой.
       “Бабус-нормалис” своими чуткими локаторами уловила некие предгрозовые разряды, исходящие от невыдержанного соседа и перехватила инициативу. В очереди в раздевалке она снова изложила мужчинам историю анти-Галилея из Кривого Рога Бориса Лабутина. Почему, ведь мнение Зуева она знала. Светличный  по оценке Игоря, не изменившейся и сегоднян, сделал все, что мог, чтобы с ходу завоевать “плацдарм” и закрепиться на нем.Поначалу у Зуева создалось впечатление, что “омлетику” это удалось... может быть, и вправду удалось бы, если бы не вмешался Зуев и не одержал победу над опытным профессиональным златоустом, и не превратил “весомо, грубо, зримо” строптивую “амазонку” в “бабус-нормалис”, но не воспользовался добытым успехом. И поставил себе за поведение в тот день пятерку.
       Дебют “омлета” был многообещающим.
    - Я у нас на кафедре, как говорят, и швец, и жнец, и на дуде игрец. А, знаете, когда что-то долго и многократно объясняешь другим, то глядишь, и сам это что-то начинаешь понимать. Да и готовиться поневоле приходится, - начал опытный ловец душ. - Небольшой курс по разоблачению пережитков проклятого прошлого в виде религиозных верований тоже на меня “повесили”. Свою первую лекцию  курса я всегда начинаю словами нашего выдающегося писателя-академика, нобелевского лауреата Ивана Бунина. Теперь это, слава богу, можно, хоть он и эмигрант и советскую власть не любил.
        Уловив, что Марина заинтересовалась, “охотник” развил успех.
        - Во времена культа личности один мой коллега имел крупные неприятности, причем, удивительное дело, не за то, что что-то не так сказал. К этому мы были приучены. А за то, о чем по недосмотру своему умолчал. Он в лекции сказал, что коммунистическая партия, опираясь на знание экономических законов, на марксистско-ленинскую науку о строительстве коммунистического общества, ведет советский народ к коммунизму. Правильно сказал? - Светличный несколько секунд выждал и, расценив молчание слушателей, как знак согласия, продолжал:
       - Я тоже так думаю. И мой коллега так думал. Ан нет. Оказывется, он не договорил. Надо было еще добавить, что товарищ Сталин поднял указанную науку на новую, высшую ступень. Это упущение, безусловно, неумышленное, могло дорого обойтись нашему ветерану, способному и знающему преподавателю, если бы “вовремя” не наступил март 53-го. Это я говорю к тому, что в то время ссылка на белоэмигранта и хулителя советской власти, похлеще Пастернака, Бунина, даже не в лекции, а в частной беседе, считалась бы ересью куда серьезнее. А теперь я с такой ссылки начинаю свой курс. Иван Алексеевич написал:

                О, дикое исчадье древней тьмы,
                Не ты ль когда-то было громовержцем?
                Не бог нас создал. Это мы
                Богов творили рабским сердцем.

Мысль в общем не новая, ее издавна высказывали многие атеисты и гуманисты, но подана броско, темпераментно, помогает сразу настроить слушателей на нужную волну и усвоить классическую формулировку Энгельса из “Анти-Дюринга”, что всякая религия является фантастическим отражением в головах людей влияния внешних сил, господствующих над ними в повседневной жизни. Потом держу паузу, чтоб дать студентам возможность осмыслить всю глубину мысли Энгельса, и перехожу к изложению темы по утвержденному плану. Ну, а для таких подготовленных слушателей, как вы - выразительный кивок в сторону Зуева - я, как любит выражаться Никита Сергеевич, отклонюсь от канонического текста. И скажу, что дело не только в рабском сердце, хотя все религии пронизаны рабским духом. Человеку разумному свойственно искать в окружающем мире некий порядок, стройность, систему; свойственно стремление разобраться, объяснить что, как и почему происходит вокруг нас. Люди, плутая в потёмках, норовят пробиться к свету, к познанию. И наука, и религия пытаются удовлетворить эту извечную любознательность, только разными путями: наука с помощью открытых ею законов, эмпирических методов, религия - с помощью мифов, откровений, иносказаний. Это легче, чем изобретать микроскоп и телескоп, “дробилки” атомного ядра и прочие премудрости. И доступнее, поскольку проникает через горячее сердце, а не через холодную голову. Священное писание легче усваивается, чем теория относительности. И падает на благодатную почву. Великие ученые, будучи в частной жизни обыкновенными людьми, тоже клюют на эту наживку. Великий Ньютон потратил массу времени на богословские сочинения и величайшим достижением своей жизни считал труд “Замечания на книгу пророка Даниила”. Кеплер отдал дань астрологии. Можно вспомнить ставшей притчей во языцех религиозность академика Павлова. Примеров много.
       Светличный испытывающе заглянул в глаза Марине и получил безмолвное согласие продолжать.
       - Наука продвигается вперед, как высокопарно говорят, семимильными шагами, но далеко не на все вопросы может дать вразумительный ответ, в том числе на самые фундаментальные: откуда все взялось и куда движется? В науке споры, сомнения, заблуждения. Нет непоколебимой уверенности. А в религии все как на ладони. Всё в руках божьих. Прими на веру такие-то догматы, исправно молись, руководствуйся в жизни десятком библейских заповедей – и обретешь всемогущего покровителя,  будешь жить, как у бога за пазухой, а на том свете получишь вечное райское блаженство. “Священные” книги и священники всё это разъясняли заблудшим душам, детализировали и конкретизировали. Например, одно из древнеиндийских религиозно–философских учений наставляло чем надлежит руководствоваться в жизни его последователям: приносить практическую пользу обществу, то есть умножать его материальное и духовное богатство, не быть тунеядцем, соблюдать добропорядочность и так далее. В качестве компенсации за такое примерное поведение древнему индусу разрешалось на этом свете в меру получать чувственные наслаждения. Более тонко организованным натурам монотеистические религии, пришедшие на смену разнузданному язычеству, дают повод и возможность покопаться в собственной душе. Кто-то образно сказал, что человек вопросительно вглядывается не столько в небо, сколько в собственную душу. При этом, если на мучающие его духовные вопросы он не в состоянии ответить с материалистических позиций, он уносится в мир грёз. Ему приятно ожидание счастливого будущего. Для себя, а не для всего человечества. Последнее ему представляется абстрактным и туманным.  Это часто не учитывают наши идеологи, обещая светлое будущее не конкретно каждому, а всем скопом.
      - Нацисты учитывали, - буркнул Зуев. Марина приостановилась. Светличный бросил на нее, как показалось Игорю, виновато-умоляющий взгляд, но быстро замял тему.
      - И еще одно немаловажное обстоятельство. Как ни печально, но надо признать, что человек, хотя и звучит гордо (вполне заслуженно звучит!) – существо, мягко говоря, несовершенное. По Фрейду, на которого теперь тоже можно ссылаться, это эгоист, жаждущий удовольствий и жестокости, влюбленный только в себя. Эти животные начала, унаследованные от предков, эволюция загнала в подсознание. Иногда в определенных ситуациях они вырываются наружу, как лава из вулкана. Но в обычных условиях эти бесовские порывы как бы обузданы. Бог – одна из форм узды в ее идеальном виде, форма ответственности за свое поведение. “Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, прости мя грешника...”
       “Не вы ли сейчас, уважаемый Юрий Архипович, демонстрируете нам эти самые примитивно-животные начала, едва прикрытые наукообразным туманом, - презрительно скривился Игорь. – В самый раз смиренно покаяться”. Он начинал заводиться.
      - Человеку нужен идеал, возвышающий его над серой суетой повседневности, - продолжал между тем охмуритель. -  Идеал, за который при случае можно и пострадать, в исключительном случае даже жизнь отдать. Бог – это недостижимая цель, к которой человек грешный в вере своей стремится. Люди вложили в понятие бога все те качества, которыми они хотели бы обладать, но что в совокупности доступно лишь неземному существу. Вера – по существу форма, в которую облечено это стремление. Не единственная из возможных форм. В Учредительном Манифесте Международного Товарищества Рабочих Маркс среди важнейших задач борьбы пролетариата за лучший мир, за святую свободу указал и такую стратегическую цель: чтобы простые законы нравственности и справедливости, которыми должны руководствоваться в своих взаимоотношениях частные лица, стали высшими законами и в отношениях между народами.
      - А путь и средства, которые должны обеспечить достижение этой цели он указал? – уже с явным вызовом бросил Игорь. Марина вновь приостановилась, как бы вслушиваясь в себя, и даже слегка втянула голову в плечи. На Зуева она не взглянула.
      - Я пока говорю о форме стремления человека к самоусовершенстврванию, - зло огрызнулся Сетличный. Ему явно мешал несмышлёныш, путающийся под ногами.      -  Такой удобной, повторяю, понятной, доступной каждому, обволакивающей сознание человека формой была и остается, надо признать, вера в Бога. Основные идеи французского просвещения (Вольтер, Дидро, Руссо и другие) были прекрасны: культ разума и науки, критика абсолютизма и религии, свобода личности. Но эти прогрессивные идеи не овладели массами, не стали материальной силой. Они далеко не всем были доступны. Для очень многих людей бог по-прежнему это совесть, любовь, честь, добродетель, сострадание, красота. Мы, атеисты, тоже часто всё благородное, прекрасное, возвышенное называем божественным. Вот почему религия дала мощнейший толчок развитию литературы и искусства, несмотря на то, что в “Священном” писании масса ляпсусов и нестыковок. Если говорить о наиболее нам  знакомом и близком христианстве, то многое в нем заимствовано от прежних верований. Например, один из главных религиозных обрядов христиан - таинство причащения - это по сути первобытный обряд поедания мяса животного-предка. Дикари ели мясо и пили кровь зверя, а христиане вкушают хлеб и пьют подогретое красное вино. Христос пожертвовал своим телом и кровью, верующие таким образом приобщаются к искупительной жертве. Крест, как религиозный символ, был известен за несколько тысяч лет до христианства. Возможно, палочки, сложенные крест-накрест, символизировали процесс высечения огня. Умирающих и воскресающих богов задолго до христиан имели греки, сирийцы, финикийцы. На небо до Иисуса возносились пророки Моисей и Илья, греческий герой Геракл, финикийский бог Адонис. В Вавилоне в начале нашего века раскопан свод законов, подобных моисеевым, датированный семнадцатым веком до нашей эры, то есть времен библейского Авраама, за пятьсот лет до Моисея...
         Светличный сделал паузу, наслаждаясь произведенным впечатлением. Марина молча как бы демонстрировала готовность слушать дальше. Игорь тоже возникшее было желание вклинить анекдот насчет взаимоотношений Господа бога и его пророков с ЧК не привел в исполнение. Юрий Архипович, расценив, видимо, молчание, в первую очередь, Зуева, как подавленную способность к сопротивлению, воодушевившись, продолжал:
       - Религия – категория общественно-политическая. История религии неотделима от истории человечества, общества, государств. Уже первобытные племена старались задобрить, заключить своего рода сделку с кем-то могущественным, кто мог бы их защитить. Три года назад на знаменитый своими огромными каменными идолами остров Пасхи была отправлена научная экспедиция под руководством знаменитого норвежского ученого Тура Хеердала. Там до сих пор сохранился почти первобытнообщинный строй. И, соответственно, верования. Ежедневно перед началом работы люди приносят в жертву духам как-то специально обработанную курицу, задабривают их молитвенным пением и плясками. На каждом шагу заклинания, талисманы, обращения к духам умерших предков. Владыкам возникших могущественных древних государств понадобилась другая религия. Когда в восемнадцатом веке до нашей эры повелитель передового тогда  Вавилона Хаммурапи покорил соседние племена  в долинах Тигра и Евфрата, он провозгласил себя царём Вселенной, а жрецы объявили бога, которому до того поклонялись только вавилоняне, главным божеством Вселенной. Аллах был богом одного аравийского племени курейш. Купец Мухаммед из Мекки провозгласил его единым богом всех арабов, а себя – его пророком. В Коране Христос назван рядовым пророком, которого Аллах послал на землю в качестве глашатая, предупредить о появлении в будущем главного пророка - Мухаммеда. В Византии императора называли  земным богом. Подданные падали ниц при его появлении. “Святые отцы” всех религий из корыстных побуждений оправдывали и подкрепляли авторитетом Всевышнего самовластье тиранов их “божественным” происхождением, особыми безнаказанными правами и привилегиями, якобы выданные им Господом. И себя, при этом, конечно, не забывали. Сравнительно недавно, в царствование нашего Александра Второго Ватиканский собор принял догмат о непогрешимости папы. “Слуги божьи”, якобы исполняя волю Всевышнего, огнём и мечом искореняли всякие сомнения, любые “колебания в проведении генеральной линии”, как у нас недавно писали. А сколько гнусности, подлости, пороков таились за храмовыми и монастырскими стенами? Сколько крови пролито под религиозными знаменами и под лозунгом: “с нами бог”? Спрашивается в задаче: если у религии столько негативного, зачем к совести, любви и так далее, примешивать бога со всем этим балластом? Можно, мол, обойтись и без этой гипотезы. Кто-то может. Я, к примеру, обхожусь. Но я вам уже говорил о боге, как о форме ответственности за свое поведение, о символе, образе. Человек так скроен, что ему хочется верить в чудо... Есть много психологических предпосылок, приводящих того или иного человека к вере. Это отдельная неисчерпаемая тема. Но, отвечая на ваш исходный вопрос – поклон в сторону Климовой – скажу: дело хозяйское. Каждый должен решать самостоятельно. Это называется свободой совести. Это записано в нашей Конституции. Скажете: на практике не выполняется. Да, как говорится, имеет место быть. Ретивые проводники линии партии действуют примитивно, шаблонно, грубо. Я думаю, если ваш сотрудник обратится за разъяснениями в совет по делам православной церкви, в центральные партийные органы и центральную печать, он получит поддержку. Я, если ваш сотрудник найдет нужным, берусь помочь... И, наконец, - продолжал Светличный, не встретив возражений, - еще одно маленькое добавление к вопросу о свободе совести. Некоторые прямолинейно мыслящие люди говорят: если бог всемогущ, то почему он допускает, чтоб одновременно на одной маленькой тесной планете существовало множество враждебных друг другу религий, сект и так далее. Это же ему во вред. Что ему стоит обеспечить полное единомыслие, без всякой ереси. И приходят к выводу: если он этого не делает, то или он слабак, или его вовсе нет. Вывод, я считаю, вполне логичный и обоснованный. Свое отношение к богу я вам уже высказал словами Бунина, которого никак нельзя обвинить в коммунистической пропаганде. Но могу предположить, поставив себя на место Всевышнего, что Творец сознательно и дальновидно вложил в башку и сердце своего венца творения, помимо прочих инстинктов, еще и дух свободы. Не исключаю, что в зачаточной форме он, этот дух, присущ и другим млекопитающим. Например, некоторые звери в неволе не размножаются. А про волка говорят, что, сколько его ни корми, а он всё в лес смотрит. У человека этот инстинкт необычайно развит. Так вот, если бог счел нужным такой дух вселить, то он должен был создать условия для его проявления. То есть предоставить человеку свободу выбора. И, в первую очередь, проверить это на себе, как многие преданные науке ученые-экспериментаторы. Бог, видимо, исходил из посылки, что все равно все дороги приведут к нему, то есть к совести, нравственности и благодати. Но чего-то в природе человеческой не учёл. Где-то промахнулся, выпустил джинна из бутылки. Выбор оказался непомерно широким, безбрежным. Христианство, к примеру, выросло из иудаизма, но раздробилось не только на такие крупные ветви, как католицизм, православие и протестанство, но и на многие десятки побегов - сект, групп, движений и так далее. Относительно наиболее монолитная религия - мусульманство, но и там есть шииты, суниты и другие. Всё бы ничего. Бог, как говорят, с ними, если б жили мирно. Но когда  в межрелигиозных отношениях царят озлобление, ненависть, нетерпимость, когда споры решаются железом и кровью - это уже преступление перед человечеством. И главари сект, приносящих в жертву своему честолюбию и своим прихотям физическое и духовное здоровье людей, а то и их жизнь – преступники...
        Подошли к площади Тевелева.
      - Ну, мы на трамвай, - категорично заявил Зуев. – Богу божье, а у нас сегодня полный рабочий день.
       Марина вскинула на него глаза и поспешно подтвердила:
      - Да, нам надо торопиться. Спасибо большое, было очень интересно. Я завидую вашим студентам. До свидания.
      - До свидания, - как показалось Игорю, со значением произнес Светличный, поклонившись Марине, и подал руку Зуеву.
      - Встретимся в горисполкоме, когда будем сдавать протоколы. - Зуев решительно  натянул перчатку и широко зашагал в сторону Пушкинской улицы. Марина вприпрыжку догнала его и засеменила рядом.
      - Поначалу я слушал Светличного и думал: вот светоч мысли, вот молодец. Как  складно и убедительно говорит. Человек широких взглядов, не зашоренный. Собственно, такое впечатление у меня осталось о нем после нашей случайной встречи... мы с ним вместе провели вечер в сельской гостинице... Я тоже завидовал его студентам. Но... только пару кварталов. Постепенно определил: это речь не убежденного атеиста, а чиновника от атеизма. Бездушного чиновника. Он может дать студентам набор элементарных сведений, чтоб те могли получить зачёт, но в душу не проникает. Он коснулся самых глубин человеческой психики. Но только прикоснулся, погладил, так сказать, торчащую сверху глыбу айсберга, как у нас любят говорить. Внутрь не проник.  Больше того, предложение Светличного жаловаться в высокие партийные инстанции и центральную партийную прессу я считаю вредным, если вообще не провокационным. Те перешлют сюда с резолюцией: для проведения разъяснительной работы. А как у нас умеют проводить эту самую разъяснительную работу, мы знаем. Но как же все-таки быть? Неужели всё так беспросветно?
      Они подошли к трамвайной остановке, остановились, оглянулись, потом глаза их встретились, они развернулись и медленно пошли вверх по Пушкинской.
      - Слушая Юрия Архиповича, и уже не веря ему, я, образно говоря, старался заглянуть под воду. То, что я там разглядел, мне пока трудно сформулировать. Могу только попытаться дать вам абрис, не совсем ясные еще и мне контуры... в самых общих чертах...
        Игорь скосил глаз на шагающую рядом стройную изящную женщину, и каждой клеточкой своей почувствовал, что Марина вся превратилась в слух.
      - До меня внезапно дошёл глубинный, сокровенный смысл фразы, которую я на заре туманной юности услышал от мудрого хирурга, учителя моего отца, покойного профессора Крикуна, но тогда не понял. А высказался он в том смысле, что человек верующий, и человек религиозный - это не тождественные понятия. Теперь, мне кажется, до меня дошло: религий много, а вера - это состояние души, и оно только косвенно, опосредствованно, связано с вероисповеданием. Вера - вещь сугубо индивидуальная, религия требует организации. Церковь, костел, мечеть, синагога – формы этой организации. Формы очень важные, нужные, без которых, скажем, евреи или армяне не выжили бы. Но… Что наша Земля, если вдуматься? - задумчиво произнес он, вскинув глаза к небу. - Это заштатный твердый шарик на окраине нашей Галактики, место ссылки, куда Господь бог отправил двух согрешивших небожителей, предварительно создав тут подходящие условия обитания - атмосферу, воду, флору и фауну. Если понимать это буквально-примитивно, то есть так, что на нашу планету с неба опустились две готовые человеческие особи во плоти и крови, то это, конечно, глупость, невежество и дурман. С точки зрения физики (космические лучи, ускорение силы тяжести и так далее). Но можно, с учетом достижений генетики, представить себе формы этого божественного “этапа” иначе...
        Марина метнула на Игоря “огненный” взгляд (посмотрела – как будто огнём обожгла, - подмигнул двойник; взялся за гуж... – беспечно откликнулся Зуев телесный). Он опять “распустил хвост”, как у себя в кабинете-закутке, когда просвещал Климову насчет применения вероятностно-статистическим методов в строительной механике. Он уже видел перед собой благодарные, со слезинками в углах, глаза не только “укрощенной строптивой”, но и спасенного Бориса Лабутина.
      - На землю падали миллионы метеоритов. На некоторых из них (для надежности на многих) Творец… ну, конечно, это не седобородый старец на небесном троне, а нечто повсеместно разлитое и непознаваемое…  мог упрятать соответствующие наборы хромосом, а потом с помощью каких-то переносчиков внедрить их в клетки  нескольких пар особей некоего обезьяньего стада и вызвать их мутацию. Наши прародители, уже гомо, но еще не сапиенс, слезли с дерева, стали на задние лапы, а в передние взяли палку... а дальше все пошло по Дарвину и Энгельсу. Первородный грех тоже передавался из поколения в поколение, гнездясь в недрах фрейдовского подсознания. Как и всё скотское и звериное, что человек унаследовал от своих предков. Цивилизация не уничтожила ничего этого, а только загнала внутрь... Скажете: махровый идеализм, чушь, поповская дребедень. Ум за разум зашёл. Десять минут назад я бы сказал то же самое. А сейчас я подумал: отсутствия, как и присутствия бога пока никто не доказал. Лейбницу для описания модели мира гипотеза Творца не понадобилась. На здоровье. А Ньютон пытался отыскать зримые следы деяний Всевышнего на грешной земле. Многие солидные люди и потом этим занимались. И сейчас продолжают заниматься. Ну и что? Выдающийся хирург Войно-Ясенецкий был по совместительству архиепископом, лечил, так сказать, и тело, и душу. Чем плохо? Дай бог каждому... Иван Петрович Павлов не скрывал своих религиозных убеждений. А сотни или тысячи, может быть, скрывают. Их дело... Свобода совести... Хм... Свобода скрывать свои мысли и убеждения... - Игорь криво усмехнулся. - Жили и творили религиозные философы, выдающиеся умы. Бердяев, например. Так что, все они идиоты и мракобесы? Когда мне всё, что я вам сейчас сказал, вдруг, под гладкую и “правильную”, но холодную речь Светличного явилось,  мои атеистические устои, до того крепкие и нерушимые, как быки моста, слегка качнулись. Не упали еще, нет, а только чуть поколебались. Это произошло где-то в районе библиотеки имени Короленко. А дальше, на отрезке пути до площади Тевелева я рассуждал так. - Игорь почему-то понизил голос, наклонил голову в сторону попутчицы, и Марина приблизилась вплотную к нему.
      - Грешные в основе своей люди жили в определенной среде, приспосабливаясь к тому, что человек человеку волк, с волками жить - по-волчьи выть, впитывая с молоком матери идею войны всех против всех. Но, вместе с тем, несмотря на перманентные столкновения особей и их групп между собой, в целом человеческая популяция оказалась весьма устойчивой и непрерывно растет. Во все времена среди серой человеческой массы появлялись отдельные светлые умы, которые испытывали дискомфорт от сознания постоянного “военного положения”. Если опять проводить аналогию, я бы сказал так. В обычных условиях человек не чувствует давления воздуха. Но стоит ему подняться на гору или опуститься в пучину морскую, он начинает ощущать этот самый дискомфорт, его тянет вернуться в привычный мир. Но он возвращается уже не совсем прежним, а после перенесенных страданий, как бы обновленным, более опытным, более мудрым, просветленным. Людям особо чувствительным хочется вернуться не просто в привычную атмосферу, а в тот рай, откуда их прародителей выставили. Только, опять-таки, другими, освобожденными от грехов. Заключенные в массе своей тоже мечтают вернуться домой и “завязать”, чтоб больше в тюрьму не попадать.  Так вот я подумал, что здесь, может быть, кроется источник веры. Как вы думаете - бред сивой кобылы?..
      Марина слегка прижалась к Игорю, но тут же отпрянула. Игорь удовлетворенно хмыкнул и, воодушевившись, продолжал:
    - Той веры... не религии!.. которая не подконтрольна властям. Бог ведь, если он есть, не только всемогущ, но и всевидящ, вездесущ. Если Борис Иванович не будет себя проявлять, как человек религиозный, то есть публично верующий, райком успокоится. А бог поймет и простит. И еще напомнил бы, что все завоеватели по отношению к покоренным (не духовно), как и так называемое компактное большинство по отношению к этническим меньшинствам, инородцам, пытались всегда и везде насильственно навязать свою веру или, если смотреть шире – идеологию. Наш Петр Великий силой насаждал христианство среди народностей Сибири и Поволжья. Со свойственной ему манерой рубить с плеча, он даже издал указ о смертной казни, грозящей всякому, кто не крестится. Наши тоже рубят с плеча. Я, кстати сказать, считаю, что наш атеизм – это тоже разновидность веры... ну, если хотите, назовите  анти-верой, от этого ничего не изменится. Нам когда-то наш преподаватель основ марксизма-ленинизма рассказывал, что так называемые богоискатели (Луначарский, Богданов, Горький) трактовали социалистические и коммунистические идеи, как новую религию, разрабатывали новые ритуалы и обряды. Кто-то умный, чуть ли не Бердяев,  которого мой младший брат часто цитирует, по этому поводу заметил, что коммунисты роль избранного народа божьего, которая в иудаизме отведена евреям, приписали пролетариату. Но разве можно, скажите мне, силой заставить во что-то поверить? Подчиниться, пригнуться - можно. Но навязать убеждения - никак.  - В условиях притеснения, гонений, - продолжал Зуев, прокашлявшись, - каждый должен был для себя сделать выбор: принять державную веру или войти в конфликт с властью с непредсказуемыми (а то и чётко предсказуемыми!) последствиями. Одни, твердокаменные, шли с именем своего бога на смерть, как, между прочим, первые христиане. Другие покорялись, но формально, а тайно продолжали исповедывать веру отцов. А третьи становились апологетами новой веры и гонителями своих прежних единоверцев. В царской армии офицерами могли быть только христиане. Для евреев существовала процентная норма при приеме в учебные заведения, черта оседлости и так далее. Чтобы выбиться в люди, получить возможность проявить свои способности, многие формально шли в лоно церкви. Я с уважением отношусь к тем, кто не шёл на сделку с совестью, но не осуждаю и менее принципиальных.  Профессор  Крикун отказался креститься ради получения кафедры в Университете, хотя происходил по отцу от русского мелкопоместного дворянина. А наш теперешний знаменитый историк академик Тарле, чтобы поступить в Киевскиий университет, перешел в христианскую веру. Не могу, конечно, утверждать точно, но думаю, что душой он вряд ли принял христианские догмы. Крестился, я когда-то случайно прочел, Генрих Гейне. Бог, как говорят, с ними... В древности, конечно, храмы, священники, Священные книги, играли огромную роль. Темные люди без посредников, людей грамотных, авторитетных, сильных духом обойтись не могли. Им были нужны поводыри. Но теперь.... В свое время профессор Крикун по многим поводам в разговоре со мной касался философии Спинозы, которого, можно сказать, боготворил. Я узнал, что Спиноза отождествлял бога с природой. Любовь к богу, считал он, это не любовь одного существа к другому, поскольку бог - это не существо, не зав. складом, не зав. аптекой, не кассир, а дух, скрытый во всем материальном мире. Сущность веры он представлял себе не как следование догмам, а как любовь к богу. Какому богу? Тому, который разлит в голубом небе, то бишь, в душе человеческой в виде добра, справедливости, в общем, благодати божьей? Так в такого бога не грех верить и Первому секретарю ЦК КПСС. Может быть, сегодня именно такой бог на меня снизошёл в вашем присутствии в районе Харьковской областной научной библиотеки имени Короленко. Я, конечно, об этом читал и слышал и раньше. Просвещали меня и насчет учения Григория Сковороды. Я воспринимал головой, но не сердцем. В душу мою эти сентенции не проникали. А сегодня вроде проникли. Может быть, ещё не очень глубоко. До ядра не дошли, только оболочку пробили. Что будет дальше - не знаю...
        Марина остановилась и повернулась к Игорю. Он тоже придержал шаг, глянул на нее и... смутился, непроизвольно поёжился, отступил на шаг и оглянулся, как бы ища защиты у прохожих в случае нападения. Он и сейчас, у себя в кабинете, воссоздав в уме увиденную тогда картину, поежился и слегка втянул голову в плечи. Марина выглядела невменяемой. Игорь засек помутненный взор;  дрожь, волнами пробегавшую по ее телу под темно-коричневым пальто с норковым воротником; судорожные телодвижения, напоминающие пресловутый танец живота. Это продолжалось, наверное, меньше минуты. Уловив реакцию Зуева, она быстро сориентировалась.
      - Извините, я на минуту заскочу в парикмахерскую, займу очередь, как раз к концу работы подойдет, - скороговоркой выпалила она, и перебежала дорогу буквально в метре от проходившего трамвая, панически зазвеневшего, которого, похоже, не заметила.
         Игорь был обескуражен и подавлен. Он постоял в нерешительности, потом медленно побрел в сторону института, часто останавливаясь и оглядываясь. Марина не появилась. Сейчас он не может вспомнить, как добрался до института, что думал и что делал. Осталось только воспоминание, что весь день всё валилось из рук. И что радости победы, торжества, гордости собой не было. К вечеру, однако, он собрался. Мила ничего не заметила.
         С того дня они не виделись. Позавчера Климова принесла на подпись аккуратно оформленные протоколы – бесстрастный казенный секретарь. И вот сегодня явилась во всём своем благолепии... в сопровождении - как бы чего не вышло - сына-телохранителя.
        Зуев сидел за своим рабочим столом и искал способы помочь страждущей “бабус-неординарис”, не поступаясь своим кодексом чести и не навлекая на себя пересудов. Ничего приемлемого на ум не приходило. Предложений от внутреннего соглядатая, которого он призвал на помощь, тоже не поступило. “Бог всесильный, бог любви, ты внемли мольбе моей”, - пропел он тихонько слова арии брата Маргариты, возлюбленной Фауста, Валентина из оперы Гуно, которую несколько раз слышал по своему немецкому приемничку. “Бог” откликнулся. Игоря осенило: он возьмёт шефство над Владиком, сагитирует в строительный институт и поведет, сделает из него первоклассного инженера, потом ученого, своего преемника. Он тут же прокрутил в уме завлекательные речи Пучкова в поезде летом 45-го и Фастовского в своем закутке на кафедре летом 49-го. Он не мог усидеть на месте и бегом спустился в вестибюль.
      - Ты в каком классе занимаешься? – с места в карьер приступил “шеф” к осуществлению “первого пятилетнего плана”, когда Марина с сыном тоже вышли.
      - В девятом.
      - Уже решил, куда поступать будешь?
      - Он в театральный намылился, - ответила за него Марина. - Из кукольного театра не вылазит.
      - Так ты что, хочешь стать кукольником? - искренне удивился Зуев, подумав даже, что Климова его разыгрывает. Владик загадочно улыбнулся.
      - Ему кажется, что там одни волшебники. А поступать он собирается просто на актерский факультет. В школьном драмкружке он на первых ролях. Говорят, есть талант. Только сначала еще армию отслужить придется. Театральный отсрочку от призыва не дает...
        В автобусе Зуев сел рядом с Владиком с намерением отговорить парня от столь несерьезного занятия, но вместо этого почему-то всю дорогу до Горисполкома рассказывал ему про спектакль “Необыкновенный концерт” в Московском театре кукол, который смотрел с Милой, Катей и Колей на следующий день после защиты докторской диссертации. И закончил тем, что артисты этого театра, начиная с художественного руководителя, Сергея Образцова, между прочим, сына академика, очень серьезные и талантливые люди.
       Светличного Игорь засёк сразу. Тот стоял у входа в зал, где принимали протоколы, обойти его никак нельзя было. Юрий Архипович пропустил Климову и, не подав Зуеву руки, прошел в зал за ней, но сын и паж протиснулся между ними, преградив ему дорогу. Светличный потоптался на месте и, понурив голову, вышел из зала.
      “Так вот от кого пришел защищать маму телохранитель”, - со вздохом покачал головой Игорь. Сцена, которую он только что наблюдал, вызвала у него гамму противоречивых чувств. С одной стороны, ему было неловко, как будто он ненароком заглянул в замочную скважину. С другой стороны, его распирало от любопытства. А предположение (вполне, как ему казалось, обоснованное), что именно он, Игорь  Зуев, явился “яблоком раздора”, вызвало одновременно прилив гордости собой и жалости по отношению к страждущей, безнадежно любящей “бабус-нормалис”. Она сотворила себе кумира и поклоняется ему, - кисло констатировал Игорь. – А реальный, объективно вполне подходящий солидный “дяденька”, из которого она могла бы веревки вить, который ради нее, возможно, делал бы “глупости”, теша ее тщеславие, получил от ворот поворот. Какую лекцию надо ей прочесть, чтобы наставить на путь истинный? И в чём он, этот “истинный” путь?..
       Игоря окликнули. Он оглянулся и увидел комиссию “Гидропроекта”:  Задорожного, Пляшко, Петракову, Яровую.
       - Всесоюзный театр кукол, - произнес он, подойдя к ним, вместо приветствия.
       - Он же и драматический, - со вздохом откликнулась Яровая. И поведала бывшему сотруднику новый “сюжет для небольшого рассказа” из цикла: “здесь моя бессильна лира, здесь музы требуют Шекспира”. Семейная жизнь Саши Мелешко и Тамары Вальцевой не сложилась. Мирно разойтись Тамара отказалась. Саша стал тайно встречаться с Тиной Мамаевой. Доброхоты навели. Тамара подговорила своих дружков, и они избили Сашу. Бывший морской пехотинец получил сотрясение мозга, две недели провалялся в больнице, оттуда прислал заявление об уходе, а, выписавшись, махнул с Тиной на Братскую ГЭС. Деньги на ребёнка Тамаре уже оттуда прислал. Тамара, конечно, в своей манере хорохорится, но переживает...
      - На этом свете не соскучишься, - только и мог Игорь выговорить, разведя руками. Он ощущал свою полную беспомощность перед загадками Судьбы.
        Когда подошла очередь сдавать протоколы, Климова вручила Зуеву, как председателю окружной комиссии, бумаги и стала чуть сзади, готовая включиться, если понадобиться. Не понадобилось. Все было оформлено правильно, протоколы приняли с первого захода. Климова в сопровождении сына быстро покинула зал. Зуев и остальные члены комиссии последовали за ними. У двери Игорь оглянулся, помахал рукой бывшим сотрудникам и Светличному. Тот ответил, но взгляд его, как показалось Зуеву, был свинцово тяжелым. Игорь мысленно поставил рядом с ним Марину, отметил, что они, как пара, вполне смотрятся, и почувствовал сострадание к нему тоже. А Марине, в качестве слабого утешения, он решил завтра же, если она появится на работе (участникам ночных избирательных бдений официально разрешили в понедельник выйти на работу после перерыва, но у нее свои правила), предложить себя в качестве неофициального оппонента на предварительной защите, которая намечена на сентябрь-октябрь. Потом не удержался и объявил ей об этом сразу, перед посадкой в автобус, в присутствии Владика. Марина сдержанно поблагодарила. Она была явно расстроена.
        Расстались сухо. Игорь возвращался домой с камнем на душе...




              ГЛАВА  СЕДЬМАЯ

       Всего полгода назад, стоя в проходе переполненного вагона электрички по дороге на кукурузное поле в Дергачёвском районе Харьковской области, Зуев в мечтах прокладывал свою столбовую дорогу к нише в Кремлевской стене. Толкачами и “локомотивами” его на этом большом пути должны стать партийные бонзы - носители реальной власти в стране. Они призваны обеспечить лейтенанту с маршальским жезлом в ранце карт-бланш в осуществлении его планов громадья в области строительной науки. Кроме того, возможность общения с людьми, стоящими у кормила власти, как в официальной, так и в неформальной обстановке, сулят ему доступ в их внутренний мир, к познанию их поведения, мировоззрения, технологии управления в нашей системе. Не говоря уже о доступе к секретам, чтобы вовремя предотвратить мировой пожар.
        Первыми посланцами Рока на этой тропе познания летом прошлого года явились для него чиновники нижнего звена – секретарь сельского райкома партии, молодой выдвиженец из комсомола с задатками “бонапартика” (его зовут Павел Дацюк) и “боец с седою головой”, зам. председателя райисполкома, “почвенник”, крепкий хозяин Гончаренко. Даже мимолетное общение с ними позволило прирожденному исследователю-аналитику Зуеву добыть важные улики и вещественные доказательства для своего будущего эпохального труда. Сегодня он взбирается на следующую ступеньку: через час, после лекции для городского партийного актива донбасского города шахтеров и металлургов Макеевки, ему предстоит “товарищеский обед” в доме Председателя одного из городских райисполкомов Натальи Русановой в обществе второго секретаря горкома партии и других представителей партийно-советской элиты. В ожидании начала лекции (до назначенного часа осталось меньше пяти минут, дисциплинированная аудитория уже в сборе), он сидит в первом ряду в зале заседаний горкома партии между Наташей и Николаем Прокопьевичем Чистовым, директором Макеевского филиала Института сооружений, и перебирает в памяти события, предшествующие этой лекции.
        В конце мая выпускники строительного факультета Инженерно-строительного института 1949-го года отмечали десятилетие своей инженерной деятельности. Игорь воспользовался этим мероприятием, чтобы решить некоторые свои вопросы. В частности, Марик Липкинд обещал прощупать возможность защиты Виталием Хрусталевым своей диссертации в щадящем режиме в Ростовском инженерно-строительном институте, а Наташа Русанова – помочь “экспроприировать” у металлургического завода и шахты некоторые дефицитные материалы и приборы, необходимые для проведения в намеченном объеме испытаний двух крупнопанельных трехсекционных четырехэтажных сорокаквартирных домов. Наташа разрешила сигнализировать ей в случае каких-либо неувязок, оставила номера рабочего и домашнего телефонов, а, узнав, что Зуев собирается в командировку в Макеевку, пригласила остановиться у нее. Она объяснила, что живет с мужем, двумя детьми и домработницей в пятикомнатной квартире, соединенной из рядом расположенных двух- и трехкомнатной, так что гость их не стеснит (у них, как и у других отцов города, есть комната, предназначенная для именитых гостей), а ему будут созданы все условия для плодотворной работы, включая автомобиль.
        Приехавшего рано утром во вторник 30 июня Зуева на платформе встречал Чистов. Игорь, увидев его, зарделся: немолодой уважаемый человек с трудной судьбой, сподвижник Пучкова.
     - Ну, что вы? В такую рань... Зачем? Вы ведь мне адрес дали... - Игорь непроизвольно крепче сжал ручку портфеля, чтобы не отдать, если, паче чаяния, Николай Прокопьевич потянется к нему...
       - Нормально. Вы ведь впервые в Макеевке. Долг гостеприимства.
       Чистов сопроводил важную персону в ведомственную гостиницу, где ему выделили одноместный ”люкс” - большую комнату со шкафом, письменным столом, радиоточкой и умывальником (без туалета). Они вместе позавтракали в гостиничном буфете и весь день провели на объекте. Зуев пронаблюдал весь цикл подготовки измерительных элементов: придирчиво рассматривал и ощупывал стальные пластины - накладки, предназначенные для соединения между собой на сварке железобетонных панелей, с наклеенными на них датчиками. При выгибе экспериментальных домов с помощью мощных гидравлических домкратов до достижения радиуса искривления 2 километра по возникшим усилиям именно в таких накладках можно будет, главным образом, судить о работе как здания в целом, так и отдельных панелей. Он внимательно смотрел, как поверхность накладок в местах установки датчиков тщательно очищали наждачной шкуркой, а потом обезвоживали ацетоном; как приклеивали датчики; с пристрастием рассматривал пластины с датчиками после термообработки, пайки проволочных выводов и гидроизоляции эластичным составом (тем, который порекомендовал Виленский с трибуны собрания). После отверждения жидкий состав превращается в резиноподобную плёнку, поцарапав которую слегка ножиком Зуев выразил бывшему “барину” благодарность: надежная гидроизоляция крайне важна, так как при сварке накладок для уменьшения перегрева датчиков стык будет поливаться водой.
        Перед установкой на место каждая накладка еще будет тарироваться на прессе (при Зуеве накладки “тренировались” на том же прессе троекратной нагрузкой и разгрузкой до стабилизации нулевого отсчёта прибора). Осмотрел руководитель работ и комнату на третьем этаже экспериментального дома, где монтируется пульт управления. Всё выполняется точно по утвержденному Зуевым проекту. Уже заготовлены бланки, куда будут заноситься показания приборов.
        Зуев остался очень доволен результатами инспекции. Он готов был расцеловать Чистова, еще раз доказавшего, что является надёжным и умелым организатором. Разумеется, руководитель работы такого помощника без внимания не оставит как в светском смысле (премии, награды), так и в духовном (публикации, доклад на Учёном совете института). Этим он воздаст должное не только Николаю Прокопьевичу, но и памяти Пучкова. Вот, дескать, какого невиданного масштаба эксперимент провели ваши ученики хваленым американцам на зависть.
         Перед уходом из филиала (около 8 вечера) Игорь позвонил Наташе и, пребывая в отличном расположении духа, рассыпался в похвалах и благодарностях руководителю районной советской власти: обещание свое она выполнила, нужные приборы и материалы поступили своевременно.
      - Ты где находишься? – перебила Наташа деловым тоном.
      - В филиале института.
      - Жди там. Сейчас Серега за тобой приедет, мы как раз собрались ужинать. Ты на сколько дней приехал?
      - Точно не знаю, завтра ещё точно буду, а там видно будет.
      - Уже где-то остановился?
      - Да, в гостинице. У меня одноместный номер. Директор филиала Николай Прокопьевич Чистов постарался.
      - Заберешь вещи, жить будешь у нас. - Наташа положила трубку. Игорь только беспомощно руками развёл.
        Сергей Деревянко (так он представился), интересный мужчина с солдатской выправкой и располагающей улыбкой, немного похожий на артиста Бабочкина, игравшего Чапаева, в темной футболке (Игорь вспомнил характеристику Куща, данную им городу угля и металла: если в белой рубашке выйдешь – через час чёрная вне зависимости от направления ветра; Чистов тоже в тёмной рубашке) появился на собственном “Москвиче” минут через сорок. Завезли домой Чистова, забрали из гостиницы портфель и плащ, домой явились в десятом часу. Едва Сергей открыл своим ключом дверь, Игорь увидел свирепого вида овчарку, которая тут же приняла боевую позу. Зуев невольно отпрянул.
      - Не бойся, она воспитанная и умная, своих не трогает, - успокоила гостя появившаяся Наташа в красивом цветастом платье с красной розой на груди и туфлях на высоких каблуках. Она указующим перстом отослала собаку от двери, и та покорно повиновалась. Сергей провел постояльца в просторную хорошо обставленную (новенький платяной шкаф под орех, сервант с большим зеркалом, письменный стол с чернильным прибором, кожаное кресло, кровать и хрустальное бра над ней, две книжные полки на стене, заполненные разноцветными томиками собраний сочинений и журналами “Новый мир”, “Москва” и др.) гостевую комнату. Он следил за выражением лица гостя и глаза его говорили: “Ну что, не хуже твоего “люкса” в ночлежке”? А в столовой уже заканчивались приготовления к торжественному ужину. Там хлопотала симпатичная молодая девушка. Игорь глянул на нее и сразу подумал, что Наташа поступает опрометчиво, держа перед глазами мужа постоянно такую возбуждающую приманку. В голове тут же всплыло: “Все смешалось в доме Облонских”. Однако “двойник” игриво предположил, что номенклатура таким искушением проверяет моральную закалку и партийную дисциплину супруга. Чтоб был умён и воспитан... как их собака.
      - Галочка, - представила домработницу хозяйка. А когда та ушла на кухню, добавила: - мы ее называем галопом. Она всё делает галопом. Учится в строительном техникуме... хорошо учится... она всё хорошо делает. Нам от нее помощь по хозяйству, а ей от нас стол, кров и еще кое-какая прибавка к стипендии. Родители ей не помогают, а она им кое-что к празднику... Парень у нее есть, у нас бывает... между прочим, в армии... он в погранвойсках служил... был собаководом... с нашей Зитой занимается, говорит - необыкновенная собака. Он уже предложение Галочке делал, но она не спешит... выбирает... ей ещё двадцати нет... такая в девках не засидится.
        Игорь имел возможность оценить кулинарные способности Галопа: овощной и мясной салаты, холодное и отбивные с жареной хрустящей картошкой были очень вкусные (ещё на столе была красная и чёрная икра, крабы, овощи, а потом кофе с пирожными). А ведь они гостя не ждали и специально не готовились...
        Игорь с Сергеем выпили по две рюмки водки. Наташа лишь пригубила рюмку, объяснив, что ей по службе часто приходится участвовать в застольях. Это, по ее словам, самая неприятная сторона ее деятельности. Руководящие мужики считают ее “своей в доску” (Фурцевой, - подсказал Сергей), без стеснения много пьют и ругаются матом в ее присутствии. Она мечтает о должности директора Строительного техникума (нынешний директор справляется, но уже достиг           пенсионного возраста), ей как будто обещают, но пока не отпускают.
         За столом говорила практически одна Наташа. И, главным образом, о собаке. Родилась овчарка в лесничестве, ее новорожденных сестёр и братьев бесцеремонно утопили. А она, словно что-то учуяв, где-то спряталась и выползла только на следующий день. За такой собачий нюх ее пощадили, а потом за две бутылки водки продали Сергею, по своим рабочим делам оказавшемуся в лесничестве (он работает инженером по технике безопасности солидного специализированного шахтостроительного треста). Зита очень привязалась к хозяевам, особенно к Наташе (чувствует, кто в доме главный). Возвращается Председаатель райисполкома с работы в разное время, иногда поздно и под хмельком. Но примерно за 15-20 минут до прибытия служебной машины Зита приносит в зубах свой поводок и вручает Сергею или Гале, они выходят к подъезду, там поводок берет появившаяся в предсказанное Зитой время Наташа, и они недолго вместе прогуливаются. Еще не было случая, чтобы собака ошиблась...
         Однажды, когда хозяева с детьми уехали отдыхать (они отдыхают дважды в году, летом три недели на море с детьми, и зимой дней десять вдвоем на лыжной базе), Гале срочно понадобилось на пару дней съездить к родным, собаку любезно согласились взять соседи, которые часто у них бывали, вместе прогуливались. Зная ум и воспитанность Зиты, они не ждали от нее подвоха. В самом деле, пока соседи были дома, овчарка вела себя пристойно. Но, как только она осталась в квартире одна, изжевала гардины на всех окнах...
         Наташа с гордостью продемонстрировала цирковые способности Зиты. Она умеет “считать” до пяти: Наташа произнесла “два”, собака два раза гавкнула, потом четыре, один, три и так многократно. Овчарка ни разу не сбилась.
       - Знаешь, Гарик, я пробовала ей читать книгу. У меня такое впечатление, что она все поняла, - вполне серьезно сказала хозяйка.
        - Вы не поверите, - добавил Сергей, - но если с Наташей кто-то в ее присутствии  танцует, кроме меня, она хватает его за штаны и оттаскивает… правда, при этом не лает, партнера не кусает, даже ткань брюк не прокусывает… вот такая у нас блюстительница морали в доме. - Он нежно почесал собаку за ухом.
         Потом Наташа усадила собаку на стул и поднесла ей гитару, и Зита когтями своих мощных лап (за эти лапы и вообще грозный вид ее домочадцы между собой ласково называют “СМЕРШ”) стала перебирать струны, причем так, чтобы не повредить инструмент и не порвать струны. После каждого удачно проведенного трюка Наташа нежно гладила собаку по голове, но в рот ничего ей не давала. Сергей в это время относил посуду на кухню.
         Уже отпуская гостя спать, Наташа сказала ему: - Пока вы тут с Серегой ездили, мне позвонил второй секретарь горкома партии... ну, по делам. Дельный мужик, из заслуженной шахтерской династии,  Перцель по фамилии, Дмитрий Львович. Я ему сказала, что ты приехал. Он просил меня передать тебе его просьбу: в четверг в три часа дня  в горкоме прочитать для партийного актива... ну, человек, наверное, сорок, доступную лекцию насчёт строительства на подрабатывемых территориях.
        “Ну вот, уже надо отрабатывать ужин”, - было первой реакцией Игоря. Он недовольно поморщился.
        “Не только ужин, но и переключатели, которыми тебя бесплатно наделила Наташа, и без которых нельзя было обеспечить коммутацию датчиков”, - вкрадчиво напомнил внутренний референт.
        “Не меня наделила, а внесла вклад в общее дело, нужное, в первую очередь, им”, - огрызнулся для порядка Игорь. В душе он уже почти смирился, но все же счёл уместным немного поломаться.
       - У меня завтра дел невпроворот, предстоит расшить одно довольно каверзное узкое место. Специалисты из Сталино и Киева приедут. Я, собственно, в первую очередь, для встречи с ними приехал. Если завтра получится, я хотел вечером уехать... не знаю, как с билетом... Через неделю я уже должен ехать на месяц, если не на все два, в Запорожье. Там начинаются основные испытания домов в натуре, а дел еще... – он провел ладонью по шее.
       - У меня завтра приём граждан, я завтра не могу, а тебя я одного отпускать не хочу. И самой послушать итересно. Послезавтра выступишь, потом у нас в узком кругу пообедаем, а вечерним поездом отправим тебя домой. Сделаем тебе мягкий или купейный... как скажешь... в вагоне отдохнешь, а утром в пятницу будешь дома.
         Игорь про себя отметил, что мягкий, но требовательный тон Наташи его не покоробил. Пожелав хозяевам спокойной ночи и совершив традиционный вечерний туалет, он прошел в свой “номер”. Там он пошарил глазами по книжным полкам и, после некоторых колебаний, вытащил не журнал, как собирался, а свежий, пахнущий еще типографской краской, роман Семена Скляренко “Святослав” на украинском языке. Потом разделся, выключил люстру, включил бра и лег.
        Он не сразу “врубился” в содержание повествования, а некоторое время машинально перелистывал страницы, выхватывал отдельные фразы, но не фиксировал на них свое внимание, а складывал в уме тезисы предстоящего доклада (Наташа отвела ему 45-50 минут для доклада и 15-20 минут для ответов на вопросы), прикидывая, чем можно завлечь и поразить специфических слушателей. Потом “зацепился” за неизвестный ему факт пикантного свойства. Оказывается, Владимир Святой - незаконнорожденный сын Великого князя Святослава. Княгиня Ольга, вдова Игоря, женила своего наследника Святослава на венгерской принцессе (до того пыталась породниться с византийским и болгарским монархами, но те не отпустили своих дочерей в Киев). Но пока Ольга прозябала в Константинополе, где терпела  унижения и принимала христианство, а потом кружным путем возвращалась домой, ее отпрыск нагулял будущего Крестителя Руси с юной ключницей Ольги Малкой (Малушей). Потом Зуев наткнулся на еще одну древнюю “бабус–неординарис”, жену наследника Византийского престола Романа, сына императора Константина, по имени Феофано, бывшую проститутку Анастасию, промышлявшую в грязном кабаке, который содержал ее отец. Император страшно разгнвался, узнав про серьезные намерения сына, но ловкая дочь кабатчика сумела попасться на глаза будущему свекру, и тот, пораженный ее красотой, сменил гнев на милость. В положенное время, уже в Порфирной палате императорского дворца, уже законная супруга наследника престола родила зачатого в грехе сына Василия... Когда императора Константина, а потом и Романа, отравили, как утверждает Скляренко, не без ее участия, “прекраснейшая женщина Византии и всего мира” стала женой нового императора Никифора (толстого, неразговорчивого, медлительного). А потом и этому отрубил голову любовник Феофано Иоанн Цимиский, и тоже в сговоре с ней... 
        Игорь вздохнул и посмотрел на часы: стрелки показывали без четверти два. Он закрыл книгу и погасил свет. Но еще долго не мог уснуть и предавался своему любимому занятию: “философствованию”. В эту ночь темой его исследований под влиянием прочитанного стала Галочка-галоп. Конечно, на титул “прекраснейшей” не тянет, но отнюдь не дурнушка, хорошо сложена, быстра и умела. Ее “историю болезни” Зуев представляет себе так. В детстве познала бедность и нужду, не избалована, приучена к труду. Поступление в Строительный техникум считала своей большой удачей. Рассчитывала, что после техникума, а, возможно, потом и института строительная специальность обеспечит ей сносное существование. Наверное, мечтала о суженом, простом хорошем парне, с которым создаст здоровую советскую семью. Но так сложилось (возможно, в общежитии не оказалось мест, а платить за угол без помощи родителей не могла), что ради крыши над головой, а заодно еще стола и добавки к стипендии, согласилась пойти в домработницы. И попала в дом к невысокому, но на своем уровне обладающему властью (сильнее кошки зверя нет) и соответствующими привилегиями чиновнику. Наташа не только Председатель райисполкома, но и член бюро райкома партии и депутат Сталинского областного совета, вхожа в другие властные структуры городского и областного масштаба, милицию, например, то есть вращается в местном высшем свете. Условия жизни - хоромы по нашим меркам, снабжение, курорты - быстро произвели в голове деревенской девушки переоценку ценностей. Она поняла, что с ее внешностью, ловкостью, целеустремленностью и напором можно обеспечить себе нечто большее, чем место инженера на стройке или в проектной организации. Она заразилась “бациллой потребительства”, нацелилась попасть в номенклатурный круг уже не в качестве подсобницы, а полноправного члена. Задача получить среднее специальное, а потом и высшее образование сохраняется, но работа по специальности уже ей не представляется заманчивой.
        Оттолкнувшись от этой посылки, Игорь легко подготовил для Галочки краткий убедительный обзорный доклад о путях, способных привести ее к заветной цели. Таких основных путей три. Первый, самый трудный, честный и благородный - самой, своим упорным трудом пробивать себе дорогу “из грязи в князи”. Второй путь – женить на себе уже готового номенклатурщика или перспективного, с соответствующими задатками, молодого человека. В первом случае сразу занимаешь подобающее положение. Здесь тьма вариантов и нюансов. Феофано хвасталась, что не Никифор, а она управляет Византией. Может быть, жена Чан Кай-ши тоже имеет право так заявить. Как и фаворитки Помпадур и Лупеску. Отдельные “половины” под крылышком мужа становятся в какой-то своей сфере более или менее самостоятельными “действующими лицами”. Часто талантливой актрисе, чтобы пробиться на сцену, приходится охотиться за мужем-режиссером. Другие предпочитают не утруждать себя активной деятельностью, а пользоваться благами, предоставляемыми положением мужа (Алька Селеневич в Праге, обитательицы Домов правительства на улицах Грановского и Серафимовича в Москве, всякого рода “дуньки”). Двигать мужа по служебной лестнце, конечно, сложнее. Но и здесь слабый пол изрядно набил руку. Некоторые жены умудряются это делать, не превращаясь в “подстилки” (тётя Шура), многие идут традиционным путем (мужу Нины Филатовой уже приготовлено место замполита на корабле после окончания Академии). И третий путь - довольствоваться ролью “любимой женщины” высокопоставленного чинуши, типа Зойки Щаповой… 
         “Ну а дальше что? - осадил романтика-проповедника внутренний рационалист. - Чем закончишь? Что посоветуешь? Медленно, кряхтя, испытывая все тяготы нашего быта, подниматься по служебной лестнице, когда перед глазами очень заразительные “дурные примеры”?
         Игорь опешил. “Ах, какой же я чудак, я женщину учить собрался”, - только и смог он ответить “двойнику”. - Прости. Наивно поддался демагогическим призывам Хрущева в его докладе на ХХI съезде партии развивать у советских людей коммунистическую нравственность, в основе которой лежит “ангельское” сознание общественного долга, активное участие в труде на благо общества, товарищеская взаимопомощь, добровольное соблюдение основных правил человеческого общежития, честность и правдивость, нетерпимость к нарушениям общественного порядка. На основании очень беглого, “глазного” знакомства он вынес впечатление о Гале, как о серьезной, целеустремленной, себе на уме, не авантюрного склада девушке, не пустышке, не “инфузории” (внешность, правда, обманчива, Наташа тому яркое доказательство), знающей себе цену  (и цену призывам Хрущева) и способной постоять за себя. Поэтому не спешит выскочить замуж за собаковода. Ей нужен муж более высокого полёта. Поэтому же, скорее всего, подкаблучник Сергей Деревянко не может рассчитывать на интрижку с ней (Наташа это учитывает и не боится держать в доме опасную соперницу). Но что ждет ее в “порочном круге”, среди связанной круговой порукой греховников, прошедших нашу партийную школу? Способна ли трезво заглянуть в будущее? Устоит ли перед соблазнами? Не засосёт ли “болото”? Там ведь законы волчьи: играешь не по нашим правилам, да еще много про нас знаешь -  раздавим, как муху.
        Игорь заранее испытывал жалость к невинной жертве и, одновременно, свое бессилие: бацилла своё дело делает. Перед его мысленным взором пронеслись кадры “загула” красавицы Аллы Ларионовой с удалым Михаилом Жаровым из кинофильма “Анна на шее”. “Мне грустно потому, что весело тебе”, - вздохнул он, задержав, по ассоциации, свое внимание еще на двух “бабус–неординарис”, пробившихся в самые высшие слои правящих партий - Анну Паукер в Румынии и нашу Екатерину Фурцеву. Какими путями пробились? Ответа он не знал и тут же поставил себе, как разведчику, задачу попытаться как можно больше выяснить во время предстоящего обеда. Об Анне Паукер, кроме имени и должности он вообще ничего не ведает, а Фурцева у него симпатий не вызывает, хотя на фотографиях  в газетах выглядит интересной женщиной.
         Выступление Фурцевой на последнем съезде партии все Зуевы, Рудаев и другие “прогрессивные элементы” расценили как призыв: “назад, к культу!” Рудаев назвал ее речь дёгтемазной. Зуев, согласившись с этим сочным эпитетом, нашел в той речи нелогизмы. Государственная дама обрушила свою филиппику на ту часть программы Союза коммунистов Югославии, которая провозглашает полное невмешательство партии в дела литературы и искусства (таких же взглядов придерживаются многие наши специалисты, вся семья Зуевых,  включая Лену Казначееву). Фурцева стоит на иной почве, как говаривал наш бывший великий вождь. «”Такое невмешательство равносильно прямой поддержке враждебных рабочему классу и крестьянству позиций в литературе и искусстве”, - кипятится она. “Почему? – ехидно вопрошал Игорь.- Разве слово “невмешательство” не означает именно отсутствие поддержки какой-либо участвующей в споре стороне, тем более “прямой поддержки”? Впрочем, в речи секретаря ЦК содержится ответ. Оказывается, на недавнем съезде югославских писателей наши бывшие коллеги, а ныне ревизионисты порочили наше искусство за то, что оно показывает великие преимущества и красоту социалистического мира, раскрывает новые черты характера советского человека (воображаемые, уточнил Игорь). Видимо, они хотят, прикидывается незнайкой Фурцева, чтобы наше искусство порождало в людях неуверенность, расслабляло их сердца и души. “Перед нашей правдой меркнут лживые “мудрости” ревизионистов, растленной буржуазной идеологии, - гремела она с трибуны.
       “Какой правдой? - гвоздил Фурцеву Зуев. – Той, которую Хрущев только чуть приоткрыл на предыдущем съезде? Той, которая открылась оболваненному юнцу, верившему речам и газетам, во всей своей мрази 12 лет назад из стенограммы так называемой технической конференции, происходившей, между прочим, именно в Макеевке, где я сейчас нахожусь?” Воспоминания о том потрясении, которое он, в ту пору еще правоверный “молокосос”, пережил тогда в Институте сооружений, вновь направило его мысли в прогнозируемую им атмосферу предстоящего обеда.
        На той злополучной конференции после жуткой картины полного развала в строительной отрасли, которую с поразительной откровенностью нарисовали ее участники, секретарь Макеевского горкома елейно заверял товарищей Кагановича и Хрущева, что у нас в строительстве и сейчас всё олл-райт, а после конференции будет еще лучше. У Игоря ознакомление со стенограммой вызвало желание звездануть по голове и секретаря горкома, и начальника Главка, и всех участников горе-конференции, и сотрудников Института сооружений, включая Пучкова и Чистова.
        Разоблачение культа личности у многих, даже умных и проницательных  людей, вроде Рудаева, породило надежду, что с беспардонной, издевательской, вопиющей государственной ложью и очковтирательством будет покончено, что, вскрыв нарыв и выпустив гной, “ленинский ЦК” имеет в виду приступить к лечению. Ан нет. Своей речью Фурцева (не она одна, другие тоже и, в первую очередь, сам Хрущев, но Игорь акцентирует внимание на Фурцевой, потому что в макеевских масштабах Наташа Русанова слывет “своей в доску партийно-государственной дамой”) сказала им: “оставь надежду...” Ну что ж, - погрозил Игорь, - ответим ударом на удар. Но не примитивным боксерским... Тогда мой мудрый внутренний наставник учил меня: “не лезь на рожон, не пускайся в рукопашную. Это не твоя миссия. Ты разведчик. Действуй осторожно, но настойчиво и последовательно, накапливай “заряд”, чтобы он в нужное время по твоей команде разнес в пух и прах “оковы тяжкие”, сковавшие великую страну”. Клянусь тебе, мой друг и учитель, что здесь, в городе угля и металла, я не упущу возможность “заправиться горючим с невероятным “тротиловым эквивалентом”.
         Игорь повернулся на бок и вскоре уснул. Но в 7 часов утра он уже был на ногах. Дело, как говорится, по делам, а суд по форме.
     Вечером он освободился часов в шесть. Ему открыла Галя, уважительно поздоровалась, доложила, как заправский секретарь: “Наталья Васильевна и Сергей Семенович недавно звонили, обещали быть дома не позже половины восьмого”, завела Зиту в свою комнату и прошла на кухню. Увидев там детей, Зуев, сменив туфли на тапочки, тоже зашёл туда. Упитанный пятилетний Никита восседал за столом. Двухлетняя Оленька удобно расположилась в высоком детском стульчике. У обоих на груди цветные “слюнявчики”. Чувствовалось, что отсутствием аппетита дети не страдают. Галя, не обращая внимания на гостя, вернулась к прерванному занятию - запихивать в рот Оленьки яблочное пюре.
    - Занятия в техникуме еще есть или уже каникулы? - поинтересовался приезжий.
    - Занятия закончились.
    - А отметки какие?
    - Все отлично.
    - Трудно заниматься?
    - С временем у меня туго.
    - К родным на каникулы собираетесь?
    - Наталья Васильевна обещала на неделю отпустить в августе.
    - А они к вам сюда приезжали?
    - Нет.
    - Не подскажете, где можно купить большой торт? Я в магазин заходил, ничего подходящего не нашел. Может быть, в ресторане заказать, у нас как будто так делают, только надо заранее.
        Галя неопределенно пожала плечами.
        Поняв, что первоначальному намерению прощупать прислугу насчет ее мировоззрения, планов на будущее, взаимоотношений с хозяевами и ухажёром не суждено сбыться, и решив свой вклад в завтрашнее пиршество ограничить бутылкой коньяка и шоколадками для детей (это в магазине есть), Игорь прошёл в свою комнату, прилёг на диван и почти сразу уснул. Разбудил его стуком в дверь Сергей примерно через час и пригласил к ужину.
      - Ну как, удалось расшить узкие места? – спросила Наташа тоном, в котором Игорю послышались покровительственные нотки.
       - Как будто да. – Игорь не стал распространяться, уже насторожившись, хотя предложенные усовершенствования основного измерительного прибора - электронного автоматического потенциометра (замена сопротивлений входного полумоста, “растяжение” шкалы прибора, впайка дополнительной манганиновой вставки) значительно расширили его возможности.
       - Ну, это дело надо обмыть, - сказал Сергей. В его тоне Игорю тоже почудился иронически-пренебрежительный оттенок, и он приготовился к активной обороне.
       - Сегодня у меня на приёме была одна женщина. Плачет. Муж, говорит, пьет, сладу с ним нету. Просит, чтоб ей разрешили получать за него зарплату... и еще, чтоб я поговорила с ним. Может быть, говорит, у вас получится, может он советскую власть послушает. А что я могу с ним, если с собственным мужем... –      Наташа кокетливо надула губки.
      - Это ещё вопрос, с кем надо говорить, - беззлобно огрызнулся Сергей.
      - Еще как можешь, - утешил Игорь Наташу. – Слово, говорят, лечит, но оно же и калечит. Маяковский сказал: “Я знаю силу слов, они не те, которым рукоплещут ложи...” Моя мама профессионально интересуется этим вопросом. Древние медики называли три важнейшие составляющие врачевания: нож, травы и слово. Только тот, к кому обращены слова, должен верить говорящему. Иначе не действует. Мама убеждена, что современная медицина немыслима без психотерапии. Она ярая сторонница Фрейда и его ученика Юнга. И еще она большое значение придает гипнозу. В частности, на гипноз возлагаются большие надежды в лечении и профилактике алкоголизма. Так что не дрейфь, дело твоей посетительницы не безнадежно. Бери на вооружение. Это сильно поднимет авторитет советской власти.
       - Не обращай, Гарик, внимание, - замялась Наташа. - Знаешь, милые бранятся – только тешатся. Мы живем дружно. Сегодня и я с вами выпью. Повод есть. В этот день в сорок пятом Серега вышел из госпиталя... можно сказать, был не на четыре шага, а на несколько сантиметров от смерти. – Наташа замолчала, давая возможность мужу изложить суть дела самому.
       - На помощь восставшим пражанам наше командование двинуло танковые части. Путь лежал через горы... Татры. Трудный был переход. Много машин... думаю, не меньше половины, застряли. То моторы отказывали, то гусеницы лопались. Мой танк прорвался. Мощная махина. ИС, Иосиф Сталин. На базе бывшего КВ, Клим Ворошилов. Около пятидесяти тонн веса... Вооружение мощное: 122-миллиметровая пушка... бронебойный снаряд к ней весил 51 килограмм... крупнокалиберный пулемет  и еще зенитный пулемет. Мотор авиационный. В форме латинской буквы вэ, мощностью больше 600 лошадиных сил. Я был механиком–водителем...
         Сергей увлекся и посвятил Игоря (Наташа, судя по постному выражению ее лица, это уже слышала не однажды) в тонкости формирования и снаряжения танковых соединений. Гость узнал, что танковые армии формировались как по дивизионному, так и по бригадному принципу. Старший сержант Деревянко служил в бригаде. Он перечислял состав полков, входивших в нее, типы танков, калибры орудий и т.д. И говорил об этом так увлеченно и с такой гордостью, словно сам командовал той бригадой.
        - Ты расскажи лучше про баки, - хитро улыбнулась Наташа.
        - А... про баки... Ладно... Основной бак для горючего вмещал восемьсот литров, но на заводе подвешивали еще четыре бака, три для горючего и один для масла. Машина съедала тонну солярки на сто километров. Так мы, принимая машину, два бака  заполняли горючим, а  один, уже в боевых условиях, особенно на вражеской территории, спиртом, вином... ну, что попадалось... Эти баки мы в бой не брали, а при переходах и во время передышек прикладывались. Были еще канистры для питьевой воды. Одну из них мы тоже держали  для “горючего”...  - Сергей сделал паузу и глазами спросил жену: “чай, теперь твоя душенька довольна?”. Та, тоже глазами, показала Игорю: “Ну, что я говорила?”. - Да, так как только прорвались и вышли на позицию, - закончил рассказ о своем последнем бое Сергей, - немецкий бронебойный снаряд угодил в башню, броню пробил, но не взорвался. Заряжающие и командир орудия погибли на месте, командир танка и я получили контузию... командир тяжёлую, больше года лечили, а потом комиссовали со второй группой инвалидности. А я полтора месяца провалялся в госпитале и в этот день четырнадцать лет назад выписался и  демобилизовался...
        - За счастливый случай, который сохранил мне Серегу. И чтоб не было войны.
          Чокнулись, выпили до дна, помолчали, заедая.
     - Когда-то, еще при Сталине, ходил такой горький анекдот. Спрашивают: будет ли новая война? Нет, - отвечают, войны не будет, но будет такая борьба за мир, что вокруг камня на камне не останется, - мрачно произнес Игорь. Он понимал, что говорит не к месту, но какой-то чёртик уже завёл его.
       - Ну, теперь не те времена, - веско произнесла “советская власть”».
       - А почему они, собственно, не те? Разве в основе строя что-то существенно изменилось? – скривился Игорь, ощущая знакомое упоение в бою у бездны на краю. – Я в первые годы поверил в Хрущева. А теперь разочаровался... я с вами как на духу... я ваш гость, если вам неприятно, поговорим о погоде.
        Наташа глазами показала: можешь продолжать.
       - Сплошная трескотня и пустопорожняя болтовня. “Человек человеку друг и брат...” Знает, что никто возразить не посмеет - и мелет языком. Разве серьезный политик может опуститься до такого?.. Я плевался, когда слышал и видел по телевизору, а потом  читал в газете его доклад на съезде. “...Миллионы советских людей добровольно (!) высказались за отсрочку на 20-25 лет выплат по старым госзаймам. Этот факт раскрывает нам такие новые черты характера, такие моральные качества нашего народа, которые немыслимы в условиях капиталистического строя...” Он что, с Луны свалился?.. Цитирую дальше. “Люди индивидуалистического склада ума, буржуазного понимания интересов личности не могут постичь новые моральные качества советских людей, и поэтому на свой лад пытаются объяснить патриотические дела советских людей, как результат принуждения...” Упаси боже! Какое у нас может быть принуждение?! Кликнули на целину - пожалуйста. Надо в колхоз - всегда готовы! Як у сирка очи...
        “Советские люди, - говорит партийный вождь, - смеются над такими объяснениями и их сочинителями, которым недоступна мораль гражданина социалистической страны, идущего на подвиги в интересах всего общества, для блага всего человечества”. А мне было неловко за Первого секретаря ЦК... знаете, такое ощущение бывает, когда артист в переполненном зале “дает петуха”... Побывал бы он вместе с Фурцевой на заседании профкома “Укргидропроекта”, когда там распределяли квартиры... А в нашем Институте сооружений на том собрании, когда мы поддерживали почин сормовских рабочих насчет отказа от выплат по облигациям, я сидел рядом с двумя уважаемыми людьми. Классными специалистами своего дела, руководителями лабораторий. Во время доклада один из них наклонился ко мне и тихонько произнес: “это только в нашей стране возможно, чтобы тебе лезли в карман за твоим кошельком, а ты при этом кричал не “караул”, а “ура”. А минут через десять мой сосед получил записочку от секретаря партбюро, который просил его выступить. Он вышел на трибуну, но сказал не то, что мне на ухо, а как полагается “для печати”. Я его не корил. Я понимал, что он пиликал по нотам. Народ на призыв сормовцев тоже откликнулся анекдотом. Слышали, говорят, самолет на высоте десять километров разбился, врезался в высокую сознательность сормовских рабочих... – Сергей широко улыбнулся, Наташа одними глазами.
        - А делегаты съезда, встретившие слова Хрущева бурными аплодисментами, разве не понимали, что они куклы, марионетки, петрушки? А представители семидесяти братских партий, присутствовавших на съезде, не понимали? Почему в рот воды набрали? Так изменилось что-нибудь в основе своей?.. - Игорь махнул рукой и налил себе водки. – Вот отчего люди пьют. А порой и пулю себе в лоб пускают... Гипноз необходим... - Он опрокинул в рот стопку, подражая Селеневичу. Сергей последовал его примеру.
       - В России так повелось, что после царя-тирана появлялся царь-либерал, - меланхолично произнес хозяин дома, и Игорь живо воспроизвел в уме сцены крамольных “политзанятий” после возлияний в доме Селеневичей. Он скосил глаз на Наташу, но та и бровью не повела. - Но долго либеральничать ему не давали. Или переставал либеральничать, или убирали. По нашей традиции (византийско-монгольской, уточнил Игорь мысленно) настоящий правитель должен внушать трепет как народу, так и своим приближенным. Должен быть паханом. Сталин им был. А Микишка... хитрый, конечно. Поднаторел в дворцовых интригах... Обскакал старых “друзей и братьев” по ленинскому ЦК.  Правда, Жуков здорово помог... себе на погибель. Но... -  Сергей презрительно скривился - балаганщик. Мы тоже в него поверили. Сына  в его честь назвали... Ну, случаются еще правители, которые орудуют не только кнутом. Бывают такие,  которым удается на какое-то время заставить народ поверить, что это их царь, действует в их интересах. Такими были Наполеон, Гитлер. Мне кажется, Мао тоже из этой породы. Нам казалось, что и Хрущев... Но потом поняли - не то. Вообще, ни то, ни сё. Я думаю... да не только я, что он долго не протянет. Он, скажу тебе, сам себе могилу роет. Умный самодержец не должен поступать так, чтоб все видели его вину в провалах политики. У Сталина пацанов для битья всегда было навалом. Все знали: если вовремя что-то не подвезли, пошел брак, вышел из строя станок, произошел несчастный случай и так далее - значит, орудует банда врагов-троцкистов. И всем было ясно: вождь и его верные ученики вовремя разоблачили. А этот и по строительству, и по химии, и по внешней политике, и по сельскому хозяйству - всё сам. На антипартийную группу всё не свалишь Что они враги - никто не верит. Все сталинские выученики. Берия - то был, как мы тогда думали, самый что ни есть “настоящий” враг. Потом дошло, что на него всё свалили... Но после него уже шесть лет прошло. Особенно, я думаю, Никита на сельском хозяйстве погорит. Это дело гиблое. Его кукуруза, как и последние ярославские мясные рекорды, ему боком выйдут. Специалисты считают... у нас дома открыто говорили... что тут не просто липа... к липе в строительстве, например, нам не привыкать... а  большая афёра... теперь мы уже кое-что знаем и про стахановские рекорды. Как добывают сто две тонны угля за смену при семи по норме. Что целая бригада сделала - на одного записали... Кое-что, конечно, Никита сделал. “Врагов” выпустил. Деревне послабление дал. Начинал хорошо. Только быстро зарвался...
       - Макиавелли не читал, - отрезал Игорь. И рассказал про Чезаре Борджиа.
        - Каким ты был, таким ты и остался. - Наташа ласково-покровительственно потрепала шевелюру Игоря, оставив без внимания крамольный выпад номинального главы семейства против действующего главы партии и правительства. -  Могу тебе передать привет от Зинки Рояко. Косвенный, так сказать. Ты ведь с Ирой Коваль в Харькове не виделся? А мы все дни были вместе. А в прошлом году мы с Серегой там отдыхали и часто виделись.  Ира теперь работает в проектном отделе “Азовстали”. А Зинка в ЦЗЛ. Митя Чалый тоже перешел на завод, в ОКС. С Зиной видятся редко,  семьями не дружат, но кое-что про нее рассказали. Фамилия теперь Зины - Тахтеева. Муж ее семь лет отсидел, вышел по амнистии 53-го, работает шофёром на “Скорой помощи”. Не пьет... Сын у них, скоро пять лет исполнится. У родителей Валеры, мужа Зинки, свой домик недалеко от моря, раньше жили вместе, а недавно свою квартиру получили. Маленькую, но изолированную. Еще сестра у него старшая, работает в больнице завода Ильича, и живет в том  же районе... В общем, устроилась. Выглядит, Ира говорит, хорошо. Приоделась. С мужем  вроде живут нормально...
       У Игоря  во время этой тирады появилось озорное желание ответить ударом на удар, поинтеpeсовавшись при муже, виделась ли она с Витей Тютюником на “слёте” в Харькове, но если бы он, паче чаяния, и решился “подставить подножку” хозяйке, он не смог бы это осуществить: Наташа завладела инициативой и уже не упускала ее до конца ужина. В основном, она давала характеристики завтрашним сотрапезникам. У каждого из них в биографии есть своя “изюминка”. Главная фигура застолья – второй секретарь горкома партии - подкидыш. Во время голода в Поволжье в начале двадцатых годов его родители, сами на грани голодной смерти, оставили младенца в одеяльце у дороги без всякой записки в надежде, что добрые люди сжалятся и выходят. Нашлись такие. Приняли в семью, свою фамилию дали. По специальности он маркшейдер, окончил Харьковский горно-индустриальный институт. Работал здесь на шахте, стал секретарем парткома шахты... Наверное, вторым долго не засидится, Первый у нас перспективный, скоро заберут, поговаривают, в Киев.  А второй секретарь райкома партии, Михаил Митрофанович Чепков, с которым Наташа тесно сотрудничает, на фронте был ранен в ноги, сам идти не мог, девушка-санинструктор тащила его под огнем за руки по полю, усеянному острыми камнями и осколками. От боли раненый потерял сознание. Вся спина кровоточила. Чуть богу душу не отдал. Потом женился на своей мучительнице-спасительнице. До райкома успешно работал директором птицефабрики. (Теперь понятно, кто просвещает насчет ярославской аферы; весьма забавно, - отметил для себя “разведчик”.) Не хотел на партийную работу идти. Уговорили, Перцель уговорил. Тоже, наверное, долго во “вторых” ходить не будет (“если не будет лишнее болтать. А для разведчика – находка”, - хитро сощурился Игорь, внутренне подтянувшись). Ему уже сейчас предлагали Первым, только не здесь. Отказался, мотивировал тем, чтоб жену с места не срывать. Она преподавателем английского языка в нашем МакИСИ... называют так, чтоб с московским МИСИ не спутали. Между прочим, в Полтаве тоже Инженерно-строительный институт открылся. Как его аббревиатурное название - не знаю. - Наташа хихикнула. - Зимой к нам индийская  делегация приезжала опыта набираться, из Бхилаи... слышал - “дух Бхилаи”?.. Там с нашей помощью под руководством моего бывшего замминистра Дымшица... я его видела здесь, когда Ясиновский коксохимзавод строили... металлургический завод строится. Так пока индусы тут были, Люба, жена Миши, при них состояла..  А начальник милиции, Евгений Афанасьевич Почепко, служил в охране Сталина, только не в Москве, а на его кавказских дачах.  Долго служил, лет, наверное, пятнадцать. Работа, говорит, хлопотная, но платили хорошо, и год шёл за два. Подробности службы не выдает... может, подписку взяли. Ничем не проштрафился, но его родственники оставались в оккупации. Уволили... Мы не жалеем. Если по нём судить, в охрану вождя брали неглупых людей, и не головорезов. Образование милицейское получил уже здесь, заочно...
        После такого представления Игорь уже не ожидал увидеть за столом чванливых выскочек-бонапартиков типа Дацюка или хамов типа Ушанова. Спать он ушел на не очень твердых ногах, но довольный проведенным вечером.
      “Подкидыш”, крепко сбитый, солидный, но не грозный на  вид в строгом костюме, появился на трибуне, без лишних церемоний представил слушателям Зуева, как крупного специалиста в области строительства в особых грунтовых условиях, перечислил по бумажке его титулы, назвал руководителем крупнейших из когда-либо имевших место на Украине экспериментов над  четырех - и пятиэтажными домами в натуральную величину и, предоставив слово лектору,  сел за стол президиума, положив перед собой блокнот и авторучку.
        Зуев начал с поправки: общее руководство исследованиями, в которых принимает участие полтора десятка институтов и организаций, осуществляет действительный член Академии строительства и архитектуры Украины кандидат технических наук Телятников. Затем поблагодарил Президиум Академии и руководство Госстроя Украины, “пробивших” эти уникальные эксперименты. А, перейдя к сути дела, изложил общую программу исследований: актуальность, точнее, насущную потребность; степень изученности на данный момент; общие цели и конкретные задачи каждого эксперимента; методы, вытекающие из поставленных задач, в том числе, ранее не использовавшиеся в исследованиях строительных конструкций; ожидаемые результаты и их технико-экономическая оценку. Говорил не только об экспериментах, ради которых приехал в Макеевку, наиболее сложных и трудоемких из всех намеченных (не забыл выпятить четкую организацию и высокое качество проведенных филиалом Института сооружений, возглавляемым Чистовым подготовительных работ), но и об экспериментах в Запорожье, где возведен на просадочных грунтах и оснащен необходимыми приспособлениями для всесторонней оценки напряженно-деформированного состояния на всех этапах искусственного замачивания, панельный пятиэтажный дом (а потом и в Днепропетровске на грунтах другого типа просадочности, где будут испытываться два пятиэтажных дома другой типовой серии). Отметил, что удалось наладить хорошее творческое сотрудничество всех участников программы. Это позволило не только применить новые методы исследования, но и сулит большие достижения в  будущем.
         Партийный актив слушал с явным интересом. Тут бы лектору и закруглиться, оставив о себе приятное впечатление. Но, верный себе, вопреки первоначальным намерениям и “здравому смыслу”, закончил правдолюб Зуев на критической ноте:       “Конечно, в результате проведенных комплексных исследований будут разработаны рекомендации, которые существенно повысят надежность зданий, возводимых на подрабатываемых территориях. Но мероприятия, обеспечивающие эту надежность, станут в копеечку. Стоимость квадратного метра жилья существенно возрастет. Значительно больше, чем  в случае строительства на просадочных грунтах. Но там эти дополнительные затраты неизбежны, как и в случае, скажем, строительства в сейсмических районах. Там нет альтернативы. А тут есть - заполнение выработанного пространства породой. Полученные нами буквально в последние недели данные свидетельствуют, что этот метод находит все большее распространение в мировой практике. Доля добытого угля с полной закладкой выработок в этом году составляет во Франции больше 30 процентов, в Польше больше 35, в Рурском бассейне ФРГ больше 50, в Фушуньском бассейне в Китае почти сто процентов. А в Советском Союзе меньше одного процента... Если б знали раньше, вряд ли затеяли бы...”
        Лектор сделал паузу, увидел на лице Наташи выражение явного неудовольсвия, но сразу не сообразил, как выкрутиться и, как заведенный, продолжал, хотя и несколько упавшим голосом: - Конечно, при этом немного увеличится стоимость угля, но, повторяю, немного. Этим занималась специальная комиссия, которая разрабатывала мероприятия по защите территории района шахты “Красный Октябрь”. Она подсчитала, что полная закладка выработки под всей охранной территорией увеличит стоимость тонны угля всего на два процента. Это копейки. Тут основное препятствие - несогласованность между горняками и строителями. Ваш совнархоз мог бы решить этот вопрос одним росчерком пера. Совнархозы ведь, по замыслу, и создавались для того, чтобы ломать ведомственные барьеры и рационально решать возникающие на месте вопросы...
        В зале повисла напряженная тишина. Зуев стоял на трибуне в ожидании вопросов. Ему было неловко, он понимал, что сейчас вышел из рамок, нарушил партийную дисциплину, дал Наташе подножку похлеще неосуществленной вчерашней, казнил себя за это, но... слово не воробей.
       - Ну что ж, лекция окончена, – поднялся Перцель. - Спасибо, Игорь Сергеевич. Было очень интересно. И есть над чем подумать. - Игорю показалось, что эти слова он процедил сквозь зубы. - Вопросы есть?
       - А как проводится заполнение выработок? - спросил низкорослый крепыш, напоминающий фигурой Станислава Селеневича (как Игорь узнал потом, это был Чепков).
      - Наиболее эффективен гидравлический способ, в пустоты закачивается пульпа. При этом обеспечивается хорошее уплотнение массива. Деформации грунта практически отсутствуют.
      - Еще вопросы есть? Нет. Еще раз, спасибо, Игорь Сергеевич, за интересное сообщение, - Перцель с силой захлопнул блокнот. У Игоря упало сердце. Он решил, что после пощёчины, которую он нанес партийной организации славного города шахтеров и металлургов, никто с ним за один стол не сядет и “дружеский обед в узком кругу” не состоится. Но нет. Минут через двадцать все приглашенные заняли места за столом. Прислуживали две официантки “в теле” из горкомовской столовой.Утром завезли продукты. Галочка-галоп не присутствовала.
        Наташа представила  Игорю всех участников застолья, называя имя, отчество, фамилию и должность каждого. Остальные пока накладывали себе еду в тарелки и наливали водку (не в граненые стаканы, как в колхозе, а в красивые стопки, похоже, из чешского стекла, - отметил разведчик). Первый тост произнес Перцель за приятное знакомство, но тоже без излишних эмоций. Все чокнулись с Игорем, выпили и сосредоточенно заработали челюстями. Нарушил долгое молчание директор Макеевского Инженерно-строительного института Петр Петрович Хохолев, член горкома партии и депутат горсовета. Он недавно вернулся из Карловых Вар и, еще полный впечатлений, принялся описывать красоту окрестностей курорта: Святошские скалы, холм Гёте, Три Креста...
       - Ты лучше расскажи, с кем ты туда совершал прогулки, - подковырнул Перцель,  и Игорь отметил, что у него симпатичная улыбка. - Знойная женщина? Из наших, или, может быть, немочка?  Это ведь до Германии рукой подать. Бывший Карлсбад, их там много шастает...
       - По себе судите, - огрызнулся незлобно Хохолев.
     - Там, знаешь, обстановка располагает... источники, ванны... дают бодрость и силу... выкладывай давай, начистоту... Письмо нам на тебя не придет? А то, сам понимаешь, придется принимать меры.
         Это балагурство второго лица в городе (ну, может быть, он делит вторую и третью ступеньки городской иерархической лестницы с Председателем горисполкома) сразу как бы “включило зажигание”, мозг разведчика-аналитика набрал обороты. В “центр” полетела первaя шифровка. В ней сообщалось, что этап внедрения завершился успешно, несмотря на допущенную оплошность, грозившую провалом. Подначка Перцеля в адрес соратника и, может быть, приятеля (если б отношения были официальными, вряд ли еще в трезвом состоянии позволил бы себе) прозвучала для Зуева, как сигнал отбоя, как временный пропуск в “курилку” своеобразной масонской ложи. А, во-вторых, как бы приоткрыла завесу, скрывющую от посторонних “технологию” власти. «Солдафонские хохмы», пошляк - отметил по себя Зуев.
          Вспомнив “трёп” случайно оказавшихся вместе постояльцев гостиницы Госстроя СССР, он легко представил себе Хохолева “на ковре” в горкоме партии. Возможно, тот управляющий строительным трестом другого крупного промышленного центра, которого члены бюро горкома “песочили”, и в результате “влепили строгача”, тоже был членом райкома или горкома и депутатом местного Совета, не исключено, участвовал в подобных пиршествах, но где-то “проявил близорукость”. Хохолеву напомнили: ты свой, пока играешь по нашим правилам. Пока шито-крыто ты можешь себе позволить некоторые вольности, в частности, интрижку. Это неким нашим неписаным уставом допускается. Но если выйдешь за рамки - пеняй на себя...
         Обстановка за столом, между тем, сразу разрядилась. Зам. председателя райисполкома Федор Иванович Гапич вспомнил озорные проделки советских оккупантов в Польше, правда, не связанные с женщинами.
       - Дело было зимой сорок пятого. Заходим к поляку. - Бимбер есть? - А чем пан платить будет? Снимаю с себя полушубок. - Вот, отдам за два литра. У меня есть другой. - Давай. Подождали, пока мне принесли другой, моего кореша, пожали друг другу руки и разошлись. А через полчаса заходит к тому поляку патруль. - Откуда полушубок? Украл, небось. Пошли в комендатуру... Забирали полушубок и еще литр бимбера в придачу...
          Выпили за сына Гапича, которому вчера исполнилось десять лет, и выслушали еще одну историю на темы “голь на выдумку хитра”.
       - А еще у нас были электрики с “когтями”. Залезут ночью на столб и раскрутят провода. Весь район отключался. Ну, жители к нам: помогите. Конечно, поможем, какой разговор, всего литр бимбера...
         Игорь вдруг расхрабрился и рассказал про слесаря-сантехника, затыкавшего тряпкой трубу в доме Голубовских, но ожидаемой им  реакции со стороны партийного актива Макеевки не последовало. Из этого он сделал следующий важный вывод: не ради него собралась эта теплая компания. Он и его доклад - только предлог. Очевидно, подобные застолья, по типу сталинских, способствуют спайке членов “цементирующей наше общество прослойки”. Вероятно, в более узком составе, за таким “домашним круглым столом решаются и производственные  вопросы, в частности, кадровые. Проникнуть в эти местные святая святых - мечта всякого хозяйственного руководителя... Ему стало неуютно. Возникло желание по-английски тихонечко смыться, но внутренний голос подсказал ему, что такой поступок может быть расценен, как пощёчина уважаемому собранию, и повредить Наташе и Чистову. Он вновь вошел в образ разведчика, которому надо выдержать неприятное общение с врагами ради получения важных секретных данных.
         А дружеский обед шел своим чередом. Выпив за хозяйку,  единственную представительницу прекрасного пола за столом, заговорили о футболе, причем, не в местном, городском или областном масштабе, а во всесоюзном и мировом. И показали себя, вынужден был признать Игорь, не просто болельщиками-дилетантами, а тонкими знатоками и ценителями. Они не только свободно оперировали десятками имен советских и зарубежных мастеров кожаного мяча (Гринин, Бобров, Федотов, Бесков, Симонян, Нетто, Пайчадзе, Бутусов, Дементьев, Пономарев, Вава, Диди, Гарринча и значительно менее известных, о которых Игорь понятия не имел), но и профессионально оценивали манеру игры каждлго и его команды. Начальник милиции, болельщик московского и тбилисского “Динамо”  (по месту прежней службы) с изрядной долей злорадства констатировал, что “Спартак”, завоевавший в прошлом году титулы чемпиона СССР и обладателя Кубка, в этом году сдает позиции. Он объяснил это преклонным возрастом ведущих игроков (перечислил поименно) и предрёк, что на ближайшие годы звезда этой команды закатилась. В то же время он, объективности ради, взял под защиту нашу сборную страны, все еще, год спустя, подвергающущуюся несправедливым нападкам после неудачных выступлений на чемпионате мира в Швеции. Во-первых, доказывал он, сборная поехала туда без таких “зубров”, как Стрельцов, Татушин и Огоньков, да еще Нетто был не в форме из-за травмы. Во-вторых, тренерская установка непременно на победу привела к тому, что основное внимание уделялось атаке (пять нападающих). Поэтому команда лучше играла в нападении, чем в обороне. Это же наблюдалось и на Олимпийских играх в Мельбурне, но там в финальном матче с югославами выручил вратарь Лев Яшин, продемонстрировавший просто чудеса вратарского искусства: брал или отбивал “мертвые” мячи, в том числе пробитые с очень близкого расстояния. Так что, на пьедестале почета должен был стоять не спартаковец Нетто, а динамовец Яшин. А вообще-то, если говорить честно, у югославов техника выше... как и у шведов, и у бразильцев. В заключение Почепко проиллюстрировал древнее философское изречение: “все течёт, все меняется” на примере советского футбола. После знаменитого победного турне московского “Динамо” по Англии в ноябре 1945-го, его любимая команда легко расправилась со шведами: две победы в двух матчах с одинаковым разгромным счетом 5:1. Но с тех пор много воды утекло. Хозяева чемпионата “законно нас высадили”.
        Хохолев после очередного тоста, смысл которого составлял: “догнать и перегнать Бразилию и Швецию по классу футбола”, повздыхал насчет того, что  установка на победу хоть кровь из носа и увлечение атакой приводит к тому, что защитники откровенно грубят. Вообще, у нас более жесткий футбол, чем в Европе и Южной Америке, - добавил он. - Я помню, в 37-м к нам приезжали испанские баски и показали классный техничный футбол. А наши играли очень грубо. Я тогда в Ленинграде институт заканчивал... А судейство... - Хохолев безнадежно махнул рукой.
      - А я в 47-м был в Сталинграде на матче “Трактора” с ВВС. “Сталинские соколы”... я имею в виду младшего Сталина... играли так, что незадолго до конца второго тайма возмущенные болельщики не выдержали, - вступил Анатолий Федорович Яворовский, зав. областным Советом общества по распространению политических и научных знаний. - Судья прекратил игру. Между прочим, тогда ВВС заняла последнее место в классе “А” и должна была вылететь. Чтобы этого не случилось, количество команд увеличили с тринадцати до четырнадцати. Если б они и на следующий год заняли последнее место, класс “А”» разросся бы до пятнадцати команд.
         Почепко дал конфиденциальную справку: - Генерал-лейтенант авиации Василий Иосифович Сталин вскоре после смерти отца был уволен из армии, а потом арестован по обвинению в злоупотреблении служебным положением и разбазаривании государственных средств. В прошлом году освобожден из заключения и отправлен на поселение... Никто на это сообщение никак вслух не прореагировал, хотя,  Почепко сообщил, что лично знал сына вождя.
        - Ответственность спортсменов, как и творческой интеллигенции перед партией и народом нельзя понимать так прямолинейно, что забил гол - значит, укрепил могущество социалистической Родины, а пропустил или промахнулся, значит, ты враг и пособник империалистов, - вступил изрядно уже захмелевший Зуев. - Когда знаешь, что из-за твоей ошибки команду могут расформировать, а игроков сослать, тут уж не до артистизма на поле. Тут все средства хороши. Победителей не судят. - Игорь сверлил взглядом лицо Перцеля, а Деревянко ободряюще кивал. - Между прочим, я хотел спросить, - обратился Зуев уже прямо к Перцелю. - Суслов в своей речи на последнем съезде сказал, что с развитием советского общества будут изменяться и методы деятельности государственных органов. Он сказал, что метод принуждения никогда не являлся главным методом в деятельности самого демократического в мире социалистического государства... ну, это на его совести... – Игорь выдержалал паузу, обвел взглядом всех присутствующих, подольше задержал его на  лице подполковника милиции Почепко и, не встретив ожидаемого противодействия, продолжал: - А дальше сфера принуждения еще больше сузится, а сфера убеждения расширится, тюрьмы опустеют, превратятся в лекционные залы, и восторжествует та мораль, которая, по оценке Хрущева, уже сейчас удивляет иностранцев. Ладно, пусть так. Поживем - увидим. Но у меня вопрос другой. Суслов сказал, что на новом этапе строительства социализма значительная часть функций государственных органов будет постепенно переходить к общественным организациям. Мне это не очень понятно, но бог с ним. Но дальше он сказал... я цитирую почти дословно... что это самое уменьшение роли государства и усиление роли общественных организаций вовсе не означает умаления роли государства, что попытки югославских ревизионистов принизить значение государственных органов теоретически несостоятельны и практически вредны, поскольку  идейно разоружают рабочий класс в борьбе за победу социализма. Тут у меня уже совсем крыша поехала. Объясните мне, пожалуйста...
        Перцель смачно выругался. Игорь немедленно ощетинился, но быстро сообразил, что нецензурная брань адресована не ему, а “наверх”, и, вспомнив “вводную” Наташи в день приезда, солидаризовался с Перцелем.  На всякий случай он бросил взгляд на Наташу. Она продолжала невозмутимо ковырять вилкой в тарелке.
       - Во время войны оборона наша  во многих случаях организовывалась с умом,  была стойкой и, сравнительно, не очень кровопролитной. Оборона Ленинграда, Севастополя, Одессы, Брестской крепости... Но контратаки, часто ненужные, уносили тысячи жизней, вал на вал накатывался. Тоже из страха. Командиров за потери не судили, а если позиции оставишь или не возьмешь такой-то город к такой-то дате... Приказы Сталина номер 270 и “Ни шагу назад!” свое дело сделали, каждый за своей спиной заградительный отряд чувствовал... Между прочим, в первые дни войны на границе наши бойцы яростно сопротивлялись. Но потом, увидев немецкую мощь и беспомощность нашего командования, стали пачками сдаваться в плен, - произнес Деревянко, опять в стиле старшего Селеневича. Игорь весь насторожился: он ожидал, что правоверные партийцы сейчас линчуют предателя-антисоветчика. Но ничего экстраординарного не произошло. Наташа поспешила произнести тост: чтоб не было войны, и все приложились к рюмкам. Игорь снова уловил в этой перепалке хозяев отголоски семейного конфликта, постоянной мелкой и изнурительной борьбы за главенство, как в свое время между Кирой и Севой. Сейчас в той семье царит мир и благодать, Кира стала рядовой “неординарной бабус-нормалис” (Шлыковы уже несколько месяцев пребывают в Объединенной Арабской Республике), а тут борьба идет с переменным успехом, Сергей еще не стал безоговорочным подкаблучником, тяготится ролью довеска к местной Фурцевой, еще пытается “воевать за свободу и независимость”, цепляется за каждый “укрепленный рубеж”. Игорь мысленно пожелал ему удачи, хотя шансы его оценивал не очень высоко. Наташа свое дело знает.
         За то короткое время, что он “отсутствовал”, гости, оставив без внимания выпады Зуева и Деревянко, перешли от искусства на футбольном поле к театральному искусству. Тут первую скрипку играли приезжие обкомовцы: зав отделом, опекающим науку и культуру, Борис Сергеевич Васильев и руководитель Областного совета общества по распространению политических и научных знаний Яворовский. Последний делился новостями московской театральной жизни.
       - В Театре Сатиры готовится очень острый спектакль из жизни советской милиции, - жест в сторону ее городского начальника. - Там милиционеры выведены дураками и неучами, публика будет над ними смеяться. А дельцы, жулики - совсем наоборот. Они побеждают. Положительного героя сперва упекли в тюрьму, а потом в психиатрическую больницу. Что скажете?
        - Скажу, что по существу критика  в известной мере правильная. - Почепко помолчал, и Игорь с удивлением отметил, что он отнюдь не выглядит пьяным, как, между прочим, и все остальные, хотя количество выпитого на брата, по его оценке, за  граммов за 250 уже перевалило. - Перед Двадцатым съездом мы получили нового министра, Николая Павловича Дудорова, человека сугубо гражданского. Строителя. Работал зав. строительным отделом ЦК. В этом был свой резон: вскоре предстояло передать стройки и лесоповалы из системы МВД гражданским министерствам. Министр, ознакомившись с положением дел, открыто признал, что люди не зря не любят милицию, что там не только не все очень умные и образованные, но и не все честные и порядочные. Он поставил задачу добиться доверия и уважения народа к милиции. Как в Англии, например. Он начал реформировать органы, укреплять материальную базу. В такой момент появление такой пьесы я считаю вредным, потому что она критикует то, что было раньше, и с чем мы сами боремся. После такой пьесы нам добиваться доверия будет труднее...
        - Критика в принципе всегда полезна, - возразил Хохолев. Игорь согласно и поощрительно кивнул. - Полемика между Союзом коммунистов и КПСС касается и роли искусства при социализме. Наши оппоненты утверждают, что от социалистического реализма никакого толку нет. Они даже ссылаются на Маркса и Энгельса, которые якобы считали всегдашнее критическое отношение художника к действительности нормальным, закономерным и полезным. Югославы, да и поляки, обзывают наших писателей продажными, искажающими действительность в угоду власти. Я вам скажу, если почитать выступления украинских писателей на прошедшем весной их съезде, так подумаешь, что наши критики не просто злобно клевещут...
      - Хм... Хохолев... Какая фамилия... Начало вроде хохляцкое, а конец... Как бы в одном лице сочетает “навики разом”, - сказал, как-то нехорошо усмехнувшись, заместитель Русановой, щуплый подвижный озорник Гапич.
        “Украинский националист, -  определил про себя Игорь. - Буржуазный. Злейший враг. И тоже мечтает освободиться от владычества кацапки Русановой. Но дудки! Наташа, несмотря на внешность дамы полусвета, орешек крепкий...”
       - Ты это, Федор, к чему? – между тем немедленно среагировал, повысив голос, Перцель.
        - Великий Гражданин Владимир Галактионович Короленко написал нам в назидание вещие слова: “Никто не должен отвечать за то, что он родился от тех, а не от других родителей, - назидательно разъяснил “необразованной советской власти” партийный культуртрегер Васильев.
       - Фамилию, если она неблагозвучная или по каким-то другим причинам, по закону можно изменить, - пояснил Почепко. - Фамилия моего заместителя, как вы знаете - Вырвихвост. И ничего. Его жена, во девичестве Ярко, приняла его фамилию...
         Гапич пытался что-то бормотать в свое оправдание, но его на первом же слове перебил Зуев.
        - Петр Петрович говорил о съезде украинских писателей. Они, как и спортсмены, тоже под прессом. У них тоже есть установка на атаку “общим направлением на Берлин”. А чуть отклонишься от курса, пропиликаешь не по нотам, глядишь, появится статья в “Правде”. Обзовут тебя ‘литературным сорняком”, еще всякими нехорошими эпитетами. Свои друзья писатели изгонят из творческого Союза, а Правительство устами ТАСС намекнет: “можешь убираться в свой любимый капиталистический рай’. Отсюда и непохожесть съездов украинских и югославских писателей. После Двадцатого съезда начали издавать новый журнал “Москва’, вышло несколько номеров, один или два я видел на полке в комнате, где любезные хозяева меня поселили... Но там появилось несколько статей критического содержания, и Союз писателей немедленно “поправил”... У меня есть знакомый, очень умный и образованный филолог, бывший доцент Харьковского университета, теперь пенсионер... большой специалист по Достоевскому... Наталья его знает...  - Игорь глотнул из фужера “Боржоми” и обвел глазами стол. Все взоры были уставлены на него. Окрика со стороны блюстителей партийных догм не последовало. – Так он говорит, что и Маяковского “слопали”, заставили наступить на горло собственной не только критической, но даже лирической песне и петь аллилуйю власти. Это и сгубило “кипяченого” поэта. А “любовная лодка” - это следствие его напряженного состояния и, может быть, последняя капля. И еще он говорит: кто знает, какая судьба ждала поэта, проживи он еще лет пять-семь? Поставили бы ему памятник на площади в Москве?.. Между прочим, он говорил мне, что  Маяковский из современных ему поэтов гениальными считал Хлебникова и Пастернака, а Бухарин на Первом съезде советских писателей в 34-м году назвал Пастернака, а не Маяковского талантлевейшим поэтом нашей эпохи. А закончил мой знакомый свою речь словами Пушкина: “надо быть заодно с гением!”.
        - Вся эта история с “Доктором Живаго” и Нобелевской премией здорово прославила Пастернака, - задумчиво произнес Чепков. - До того его и у нас, и за рубежом знали мало, только в своих литературно-филологических кругах. Я фамилию слышал, где-то вычитал эпиграмму: “все изменяется под нашим Зодиаком, но Пастернак остался Пастернаком”, но стихов его не читал, хотя в общем поэзией интересовался... между прочим, когда после этой шумихи прочёл, они мне не понравились. А с конца 58-го стал очень популярным и модным.
       - И войдет в Историю как  мужественный борец, мученик... Данко... Прометей... Кстати сказать, с Ахматовой была такая же история: Жданов ее прославил, - подвел итог Зуев. И почувствовал, что обрёл за этим столом свое место под солнцем.
        Упомянули о поэтических вечерах в Московском Политехническом музее, но быстро скатились на кино, точнее, на околокиношную и околотеатральную жизнь, или, еще точнее, ее изнанку, “дно”. Перед Игорем открылась жуткая и, вместе с тем, красочная, внешне привлекательная, манящая картина беспробудного пьянства и моральной распущенности. У него было впечатление, что донецкие партийные функционеры, учуяв в приезжем учёном разведчика, посланца нового светлого будущего, специально подбрасывают ему “горячий материальчик”, чтобы облегчить выполнение исторической миссии. Они как бы, прямо не называя вещи своими именами, говорят ему: ты абсолютно прав, “ленинский ЦК” во главе с зарвавшимся “Микишкой” пропитан ложью и лицемерием, что сам Хрущев, Суслов, Фурцева и иже с ними просто плохо играют свои роли в “театре абсурда”. Зуеву казалось, что он попал в Персию шестого века, где правят бал зендеки, чтобы навести элементарный порядок.
        Для изображения описываемого непотребства словарного запаса великого и могучего русского языка не хватало. Наташа, после нескольких вводных фраз, в которых слово “б...” было наиболее пристойным, отпросилась на 15 минут вывести собаку, и отсутствовала полчаса. Профессиональные партработники перемывали косточки реабилитированных Татьяны Окуневской и Зои Федоровой, Людмилы Целиковской, Аллы Ларионовой (поскольку последняя стала официальной женой любимого народом актера Николая Рыбникова, былые грехи писаной красавице милостиво “списали”) и других. А вообще, в полном согласии заключили “искусствоведы”, женщины, наделенные такими внешними данными, как Мерлин Монро, Джина Лоллобриджида, обворожительная юная “колдунья” Марина Влади, наша Ларионова и им подобные, самим богом предназначены для “общественного пользования”. Выходцы из рабочих семей пречисляли мужей и любовников известных наших и зарубежных актрис, как Игорь понял, в основном, со слов побывавших в Донбассе гастролеров, которых тоже принимали “в узком кругу” здесь, а потом навещали в Москве. При этом, несмотря на весьма грубые выражения, особого осуждения, большевистской непримиримости к нарушениям коммунистической морали Игорь не уловил. Да, театры и съёмочные площадки напоминают бордели, но это укладывается во всеобщую формулу: “все бабы б..., весь мир бардак”. Просто те, о которых идет речь, на виду. И, кроме всего прочего, творческие личности, художники всех мастей - это люди с более обостренной нервной системой, чем, скажем, шахтеры или строители; их частые сценические перевоплощения, напряжение при работе на публике, требуют то “подзарядки”, то “разрядки”. Актеры постоянно нуждаются в признании, поклонении. Они без цветов, аплодисментов жить не могут. И, соответственно, умеют подать себя. Наконец, в закулисной борьбе женские чары - не последний козырь. Путь на сцену тернист. Взять, к примеру, Аллу Константиновну Тарасову. Всем бог одарил: и внешностью, и талантом, и характером. А перебивалась на вторых ролях, пока не стала женой Ивана Москвина, корифея МХАТ. Сразу выбилась в примы, получила звание Народной артистки СССР, минуя промежуточную ступень - Народной артистки РСФСР. Конечно, публика не прогадала... А когда стала “сам с усам”, бросила старика (Москвин был на четверть века ее старше) и вышла за бравого генерала. Марина Ладынина - прекрасная актриса. Но звездой экрана блистала, лишь пока была женой Пырьева...
         Игорь отвлекся и “простым и нежным взором”, изрядно затуманенным алкоголем, послал привет Вене Вольскому, вспомнив его анекдоты, рассказанные еще во время каховской ссылки Зуева. Игорь далеко не все запомнил, но некоторые, “в струю” сейчас всплыли. Один был про батюшку, который после исповеди отпускал грешниц, отдававшихся за деньги, словами: “иди с миром, бог простит”, а если попадались те, кто это делал из любви к искусству, кричал: “дьяк, запиши адрес” (примером такого типа грешниц в “Укргидропроекте” считали “непутёвую Надьку”, которую Виталий Хрусталев “костылем выпер из института”. Ее отношения со своими многочисленными “клиентами” Фима Вайнер остроумно охарактеризовал, как коммунистические: от каждого по способностям, каждому по потребностям... Жаль, Фима не смог приехать на слёт, как намеревался). Второй анекдот излагал беседу раввина и ксёндза в вагоне поезда. За ужином, когда раввин достал из сумки кошерные продукты, ксёндз спросил: “неужели вы никогда не пробовали свинину?” “Ну, один раз в юности, за компанию съел кусочек сала. А вам что, так ни разу и не приходилось интимно общаться с женщинами?” “Ну, один раз в юности...” “Так мне больше повезло в жизни, - сказал раввин. - Без свинины можно и обойтись”.  Третий касался “кошерного поведения” благопристойных иудеек: если утром переспала с молочником, вечером не ложись с мясником. Этот “трёп” происходил в присутствии Нади Валяшко, которая не корчила из себя недотрогу. Правда, Веня не сквернословил.
          Игорь от души воздал должное уму и мужеству школьного приятеля, бросившего соблазнительный и топкий московский мир кулис и сбежавшего на “стройку коммунизма”. Теперь он работает заместителем главного инженера ГЭС. Работа “не пыльная”. Пишет книгу о великой стройке, воспитывает дочку. А его жена учит музыке Ирочку Копельман. (Миша и Оксана тоже работают на ГЭС - он смотрителем сооружений, а она в техотделе. Должности скромные, но жизнь спокойная, размеренная, относительно обеспеченная. Городок тихий, курортный. Огороды завели. Миша с Веней на досуге вместе рыбачат). Попутно он не забыл воздать хвалу себе: ведь именно, “пройдя через его руки”, под его благотворным влиянием, остепенились, создали прочные семьи бывшие “непутёвые” врач Галина Дьяченко-Губа и инженер Зинаида Рояко-Тахтеева. А вот Виталий Хрусталев влип. Его законная супруга, как он сам признался другу и научному руководителю, держит в чёрном теле, дозируя ночные ласки в зависимости от отметки за дневное поведение. И это после Тольки Усыка... У, б...
        А за столом продолжался “Суд чести”. Больше других досталось на орехи Лидии Смирновой. Очевидно, судей задело не само по себе скверное поведение актрисы, а то, что оно резко контрастирует с созданными ею на экране образами обаятельной и чистой девушки в довоенном фильме “Моя любовь” (аналог американской “Маленькой мамы” с Франческой Гааль), и образцовой жены в фильме “Парень из нашего города”, где она озвучила знаменитое стихотворение Симонова “Жди меня”. Дружно осудили пьянчужку, наркоманку и проститутку Эдит Пиаф (не отказав ей в таланте певицы): это уже “перебор” даже для “загнивающих”. А заодно и бывшую музу Симонова Валентину Серову, тоже, по их словам, горькую пьяницу, потерявшую человеческий облик. На другую чашу весов положили Джульетту Мазину, создавшую в фильме Феллини образ проститутки, которой зритель симпатизирует и сопереживает. Туда же попал фильм молодого режиссера-фронтовика Чухрая “Сорок первый”, где впервые в советском кино белый офицер выведен человеком, которого может полюбить “красная” девушка типа чапаевской Анки, а не паталогическим негодяем, не наделенным ничем, кроме ненависти к Советской стране. Довольно лестно, хотя и без восторга и превосходных степеней отозвались об игре Изольды Извицкой и Олега Стриженова.
        В связи с выходом на экран второй серии кинофильма “Большая жизнь”, раскритикованного “по высшему разряду” и запрещенного с 1946  года, со вздохом “помянули” Петра Алейникова, тоже “сошедшего с дистанции” по причине беспробудного пьянства, довольно складно пропели “Спят курганы темные”. Это дало повод Хохолеву, поддержанному остальными, вступиться за Марка Бернеса, обруганного в последние годы официальной прессой. Его, как и Стрельцова, обвиняют в “звездной болезни”. Он, как и Стрельцов, получил свой первый орден “Знак Почета” за роль Кости Жигулева в фильме “Человек с ружьем” (а во время войны боевой орден Красной Звезды за роль одессита Аркадия Дзюбина в “Двух бойцах”).
       - Ну, кто такой Свиридов, чтоб позволить себе так хлестать, - презрительно вставил Чепков (он употребил более хлесткое слово) любимого народом артиста. Конечно, с точки зрения консерваторского профессора – не Козловский. Душой поет. Как и Утесов. Пожалуй, не хуже. За душу берет. И прекрасные образы советских людей в кино создал. За такой талант можно кое-что и простить.

                Темная ночь, только пули свистят по степи,
                Только ветер гудит в проводах... -

пропел он задушевно, в манере Бернеса.
      - Но статью опубликовала “Правда”, - напомнил Сергей Деревянко.
      - А может, Свиридов выполнял партийное поручение, как те доярки и санитарки, “критические” выступления которых в адрес Лауреата Нобелевской премии  Пастернака на митингах печатали все газеты? - предположил Зуев.
        Вопрос повис в воздухе. Прямо на него никто не ответил. Но косвенно сотрапезники устами всезнайки Васильева продемонстрировали солидарность с заезжим ученым, поведав ему о перепетиях фильма “Летят Журавли” и исполнительницы главной роли Татьяны Самойловой. Начал Борис (так, по имени, к нему все обращались) с того, что нынешнюю звезду, дочь известного и положительного Евгения Самойлова, исполнителя роли Щорса в одноименном фильме Александра Довженко, с первого раза не приняли в театральное училище. А в “Журавлях” ее Вероника не отвечала привычным стандартам нашей киношной героини. Любила одного, вышла за другого, развелась, бегает на вокзал в надежде встретить погибшего. Душевный надлом, в общем. Мелкобуржуазный. Чему она научит наших комсомолочек? Фильм с трудом пробился в прокат и был весьма холодно встречен критикой. И только высший приз на каннском фестивале картине, специальный приз за лучшую женскую роль и премия жюри, как самой скромной и очаровательной участнице фестиваля, дали ей “путевку в жизнь”. Да и то с оговорками. Татьяну сравнивают с Брижит Бардо. Лестно ли это для советской актрисы?..
        Яворовский добавил, что четверть века назад Ленфильм долго не решался отдать на суд Сталина (тогда ни один фильм не выходил к зрителю без санкции вождя) картину “Юность Максима”: образ рабочего, созданный тезкой Васильева Чирковым тоже представлялся перестраховщикам искаженным. 
          Игорь имел что веско возразить Васильеву насчет глубины души простой русской женщины, которую удалось воплотить на экране молодой Самойловой, со слов  сведущих ученых технарей на банкете по поводу защиты им, Зуевым, докторской диссертации, но он не сразу сообразил, а потом уже было не к месту.
        Перебрав напоследок бытующие в народе версии смерти композитора Исаака Дунаевского, кстати, весьма любвеобильного, номенклатурные сплетники посчитали тему “искусство и жизнь” исчерпанной, и перешли к анекдотам. Впрочем, первый из них еще продолжал предыдущее направление. В актерской среде предметом острот было то странное обстоятельство, что прима советского кино Любовь Орлова со своим мужем Григорием Александровым обращаются на “вы”. Одну из версий такой необычной вежливости (не свою) озвучил все тот же Яворовский. Так было не всегда, утверждал он. Но однажды жена не ночевала дома, а на строгий вопрос главы семейства: “где ты была?”, чистосердечно призналась, что провела ночь с товарищем Сталиным. Режиссер “Веселых ребят”, “Цирка” и “Волги-Волги” тут же перешел на “вы”... Последовавшие за этим несколько анекдотов были Игорю известны, и он снова отключился, занявшись обработкой добытого материала. Однако один анекдот (если можно назвать его анекдотом) из серии “Армянское радио” заставил его встрепенуться. Он даже не обратил внимания, кто именно выдал этот перл, в памяти остался только голос. Армянское радио спросили: “какая разница между капитализмом и социализмом?”. “При капитализме, - отвечает редакция, - человек эксплуатирует человека. А при социализме – как раз наоборот”.
       Игорь втянул голову в плечи. Он ожидал какой угодно реакции, кроме понятливого смешка. Но до его ушей донеслось именно это. Его собственная реакция возникла спонтанно.
       - Пока наши вожди разглагольствуют о строительстве социализма, а вскорости и коммунизма на одной шестой части суши, в крошечном государстве Израиль их реально строят, причем в очень неблагоприятных условиях, на каменистой почве, во враждебном окружении, в состоянии практически непрерывной войны... - Говоря это, Игорь в упор глядел в глаза Перцеля и заметил, что выражение их стало злым и колючим.
     - Откуда вам известно? Вы там были? У вас там родственники? - подскочил, как ужаленный, Гапич.
     - Нет, уважаемый Федор...
     - Иванович, - подсказал Сергей Деревянко. Его лицо приняло явно озабоченное выражение.
     - Иванович. -  Нет, я там не был, и родственников у меня там нет. У меня есть лучший  друг. Он учился вместе с Наташей (она в этот момент появилась в комнате)  и сейчас работает Управляющим строительным трестом в Северодонецке. В Харькове у них были соседи по квартире, еврейская пара: он - закройщик, родом из Западной Украины, до тридцать девятого был гражданином Польши, она медсестра. Я их тоже знал. Когда бывшим жителям Польши разрешили вернуться на родину, они уехали. А пару лет назад родители моего друга получили от бывших соседей письмо... Из Израиля... только не прямо из Израиля, а из... Москвы. Сами сначала очень удивились: на конверте значились незнакомые обратный адрес и фамилия. А их харьковский адрес - правильный. Потом в письме всё разъяснилось. В Союзе проходили международные соревнования по парашютному спорту, в них принимала участие израильская команда. Один из спортсменов привез письмо и отправил его из Москвы. Дошло. И удивило. И поразило. Создается впечатление, что евреи в Израиле, даже из бывших наших - это свободный и гордый народ, чем-то напоминающий кавказских горцев. Наши знакомые живут в киббуце. Это артель, построенная на коммунистических началах. Живут в общежитии, едят в общей столовой, работают на артель, причем, честно и добросовестно, как на себя. Ничего не получают и всем, наравне с другими, пользуются. Фаня, медсестра, вкалывает на двух работах - в медпункте по специальности, и еще где-то по животноводству. Муж пока на физической работе в поле и еще в охране от арабских набегов... что-то, значит, вроде наших новоявленных народных дружин. Трудно, пишут, вкалывают. И жара ужасная. Но не только не ропщут, а пишут, что рады и счастливы...
       - Вот видите, товарищ подполковник, какими путями проникает к нам вражеская пропаганда, -  поддел Чепков. Почепко с упрёком глянул на Зуева. А тот готов был сквозь землю провалиться.”  - Злой мальчик!- довольно громким  шепотом проговорил Зуев. – Критика и самокритика! – вскричала Наташа .Хохолев напомнлп пословизу о щуке в реке, чтобы карась не дремал. Чистов сказал, не знает другого человека, кроме Зуева, который мог бы справиться с такой нагрузкой. И все внешне спокойно, без нервотрепки. Остальные тоже пели ученому гостю дифирамбы. 
          Перцель поднялся первым и протянул руку Зуеву со словами: “Что ж, приятно было с вами провести время, но пора и честь знать. Еще раз - спасибо. Желаем вам дальнейших успехов.  Приезжайте еще. Рады будем встретиться. Если сможем быть вам чем-нибудь полезны – постараемся”. - Он соответствующим жестом рукой как бы дал поручение Наташе, и та согласно кивнула. Игорь лихорадочно соображал, что можно сделать для Чистова, но в голову ничего не пришло, поэтому он лишь лаконично поблагодарил, отметив при этом, что энергичное волевое лицо “подкидыша” с правильными чертами располагает к себе. От него исходит какая-то завораживающая медвежья сила. “Наверное, от женщин отбоя нет, - прикинул он. - Думаю, тут и Марина Климова не устояла бы... А о Наташе и речи нет, пошла бы за ним на край света, только помани... Может, специально Галочку–галопа отослала куда-то, чтоб на глаза не попалась”. Сергей, конечно, славный парень, Игорь ему симпатизирует, но “червяк в сравнении с ним, с Его Сиятельством самим”...
        Примеру второго лица в городе последовали остальные, причем строго в соответствии с занимаемым в иерархической лестнице положением, очередности. Приезжие из области прошли за Чепковым, а за ними начальник милиции. Хохолев, прежде, чем попрощаться с приезжим коллегой, обратился к Сергею Деревянко, стоящему рядом с Игорем, с предложением прочитать две-три лекции студентам о специфике правил техники безопасности при шахтостроительных работах, с почасовой оплатой.
    - А архитекторы вам на постоянную работу не нужны? - встрепенулся Зуев, вспомнив своего соседа по общежитию Госстроя СССР Игоря Супруна. - Очень толковый специалист и приличный человек. Я ручаюсь. Он окончил Московский архитектурный институт и работает в Сталино в шахтостроительном НИИ. Заканчивает аспирантуру при Украинской Академии строительства и архитектуры, и диссертацию, связанную с компоновкой надшахтных строений. Я с ней знаком, интересная и практически полезная.
     - Подумаем. А как с ним связаться?
     - Очень просто. У меня есть с собой его адрес и телефон. Могу сейчас принести.
     - Оставишь мне, я завтра свяжусь с Петром Петровичем, - директивным тоном умерила его пыл Наташа. Игорь пристыженно замолчал.
       Последним в очереди оказался Гапич. Игорь вознамерился продемонстрировать неуважение к выбивавшемуся из общего тона мелкотравчатому выскочке, но побоялся снова нарваться на недовольство Наташи, к которой по мере общения чувствовал всё большую симпатию, и молча не очень крепко пожал протянутую руку.
      Наташа вышла проводить гостей, а, возвратясь, проинформировала Игоря: - до отхода поезда осталось два часа двадцать минут. Можешь часа полтора поспать. Серега тоже приляжет. Он сегодня за руль сесть не сможет. Я вызову служебную машину, тебя отвезут на вокзал и посадят в вагон. - Наташа говорила командирским тоном, но выглядела устало. “Тяжела ты, шапка Мономаха”, - мысленно пожалел он местную, а заодно, и “настоящую” Фурцеву.
       В своей комнате он высунулся в окно, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, прилег, убедился, что головокружения не возникло, позывов на рвоту нет, и, сладко потянувшись, закрыл глаза. Последней мыслью перед тем, как окунуться в объятия Морфея, было: “Пожалуй, Серега прав, Никита долго не протянет. Но не из-за провалов в сельском хозяйстве, а потому, что отпустил вожжи, допускает такое свободомыслие в рядах своих опричников... И воцарится очередной Пахан, Лиса и Лев в одном лице, по рецептам Макиавелли. Хорошо бы, хотя бы  типа Перцеля”.
      “Не упрекай и не осуждай, а благодари судьбу, - встрепенулся внутренний мудрец. - Политика и манера правления малограмотного несолидного Хрущева уже породила прослойку “нетипичных” партийных работников: опытных, неглупых, энергичных, волевых, но уже не зашоренных. Ты им сегодня по всем правилам разведки устроил проверочку. Ты славно маскировался под политического недотепу, “забацанного”  специалиста. Теперь жди - если не донесут (в числе сотрапезников был и районный прокурор), значит, можешь их рассматривать, как потенциальных рекрутов в твою новую партию (кроме, разве что, Гапича). Не дрейфь. И не лови ворон. Используй каждую возможность приезжать сюда. Работай с каждым в отдельности. И тебе воздастся!”.
         Игорь согласно замотал головой, повернулся на бок и тут же уснул. А, занимая полку мягкого вагона, послал очередной доклад в Центр: «Я, похоже, стал почетным гражданином Макеевки».
               
               
          

            ГЛАВА   ВОСЬМАЯ

        На приём к Первому секретарю Запорожского обкома КПСС Зуев пробился в надежде получить поддержку в принципиальном научном споре с академиком Телятниковым. Конфликт возник при обсуждении результатов испытания  экспериментального пятиэтажного дома, успешное завершение которого радостно отметили в присутствии руководителя всего комплекса исследований.
         Роль Телятникова в подготовке и проведении эксперимента сводилась, в основном, к представительству и самому общему руководству. Все конкретные технические и организационные решения принимал Зуев. И до сих пор не было случая, чтобы номинальный руководитель работы с ними не согласился или внес сколько-нибудь существенные поправки. А тут вдруг сдрейфил, перестраховался. Проявил начальственную строгость. Закусил, что называется, удила.
         Замачивание грунтового массива под зданием (на это ушло около 10 тысяч кубометров воды) вызвало значительную осадку дома (максимальное значение на сегодня больше метра) и такое же почти по величине раскрытие деформационных швов между секциями на уровне крыши. Однако, сами конструкции (стеновые панели, плиты перекрытий и т.д.) существенных повреждений не получили, напряжения в арматуре во всех замеряемых точках не превышали допустимых значений, то есть испытания показали, что ученые и проектировщики правильно поступили, придав секциям максимально возможную жёсткость (кстати сказать, дополнительные затраты при этом были относительно небольшими). Тем не менее, Телятников категорически настаивал на том, что дом восстановлению и заселению не подлежит. Зуев воспротивился. Он доказывал, что путём повторного замачивания можно выравнять осадки и ликвидировать крен секций.  Другое дело, что все стальные закладные детали оказались покрыты слоем ржавчины. Это показало, что заполнение пазух между панелями обычным бетоном не обеспечивает защиту стыковых элементов от коррозии. Такой побочный вывод должен послужить сигналом для проектировщиков и ученых, но конкретно для рассматриваемого экспериментального дома степень коррозии пластин опасности пока не представляет, а в процессе производства отделочных работ может быть выполнена и их антикоррозионная защита. Так что аргумент Телятникова: дом развалится от расстройства стыков, а спишут на нас - критики не выдерживает. И всё же...
         Игорь, конечно, лучше других понимает, что опасения Телятникова не совсем безосновательны. После прекращения замачивания осадки здания продолжаютя, хотя имеют явную тенденцию к затуханию и стабилизации. Кроме того, сейчас все поры в грунтовом массиве заполнены водой. Что будет после высыхания грунта, когда поры откроются? Давайте, говорит академик, пожертвуем этим домом для науки, будем вести за домом и за его основанием наблюдения, может быть, несколько лет... Зуев против этого не возражал, но предлагал сейчас попробовать выправить дом, а с весны, если крены исчезнут, параллельно с наблюдениями (которые можно и нужно продолжать и после заселения), достраивать. Ученый совет Института сооружений (точнее, Зеленцов с Фастовским) поддержал завлаба и в своем решении просил президиум Академии утвердить дополнительную программу и выделить деньги. Зеленцов специально звонил Президенту, но тот, явно с подачи Телятникова, предложил перенести эти работы на будущий год, а пока посмотреть, не возникнут ли дополнительные осадки и крены в осенне-зимне-весенний период. Это было равносильно отказу, ибо если сейчас вывезти оборудование, то потом уже никто его, конечно, снова завозить не станет, сотрудники будут заняты испытаниями в Днепропетровске и Сталино, да и запорожских строителей и монтажников уже на экспериментальную площадку не вернешь. Приборное оснащение дома весьма внушительно. У каждой секции оборудован контрольно-измерительный пункт дистанционных наблюдений с автоматическими установками, включающими коммутаторы на сто точек. Для наблюдения за деформациями грунта установлено 25 глубинных марок (на глубине 1–16 метров) и около 300 поверхностных марок. Сейчас конец октября, и если в течение ноября не управимся - пиши пропало. Игорь, еще хорошо помня свою каховскую трагедию, что называется, цеплялся зубами. После некоторых колебаний Зеленцов разрешил завлабу попробовать повлиять, минуя Академию, на местные власти. У Зуева  сложились нормальные деловые и человеческие отношения с работниками горисполкома и Запорожского совнархоза, причастными к испытаниям. Они и на банкете, устроенном в филиале института, участвовали, держались по-свойски, произносили тосты за продолжение сотрудничества. Взять на себя ответственность и выделить деньги (только для местных строителей, для себя институт не просит) они, правда, не решились, но помогли пробиться к заведующему строительным отделом обкома партии, а тот, выслушав доводы Зуева в присутствии независимого эксперта из Днепропетровска (того самого профессора, лекцию которого о коварных свойствах мелких песков, “ни с того, ни с сего” лишающихся трения между пылеватыми частицами, и засасывающих крупные сооружения, Игорь слушал вместе с Веней Вольским в Каховке), и договорился об аудиенции у Первого...
         Беседа в обкоме была очень интересной. Фактически, проведенный натурный эксперимент поставил больше вопросов, чем дал на них ответы. Да, конструкции здания оказались надёжными. Но только для принятой схемы замачивания, когда крайние секции дома отваливались от средней. А при другой схеме (той, которую Зуев собирается применить при восстановлении, к примеру) просадочное блюдце могло иметь иную фому, при которой секции наваливались бы друг на друга, давя и круша конструкции. Напрашивается вывод о целесообразности предусмотреть большие зазоры между секциями. Но какие?..
        На один вопрос все же получен четкий ответ. В одной секции трехсекционного экспериментального дома грунт перед бетонированием фундамента старательно уплотняли тяжёлыми трамбовками. В других секциях эти работы не выполнялись. Испытания показали, что трудоемкое механическое уплотнение грунта ничего не дало и от него можно отказаться. Вообще же, только после окончания работ Игорь теперь ясно представляет себе программу последующих испытаний. В частности, особого внимания заслуживает изучение процесса восстановления естественной влажности грунта во времени после замачивания. Для ответственных и не очень протяженных сооружений, например, дымовых труб, стоит заранее произвести замачивание основания для предотвращения просадок при аварийном замачивании в процессе эксплуатации... Всё это он изложил не столько партийному функционеру, между прочим, весьма приветливому и обходительному, сколько уважаемому коллеге, и получил его полное одобрение.
         В соответствии с особой “теневой” программой, направленной на существенное удешевление и упрощение работ нулевого цикла путем повсеместного перехода на свайные основания, разработанной Зуевым по заданию Зеленцова, рядом с экспериментальным домом были забетонированы две пары буронабивных свай разной глубины. Кроме того, две сваи имели камуфлетные пяты (уширения, образованные взрывом в нижней части скважины, а две - нет). Все испытываемые сваи опирались на просадочные лёссовые грунты. При замачивании все сваи просели более, чем на полметра. Таким образом, было установлено, что опирать любые типы свай на просадочные грунты нельзя. Игорь сразу же сообщил об этом по телефону Вере Васютиной. В своих прошлогодних рекомендациях он предложил применить именно буронабивные сваи и опереть их на коренные породы. Теперь его рекомендации, выданные ранее без ссылок на какие-либо источники, подтверждены экспериментально.
         Все беседы проходили в присутствии (практически, молчаливом) директора Запорожского филиала Ивана Антоновича Мирошника. Находится он и сейчас в приемной “генерал-губернатора”. Они сидят в креслах и благоговейно молчат, как в храме в ожидании причащения. Рядом на журнальном столике лежит “Правда” с фотографией обратной стороны Луны, и картой, на которой неровностям лунного рельефа уже присвоены наши имена: кратер “Циолковский”, море Москвы, кратер “Ломоносов”, кратер “Жолио-Кюри”... Тут же сообщение об открытии  сессии Верховного Совета СССР, где с докладом о плане развития народного хозяйства СССР выступит Председатель Госплана Косыгин, а о международном положении и внешней политике - Хрущев. Игорю хотелось полистать газету, но он не решился шуршанием нарушить благоговейную тишину.
     “Можно только представить себе, как он меня сейчас проклинает, - думал Зуев о Мирошнике. - Тишайший, покладистый, безынициативный, он, по милости Зуева,  попал в большие забияки, оказался втянутым в водоворот, научную драчку, к которой никакого отношения не имеет. Он много лет занимается производством шлаковой ваты, безусловно, является крупным специалистом в этой области. Разработанная им установка успешно работает на “Запорожстали” и сейчас внедряется на “Азовстали”. Этим занимаются почти все сотрудники филиала - самого малочисленного в институте. Там все его помыслы. А то, что выпало на его долю в связи с испытаниями эксперементальных домов, он, очевидно, расценивает как стихийное бедствие. Он рассчитывал, что буря уже пронеслась. Так на тебе – накатывается (не дай бог!) новая волна”.  Помимо того, что Мирошник плохой организатор (полная противоположность тоже скромному, но деловому и организованному Чистову), так он еще и ужасный паникёр. Игорь это почувствовал на себе. С середины июля, когда подготовка к испытаниям вошла в завершающую стадию, а также во время самих испытаний, Зуев лишь два раза побывал дома. Во второй раз он приехал в субботу 31 августа. Предстояли три важных мероприятия: в воскресенье приём Алимовых, а в понедельник Мишутка шёл “первый раз в первый класс”. И еще надо было натаскать Виталия Хрусталева перед отъездом в Ростов (его защита назначена на 11 сентября).
        До этого Наталья Пантелеймоновна несколько раз навещала дочку и внука, присутствовала на проводах Лены в Новосибирск. А Степан Каримович со дня его “дикой выходки” (за которую супруга неоднократно приносила извинения и получила прощение) ни разу не был. И на вокзал, когда Лена уезжала, не пришел. Зуевы через жену и дочку передавали приглашение (правда, очень не настаивали), но ему было стыдно. А в конце августа подвернулся благовидный предлог. Даже два. За неделю до визита Алимов вернулся из Заполярья, где во главе бригады наладчиков занимался доводкой электрооборудования на атомном ледоколе “Ленин”. Там он  крепко подружился с одним  солидным, степенным непьющим рабочим-передовиком, портрет которого не сходит с заводской Доски Почёта. Петру Терентьевичу Дубовику (так величают стахановца и действительно мастера своего дела, не ставшего представительной куклой) 53 года. У него дочь и два сына. Он живет с дочерью, зятем и годовалой внучкой в маленькой двухкомнатной квартире. Полтора года назад он овдовел, и у Алимовых возникла идея познакомить его с тетей Клавой. Клавдия Митрофановна немного пококетничала, но потом вняла уговорам Любови Афанасьевны. На 1 сентября были назначены смотрины. Зуевы закатили пир на  весь мир. Разумеется, разговоры вертились вокруг недавней командировки на сам атомоход “Ленин”, тем более, что она оказалась связанной с приключениями.
       - Что вам сказать, - приступил Алимов после первой рюмки к отчету. – С одной стороны, работа как работа. Наладка - это всегда аврал. Но тут, конечно, случай из ряда вон выходящий. С самого начала всё шло не так, как всегда. Вначале я выехал один. Приехал в Москву и, как положено, обратился в Минморфлот. Там сказали, что есть оказия, самолет вылетает завтра утром, дали направление в гостиницу. К назначенному часу приехал в аэропорт, зашел к начальнику. У него сидели подполковник и майор, оказалось, мои попутчики. В тот день почему-то не улетели. Вечером в аэропортовской гостинице хорошо поужинали вместе с экипажем, выпили, конечно, прилично, утром до десяти часов спали, часов в двенадцать вылетели. Поначалу всё шло по плану. Но когда садились на Диксоне, самолет одним колесом сошел с дорожки и перевернулся. Два человека получили легкие ранения, я отделался ушибами. И все искупались в помидорном соке... самолет был загружен помидорами. До какого-то места всех доставили катером, а потом довольно долго шли с поклажей пешком по льду. Слегка приуныли, но потом все устроилось.Представились капитану, тот принял любезно и сразу поставил на довольствие. Я питался в каюткомпании с комсоставом. Там морской порядок. Обед с 12 до 13,  в 13.05 уже не обслужат. Обслуживание идеальное, чистота идеальная. Только закончил есть первое, в секунду матрос убирает тарелку, протирает белоснежной салфеткой место и ставит второе. Заходят в кают-компанию в полной форме, застегнутые на все пуговицы, наглаженные и начищенные. За обедом всё строго, никакого панибратства, никаких матюков, как у нас в цехе. Как в святилище. Я тоже переодевался во всё парадное. Офицеры хлопцы простые, хорошие, я со многими подружился. Службу знают, дисциплина железная, слово капитана - закон. Мы вкалывали, конечно, плотно, всё сделали в срок. С нами работал капитан третьего ранга, майор, значит, а когда закончили, он доложил капитану корабля и тот пригласил нас в свою каюту. На столе стояло множество видов спиртного и закусок. Про некоторые я никогда и слухом не слыхивал. Сказал, что связался с проходящим судном, “Цымлянская ГЭС” называлось, приняли всех наших на борт, разместили в каютах, вообще, относились как к дорогим гостям, аж целых две недели. Оказалось, что-то случилось с винтами и судно дрейфовало. Наладили дней через десять. Для нас это был курорт. Играли в карты и домино, спускались на льдины. И всё бесплатно... включая тот перелёт. А командировки нам тут оплатили сполна... и суточные, и дорогу, и даже квартирные...
        - Повезло, - оценила тетя Клава, прикинув, видимо, в уме суммы. Чувтсвовалось, что Дубовик ей понравился. Выпили за то, чтоб и дальше всем участникам застолья везло. В этот момент зазвенел телефон. - Междугородний, - радостно вскрикнула Любовь Афанасьевна. Она была уверена, что это дети из Новосибирска. Но оказалось - Мирошник (Зуев перед отъездом “на всякий пожарный...” дал ему номер телефона родителей). “Катастрофа, - услышал Игорь срывающийся голос директора филиала. - Дренажные скважины заилились, и вода не попадает в основание дома. А залили только четверть расчетного количества”.
 Игорь успокоил паникёра, сказал, что завтра приедет, но настроение было испорчено.
         Вода подавалась через дренажные скважины диаметром 15 сантиметров  глубиной 10 метров, и дренажные траншеи, размерами в плане 0,8 на 11 метров и глубиной около 3 метров, заполненные щебнем из доменного шлака. Игорь сейчас не может вспомнить, кто именно предложил бурить скважины диаметром 15 сантиметров. Помнит, что буровой мастер Саша Загребелько предлагал увеличить диаметр, но слабо аргументировал, и к нему не прислушались. А он оказался прав. Испытания остановили, пробурили новые скважины диаметром 50 сантиметров на ту же глубину, и дальше всё шло без сучка и задоринки. Две недели, однако, потеряли...
        За время испытаний в Запорожье побывали почти все сотрудники лаборатории (половина работала здесь постоянно, поскольку показания приборов снимались круглосуточно через каждые два часа) и ведущие научные работники других институтов-участников. Всех их надо было устраивать на ночлег. Этим тоже занимался не Мирошник, а доктор технических наук Зуев. Через горисполком и совнархоз все приезжие пристраивались в городские и заводские гостиницы, общежития (между прочим, плакаты для секретаря обкома партии с изображением роста деформаций при замачивании по дням, и картинок наклоненных секций дома, которые сейчас стоят рядом с креслом Мирошника, сделал по поручению зам. председателя горисполкома профессиональный горисполкомовский художник).  Два дня на завершающей стадии замачивания, 6 и 7 октября здесь провел Борис Израилевич Виленский. Это фактически было первым их близким общением. В институте они держались подчеркнуто официально. Зуев встретил его с некоторой опаской. Но “барин” в неформальной обстановке оказался располагающим к себе партнером, приятным собеседником, эрудированным и остроумным человеком. Они расстались если еще не друзьями, то, можно сказать, единомышленниками, значительно более близкими, чем, скажем, Рудаев или Кущ. На заседании Ученого совета института Виленский активно поддержал Зуева.
         4-го октября Зуев по телефону из Запорожья поздравил Шабельникова с важным для украинской гидроэнергетики событием - перекрытием русла Днепра и затоплением котлована Кременчугской ГЭС. Юрий Михайлович очень обрадовался звонку. Событие действительно важное, для “Укргидропроекта” в особенности. Два мощных взрыва, разрушивших низовую и верховую перемычки, прогремели в присутствии Министра строительства электростанций СССР Новикова (бывшего начальника “Кремгэсстроя”) и Первого секретаря ЦК КП Украины Подгорного. Казанцев все время мелькал рядом с ними. Это свидетельствует, что опала сменилась благоволением и, вероятно, сулит многим сотрудникам награды и премии. Идея установки  дополнительных агрегатов и удвоение мощности легендарного Днепрогэса, используя ёмкое Кременчугское водохранилище, начальству понравилась. Орден Ленина у директора уже есть за Каховскую ГЭС. Следующая, более высокая награда - звезда Героя?
          Конечно, признался Шабельников, без Зуева наметки по совершенствованию расчетов массивных железобетонных конструкций тихо “ушли в песок”. Но зато усиление бычков плотины Днепрогэса тяжами по проекту, разработанному (вне плана!) Вайнером, Зуевым и Шабельниковым, этим летом выполнено. Юрий Михайлович продиктовал Игорю номер телефона главного инженера Днепрогэса и посоветовал использовать возможность совершить экскурсию на  легендарную ГЭС. Игорь этим советом воспользовался и прихватил с собой Виленского. Оба остались очень довольны оказанным им приемом. Главный инженер лично провел гостей по территории гидроузла, рассказал об истории создания, разрушения и восстановления станции, а также перспективе строительсва Днепрогэс-2 (он указал пролеты существующей бетонной плотины, где будут установлены гидроагрегаты второго здания станции).
        Естественно, в непринужденных беседах коллег затрагивались многие вопросы, в том числе общественно-политические. Как раз в эти дни Хрущев завершил свои визиты в Америку и Китай и, возвращаясь через всю страну поездом в Москву, во всех областных и краевых центрах Сибири произносил длиннющие однообразные речи, заполнявшие все газеты. У интеллектуалов-технарей поведение Первого лица великой страны вызывало раздражение, осуждение, стыд, давало пищу как для упражнений в остроумии, так и для горьких размышлений. Между ними сразу установилась атмосфера доверия и солидарности.
     - Удивительное дело, - пожимал плечами Зуев, - Америка самая высокоразвитая в научно-техническом отношении держава. Туда со всего мира собрались лучшие ученые всех специальностей. Там больше всего лауреатов Нобелевской премии. В американских домах стоят больше пятидесяти миллионов телевизоров, и вещание идет по семи каналам почти круглые сутки. У них электронно-счетные малогабаритные машины на полупроводниках уже проникли во все сферы жизни. Хрущев посетил завод в городе Сан-Хосе. Там была создана машина, которая демонстрировалась на американской выставке в Москве и поразила нас ответами на вопросы посетителей. Президент компании заверил Хрущева, что скоро размеры этой машины будут уменьшены в сто раз. Это было во всех газетах. А у нас пока, насколько мне известно, одна из последних моделей еще содержит больше 8 тысяч радиоламп, забирает 650 киловатт и занимает 600 квадратных метров площади. Но, вместе с тем, наш вымпел на Луне, наша ракета стала первой искусственной планетой Солнечной системы. А американские ракеты взрываются на старте. Почему?
     - А почему вы тут месяцами вдали от дома вкалываете и стараетесь, чтоб всё было сделано наилучшим образом? - вопросом на вопрос ответил “барин”. – Ради денег? Или вы боитесь, что вас выгонят с работы? Русские ученые всегда трудились с полной отдачей, причем  в трудных условиях. Взять Циолковского, к примеру...
       - Человек стремится к самовыражению. Ему хочется чего-то достичь, доказать свою значимость. Выделиться среди других...
        - Вот то-то и оно-то. И еще соревнование. Бега. Кто раньше... Я думаю, потому взрываются, что мы вырвались вперед, они спешат догнать и перегнать и запускают недоделанные... Вообще, что мы знали об Америке? - задумчиво произнес Борис Израилевич. -  С самого детства мы видели в наших книжечках пузатых буржуев с сигарами в зубах, которые угнетают рабочих, линчуют негров и мечтают покорить мир. Нам рассказывали про кризисы, безработицу, забастовки и гангстеров. Про Обезьяний процесс, Дикий Запад и Золотую лихорадку. А в послевоенные годы про дипломатию атомной дубинки, политику с позиций силы. Про развязанную американскими империалистами холодную войну и всяческие козни, про подрывную работу против нас и комиссию по расследованию антиамериканской деятельности, “охоту за ведьмами”, преследование Чарли Чаплина и Поля Робсона. Что кроме гонки вооружений у них всё плохо, полная деградация. А оказалось как раз наоборот, в военном отношении мы их опередили.
         Игорь не удержался и рассказал анекдот насчет отличия социализма от капитализма в интерпретации армянского радио. И указал источник информации – партийные работники районного и городского звена в крупном промышленном центре Донбасса.
        - Хрущев в речи в американском городе Питсбурге зяявил, что советский народ един и монолитен, безоговорочно поддерживает свою коммунистическую партию и считает ее лучшей в мире. “Наша одна коммунистическая партия лучше ваших двуx”, - отрезал наш “король дипломатии”, - брезгливо скривился Виленский, пролив бальзам на сердце Зуева. - Я читал, что многие ученые, в их числе Эдвард Теллер, протестовали против приезда Никиты. Я б его поддержал. Просто стыд и позор...
         Игорь осторожно выразил свои симпатии американской политической системе, основанной на разделении властей, соперничестве двух равновеликих партий и ограничении срока пребывания Президента на своем посту восьмью годами. Виленский высказался в том смысле, что чрезмерная свобода и демократия тоже вредна. В момент, когда Хрущев разглагольствовал насчет единства нашего народа и партии, американские металлурги бастовали. А насчет прогноза недолговечности Хрущева на посту главы партии и правителства “барин”, поморщившись, отрезал: “скорее б уж... На кого рассчитано его паясничанье? Как можно считать дураками официальных лиц великой державы, где ты в гостях?.. Его спросили: “как совмещаются ваши декларации о невмешательстве во внутренние дела других стран с кровавым подавлением антисоветского восстания  в Венгрии?”. Вождь ответил прямо и по существу: “так называемый венгерский вопрос завяз у вас в зубах, как дохлая крыса. Это и неприятно, и выплюнуть не можете”. Это у нас преподносится, как верх дипломитии. Его спросили: “какими языками вы владеете?” Последовал ответ: “одним, красным”. Чапаев, если помните, говорил, что в мировом масштабе командовать не сможет, потому что языков не знает. Хрущева это не смущает... На вопрос: “Готов ли Советский Союз предоставить жителям Восточной Германии право решать свою судьбу путем плебисцита?”, ярый поборник невмешателства в дела других государств и самоопределения народов искренне удивился: мол, почему вы меня об этом спрашиваете? Спросите у премьер-министра Германской Демократической Республики Гротеволя. ГДР - независимое государство. Моя, мол, хата с краю... О берлинских событиях 53-го года и корейской войне его уже не спрашивали. Уши вянут...”
       - Як у Сирка очи, - солидаризовался с ним Зуев.
         Пообедали вместе в ресторане. Выпили по сто граммов коньяка за торжество справедливости и прогресса, как в мировом, так и в местном масштабе. По дороге на “объект” Виленский продолжал развивать американскую тему.
       - Меня первым просветил Гришин. Он год прожил в Америке и очарован страной и ее людьми: открытыми, искренними, доброжелательными. То же, между прочим, говорили и офицеры, встречавшиеся с американскими военными в Германии. Много говорил об американском искусстве, которое вобрало в себя национальную культуру многих народов, заселивших Северную Америку. Ну, таких писателей, как Марк Твен, Джон Стейнбек, Эрнест Хемингуей, Джек Лондон, Фенимор Купер, Эдгар По и Теодор Драйзер я знал и без него. А вот Фолкнера и Скотта Фитцджеральда, как и фантаста Рэя Брэдбери открыл мне Гришин. Конечно, фильм “Серенада солнечной долины” я смотрел и имя автора музыки Гленна Миллера слышал. Вот и все, пожалуй. Гришин как-то провёз пластинки обаятельного, уникального и неповторимого, по его словам, джазиста- трубача негра Луи Армстронга, выбившегося из нищеты на вершину всемирной славы. Он прочел мне целую лекцию о негритянских  лирических песнях - блюзах, о мюзиклах и Бродвейском музыкальном театре, о композиторе Гершвине, сказавшем свое новое слово в музыке, соединив одесский и негритянский фольклор со специфической джазовой гармонией; о “великом сказочнике экрана”, первооткрывателе “рисованных фильмов” Уолте Диснее, а также танце рок-н-ролл, отражающем характер, динамику американской деловой круговерти. И еще американский дух свободы... Между прочим, он элементарно показал мне (у него и слух, и приятный голос есть), что известная песня Дунаевского “Сердце, тебе не хочется покоя...” - самый что ни есть настоящий блюз.  (Для сравнения Борис Израилевич пропел, подражая Полю Робсону: “Спи, мой бэби, о мой курчавый бэби, усни скорей, а я тебе про горе пропою... уу... уу.”). Вообще, очень интересный и всесторонне образованный человек. Но конечно -  продукт эпохи… 
        Игорь, признав свою неправоту в оценке личности бывшего директора института, а ныне министра стройматериалов Украины, которого считал не только приспособленцем, но и просто проходимцем (а заодно извинившись мысленно перед Виленским, которого тоже огульно относил к этой категории), упомянул  основателя советского джаза, певца душой, как и Армстронг, Утесова, а заодно и Бернеса. И сделал глубокомысленное заключение, что на поверку наши партийные и хозяйственные руководители отнюдь не такие плоскостные и зашоренные, какими он их считал раньше. Вообще, признался он, опыт общения с партийными работниками у него, конечно, недостаточный для набора “статистических данных”. Умный и властный секретарь парткома ХИСИ из бывших чекистов. Секретарь одного из городских райкомов хам и “волкодав” Ушанов, ныне “командующий культурой” в области. Чванливый “микробонапартик” из ретивых сельских комсомольцев. Тем не менее, он до сих пор несправедливо распространял свое негативное отношение к этим личностям на всю “популяцию”. В Макеевке он имел возможность убедиться, что нынешние партийные работники районного и городского звена в основе своей (есть, конечно, и исключения) - это не чудовища, не гориллы и шакалы, а нормальные люди с довольно широким кругом интересов и забот, думающие, видящие и понимающие, как и мы, в общении открытые и приятные. Специалисты с высшим образованием, с которыми можно спокойно поговорить, с чем-то не согласиться, в чем-то убедить.
       “При других правилах игры, если развязать их инициативу и ослабить партийную дисциплину, они, опытные и информированные, деловые и волевые, будут прекрасно служить новому обществу, - добавил он уже мысленно. - А насчет вреда излишней свободы и демократии, так здесь, как и везде, надо найти меру, золотую середину. Когда-то в разговоре Пучкова с Чистовым упоминалась фамилия Ботвинского, бывшего начальника особого монтажного управления (демонтажного, по определению Пучкова), который в Германии непомерно “хапал” и вообще разложился. А в Макеевке Чистов, по какому-то поводу назвал его фамилию, как главного инженера  крупного треста “Стальконструкция” в донбасском Краматорске. Игорь спросил, тот ли это Ботвинский, и получил ответ: да, именно тот. Очень толковый, знающий и авторитетный специалист. В каких-либо махинациях не замечен. Так что, “все зависит от условий, места и времени”. В Германии играли одни струны души, в Союзе - другие. Меняются  правила игры, меняются и “мелодии”... 
     Наташа Русанова при прощании взяла с Игоря обещание после окончания эксперимента приехать и лично доложить руководству города (а, может быть, и области) о его результатах. Он обещал. И сейчас сам себе подтвердил, что свое обещание непременно сдержит. Перед Октябрьскими праздниками позвонит Наташе, поздравит и договорится. Будет повод еще раз пообщаться и закрепить отношения с партийными функционерами послесталинской формации. А то и провести предварительную вербовку. Результаты испытаний ему уже известны. Там никаких неожиданностей не возникло и ответы на поставленные программой работ вопросы получены. Уже при радиусе кривизны 14 километров появились первые трещины по всем вертикальным и горизонтальным стыкам, а при уменьшении радиуса искривления до 5 км, почти все панели покрылись зияющими трещинами, возникли перекосы и заклинивание оконных и дверных проемов. “Вот вам наглядная иллюстрация моей правоты, - заключит руководитель работы свое краткое сообщение (зачем размусоливать, если и так все как на ладони). -  Надо заполнять пазухи породой. Надо “помирить” горняков со строителями. Соберите тех и других вместе, и я постараюсь их убедить. Если совнархоз этот простой вопрос (как и многие другие, о чем говорил Зеленцов), решить не в состоянии, значит, эта форма организации промышленности и строительства себя не оправдала. Но и прежняя не годилась. Следовательно, требуется что-то новое. Что именно - надо думать. Может быть, кое-что следует позаимствовать у американцев? Вы люди понимающие, информированные. Вам, как говорится, и карты в руки”.
        Игорю такая первичная обработка донбасских партаппаратчиков представлялась весьма перспективной. Он пребывал на седьмом небе.
       “Мне еще нет 32 лет, я на двадцать с лишним лет моложе Виленского. Но разве можно сравнить наши “копилки” - чаши на весах бессмертия? - пел Зуев себе панегирик. - Что делает Виленский? Совершенствует приборчики для контроля тепловых процессов в пропарочных и сушильных камерах. Как бы он ни раздувал свои заслуги, как бы ни пускал пыль в глаза, как бы ни пыжился (тут он большой мастер; участие его в испытаниях экспериментального дома весьма скромное, мягко говоря, но его приезд в Запорожье в последние дни испытаний, его важный импозантный вид, его манера говорить с людьми и располагать к себе начальство, сыграло свою роль, в сознании участников эксперимента и местной власти его вклад в проделанную работу “прибавил в весе”) - это частный и относительно мелкий вопрос, на уровне рацпредложения. А мой вклад в строительную науку?!   Последнее мое достижение тоже можно формально отнести к разряду усовершенствований. Но разве можно их сравнивать?! Я разработал оригинальную дискретную цепную модель грунтового основания и на ее основе метод решения ряда контактных задач, являющиеся дальнейшим развитием метода корифея строительной науки Пастернака. Мой метод сохраняет все преимущества пастернаковского, но лишен его недостатков (весьма существенных). Устранены также значительные математические трудности, присущие методу корифея. К тому же мои разработки доведены до стадии, позволяющей их уже сейчас использовать в проектной практике с применением ЭВМ. Это, вне всякого сомнения, серьезное достижение, - любовался собой Игорь. - И все это я подарил Хрусталеву. Его кандидатскую диссертацию, написанную почти целиком научным руководителем (в которой соискатель, несмотря на все мои потуги, так до конца и не разобрался), в Ростовском инженерно-строительном институте приняли на ура. А в деле фигурирует и весьма похвальный отзыв на автореферат Хрусталева самого Петра Леонтьевича Пастернака.
        В “первый день творения”, ворочаясь на полке мягкого вагона 14 лет назад, я, тогда еще молокосос, заразился мечтой разработать универсальный метод расчета зданий и сооружений любой конфигурации на любом грунтовом основании. Сегодня я без ложной скромности могу констатировать, что почти вплотную подошел к этой заветной цели”.
        Зуев телесный обратился, по своему обыкновению, к внутреннему оппоненту, и тот подтвердил. И пожурил за недостаточное внимание автора к пропаганде своих достижений. Конечно, основные положения докторской диссертации Зуева и кандидатской Хрусталева отражены в паре десятков статей в журналах и трудах “Гидропроекта” и Института сооружений, но по своей ценности они достойны отдельных книг. Игорь тут же дал себе слово срочно заняться  этим. Он рассчитывает, что до аврала в Днепропетровске и Сталино у него есть по крайней мере полгода.  Но скоро, как это часто у него бывало, самолюбование уступило место острому недовольству собой. Причиной послужила отповедь, данная ему Виленским насчет “человечности” наших партийных функционеров.
      - Сталин когда-то сказал, что коммунисты - это люди особого склада. Что они скроены из особого материала. Правду сказал. Только не всю. Он не раскрыл особенностей своих “товарищей по партии нового типа”. За него это сделали другие - его противники, те, которых он (а до него Ленин) вовремя не расстреляли. Кое-что и до нас дошло окольными путями. Принесли свои после “реабилитанса”. Бывшие активисты, проводники генеральной линии. Поумневшие в неволе. Прозревшие. Протрезвевшие... До чего-то мы сами дошли... еще до Хрущевского доклада...
       Они стояли на пустыре около экспериментального дома. Вокруг никого. Надвигались сумерки. Обстановка располагала к философским размышлениям, доверительности и откровенности.
      - Когда на Втором съезде РСДРП в начале века социал-демократы раскололись, вся либеральная, умеренная, совестливая часть борцов за “Освобождение труда” во главе с такими выдающимися личностями, как Плеханов, Мартов и другие, осталась в меньшинстве (после ухода Бунда). За Лениным пошли фанатики-экстремисты, радикалы, уголовные элементы. Люди, не склонные к самоанализу, не стесненные рамками морали, не мучающиеся сомнениями. С самого основания своего большевики сформировались, как партия заговорщиков-нелегалов. Туда шли люди, не желавшие и не умевшие работать, обиженные, завистливые, ожесточившиеся, жажущие мести, всякого рода авантюристы, тщеславные неудачники, любители острых ощущений, крупной игры. Вообще, ломать и крушить - в природе человека. Большевики к этому призывали. У них была наиболее четкая и радикальная программа “разрушения старого мира”. Они не считали зазорным грабить банки для пополнения партийной кассы. Образы смелых идейных экспроприаторов типа Камо окружены в нашей официальной литературе романтисеским ореолом. А по сути это типичные бандиты-налетчики, ничуть не лучше всяких там “япончиков”. Они заманили, опутали, обобрали и, в конечном счете, погубили либерального капиталиста Савву Морозова...
        Борис Израилевич опасливо замолчал, очевидно, сам испугавшись своих откровений. Но, расценив подавленное молчание слушателя, как благоговение перед мудрым и отважным пастырем, развил тему.
         - Партия нового типа самим ее основателем с самого начала была задумана, как воюющая партия, нацеленная на гражданскую войну. Идею такой партии, как тайной организации революционеров, которая должна прийти к власти путем заговора под привлекательными для народа лозунгами, Ленин заимствовал у французского бунтаря Луи Бланки. У Маркса взял бредни про пролетариат, как гегемона и могильщика буржуазии. Научился манипулировать так называемым рабочим движением и порывами темной толпы. Развил стратегию и тактику вооруженного восстания, в общих чертах сформулированную Марксом и Энгельсом. Ленин был безусловно очень умным, волевым, целеустремленным организатором и вдохновителем с ярко выраженными диктаторскими наклонностями. И абсолютно беспринципным. Для него моральные нормы, жалость, сострадание, верность слову, долгу, чести, были “буржуазным хламом”. Все, что способствует достижению поставленной цели, может и должно быть использовано. Все, что мешает, должно быть устранено. Любыми средствами.  Большевики умели выбрасывать привлекательные лозунги, не скупились на любые обещания, но не помышляли об их выполнении. Они не за рабочее дело воевали. Их вообще ничьи интересы, кроме своих собственных, не интересовали. Они стремились подчинить себе страну, народ. И волею стечения обстоятельств, как это ни кажется противоестественным, своего добились. У их противников не было ни их отчаянной решительности и беспощадности, ни их беспринципности и безнравственности. А были еще не совсем увядшие представления о “буржуазной” морали и чести.  Взяв власть, они развязали небывалой силы красный террор. Превратили рабочих и крестьян в государственных рабов. Такой “новый порядок” мог поддерживаться только с помощью непрерывного террора и одурманивания. Этим партийные функционеры из всяких там ревкомов и прочих “комов”, а также ЧК в основном и занимались. Воевали с “саботажниками” и “кулаками”, “врагами народа”, с “несознательной” творческой интеллигенцией и “извергами в белых халатах”. На такой перманентной войне сохла, деформировалась, оскоплялась душа. Сформировался особый тип беспринципных, бессовестных, заносчивых перед угнетенными, и заискивающих перед вышестоящими, наглых, ловящих миг удачи временщиков. Партии на всех этапах ее существования требовались “командиры и политработники” такого склада. В них ценилось только личная преданность и рвение при выполнении “спецзаданий”. А на спрос, как известно, всегда есть предложение. На смену одним приходили другие. Уже в наше время на самом верху -  маленковы, кагановичи, берии... И под стать им более мелкие сошки в обкомах, горкомах, райкомах. Приходят и сейчас. Нужда в них пока не отпала. Они-то, вместе, конечно, с карательными органами и позволяют Хрущеву говорить, что советский народ един и монолитен, и что наша одна партия лучше американских двух. Для кого лучше? Для Хрущева - да!
        Виленский тяжело вздохнул и даже как-то съежился. Зуев воспользовался паузой и процитировал д`Аршиака, охарактеризовавшего больше ста лет назад политических деятелей особого типа, появляющихся в смутные времена, почти теми же словами, что и Виленский большевиков, давая этим понять “всезнайке”, что его откровения имеют длинную бороду.
       “Хм... Вот уж воистину яйцо курицу учит, - брезгливо щурился “корифей”, - тоже мне, первооткрыватель нашелся. Да твои глубокомысленные суждения - это все равно, что лепет приготовишки, только научившегося читать по складам, перед таким, к примеру, учителем, как мудрый седовласый Усач-русач. Да я тебя сейчас одной левой. “Мэтэлыкы” объемом в общую тетрадь в виде моей полемики с Хрущевым, где он у меня лежит на обеих лопатках, уже покоятся в одной из  папок вперемежку с примерами расчета ячеистых железобетонных плотин. А всего таких папок набралось в кладовке девять”.
        Он собрался поразить коллегу обстоятельным обзорным  докладом типа Обвинительного заключения генерала Руденко на Нюрбергском процессе. Наметки его фундаментального “Что делать?” должны были сразить наповал незадачливого “пастыря”. Он уже наслаждался произведенным эффектом. Но Борис Израилевич на первом же слове о Патриархе Тихоне, проклятьем  заклеймившем большевиков, бесцеремонно перебил его.
       - Специалистов они не любили. Терпели, конечно, поскольку без них нельзя. Но “держали и не пущали”. При каждом удобном случае третировали. Это шло с самого верха. Ленин выразил свое отношение к интеллигенции недвусмысленно: они считают себя мозгом народа, а на самом деле они его дерьмо. Сталин объявил главным тормозом развития стахановского движения  “саботаж ИТР”. Конечно, в первую очередь опасность для них представляли “специалисты духа”. С духовенством они расправились наиболее жестоко. Большую группу видных философов и других ученых еще Ленин выдворил из России. Хрустальной мечтой большевистской верхушки было всю интеллигенцию упечь за решетку...  Сталин  и его подручные убедились, что если ученых, даже с мировым именем, изолировать, пропустить через нашу систему издевательств, а потом создать сносные условия... не в бытовом отношении, а в научно-производственном - оборудование, книги, кадры и так далее - эти ученые и в неволе способны добиваться выдающихся успехов. Тем более, что там они не отвлекаются на семейные и прочие житейские проблемы. Это, безусловно, новое слово в теории и практике марксизма-ленинизма...  У меня есть в Москве родственник. По крови не очень близкий, но мы с ним  дружим. Я у него иногда останавливаюсь. Он работает в одном из институтов авиационной промышленности. Когда-то этот институт входил в знаменитый ЦАГИ, потом разросся и стал самостоятельным.  В 37-м этого моего родственника посадили. Он работал в КБ Туполева и проходил по “вредительскому” делу своего шефа. Туполева арестовали в октябре 37-го, а моего родственника в январе 38-го. Тогда был арестован директор ЦАГИ, его заместители, начальники отделов, ведущие конструкторы, в том числе Поликарпов, Петляков и другие... Туполев был выдающейся личностью. Не только как авиаконструктор, но и как организатор и вообще человек. Принципиальный, волевой, смелый. Перед войной он из лагеря написал письмо Берии с предложением создать “шарагу” - конструкторское бюро из крупнейших специалистов авиационной промышленности, разбросанных по лагерям. Он несколько раз встречался с самим “железным наркомом”. И добился. В том доме в Москве, где он работал до ареста, превращенном в тюрьму, были созданы лучшие боевые машины, превосходившие по своим летным качествам немецкие самолеты. Освободили их уже во время войны. После войны Туполев стал академиком, дважды Героем соцтруда, лауреатом Ленинской и нескольких Сталинских премий, депутатом Верховного Совета. До ареста был членом ЦИК СССР. Мой родственник тоже дважды был удостоен Сталинской премии и награжден несколькими орденами. Он фактически обязан Андрею Николаевичу жизнью. А скольких честных и лояльных выдающихся специалистов расстреляли...
         Борис Израилевич замолчал, Зуев имел возможность внести свой весомый вклад в обсуждаемый вопрос, поразить коллегу несравненно более глубоким анализом, чем только что услышал, но что-то его удержало. И, что его особенно удивило, он не обиделся на Виленского за то, что тот грубо прервал его. Он понял его состояние “упоения в бою и бездны мрачной на краю”. А Виленский свой тезис о принципиальной несовместимости большевистских громил, ниспровергателей и разрушителей, и специалистов, мастеров своего дела, продемонстрировал на примере примечательной судьбы видного партийного и государственного деятеля Леонида Борисовича Красина, ровесника Ленина и в общем, того же, что и Ленин “поля ягоды”, а по “высоте полета”, пожалуй, не уступающего если не Ленину и Троцкому, то Зиновьеву и другим вождям, одного из старейших членов будущей РСДРП (на пять лет раньше Ленина) но в отличие от Ленина, который никогда не работал, еще и толкового инженера.
     - Родом из сибирских то ли промышленников, то ли банкиров, он в ранней молодости, студентом петербургского Технологического института примкнул к радикальным социал-демократам. Познал тюрьмы и ссылки. В тридцатилетнем возрасте окончил Харьковский технологический институт (об этом напоминает улица Красина в районе ХПИ). Работаал в Баку, где совмещал инженерную и нелегально-подрывную партийную деятельность. И так преуспел в последней, что был избран в ЦК. Добывал для ленинской партии деньги, отнюдь не честным и законным образом, оружие, возглавлял боевую техническую группу. Одним словом, был правоверным большевиком. Но, “повзрослев” и прозрев после поражения Первой русской революции, разошелся с Лениным, отошел от классовой борьбы и  грязной партийной междоусобицы и возглавил русский филиал знаменитой немецкой фирмы “Сименс”. Так он, наверное, и закончил бы свои дни в качестве преуспевающего технаря-производственника. Но грянула Вторая русская революция.  Поначалу Красин отказался от предложенного Лениным сотрудничества (Ленин, когда ему было надо, готов был сотрудничать с кем угодно, хоть с самим чертом). Но, увидев полную несостоятельность Совнаркома Ленина-Троцкого, увидев, что Троцкий и компания в Брест-Литовске поставили Россию (великую страну, Родину!) на грань полного краха, пришел им на помощь. Он занимал ряд руководящих постов в Правительстве, многого достиг на дипломатическом поприще. Но был “белой вороной”, находился в постоянном конфликте с бывшими товарищами по борьбе. Он не боялся уличать в некомпетентности Ленина, Сталина, Бухарина и прочих профессиональных революционеров. Он “засорял аппарат” чуждыми элементами - спецами. Многих вызволил из лап ЧК. Он понимал, что экономика России не может развиваться изолированно от европейской и мировой экономики. Вроде даже предлагал хотя бы частично выплатить царские долги. Он организовал Русско-Английское акционерное общество (с самыми благими намерениями, а Сталин и его братия превратили предприятие в шпионское гнездо). Красин не угодничал, жестко отстаивал свои позиции, правильные, по оценке того же Гришина, Зеленцова и других весьма знающих и осведомленных специалистов. Все это раздражало дорвавшихся до власти и упивавшихся ею бывших сопартийцев. Он пришелся, как говорят, не ко двору. Правда, в комиссии по организации похорон Ленина поучаствовал.  Красин умер в 1926-м году в Лондоне от неизлечимой болезни крови. Своевременно, надо сказать. Протяни он еще несколько лет, доживи до процесса Промпартии - и, скорее всего, урны в кремлевской стене, улиц, парохода его имени мы бы с вами не знали...
       “И до этого я без тебя додумался”, - констатировал мысленно с удовлетворением Зуев. А вслух почти безразличным тоном поинтересовался:
     - А не знаете случайно, как сложилась судьба брата Леонида Борисовича, который был первым директором Центрального иститута сооружений?
       И по беглому взгляду, брошенному на него, понял, что до Виленского намек дошел. Гость заторопился домой. Игорь пошел его проводить.
      - Я по улице Красина до войны шесть лет ходил в школу, - мечтательно произнес Игорь после долгого молчания.
       - В Ленинграде есть улица Желябова, организатора убийства Александра Второго. Тоже сам по себе личность примечательная, но посвятившая себя гнусному делу. Происходил из крестьян, поэтому считал себя выразителем народной воли. Дворянка, генеральская дочь Софья Перовская, правда, тоже так считала. И улица ее имени тоже в Ленинграде есть. Ее повесили. В девятнадцатом веке она была в России единственной женщиной, которую казнили по приговору суда. Ленин называл террористов героями, оказавшими огромное влияние на революционное воспитание народа... я бы сказал, не народа, а кучки радикалов-заговорщиков, которым по стечению обстоятельств удалось “потрясти и перевернуть мир”. Если б те террористы знали, во что выльется их героизм... Большевизм не свалился с неба. Он произрос на почве, подготовленной его предшественниками-террористами. Но пошел значительно дальше. Ленин и его последователи уничтожали уже не отдельных одиозных чиновников, а целые классы, сословия, партии (например, кадетскую сразу объявили “врагом народа”).
       - А в Харькове есть Плехановская улица, - напомнил Зуев.
       - Я когда-то прочитал много статей Троцкого, Радека, Луначарского, Бухарина... ну, когда еще можно было... представляете, какой я уже старый... Слушать их не приходилось... Троцкий оратор, говорили, был непревзойденный... Читал и его статьи о Плеханове. Наш вождь революции... тогда писали без кавычек... тоже, между прочим, в прошлом меньшевик, которого, как вы знаете, Ленин именовал Иудой, а потом сделал ближайшим соратником и назвал в своем Завещании самым способным из членов ЦК... Да, так Троцкий обвинял Плеханова в чудовищных(!) уступках - кому бы вы думали?.. Нормативной морали и этике! Это для насквозь аморальных большевиков в самом деле было чудовищно. Внутренний нравственный закон для советских людей под влиянием многолетней обработки стал анахронизмом. А Плеханов, по оценке Троцкого, был сильным, гордым, независимым человеком. Аристократом духа. Он не мог присягнуть на верность самодержцу по природе своей Ленину. Он и внешне выглядел аристократом. Он был выдающимся мыслителем, тонким знатоком искусства и его истории. Но не предводителем банды разбойников-штурмовиков. И остался в официальной советской истории теоретиком-просветителем, оторванным от народа. Он не так рьяно противодействовал большевикам, как, скажем, Мартов, поэтому “улицу” заслужил... Ну, еще был первым марксистом в России...  Я совсем недавно слышал рассуждения нескольких умных и серьезных людей, что, мол, как хорошо было бы, если бы после февральской революции Россией долго правили кадеты с меньшевиками. Утопия. Не могли бы, как я уже говорил, противостоять агрессивным, коварным и аморальным большевикам. Председатель Временного правительства князь Львов, его мининдел Милюков, министр юстиции Керенский и другие провозгласили после отречения царя больше свободы, чем общество могло проглотить. Они недальновидно амнистировали политических преступников, упразднили полицию и жандармерию, ввели выборность офицеров, чем сильно подорвали дисциплину в армии. И все это во время войны! Когда Россия терпела поражение за поражением. Идеалисты, мечтатели. После победы над Корниловым Керенский и его “братва” вообще потеряли всякую бдительность. Может быть, если бы Корнилов победил, он не восстановил бы монархию, а сделал Россию демократической республикой. Но то если бы да кабы... После февраля поднялась анархическая “народная война”, волна огромной разрушительной силы. Все партии, стоявшие в это смутное время у власти, старались этот дикий вал как-то сдержать, не довести до беспредела. А большевики не только не пытались удержать эту стихию в каких-то рамках, а возглавили ее. И на этой волне вознеслись, захватили власть... Между прочим, думаю, что после Ленина его мягкотелые... относительно, конечно... соратники Зиновьев, Каменев, Бухарин и прочие пятаковы-рыковы тоже не смогли бы долго властвовать. Троцкий, тот по своим природным данным мог бы. Но слишком был прямолинейным, самоуверенным. Ему недоставало сталинского  вероломства и коварства. Да и до аппаратных интриг не снисходил...
        - Лев, но не лиса, - скаламбурил Зуев. - Это по Макиавелли.
        - Совершенно справедливо, - несколько удивленно откликнулся Виленский. Он выдержал паузу, но Зуев и на сей раз не стал углубляться в дебри.
        - А Ленин действовал хитро и коварно. Совершив Октябрьский переворот, взяв в Петрограде власть, он прикинулся ягненком, провозгласил свое правительство временным, только на период до созыва Учредительного собрания. Наивные демократы поверили... как маленькая девочка в красной шапочке злому зубастому волку... Избранники народа настроились на серьезные и продолжительные парламентские прения о путях развития Росии. Семьсот депутатов на первое заседание пришли в Мариинский театр со своими свечами (если злокозненные большевики отключат свет) и бутербродами (если в Учредиловке не будет буфета) Но большевистские вышибалы издевательски надругались над законно избранными депутатами. В свое время, в ноябре 1799-го года, когда генералу Бонапарту не удалось уговорить Совет пятисот перейти на консульское правление, гренадеры Мюрата разогнали Совет и установили фактически военную диктатуру.
       - Бонапартизм худшего толка, - вставил Зуев.
       - Однако вернемся в Петроград, - пропустил Виленский многозначительную реплику Игоря мимо ушей.  - К этому времени все небольшевистские газеты были уже закрыты. Зародившаяся после царского манифеста 17 октября 1905 года и разросшаяся после отречения царя русская демократия была задушена. Воцарилась диктатура, перед которой меркнут все предыдущие. По всей великой стране вылавливали тех, кто имел хоть какое-то касательство к прежнему режиму: чиновников, депутатов Думы и съездов Советов, офицеров, интеллигенцию, эсеров и прочих “попутчиков”. Многих уничтожали без суда и следствия. Жестокость, изуверство, надругательство стали нормой. Расстрелы превратились на многие годы в символ эпохи. Как и концентрационные лагеря. Большевики так жестоко подавляли все небольшевистское, так яростно расправлялись с его носителями, что, естественно, вызвало их сопротивление. Разрозненные группы стали объединяться для отпора.  Так что это еще большой вопрос, кто развязал Гражданскую войну...  Жесточайший красный террор, беззаконие и произвол осуществляли миллионы людей. Каких людей? Особого склада? Скроенных из особого материала?  Конечно, были фанатики. И первый из них - Ленин. Люди бездушные и жестокие - Дзержинский, Урицкий, Володарский и многие, многие. Но большинсво по-житейски приспосабливалось, спасало свою шкуру и ловило момент. Постепенно свыкались. Когда-то Бухарин глубокомысленно философствовал насчет того, что расстрелы способствуют воспитанию нового человека. Я точно не помню его формулировку, вообще она была маловразумительна. Но общий смысл таков: раз большевикам достался “человеческий материал” из капиталистического прошлого со всми его “родимыми пятнами”, то быстро сделать из него человека будущего можно только принуждением.  В частности, привить ему страх перед расстрелом. Но чтобы возникло устойчивое чувство страха, нужны массовые расстрелы... А что такое человек будущего в представлении большевистских вождей? Это рабочая скотина, беспрекословно выполняющая команды, не думающая, не сомневающаяся, не ропщущая, не стесненная никакими этическими нормами.
       - Вот, чуть ослабили принуждение, над вами перестал довлеть призрак расстрела, и вы уже весь в прошлом, уже барахтаетесь в буржуазном болоте, - легонько поддел Зуев.
       - Не в буржуазном, а общечеловеческом. А результаты того “воспитания” сказались быстро. И не только на Беломорско-Балтийском канале. Помню, например, что видные мастера культуры, такие, как композиторы Мясковский, Хачатурян, артисты Яблочкина, Москвин, Рейзен, Барсова, художники Сарьян, Фальк, Кончаловский и многие-многие другие подписывались под петициями: “раздавить троцкистско-бухаринскую гидру”. Глава русской православной церкви после Тихона Сергий, назначенный во время войны, когда Сталин стал заигрывать с церковью, Патриархом, в годы самых страшных гонений на духовенство, грабежа церковных ценностей и разрушения храмов публично (я сам читал!) заявил, что слухи об этих зверствах - клеветнические измышления империалистов, а на самом деле нет страны в мире с большей свободой совести, чем Советский Союз. Хрущев поначалу, как Александр Первый, слегка ослабил хомут, но быстро взялся за ум. Теперь ему по-прежнему требуются партийные работники старой закваски - вымуштрованные исполнители. Одним словом - аппарат. Пусть хоть с тремя дипломами в кармане...
       - Чего уж требовать от мастеров искусств, - ввернул Зуев, - если ветераны недобитой ленинской гвардии, можно сказать, столпы революции, которые не только учили историю не по “Краткому курсу...”, а сами творили ее, публично, на страницах “Правды” блеяли то же самое, что доярки, санитарки, печники и прочие гаечки и винтики. Это я сам читал. В письме на имя “вождя всех народов” они благодарили его за чистку... почти под корень... своих рядов... я представляю себе, как тиран презрительно ухмылялся в усы, читая верноподданические заверения лизоблюдов... мол, вы у меня попляшете... а под этим блеянием стояли подписи Литвинова, Бонч-Бруевича, Семашко, Коллонтай, Кржижановского, Стасовой, Подвойского и других творцов истории.  Кто мог бы тогда из молодых усомниться в подлинности их чувств? Я, к прмеру? А к сороковой годовщине Октября они... те, кто дожил... с таким же рвением поливали набальзамированного вождя грязью... тут уж Хрущев, я представляю себе, довольно потирал руки... Я их не обвиняю. Такие времена. Или, как говаривал древний Цицерон, о времена, о нравы... Вы правильно все сказали.
        Несколько десятков шагов прошли молча. Затем, собравшись с духом, Игорь веско и лаконично дал абрис нового  “Краткого курса истории ВКП(б)». Оперировал, в основном, цитатами из “компетентных источников”. У генерала Руденко взял из его обвинительной речи на Нюрбергском процессе характеристику “партии нового типа”, как цементирующей составляющей заговора, организатора и вдохновителя “геббельсовской лжи, гиммлеровского террора и риббентроповского коварства”, а также схему распределения ролей в преступной шайке и ответственности не только атамана, но и его приспешников за совершенные злодеяния. Пример: в марте этого года в Польше гитлеровский гауляйтер Кох был приговорен к смертной казни да еще, сверх того - в назидание потомству - к лишению навечно гражданских и общественных прав, прав чести, а также конфискации всего имущества. При этом суд вершился по всем правилам юриспруденции, последнее слово подсудимого длилось три дня. Упомянул о пророчествах признанных “инженеров человеческих душ” Гете, Эренбурга, Кафки и отца психоанализа Фрейда - о замене в сознании толпы в ХХ веке мифических богов живыми демоническими фигурами, истинно макиавеллиевскими государями типа Ленина, Сталина и Гитлера. Охарактеризовал политическое кредо таких правителей “убийственными” словами Константина Симонова про югославского “субъекта с тройным именем”. И, наконец, поставил жирную точку словами мудрого рядового колхозника из анекдота о необходимости мириться с господством в стране одной партии ввиду невозможности прокормить вторую...  Из ныне здравствующих властителей “культового” толка Зуев выделил Мао Цзе-дуна (Хрущев - карикатура на такого самодержца). Он уже свыкся с мыслью, что конфликт неизбежен. Постулат, согласно которому восточный мудрец и самодержец Мао не станет долго терпеть лидерство в мировом коммунистическом движении такого шута горохового, как Хрущев, казался ему неопровержимым. Разумеется, сейчас колоссальная военная мощь Советского Союза не позволяет правителю 600-миллионного народа предъявлять великому соседу и другу-сопернику законные территориальные и прочие амбициозные претензии. Но и для наших лидеров Китай - это не Венгрия. Поэтому, читая газетные сообщения о визите Хрущева в Китай по дороге из Америки, Игорь между строк искал намеки на, если не зияющие трещины в отношениях двух великих коммунистических держав, то хотя бы микроскопические. Но не находил. Хрущев в речи на аэродроме: “Мудрая политика компартии во главе с товарищем Мао обеспечила в короткие сроки осуществление социалистических преобразований в деревне, бурный подъем промышленности и победы в индустриализации Китая”.   Чжоу Энь-Лай на торжественном банкете: “Мы особенно рады тому, что сегодня на нашем банкете присутствует товарищ Хрущев... Да здравствует социалистический лагерь во главе с Советским Союзом!”.  Заявление Сун Цин-Лин для “Известий”: “Ныне, руководствуясь светом путеводного маяка - генеральной линией строительства социализма, опираясь на результаты совершенного в 1958 году большого скачка, китайский народ еще больше напрягает силы для нового скачка вперед. Помощь Советского Союза никогда не будет забыта. Китайский народ будет всегда беречь великую дружбу и единство наших стран как зеницу ока”...
        Феномен Китая, как и Югославии, не давал Зуеву покоя. В одном из недавних выступлений Тито, которое Игорь “поймал” в передаче на английском языке, маршал признал (текстуально он не помнит, но за содержание ручается), что после войны страна приступила к коллективизации сельского хозяйства. Но это было дело, не имевшее тогда никакой реальной основы.  Понятия крестьян, их корни - в частной собственности. Руководство страны вовремя исправило положение”. Это Зуеву не только понятно, но и проливает бальзам на его душу. А Мао - он что, “учел ошибок” наших и Тито, подготовил реальную основу? Шлыковы утверждали, что у китайцев все перемены проходят более эволюционно, легче, безболезненнее, чем у нас. Там нет классовой борьбы и принуждения. Психология, мировоззрение большинства китайцев - общинно-крестьянское. Мао крестьянский, а не пролетарский вождь. Он крестьян в обиду не даст. Игорь в это верил.  Китайский маршал Линь Бяо в своем праздничном приказе: “В 1958 году, после победы всенародного движения за упорядочение стиля и борьбы против буржуазных правых элементов, народ нашей страны... строит социализм по принципу - больше, быстрее, лучше, экономичнее. Он осуществил большой всесторонний скачок в народном хозяйстве. В деревнях всей страны созданы народные коммуны, которые показали свои преимущества в развитии производства, в борьбе со стихийными бедствиями (резонно, - заключил Зуев, - китайцы базируют свое сельское хозяйство на гидротехнической основе, гидротехнические мероприятия легче проводить в крупных хозяйствах, чем в раздробленных). В результате стало возможным достижение основных показателей второго пятилетнего плана на три года раньше намеченного срока. Задача “догнать Англию за 15 лет по уровню производства важнейших видов продукции” может быть осуществлена досрочно, за 10 лет... В соответствии с курсом партии “пусть расцветают сто цветов, пусть соперничает сто школ”, “служение просвещения пролетарской политике” и “сочетание учебы с производительным трудом”, небывалое развитие получили наука, техника, культура и просвещение”.
        Игорь и в это верил. Он процитировал Виленскому слышанное когда-то “Мы будем строить коммунизм, пока китайцы не научат нас строить социализм”. Борис Израилевич высказал осторожный скептицизм, вспомнил “головокружение от успехов”, но не подкрепил его какими-либо вескими аргументами. И, помолчав, окатил Игоря холодным душем.
       - Неравноправие людей всегда было, есть и будет. Оно обусловлено особенностями каждого человека - его склонностями, способностями, характером. Создать условия, чтобы потенциал работника проявился в полной мере, с наибольшей отдачей, выявить его потолок на служебной лестнице - главная задача руководителей производства.
       - Совершенно с вами согласен, - произнес  Зуев, смиренно склонив голову, но с трудно скрываемой иронией в голосе. - Только как эти условия создать практически, учитывая штатное расписание, сложный “микрокосм” каждого индивидуума и многоплановость взаимоотношений друг с другом. Например, членство в партии или “пятый пункт”? Я об этом много думал.
      - Такая система есть. Ее разработал и очень успешно применил на своих заводах автомобильный король Америки Генри Форд. Миллиардер-самоучка…
       - Система выжимания пота?
       - С соответствующей оплатой. Гришин говорил, что на заводах Форда зарплата чуть ли не в два раза выше, чем на предприятиях его конкурентов. Всемерно стимулируются предложения по усовершенствованию конструкции или технологии производства. И каждый начальник проходит все ступеньки служебной лестницы, от рабочего до своего потолка. А нормы устанавливаются на основе хро  нометража. Может быть, согласовываются с профсоюзом.
      Игорь опешил. Он почувствовал себя борцом, положенным на обе лопатки. Его “киты” зашатались, разъехались. Только усилием воли он остановил “гарпунеров” словами главного инженера треста “Азовстальстрой”: “цэ дило трэба розжуваты”. И “увидел” Виленского на месте директора того институтa нового типа, где себе отвел роль научного руководителя.
      - Окно в моей комнате темное, значит, соседа нет... вряд ли он спит, молодой, гуляет. Может, зайдете, чайку попьем, - предложил Борис Израилевич, когда они подошли к “самодельной” (две-три квартиры), но относительно благоустроенной гостинице алюминиевого завода. Зуев охотно принял приглашение. За чаем Виленский, со слов Гришина, просвещал его насчет источников и составных частей “фордизма”, а он поделился с коллегой-единомышленником впечатлениями о недавнем вояже в Ростов-на-Дону, главным образом, о беседах с умным и эрудированным “европейцем” Генрихом Соломоновичем Вейсбейном...
       “Однако “генерал-губернатор” уже 35 минут держит меня в приемной, - встрепенулся Игорь, посмотрев на часы. - Это уже явная демонстрация неуважения к специалисту, причем в присутствии Мирошника, скорее всего, в душе злорадствующего... – Он начинал заводиться. - Точность, говорят, это вежливость королей... Только королей, а не хамов-временщиков, выучеников Сталина. Не можешь принять в назначенное время - извинись, большего я ведь от тебя не требую. Ну что ж, в свое время хама-волкодава районного масштаба Ушанова проучил, сегодня отделаю “Ушанова в кубе”.
       “Если Сталин во время войны позволил себе собрать у себя в приемной членов своего ЦК, продержать их там три дня, так и не принять и не извиниться, то почему местный “пахан” должен соблюдать цирлих-манирлих по отношению к какому-то ученому строителю? - вкрадчиво вступил всегдашний внутренний советник. - Ты для него значишь не больше, чем муха на потолке. Он делает тебе величайшее одолжение самим фактом аудиенции. Этого, наверное, очень редко удостаиваются директора заводов, институтов, генералы... Что бы отдал Телятников за возможность быть сейчас на твоем месте? Не ропщи. Сиди смирно. Не за себя ведь просишь. Сообрази, дурень: если б власти собирались тебе отказать, разве они допустили бы тебя в эту святая святых? Тут уже все решено в твою пользу. А благословение Хозяина - это жест, чтоб Телятникову и иже с ним заткнуть рот.  Если Сам, между прочим, член ЦК КП Украины, сказал “да”, кто посмеет пикнуть? И твой авторитет в институте и Академии возрастет. Ты станешь легендарной личностью... И еще позволь напомнить тебе, что когда ты явился на первое свидание к Фастовскому, он тебя тоже не принял вовремя и заставил ждать, потому, что был занят “делом Гармаша”. И не вышел к тебе специально извиняться. Ты подождал - и был вознагражден. Можешь ты допустить, что у Первого секретаря обкома партии могли возникнуть неотложные дела?”
       Зуев скосил глаз на Мирошника, глянул на секретаршу, что-то сосредоточенно отмечающую карандашом в блокноте, на массивную дверь кабинета, из которого нынешний член Президиума ЦК КПСС и секретарь ЦК Брежнев в свое время  докладывал в Киев Кагановичу о выполнении дневного плана строительства тонколистового прокатного стана на “Запорожстали”, вздохнул и, смирив гордыню, усилием воли вернулся к воспоминаниям о ростовской командировке.
       В Ростов он приехал из Запорожья утром в день защиты Хрусталевым диссертации (телефонная связь между ними практически не прерывалась ни на один день в течение месяца, предшествующего так называемой публичной защите). Сам соискатель прибыл на три дня раньше и встретил научного руководителя на вокзале вместе с Мариком Липкиндом, уже владельцем собственной (не тестя, а именно его с Инной, как он с нескрываемой гордостью поведал Игорю) “Победы”, и его бывшей сокурсницей Леной Литовской. Лена работает в РИСИ и вместе с Инной Кожуховой “ведет дело” Виталия. Ее опека над инвалидом являлась прямо-таки материнской. Над Игорем она тоже с первой минуты взяла шефство в бытовом отношении.
       В Ростов-на-Дону Лена попала по счастливому случаю, пройдя предварительно тернистый путь. Она, наряду с Фимой Вайнером, все годы учебы в ХИСИ была круглой отличницей. Состояла в научном студенческом обществе. В комсомольские и профсоюзные бюро и комитеты не избиралась, но какие-то общественные поручения выполняла. Одним словом, все компоненты положительной характеристики имелись. Однако об аспирантуре и речи не было. Получить назначение в какую-либо харьковскую организацию, чтобы продолжать на общественных началах заниматься научной работой, тоже не удалось. Отработала почти четыре года в Кривом Роге, точнее, даже не в самой “рудной столице Украины”, а в поселке на окраине, где ныне вырос крупный (первый из пяти намеченных) горно-обогатительный комбинат. Но с мечтой о научной работе не расставалась. И, немного освоившись на первом месте работы, нашла возможность приступить к ее осуществлению. В печати как раз в то время были опубликованы Постановления о строительстве гидроузлов на Волге и Днепре и, увлекшись величественной программой скорого построения коммунизма, областью своих научных интересов выбрала специальные гидротехнические бетоны. Съездила в Ленинград, установила контакты во Всесоюзном НИИ гидротехники и с тех пор проводила там все свои отпуска (папа ее часовой мастер и, видимо, помочь дочери материально имел возможность).  Во ВНИИГе ей неофициально, “не в службу, а в дружбу” посоветовали заняться вопросом замены части цемента в гидротехническом бетоне отходом - золой тепловых электростанций. По прогнозам, такое разбавление цемента, помимо существенной экономии вяжущего (20-25 процентов), должно благотворно сказаться на потребительских свойствах бетона.. “Оттрубив” полтора года мастером, и за это время слегка подковавшись теоретически, Лена перешла работать в трестовскую лабораторию. Там получила возможность между делом изготовлять и испытывать образцы цементного раствора. Сама отбирала на местной ТЭЦ и толкла в ступе золу (для измельчения частиц несгоревшего угля). Сама (иногда с добровольной помощью лаборантки), часто вечерами и в выходные дни, изготовляла и испытывала образцы, обрабатывала и описывала результаты, подводила теоретическую базу (всего испытала более тысячи образцов). Официального научного руководителя до завершающей стадии работы над диссертацией  не было, все “не в службу, а в дружбу” - свет не без добрых людей. В Харьков вернулась в мае 53-го. С таким научным багажом, публикациями в журнале “Цемент” и “Трудах ВНИИГ”, пыталась устроиться в научную часть института “Южгипроцемент”, Институт сооружений (в ту лабораторию, откуда Инна Маргулис сбежала к Зуеву; бесспорно, лаборатория не прогадала бы, заимев такого младшего научного сотрудника, на более высокую должность она не претендовала), в ВУЗы, где имеются кафедры строительных материалов (ХИСИ, Коммунального строительства, Автодорожный, Железнодорожного транспорта), но везде получила от ворот поворот. И ни на день не оставляла своих научных изысканий, по-прежнему “не в службу, а в дружбу”. После долгих мытарств устроилась в институт “Укргипрокоммунстрой”, ставший довольно известным и престижным в городе, когда ему поручили проектировать троллейбусную линию Симферополь-Ялта. Там случайно встретилась с приехавшим в командировку из Львова Генрихом Вейсбейном и вышла за него замуж.
         Жизненный путь Геры, как Лена его называет, тоже не был усеян розами. Его мяли и гоняли по Восточной Европе бушевавшие там “вихри враждебные”, военно-политические бури ХХ века. Он родом из древнего закарпатского города Мукачево, когда-то входившего в состав Киевской Руси. На 14 лет старше жены. Происходит из относительно зажиточной еврейской семьи. Его отец владел небольшим деревообделочным предприятием, а по политическим убеждениям был “мягким” социал-демократом. Закарпатье в ту пору входило в состав благополучной Австро-Венгрии. В шестилетнем возрасте Генрих, после развала империи Габсбургов, стал гражданином демократической Чехословакии. Окончил гимназию и Пражский инженерно-строительный институт. Успешно начал карьеру инженера, но после Мюнхенского сговора, в преддверии оккупации Чехословакии немцами, сбежал в польский Львов (там жила его старшая сестра). Неплохо устроился, женился, весной 39-го родилась дочь. А в сентябре, спасаясь от Красной Армии, убежали в венгерское Мукачево под родительский кров. Венгрия, выступив на стороне гитлеровской Германии против СССР, призвала молодого инженера в так называемый рабочий батальон, военизированную, но не армейскую часть.
 Большинство солдат этого батальона составляли евреи. В действующую армию их не брали, не доверяли, оружие не выдавали. Офицеры - венгры. Потом многие из солдат этого батальона попали в Чехословацкий корпус Людвига Свободы и хорошо воевали. Вообще, между прочим, в том чехословацком корпусе чехов и словаков было - кот наплакал. В основном, там сражались венгры, закарпатские украинцы, евреи. Ну, а в Венгрии строили аэродром в районе озера Балатон, возводили заграждения. Когда бои развернулись в этих краях, по ночам убирали трупы. В первое время даже венгерскую военную форму носили, только без знаков различия. Но в 42-м их “раздели”, а на собственный гражданский костюм евреям нацепили желтую повязку. При Хорти в Венгрии к евреям относились терпимо, у диктатора с богатыми евреями были теплые отношения. Брат и вторая сестра Геры обосновались в Будапеште. Но после оккупации Венгрии в 44-м немцами и прихода к власти Салаши, пошли повальные облавы и аресты. Снова “смазал салом пятки”, скрывался, бедствовал, пару раз был “на четыре шага от смерти”, но выжил. Закончил войну в действующей армии, прошел непростую проверку. А почти вся семья (одной сестре удалось перебраться в Америку)  погибла (жена с дочкой в Освенциме). Когда Закарпатье вошло в состав Украины (Генрих шутит: чехи оккупировали, венгры оккупировали, расхватав вместе с Польшей ломти уже немецкой Чехословакии, а “советы” освободили, но забыли вернуться домой; между прочим, по словам Геры, некоторые советские офицеры на ушко советовали хозяевам, у которых были на постое: «бегите отсюда скорее, пока не поздно»), снова подался во Львов (там чудом уцелена тетя жены), а после женитьбы на Лене Литовской переехал в Харьков. В 55-м у них родился сын. Лена ни на день, даже в декретном отпуске, не прекращала научной работы. В 56-м она в Ленинграде защитила кандидатскую диссертацию. Получив диплом, повторила попытку перейти в НИИ или ВУЗ (если не на кафедру, то хотя бы в так называемый научно-исследовательский сектор), но снова безуспешно. А в следующем году счастье ей улыбнулось. По дороге на отдых в Сочи на вокзале в Ростове купили местную газету и увидели объявление о конкурсе на замещение вакансии доцента кафедры строительных материалов РИСИ. Приехали в Сочи, сняли комнату, Лена смоталась в Харьков, собрала нужные документы, завезла в Ростов, поговорила с заведующим кафедрой и догуляла отпуск в “курортной столице”. А через определенное время получила извещение, что прошла по конкурсу. Началась “операция Ростов”, или иначе “эпопея на колесах”. Расписание было составлено так, что она отрабатывала свою полную педагогическую нагрузку за четыре дня в неделю (включая вечерние часы). Приезжала рано утром в понедельник, три ночи спала в общежитии, а в четверг вечером уезжала в Харьков. Постепенно познакомилась с проводниками, они брали ее без билета, впоследствии  за полцены и, если в вагоне не было свободных мест, помещали в свое купе. А в этом году, очевидно, не без помощи Кожухова, вселились в кооперативную двухкомнатную квартиру. Генрих работает переводчиком (он свободно владеет русским, украинским, чешским, венгерским, немецким и французским, не считая еврейского), хорошо зарабатывает, не связан жестким распорядком дня, фактически принял на себя уход за ребенком и другие домашние дела, освободив Лену для науки.
 В институте Лена на хорошем счету, интенсивно собирает материалы для докторской диссертации, помогает Инне Кожуховой “закруглить” ее кандидатскую, в частности, обработать результаты проведенных экспериментов статистическими методами. Лена вместе с Инной блестяще организовали защиту Хрусталева. Все прошло без сучка и задоринки. Доклад понравился, лишних вопросов не задавали (научный руководитель в своем выступлении, напомнающем обзорный доклад, дополнительно расставил точки над “и”). Проголосовали единогласно.  Послезащитный банкет тоже организовали на высоком уровне Лена с Инной в двухкомнатном гостиничном “люксе”, куда Виталия с Игорем поместили по броне облисполкома. Кроме “виновников” и организаторов присутствовали два оппонента, секретарь Ученого совета, зав. кафедрой оснований и фундаментов и доцент этой кафедры, рецензировавший работу на предварительной защите (и давший ей высокую оценку).
     Пока женщины и Генрих накрывали стол, Игорь удовлетворил любопытство коллег и кратко изложил программу и предварительные результаты уникальных натурных экспериментов в Запорожье и Макеевке. Это заняло минут пятнадцать. Больше производственных вопросов не касались. Каждый из собравшихся неглупых, эрудированных и поднаторевших в такого рода застольях интеллигентов имел чем и знал как занять сотрапезников. Вечер, как пишут, прошел в теплой дружественной обстановке. Но Игорю больше всего запомнились мудрые и проникновенные, как он сейчас оценивает, рассуждения на морально-религиозные темы. Поводом послужил недавний приезд в Ростов Миши Копельмана с дочкой.
         С некоторых пор Ирочка начала вдруг, ни с того, ни с сего, допекать Мишу вопросами про свою маму. Почему вдруг на десятом году жизни девочку заинтересовал этот вопрос, никто объяснить не мог. В доме имена Лары и Люсика никогда не упоминались. Не получая удовлетворяющего ее ответа, стала проявлять нервозность, в школе заметили ее рассеянность и “глаза на мокром месте”. В конце концов Миша все, как на духу, рассказал ей, но и это не возымело действия. По совету невропатолога привез приемную дочь на могилу родителей. Вместе поплакали. Ира пообщалась с родственниками, которые щедро одарили ее сладостями, игрушками, кофточками и шапочками. Как будто успокоилась.
       Эта коллизия настроила собравшихся на соответствующий лад. Поскольку все, знакомые с Копельманом, единодушно причислили его к лику святых, непонятное наваждение списали на “грешную” Оксану. Завязалась товарищеская дискуссия. У кого-то нашлись примеры, свидетельствующие о вмешательстве “перста божьего” в судьбы конкретных людей, другие отнеслись к этому скептически. Игорь вспомнил неординарного страдальца за веру красноярского архиепископа-хирурга. Лена, со слов руководящих сотрудников “Укргипрокоммунстроя”, часто бывавших в командировках в Крыму и общавшихся там с официальными лицами, иногда в неофициальной обстановке, в связи со строительством уникальной троллейбусной линии, сообщила, что тот Лука теперь ведает крымской епархией, живет в Симферополе, а летом на даче в Алуште. Когда плавает в море, на берегу собираются зеваки.
        Мягко пожурили Хрущева, затеявшего почти сразу после прихода к власти новую яростную перманентную антирелигиозную кампанию. Кто-то резонно заметил, что среди верующих меньше значительно пьяниц и бандитов, чем среди атеистов. Что в целом “душевное здоровье” у них выше. Другой где-то когда-то вычитал, что верующие легче поддаются лечению, помогая врачу мобилизовать на борьбу с болезнью скрытые защитные силы организма, и привел крылатую фразу какого-то известного врача: “врач пользует, а исцеляет Бог”. Тут взял слово Генрих.
     - Мое детство было вполне благополучным. Я был младшим, меня баловали, со мной цацкались. Но мне почему-то из того времени запомнились еврейские праздники. Отец мой не был особенно набожным, я не помню, чтоб он каждый день молился. Но соблюдал традиции. По субботам и праздникам ходил в синагогу, раздавал деньги бедным, некоторым помогал постоянно. Я помню, как на Рош-га-шана в синагоге трубили в бараний рог, чтобы “разбудить спящих”, встряхнуть неактивных. Я помню, как мы с отцом и братом строили во дворе сукку - шалаш из прутьев и листьев к празднику сбора урожая Суккот. У меня в ушах до сих пор стоит шум трещоток... мы их называли колотушками... на Пурим. Я помню, с каким трепетом душевным я прикасался к торе в руках отца на праздниках Симхес Торы. Я помню прекрасный голос нашего кантора. У нас был раввин, который знал наизусть все 613 заповедей Торы, а также Талмуд, и даже писал свои комментарии к нему. Он бывал у нас дома, говорил с детьми. Я смотрел на него, как на некое высшее существо. Я знаю еврейский язык. Я воспитан на уважении к истории своего древнего народа и относительно неплохо ее знаю. Это никак не мешает выполнению моих профессиональных обязанностей...
        Игорь тогда высказался словами киевского технаря Куща против национальной обезлички и ложной трактовки понятия “интернационализм”, о грубой аналогии между такими категориями, как класс и нация, и материя и душа. Отметил неоднозначность понятий “национальный” и “националистический” (ущемляющий права других наций). Воздал должное культурно-просветительной миссии христианства на Руси. Подчеркнул нетрадиционный взгляд на Христа Льва Толстого и Григория Сковороды: не сын божий, а искатель Истины и Правды. Призвал познавать себя... Эту тираду присутствующие выслушали весьма сдержанно.  А назавтра Лена с Генрихом принимали Игоря с Виталием и Марика с Инной у себя дома. Игорь снова затронул еврейскую тему, на сей раз в связи с мытарствами Давида Вульфовича Бромберга. Он десять лет писал докторскую диссертацию, освещая множество разнообразных вопросов, возникающих при практическом использовании предложенного им революционного (без кавычек) способа создания предварительного напряжения в железобетонных элементах путем нагрева арматурных стержней электрическим током и приклеивания ее в нагретом состоянии к бетону. В целом Бромберг представил на суд коллег солидный, капитальный, комплексный, объемистый труд. Но именно эта комплексность, это разнообразие изучаемых факторов, даже разных наук (химия полимеров, электротехника, строительные материалы и конструкции) и послужило поводом для нападок. Зашита в Центральном институте бетона и железобетона проходила в нервной, накаленной атмосфере и продолжалась почти четыре часа. Официальные оппоненты дали заключения “и нашим, и вашим”, хотя они и заканчивались традиционным “заслуживает присуждения...” Неофициальные оппоненты кусали больно. В результате счетная комиссия подвела итог: для присуждения искомой степени соискателю не хватило одного голоса. Но потом оказалось, что организаторы провала сами провалились, допустили промашку, поданные голоса “за” оказались тютелька в тютельку проходными. Из ВАК, Высшей аттестационной комиссии Министерства высшего образования  диссертацию препроводили “черному” оппоненту, тот прислал “черный” отзыв. Бромберг, ознакомившись с ним (ему прислали отзыв с отрезанной фамилией автора, но он легко ее вычислил)  обжаловал, убедительно доказав, что все придирки оппонента абсолютно безосновательны. В конце концов ВАК приняла “соломоново решение” - направила диссертацию на повторную защиту в МИСИ. Она состоится в декабре. Все, с кем Игорь конфиденциально обсуждал эту позорную мышиную возню, единодушно признавали, что в ее основе лежит процентов на 30 - элементарная зависть ученых коллег, а на 70 - “пятый пункт”.
Лену тоже в свое время вежливые питерцы достаточно помурыжили перед защитой. Там тоже влияние национальной принадлежности просматривается, но, может быть, на 30-40 процентов, остальное - борьба за приоритет.  Лена была одной из первых, кто провел серьезное исследование, посвященное влиянию разбавления цемента золой на такие свойства цементного раствора, как прочность (в возрасте от недели до двух лет), водонепроницаемость, морозостойкость, коррозионную стойкость (в трех видах агрессивной воды), а также тепловыделение. Она испытала почти две тысячи образцов раствора, корректно обработала результаты, подвела соответствующую теоретическую базу и показала, что ожидаемое положительное влияние добавки золы на потребительные свойства гидротехнических бетонов полностью подтвердилось. Таким образом, научное и практическое значение представленной работы было налицо, соискатель использовала почти все методы, применяющиеся при испытаниях строительных материалов, изучила доступные литературные источники. Одним словом, продемонстрировала, что является зрелым научным работником. Что еще требуется от кандидата в кандидаты наук? Тем не менее, ей поставили в вину то, что она применила в своих опытах только один тип золы (Криворожской ТЭЦ) и испытывала только растворные образцы. На этом зыбком основании (всем понятно, что разновидность зол принципиального значения не имеет, как и наличие крупного заполнителя в бетоне) ее выводам заставили придать сугубо частное, ограниченное значение и вообще квалифицировали работу, как предварительную, “постановочную”. На самой защите, правда, хвалили и проголосовали единогласно.
        Генрих подвел свою теоретическую базу.
      - Идея еврейской “избранности” на протяжении веков будоражила умы. Идеологи христианства и мусульманства эту самую избранность приписывали себе. Создали Новый Завет и Коран. Построили Новый Иерусалим под Москвой. Эта же идея избранности лежит в основе расовых теорий и учения об особой миссии мирового пролетариата. На самом же деле евреи никогда не утверждали, что они лучше других.  В Торе сказано, что все люди произошли от одного человека и сотворены по образу и подобию Бога. Все братья и равны перед законом. Избранность евреев мудрецы понимали, как обязанность своим примером прививать людям высшие общечеловеческие моральные ценности. Царящим в эпоху язычества насилию, жестокости и разврату они противопоставили: не убей, не укради, не прелюбодействуй. Христианство - это в сущности тот же иудаизм с некоторой, я бы сказал, уступкой язычеству. Еврейский бог, если вдуматься, это абстрактное понятие, трудное для восприятия. Он невидим, неслышен, невесом. Его нельзя изобразить, его облик представить себе невозможно. Даже имя его нельзя произносить. И вот в недрах древней еврейской общины появились реформаторы, которые, сохранив морально-этическую сущность иудаизма, вместо “далекого от народа” абстрактного Бога ввели культ бого-человека, своего рода “производной” от языческих идолов. Это народу было понятнее, и в Римской империи восторжествовал не иудаизм, а его “дочерняя” религия.  Евреям чужда идея навязывать свою веру силой. А христиане, сделав одну уступку язычеству, возродили насилие и жестокость: предпринимали крестовые походы, ввели инквизицию с ее пытками и кострами. Среди христианского окружения евреи были, как бельмо в глазу. Своей приверженностью семье, почти повальной грамотностью, они как бы служили укором самодержцам и их окружению. Это раздражало суверенов. Авторитарные правители не терпят возле себя отличных от них, инакомыслящих. Не было, пожалуй, ни одной европейской страны, откуда бы евреев хоть раз не изгоняли. Предпринимались и попытки “окончательно решить еврейский вопрос”. В библии упоминается две: в Египте при фараонах и в древней Персии (избавлению персидских евреев от геноцида посвящен праздник Пурим). Можно к этому добавить зврства на Украине в эпоху Богдана Хмельницкого. Ну, а Гитлер и Сталин - это уже при вас. Конечно, сейчас, при Хрущеве, физическое уничтожение евреям не угрожает, но до уравнивания в правах с русскими и коренными жителями “республик свободных” еще далеко...
       Игорь напомнил, что среди радикально настроенных революционеров в России было много евреев, занимавших видные посты. В святая святых Советской власти - Политбюро, большинство при Ленине составляли евреи. Их руками творилось революционное насилие.
       - Вы правы, - парировал Генрих. - И не только в России. В Венгрии, когда там в 1919-м году еврей Бела Кун на несколько месяцев установил Советскую республику, среди его наркомов и прочих высокопоставленных чиновников больше половины составляли евреи. Но они были евреями только лишь по происхождению. Маркс тоже происходил из евреев, причем, не просто евреев, а раввинов, как по отцовской, так и по материнской линии. Но по духу он евреем, точнее, иудеем, не был. Как и христианином, хотя в детстве был крещен. Он был безбожником. Как и Троцкий, другие видные большевики, и даже такие “французы”, как Эренбург. Евреи-коммунисты расстреливали раввинов, закрывали (а то и сжигали) синагоги, заставляли верующих евреев работать в субботу, не соблюдать еврейские праздники... Тот наш мукачевский раввин, о котором я вчера говорил, учил нас: “Бог Израиля, Тора Израиля, народ Израиля - едины”. То есть, подчеркивается триединая суть еврейства: еврейская вера, еврейские законы, еврейское национальное самосознание. Чувствуете, откуда проистекают “самодержавие, православие и народность”. В еврейской трактовке самодержавие, вообще власть - отсутствуют. У них правит закон. Из других формулировок - “один народ, один рейх, один фюрер” и “народ и партия едины” - исчезли Бог и Закон. Зато появился вождь. Как известно, когда мы говорим: партия, мы тоже подразумеваем вождя... Революционеров всех мастей нельзя делить по национальному признаку. Паскудную роль в насилиях и жестокостях большевиков после революции играли латыши. В гитлеровских концлагерях свирепствовали литовцы и украинцы. Те евреи, о которых вы говорите - предатели еврейства. Отступники. Тот же Бела Кун. Мне о нем рассказывал один из видных местных венгерских коммунистов. В Россию попал, как военнопленный. Заразился коммунизмом. Быстро выдвинулся. Участвовал в подавлении эсеровского мятежа. В Крыму расстрелял тысячи врангелевцев, не пожелавших эвакуироваться со своим командуюшим. Вместе с еврейкой Землячкой. Но они бесчинствовали не как евреи, а как революционеры. Но были случаи и перехода в иудаизм бывших христиан. Эти принимали на себя все тяготы “избранности”...  Между прочим, Матиас Ракоши, или как его называли в Венгрии, Матьяш - чистокровный еврей. Он тоже из породы революционеров, то есть проходимцев- безбожников-властолюбцев. Ставленник Сталина, он бесприкословно ему подчинялся, ему угождал. На свой народ ему было наплевать. Ходили слухи, что он даже создал какие-то отряды для борьбы с космополитами. На это у себя и Сталин не решился. Экономика Венгрии при нем пришла в упадок... Будапешт до войны считался веселым, беспечным, праздничным городом. Туда любили приезжать “развеяться” многие европейские аристократы, в частности, принц Уэльский, будущий король Великобритании Эдуард Восьмой, потрясший основы британского трона, скандально отрекшись от престола ради женитьбы на дважды разведенной американке-плебейке. Манеры принца и его повадки потом перенимал “весь Будапешт”. Дух будапештского бомонда питал творчество короля оперетты Имре Кальмана, две сестры которого погибли в концлагере. А во времена Ракоши Венгрия утратила свое лицо, стала рядовой республикой Советского Союза. Это, конечно, обозлило народ. И при первом удобном случае Ракоши и его еврейское (по происхождению, я повторяю, а не по духу) окружение смели. Между прочим, в октябрьские дни 56-го года одним из лозунгов восставших было: “У Венгрии должно быть венгерское руководство”. Памятник Сталину разбили, оставили только сапоги на пьедестале, как символ порабощения...Эту занимательную лекцию Вейсбейна Зуев и пересказал Виленскому за чаем...
        Дверь в приемную (не из кабинета Первого, а из коридора) осторожно открылась и уже знакомый Игорю зав. строительным отделом обкома Валерий Юрьевич Смолянинов поманил его пальцем.
       - Павел Назарович задерживается, - сообщил он, - приедет не раньше, чем через час. И вообще, скажу вам честно, ему сегодня не до вас. Но он помнит, что назначил вам встречу, позвонил мне и поручил от его имени попросить управляющего трестом “Запорожжилстрой” изыскать возможность создать вам зеленую улицу. Пройдемте, пожалуйста, ко мне, я при вас позвоню. Поздравляю...
        Управляющего на месте не оказалось, секретарша обещала его разыскать. Он позвонил минут через пятнадцать. Это время Смолянинов, как любезный хозяин, развлекал гостей байками о сьемках фильма “Весна на Заречной улице”, в частности, производственных сцен на заводе “Запорожсталь”, о встречах с актерами “в непринужденной обстановке”. Управляющему он сказал, что Первый поручил строительному отделу проконтролировать выполнение “просьбы”. И в ответ получил заверение, что все будет исполнено, и назначил Зуеву свидание на завтра на десять утра. О деньгах он, естественно, и не заикался.
       - Ну, поздравляю с победой, - протянул Зуев руку Мирошнику.
      - Спасибо. Я вас тоже... только Зеленцову и Фастовскому эта победа может испортить отношения с Академией. Непослушание все-таки. Самовольство...
       - Наука, как и искусство, требует жертв. Как испортятся, так и наладятся. Везде люди-человеки. Ладно, дело сделано, пошли докладывать начальству. И готовиться к завтрашней встрече. - Зуев подмигнул Мирошнику, а про себя, придя в веселое расположение духа, воскликнул: Вперед за орденами!...             




              ГЛАВА  ДЕВЯТАЯ

        Игорь с Милой в сопровождении Павла Афанасьевича и Зои, после прощального завтрака у ленинградских Ломазовых подошли к зданию “Аэрофлота” почти одновременно с двумя другими парами провожающих: Дементием Губой с Галиной, и Дмитрием Колесником с Надеждой.
       “Какой клубок занимательных “сюжетов для небольших рассказов”, - подумал Игорь, скосив глаз на Милу. - Какое причудливое переплетение судеб и непростых неповторимых характеров! Какой кладезь знаний и личного опыта, из которого я в этот приезд в Северную столицу так много почерпнул! Как будто некто свыше специально подобрал группу преподавателей, чтобы напичкать меня сведениями, необходимыми для выполнения моей историической миссии. И сколько незабываемых впечатлений! Нет, что ни говори, в общем и целом Судьба ко мне благосклонна”, - заключил Игорь и “расписался” в том месте авансового отчета, где значится: “целесообразность командировки подтверждаю”.
         На сей раз Игорь посетил город на Неве в качестве сопровождающего лица. Миле на 16 июня была назначена предварительная защита диссертации в Ленинградском химико-фармацевтическом институте. Муж вызвался ехать с ней. Любовь Афанасьевна удивленно пожала плечами: мол, а как же иначе? Тут двух мнений быть не может! Но самое интересное, что соискательнице в ее институте командировку не предложили, а оформили отпуск на неделю без сохранения содержания. А когда Игорь с такой же просьбой обратился к Зеленцову, тот, узнав в чем дело, подписал ему командировочное удостоверение в “Ленинградский промстройпроект”, якобы для оказания консультативной помощи, причем не с понедельника до субботы, как обычно, а с воскресенья до воскресенья.
        Этой командировке предшествовал ряд более или менее значительных для него событий.
        Выправление экспериментального дома в Запорожье прошло успешно. Потребовалось залить в грунт меньше семи тысяч кубометров воды в заданнных проектом точках,  чтобы осадочные швы между секциями дома, ранее развалившиеся на 0,7–0,8 метра, практически перешли в проектное положение. Осадки выровнялись и почти стабилизировались. Специальная комиссия, созданная горисполкомом (от Института сооружений туда входил Виктор Новик), после тщательного обследования всех конструктивных элементов рекомендовала приступить к отделочным работам. На совещании у зам. председателя горисполкома, где рассматривались результаты работы комиссии, присутствовал и Зуев. И принимал поздравления.
         Перед отъездом из Запорожья Игорь позвонил зав. cтроительным отделом обкома партии Cмолянинову и поблагодарил за оказанную помощь. Тот, в свою очередь, поблагодарил за оперативно разработанные рекомендации (вне плана, естественно) по антикоррозионной защите стальных закладных деталей панелей. Для соответствующих консультаций в Центральный институт бетона и железобетона  были командированы Инна Маргулис и сотрудница лаборатории строительных материалов, а Зуев позвонил Антону Бесарабу и попросил оказать содействие. Инна же улаживала организационные дела, связанные с выполнением этих рекомендаций. По случаю успешного завершения уникального эксперимента в филиале Института снова был дан отходной бал. Присутствовали и курили фимиам Зуеву все заинтересованные лица, включая управляющего трестом, который “откликнулся на просьбу” Первого секретаря обкома партии. Зеленцов и Фастовский тоже не скрывали своего удовлетворения, хотя прогноз Мирошника насчет натянутости отношений с Академией подтвердился. И в очень неприглядной форме.
        Еще в ноябре прошлого года, возвратясь домой после завершения  работ по выправлению дома, Зуев предложил начальству великодушно протянуть Телятникову “трубку мира” в виде большой статьи о проведенном эксперименте, включая и работы, которым он противился, где первым автором значился бы номинальный руководитель. По мысли Зуева, это должно было означать: “кто старое помянет, тому глаз вон”. Начальство одобрило. Но сначала надо было написать научно-технический отчет. Потом  пошли программы на следующий год и прочая текучка. А академик не дремал. Пока Зуев “чухался”, он опубликовал статью сам, использовав материалы отчета, который поступил в Академию перед Новым годом. Статья небольшая, явно дополнительно втиснутая в уже готовый к изданию сборник трудов Киевского НИИ строительных конструкций. Но “застолбила”  единоличное авторство.  Кроме того, мстительная мелкая душонка лишила Зуева и его сотрудников честно заслуженной премии, придравшись к пустяковому формальному поводу. Свой рассказ дяде про это “неслыханное свинство” Игорь завершил на высокой ноте:
       - Зачем, спрашивается, нужна такая Академия? Какой от нее прок? Есть Госстрой Украины, он дает деньги. В его ведении проектные институты, которые полученные учеными результаты учитывают в реальных проектах. Для чего еще одно передаточное звено? Неужели только для того, чтобы орава (отнюдь не малая) чиновников от науки получала кроме основной зарплаты еще дополнительное академическое жалование (3500 рублей в месяц действительные члены и 1750 члены-корреспонденты) и ласкающие слух высшие ученые звания?..         Сдержанный дядя, который раньше одергивал племянника или отделывался шуткой, когда настырный юноша допекал его острыми вопросами, на сей раз сам “раскололся”.
         - Органы управления работают эффективно лишь в том случае, если они кровно заинтересованы в результатах труда подведомственных предприятий, если их кормят управляемые, а не вышестоящие. Лучше всего, если эти органы избираются нижестоящими, ими контролируются и могут любого чиновника “прокатить на вороных”. И у нас есть такой опыт. В двадцатые годы даже ВСНХ избирался на съезде представителей местных совнархозов. А сами Советы народного хозяйства были в самом деле Советами, частью Советов депутатов. Право руководить производством на подведомственной территории делало их реально властными структурами. В условиях нэпа сами предприятия имели значительную свободу действий и, соответствено, в известной мере диктовали свою волю чиновникам. Главки, назначаемые сверху, к концу нэпа были преобразованы в синдикаты. В эти объединения предприятия входили добровольно, в виде пайщиков, могли, при желании, и не входить. Правления синдикатов  выбирались представителями предприятий, предприятия отчисляли им определенный процент прибыли, то есть благополучие аппарата синдикатов напрямую зависело от экономических успехов предприятий. Естественно, управленцы старались действовать с максимальной пользой для предприятий. Туда отбирались наиболее квалифицированные специалисты. Сталин своими административно-силовыми методами эту естественно сложившуюся и как будто жизнеспособную демократическую систему сломал. И заменил жесточайшим административно-бюрократическим прессом.
         Игорь без труда дополнил дядину схему демократически избранных Советов народного хозяйства, рационально, по-научному управляющих промышленностью и строительством, нижним звеном - югославско-венгерскими Рабочими советами на предприятиях. В голове немедленно сложилась канва эпохальной статьи под названием: “Как нам  реорганизовать совнархозы?” (наподобие ленинской: “Как нам реорганизовать Рабкрин?”). Он впал в состояние эйфории. Он был готов приступить к работе немедленно. А наглые происки Телятникова  опустились до уровня ничтожной мышиной возни. Ночью, правда, мысленно излагая Фиме Вайнеру добытые новые “разведданные”, он пришел к заключению, что в принципе друзья-заговорщики предлагали нечто подобное. Так что дядя Паша, скорее, не наставил племянника на путь истинный, а отобрал у него приоритет. Но, вместе с тем, вселил уверенность в правильном выборе своей “столбовой дороги”. С этой уверенностью он и покидает город Ленина.
       А в тот первый вечер после ужина, пока  Зоя с Милой, заинтересованно беседуя (они сразу, как Игорь и предполагал, нашли общий язык), мыли на кухне посуду (дочка Катя ушла заниматься к подруге, у нее экзамены, она переходит в десятый класс и собирается поступать в 1-й мединститут имени академика Павлова), Павел Афанасьевич, сидя рядом с племянником на диване, развернул перед жадно впитывающим слушателем печальную панораму посленэповского “поля российского”.
       - Первый вариант первого пятилетнего плана  в общем был достаточно продуманным и намечал к концу пятилетки рубежи индустриализации, которые, конечно, с большим напряжением сил, могли быть достигнуты. Но ко времени утверждения пятилетнего плана Сталин уже расправился с оппозицией, стал фактически неограниченным правителем. Ему уже море было по колена. Никакие препятствия, даже объективные экономические законы, не казались ему непреодолимыми. Под его нажимом планируемые показатели были волюнтаристски, без всякого обоснования, значительно повышены. А ХVI съезд партии, заразившись непомерным шапкозакидательским энтузиазмом,  еще их намного повысил. Лозунги были очень привлекательны: превратить СССР из страны, ввозящей машины, в страну, их производящую; обеспечить экономическую самостоятельность СССР; добиться победы социалистических хозяйственных форм над капиталистическими. Чудесно! Разве не за это мы кровь проливали?! Под знаменем Ленина, под водительством Сталина - вперед к победе социализма! Стратегия: “Темпы решают все”. Но очень скоро “кавалерийская атака” захлебнулась. Экономика надорвалась и подорвалась, как человек, поднявший непосильную тяжесть. Пошли повсеместные сбои. Рухнул твердый рубль - один из основных столпов нэпа. В результате вместо “пять за четыре” и даже “пять за три”, к концу пятилетки не были достигнуты не только повышенные, но и первоначально намеченные показатели. Последствия этой дезорганизации экономики, особенно в сельском хозяйстве, мы ощущаем еще и сейчас. Вот так-то...
         Павел Афанасьевич скорбно помолчал. Потом, как бы в утешение, обнял племянника за плечи.
      - Очень интересно... - Игорь доверчиво и благодарно прижался к дяде.
      - Да куда уж... Как вспомню - мурашки по коже. Если б сам не видел, никогда б не поверил... Конечно, низкий уровень сельскохозяйственного производства на мелких клочках земли с применением примититивной техники сдерживал общее экономическое развитие страны. Конечно, международное положение требовало ускоренного развития тяжелой промышленности. Конечно, для покупки за границей оборудования, в частности, для Днепрогэса, нужна была валюта, а ее давал в основном хлеб. Практически одновременно строились Магнитка, Сталинградский и Харьковский тракторные гиганты, Горьковский автомобильный и еще многие заводы. На это расходовались миллиарды. За границу уходили золото, хлеб, лес, художественные ценности... все, что там находило спрос. Больно было сознавать - страна голодает, а хлеб вывозят... Потребности всегда надо соизмерять с возможностями. Для этого существует экономическая наука. Многие талантливые и честные ученые, такие, например, как Чаянов и Кондратьев, пытались разработать концепцию движения страны к социализму с учетом реально сложившихся условий. К ним не только не прислушались, но ошельмовали и в конце концов расстреляли, как врагов народа.
        Павел Афанасьевич вздохнул, помолчал, пронзил “бериевским взглядом” лицо слушателя, как бы проверяя на лояльность и, понизив голос, продолжал: - Позиция Бухарина - Рыкова как раз в том и заключалась, что надо действовать не кавалерийской атакой, а совершенствовать торгово-кредитные и другие экономические отношения кооперации... Кроме крестьянской во время нэпа существовала еще потребительская и кустарно-промысловая кооперации, вместе они охватывали порядка двух третей всего товарооборота между городом и деревней; в то время это называлось “смычкой”... Между прочим, когда-то Бухарин был “левым коммунистом”, значительно левее тех же Зиновьева и Каменева. Ленин его критиковал за увлечение революционной фразой, за революционное нетерпение и  увлечение “красногвардейским штурмом”, то есть стремлением перескакивать через естественные этапы развития. Бухарин утверждал, что государство диктатуры пролетариата в перспективе сможет не считаться с объективными законами, а, сосредоточив в одних руках средства производства и политическую власть, регулировать экономические показатели в соответствии с политической целесообразностью.
       - Я слышал, это Роза Люксембург...
       - И она, и многие другие считали, что экономические рубежи, как Перекоп, можно взять штурмом. Потом Бухарин излечился от “детской болезни левизны” и горой стоял за эволюционный путь развития. Он уговаривал ретивых... я цитирую не дословно: главные рычаги хозяйствования в наших руках. Если мы овладеем как следует этими экономическими и организационными рычагами, никакой кулак нам не страшен. Опасным кулак становится только в том случае, если мы будем совершать крупные ошибки... После ХХ съезда мы, специалисты, получили доступ к некоторым материалам, ранее закрытым. Пока, конечно, это только начало, но все-таки... в аудиториях мы еще мало их используем. Но между собой осмысливаем...  Я не являюсь рьяным сторонником Бухарина... кстати сказать, Бухарин громил тех же Чаянова и Кондратьева за кулацкий уклон. Сталин же ставил в вину Бухарину - Рыкову уступки кулаку. В конце 29-го года Бухарина, а через год Рыкова вывели из Политбюро. Это была их политическая смерть. И суровое предупреждение другим. Больше Сталину уже никто не перечил.
         Конечно, к ускоренной коллективизации Сталина и его верных оруженосцев  (Молотов, Каганович, Андреев и другие) в известной мере подталкивали сложившиеся обстоятельства. В конце 27-го года возникли трудности с хлебозаготовками. У нас ведь без тудностей не бывает... Знаешь анекдот: “Что у нас самое постоянное? - Временные трудности”. Тогда эти временные трудности стали следствием рыночной конъюнктуры. Крестьянам, особенно зажиточным, было выгодно придерживать хлеб, чтобы поднять на него цены. Они для своего пропитания выбрасывали на рынок не пшеницу, а технические культуры и продукты животноводства. Но проблему вполне можно было решить мирными средствами. А Сталин обрушил на “кулаков” такие свирепые и беспощадные удары, каких свет не видывал. Их можно сравнить разве что с гитлеровским нашествием. “Настоящих” кулаков  к моменту начала их ликвидации как класса, насчитывалось не больше пяти процентов. Основную массу крестьян - примерно две трети - составляли середняки. Остальные процентов тридцать - безлошадная беднота, батраки и всякие деклассированные элементы. Этим терять было нечего, кроме своих цепей. Они-то и составили главную ударную силу административного произвола, в первую очередь, раскулачивания. Число раскулаченных в несколько раз превышало число кулаков. Это не считая “лишенцев” и “самораскулаченных”, то есть бежавших в города, на стройки, куда глаза глядят.  Тон задала “Правда”, которая призывала объявить войну не на жизнь, а на смерть кулаку и стереть его с лица земли. На места пошли грозные директивы: “поднять на него все партийные организации”, “все на борьбу с кулаком”, которые подкреплялись инструкциями, разнарядками, контрольными цифрами. При этом планировались не показатели производства сельхозпродукции, а охват коллективизацией. Количество колхозов, в том числе “бумажных”, росло бешеными темпами. За “мягкотелость” строго наказывали. Пошла необузданная волна арестов, арестовывали все, кому не лень: председатели колхозов и сельсоветов, секретари ячеек, уполномоченные всех рангов, милиция, ОГПУ. Соревновались: кто больше. Не одну сотню тысяч семей сослали на Север, Урал, в Сибирь и Казахстан. Сколько при этом погибло... вообще, сколько погибло от голода и репрессий - никто, конечно, не подсчитывал, но это, безусловно, не один миллион. В разгар голода был принят драконовский закон “об охране социалистической собственности”, по которому за хищение “пяти колосков”, в основном, обезумевшими от голода и горя матерями для своих умирающих детей, давали десять лет каторги, а то и расстрел. Для тех, кто упорно не хотел идти в колхоз, применяли статью “антисоветская агитация” со всеми вытекающими последствиями... Разорили не только село, но и душу русскую убили... Во время послевоенного голода... не такого, конечно, как тот, но тоже “настоящего”, этот закон продублировали... В ответ наиболее отчаявшиеся поднимали “кулацкие” восстания, убивали рьяных активистов. Восстания жестоко подавлялись...
       Чтобы закрепить людей в колхозах, - закончил не в меру “разгулявшийся” в тот вечер Павел Афанасьевич, - ввели паспортизацию, но не для крестьян. Их, “беспачпортных”, держали, как крепостных. С 33-го года после очередного провала хлебозаготовок ввели обязательные поставки колхозной продукции государству. При этом цены на нее произвольно установили во много раз ниже рыночных. Фактически, государство не покупало у колхозов продукцию, а через специально созданную организацию - Заготзерно - изымало ее. Это давало возможность развивать индустрию, снижать розничные цены в городах и так далее. А деревня при Сталине практически все годы жила на грани голодной смерти. Соху  заменили трактором, но реальной выгоды от этого никто на себе не ощутил.  Нас учили... а мы учили других... и сейчас учим еще... что коллективизация - это была “великая революция сверху при поддержке снизу”. Время для правды, Гарик, еще не наступило...
        Дядя Паша принес из кухни бутылку минеральной воды, до краев наполнил стакан и залпом выпил. Предложил Игорю, но тот отказался. Он лихорадочно составлял “конспект”, он уже видел это “обвинительное заключение” в соответствующем месте соответствующей главы своего эпохального “Что делать?”. И торжествующе взирал на припертого к стене “омлета” Светличного.
        Больше в разговорах они политических вопросов не затрагивали. А сегодня утром за прощальным завтраком дядя по собственной инициативе охарактеризовал китайские “большой скачок” и “повальный загон деревни в народные коммуны”, как и хрущевский “ярославский почин” (который, конечно же, немедленно был подхвачен другими)  волюнтаристски-авантюристскими затеями, которые еще боком выйдут. И назвал Мао самым опасным и страшным из живущих ныне на Земле людей. Ибо он, вопреки правильному выводу ХХ съезда о принципиальной возможности предотвратить Третью мировую войну, во всеуслышанье выразил готовность бросить на алтарь победы мировой революции половину (300 миллионов!) жителей Поднебесной. Это заявление вождя китайского народа живо обсуждается в военных кругах, особенно в связи с развернутым по инициативе Хрущева значительным сокращением Советской армии...
         Игорь теплым и благодарным взглядом прошелся по лицам провожающих “Чрезвычайных и Полномочных Послов судьбы”, мысленно заверив их, что полученные “послания” надежно упрятаны в хранилищах памяти адресата (в частности, характеристика Мао).  “Как я так оплошал? Почему сам до этого не додумался? Почему развесил уши, слушая разглагольствования, рассчитанные на “фишкиных”?- хлестал он себя. - На мякине попался. Где были глаза мои? Слепой котенок. Вот уж точно “на всякого мудреца довольно простоты”. Конечно же, - заключил он, - типичный “левый коммунист”. Из леваков левак”. И, посчитав, что уже достаточно  наказал себя, игриво подвел итог, обращаясь к “двойнику” приспособленным к данному моменту стишком на мотив известной песенки из кинофильма «Аршин мал- Алан»:
                Признаюсь, я дал промашку,
                Но прозрел теперь вполне.
                Ай, спасибо дяде Паше,
                Он помог советом мне.
      “Как пионер Вадик в пародийном шпионском рассказе”, - с мефистофельским смешком поддел внутренний “злой мальчик”.
     “Пусть так, - вполне серьезно откликнулся Игорь. - Но теперь я могу дать развернутый образ типового, дорвавшегося до неограниченной власти коммуниста-авантюриста-кавалериста, которому уже море по колена; вознамерившегося в непомерной гордыне своей одним махом сигануть через широченную пропасть на недосягаемый трон Человека и Бога, не считаясь с потерями. Но который неизбежно проваливается в бездну с криком “догнать и перегнать” и уходит в историю “с большим минусом”. Я теперь четко вижу каждую ступеньку лестницы, по которой партайгеноссе взбирается к вожделенной цели, начиная с первой, где “ничего для себя, все для партии”, до последней, где “мы говорим - партия, подразумеваем…”, и “государство - это я”. По пути с каждой ступеньки  слетают незадачливые “антипартийцы” из бывших друзей и соратников. Глава будет называться «На одни грабли». Все это я, как и многое другое, что здесь почерпнул, перенесу дома на “мэтэлыкы”. И не забуду указать источник информации”. Он выжидательно помолчал и, не встретив возражений со стороны строгого внутреннего судьи, продолжил составлять “отчет о командировке на брега Невы”.
        В первый вечер у родственников, пока Павел Афанасьевич очищал от лакировочных напластований трагические страницы истории СССР конца 20-х - начала 30-х годов, Зоя на кухне воссоздавала перед Милой правдивую (и тоже страшную) картину ленинградского погрома, учиненного Сталиным, Маленковым, Берией и Абакумовым в конце 40-х - начале 50-х. И дула в ту же дуду. Цепочка воспоминаний потянулась от первого мужа Зои, умершего в страшных муках от голода в первую блокадную зиму. Когда он, окончив в 40-м Политехнический институт, пришел работать на Кировский завод, секретарем парткома там был Капустин. Свой, не пришлый, от станка, пройдя без отрыва от производства рабфак и институт. Всю войну был секретарем (не первым) Ленинградского горкома партии. А арестовали его первого. И вместе с Вознесенским, Кузнецовым, Попковым и другими, расстреляли. Когда при Хрущеве стали пересматривать дела жертв сталинских репрессий, всех осужденных по «Ленинградскому делу» реабилитировали. Будучи в Ленинграде, Хрущев вместе с Генеральным прокурором СССР Руденко на собрании партийного актива города раскрыли в общих чертах подоплеку той подлой провокации. Участником того собрания был и начальник Академии, где преподают Ломазов и Губа. Он и довел до сведения своего актива основную сюжетную линию тех событий. Говорил намеками, но всем было понятно. Между прочим, этот почтенный и суровый с виду генерал в душе добрый малый. Во время похорон Сталина у него по щекам ручьем текли слезы...
       - Вообще, Сталин всегда недолюбливал Ленинград, - говорила Зоя. - Тут долго властвовал и пустил глубокие корни Зиновьев. Тут возникла “новая оппозиция”, которая еще на ХIV съезде попыталась отстранить Сталина от власти. Киров основательно почистил ленинградскую парторганизацию. После убийства Кирова под руководством Жданова общее число коммунистов в городе уменьшили еще вдвое. Интеллигенцию тоже новая метла хорошо вычистила. Но все равно Сталин считал “колыбель трех революций” непокорным городом. Трудно сказать, почему он приблизил к себе после войны многих ленинградцев. Одни считают, что Жданов, пользуясь своим особым положением при Сталине, продвигал туда своих. Другие - чтобы “оторвать их от матери-земли”. После смерти Жданова бывших питерцев, занимавших высокие посты в Москве и других городах, обвинили в сепаратизме, в том, что они якобы намеревались превратить ленинградскую парторганизацию в новый оплот борьбы с ЦК ВКП(б), в противосталинскую оппозицию. Ну, и, конечно, как было принято, в шпионаже, вредительстве и так далее. А по существу в основе лежали старые, как мир, дворцовые интриги.
        Кузнецов занял важный пост секретаря ЦК по кадрам, который освободил проштрафившийся и отправленный в “ссылку” Маленков. Вернувшись вскоре из Средней Азии, он вновь заявил свои претензии на роль второго человека в стране. Кузнецов был для него костью в горле. Большое влияние на Сталина имел председатель Госплана, во время войны член ГКО, академик Вознесенский. Он был самым способным и молодым членом Политбюро. Говорили, что он знал, как вывести страну из голода. Но тогда это была бы политика Вознесенского, а не Сталина. Таких самостоятельных  Сталин не терпел возле себя. Возможно, Вознесенский и Кузнецов, используя свое высокое положение, чем-то помогали родному городу. Но ведь это не просто родной город, а Ленинград, великолепное Петра творенье, символ мужества и стойкости народа... Между прочим, все дела жизни и обороны города тянули на себе именно Кузнецов, Попков и другие “враги”. Личный вклад Жданова был, если по большому счету, не больно велик. 
  Ловкий и мстительный царедворец, Маленков, используя особенности пакостной натуры Сталина и его слабости, взяв в сообщники Берию и Абакумова, оклеветал честных партийцев, ставших невольно соперниками. “Дело” состряпали сразу после смерти Жданова. Все казненные и вычищенные были людьми Жданова. Хрущев в своем знаменитом докладе на ХХ съезде намекнул, кто по существу виновник убийства Кирова. Если исходить из посылки: “кому выгодно?”, можно порассуждать на тему, в чьих интересах было “помочь” больному Жданову уйти в мир иной. Может быть, если бы Жданов был жив, он, а не Маленков делал бы основной доклад на Девятнадцатом съезде партии. Раньше об этом шушукались, а теперь, когда “наследник Сталина” попал в “антипартийную группу”, заговорили открыто. В том числе на самом высоком уровне - я имею в виду бывшего нашего секретаря обкома, а теперь члена Президиума ЦК и заместителя Хрущева по Совмину Козлова, нашего теперешнего Первого секретаря Спиридонова, а также самого Хрущева.  Маленков был главным действующим лицом в том позорном “деле”. Именно он с пристрастием проводил печально известный Объединенный пленум обкома и горкома партии, после которого все партийное руководство слетело. Именно он привез сюда и навязал ленинградцам своего ставленника Андрианова, который устроил очередную большую чистку. Более двухсот руководящих работников репрессировали, более двух тысяч сняли с работы в ходе борьбы с “охвостьем бывшего антипартийного руководства”. Были практически полностью вычищены прежние комсомольские и профсоюзные кадры. Лишились своих постов многие руководители предприятий, учреждений, учебных заведений. Был даже закрыт музей обороны Ленинграда. Делалось все для того, чтобы унизить ленинградцев, вытравить память об их мужестве и стойкости, подавить воскресшее в годину войны чувство самоуважения народа... Многострадальна Северная Венеция... За свою прыть Андрианов на короткое время попал в Президиум ЦК...   Как раз во время схватки Хрущева с Маленковым, Молотовым, Кагановичем и примкнувшим Шепиловым на июньском Пленуме 57-го года в Ленинграде шли торжества по поводу 250-летия Петра творенья. Они прошли без московского начальства, чему мы очень удивились. Но вскоре после разгона антипартийной группы торжества фактически повторили. На трибуне на Дворцовой площади во время демонстрации стояли Хрущев, Козлов, Ворошилов, Микоян, Брежнев, Фурцева... Народ ликовал. Городу как бы вернули его значение. Я тоже была на демонстрации и плакала... вспоминала 27-е января 44-го, Марсово поле, салют в честь полного прорыва блокады (узкий проран в кольце, обеспечивший “дорогу жизни”, пробили на год раньше)... Я тогда уже ждала Катю и жила в городе... Между прочим, Абакумова судили в Ленинграде. Тоже символично. И в это же время, в конце 54-го, в присутствии Хрущева Первым секретарем обкома избрали Козлова...    
        Мила почти дословно пересказала  все это мужу по дороге до Невского, и он твердо запомнил. “Вы, жадною толпой стоящие у трона...”, - клеймил он позором “пауков в банке”, именуемой ленинским ЦК. А к Зое, помимо сопереживания, проникался братской нежностью.
        Живут Зуевы в самой фешенебельной гостинице  “Европейской”. Устроил их туда по просьбе Любови Афанасьевны Наум Григорьевич Бирштейн, бывший начальник КЭЧ госпиталя, начальник эшелона, образцово организовавший эвакуацию из Харькова, а ныне уважаемый в городе Ленина главный инженер одного из строительных трестов. Правда, при поселении у них взяли подписку, что в случае наплыва иностранных делегаций, они по первому требованию должны освободить номер, но Бирштейн заверил, что по отношению к ним это крайне маловероятно. В самом деле, за прошедшую неделю их никто не побеспокоил. Бутылку коньяка, которую Игорь пытался всучить благодетелю, тот не принял, но взял обещание в следующий приезд прочитать в тресте лекцию о последних достижениях науки в области устройства свайных оснований (хотел, чтоб лекция состоялась завтра, но, заглянув в глаза Милы, смилостивился).
        Номер у них просторный, с удобствами, камином (почти как у маршаковского мистера Твистера, - пошутила Мила, - “с ванной, гостиной, фонтаном и садом”), но бывают они в нем считанные часы. В тот первый вечер они попали к себе уже далеко за полночь, протолкавшись в радостном возбуждении почти три часа среди гомонящей толпы на набережных Невы, Фонтанки и Мойки. Мила в благоговейном молчании замирала у каждого здания с мемориальными досками на фасаде, дворца, моста. А потом вздевала к небу руки и вдохновенно декламировала заученное в школе:
                Люблю тебя, Петра творенье,
                Люблю твой строгий, стройный вид...

                ...Твоих задумчивых ночей
                Прозрачный сумрак, блеск безумный...

                ...Светла Адмиралтейская игла...

    У здания публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина она, прижавшись к мужу, отрешенно проговорила:

                Не здесь ли ночью у перил
                Стоял когда-то Достоевский?
                Не здесь ли Гоголь проходил?
                Здесь с Пушкиным встречался Глинка,
                И мчался Лермонтов младой,
                Лениво шел Крылов домой...

         Игорь нежно поглаживал ее шею и плечи. Сам, слушая жену, он воссоздавал в уме жуткие картины из “Дня Петра” Алексея Толстого, свою речь перед Милой, закончившуюся объяснением в любви. Зоя говорила, что рабочий день строителей при Петре длился от зари до зари, а в период белых ночей работали круглосуточно. Что колодцев и родников было мало, а от невской воды люди болели... Он почти физически ощущал под ногами хруст костей. “Над костями шумят ветерки”, - пронеслась в голове строка из залихватской песенки про буденовских конников. Но вслух не высказывался, чтобы не вывести любимую жену из состояния почти экстаза, в котором она пребывала.
         На следующий день за столом у Губы старшие офицеры в присутствии “разведчика” анализировали нынешнее положение дел в Советской армии. Поводом послужил “первомайский салют” - уничтожение американского самолета-шпиона У-2. До этого американские самолеты-разведчики, имеющие потолок почти 20 километров, многократно беспрепятственно нарушали наше воздушное пространство. Наши самолеты и зенитные ракеты их не доставали (Игорь это знал со слов демобилизованных офицеров-однокурсников на банкете  по случаю 10-летия окончания института, которое они отмечали в конце мая). Звонкий щелчок по носу, который мы влепили американцам, военными, как и большинством народа, был встречен с восторгом. Если соревнование в космосе было заочным и цели его не всем понятны, то здесь наши доблестные ПВО весомо и зримо одернули зарвавшегося нахала. Сначала Президент и высший военный чин “дружественной” державы Эйзенхауэр прикинулся дурачком, заявив, что такие-сякие русские сбили заблудившийся метеосамолет. Но наши предъявили живого летчика и набор шпионских приспособлений...
         Галя пропела: “мы выпьем раз, мы выпьем два за наши славные (у них бесславные) У – 2” и вместе с мужчинами выпила водку до дна (бутылка коньяка, принесенная Зуевыми, та самая, которую не взял Бирштейн, была уже пуста).
 Вообще же к хрущевской военной реформе два подполковника относятся, мягко говоря, сдержанно. Она, реформа, по их мнению, вылилась просто в огульное сокращение численности армии. Причем, с извечными нашими «перегибами и искривлениями». Жуков тоже ратовал за сокращение армии, но, в основном, за счет тыловиков и политработников. Последних он особенно недолюбливал: в одном из своих приказов маршал, как говорится, черным по белому, запретил им вмешиваться в дела командиров. А в постановлении Октябрьского пленума низвергнутого первого маршала обвиняли в стремлении практически свернуть работу парторганизаций и политорганов, а также Военных советов, то есть, по сути лишить армию партийного руководства. Игоря очень удивило, что Ломазов, принадлежащий именно к этой категории военнослужащих, линию Жукова одобрял. Он сам очень невысоко оценивал роль и влияние политруков всех рангов на ход и исход войны (а многих высокопоставленных членов фронтовых и армейских Военных советов считал виновниками крупных поражений). После ХХ съезда бывший министр издал грозный приказ: “О состоянии воинской дисциплины в армии и на флоте”, где многим досталось на орехи. Адмиралы могли обижаться на него за противодействие строительству огромного океанского флота. Хотя и в этом он был абсолютно прав. С появлением нового типа кораблей - авианосцев, а также боевых ракет огромной разрушительной силы, значение крупных дорогостоящих надводных кораблей - линкоров, крейсеров и т.п., ранее определявших мощь флота, практически сведено на нет. Еще летом 1942-го в Тихом океане произошло знаменитое “морское” (в кавычках) сражение между японской и американской эскадрами, в котором корабли не стреляли друг в друга (поэтому в кавычках), а вели только зенитный огонь по самолетам противника. Потери кораблей, самолетов и людей в том сражении были с обеих сторон весьма ощутимыми. Считается, что японцы одержали тактическую, а американцы стратегическую победу, поскольку японская эскадра не смогла выполнить поставленную ей задачу - перекрыть пути сообщения Америки с Австралией. А еще раньше, в декабре 41-го, самолеты, поднятые с японских авианосцев, разгромили американскую базу в  Пёрл-Харборе. У нас авианосцев не было. Один, недостроенный, мы захватили у немцев, но вместо того, чтобы достроить и взять на вооружение, его по приказу Сталина затопили. Главнокомандующий военно-морским флотом адмирал Кузнецов был ярым сторонником “плавучих аэродромов”, но Хрущев и Жуков его “съели”.   
        Игорь “вставил свои пять копеек” изложив, со слов контр-адмирала Кулькова, новые стратегические и тактические возможности флота в связи с появлением атомных подводных лодок, упомянув американский “Наутилус”. Галина сказала, что в связи с эти возрастает значение движения борьбы за мир. “Хочешь мира - готовься к войне”, - парировал Игорь. Ему никто не возразил.  Вспомнили, что в октябре 1955 года в Севастополе на внутреннем рейде нежданно-негаданно  взорвался линкор “Новороссийск”, бывший итальянский “Юлий Цезарь”. Подозревали диверсию. После этого Севастополь стал режимным городом.
       Дементий приоткрыл гостям еще одну страничку недавней истории,  полезную для летописца “наших порядков”.
       - До войны усилия ученых и конструкторов были, в основном, направлены на увеличение скорости кораблей. Этот показатель считался главным преимуществом советского военно-морского флота в будущей войне. Война выявила ошибочность этой установки. На деле максимальные скорости удавалось развить очень редко. На  Северном флоте из-за состояния моря, на Балтике из-за мин, а на Черном море суда, как правило, ходили сильно перегруженными людьми и грузами. Между тем, в погоне за скоростью, пренебрегали надежностью корпусов кораблей. Это не замедлило сказаться. Корпуса эсминцев конвоя на Севере не выдерживали напора волн и ветра. Их пришлось усилить, причем в очень трудных условиях. Крупные корабли в Финском заливе фактически стояли на приколе, действовала только их артиллерия. Много моряков ушло в морскую пехоту. Конечно, “музыку заказывало” высшее командование. Скорость - это то, что можно предъявить вождю и получить награду.  А вину взял на себя “стрелочник”, начальник научно-технического комитета ВМФ контр-адмирал Жуков. И сам себе вынес приговор - застрелился.
       - Да, были люди в наше время, - серьезно, с уважением в голосе проговорил Игорь. - Не то, что нынешнее племя... я имею в виду однофамильца контр-адмирала, маршала,  который предпочел унижение достойной смерти.
        - Гарик в общем имеет рацию, - поддержал Ломазов... хотя все не так просто. Все-таки, я думаю, Георгий Константинович не из трусости цеплялся за жизнь. Покончить с собой, значит, признать свою вину. А он ее в душе не признавал, хотя  формально публично каялся. Сейчас несправедливо унизили, потом разберутся и снова вознесут. Как Бонапарта...
       - Ну почему непременно признать свою вину? - возразила Зоя. - Разве Орджоникидзе, Гамарник и другие видные деятели признавали свою вину?..
       - Страдал маршал, что греха таить, бонапартизмом, - замял дядя Паша свою промашку. - А у него в руках сосредоточилась, впервые после Троцкого, одновременно реальная и военная, и партийная сила (формально такая власть была и у Ворошилова, но фактически, как всем ясно, тот первый маршал был лишь марионеткой у Сталина). Врагов у Жукова было много, в том числе на самом верху. Они и свели с ним счеты. Но при нем боеспособность армии росла, деньги, выделяемые на оборону, тратились с толком. Малиновский не в состоянии противостоять Хрущеву и другим “штатским”. Армия лишилась твердой руки. И это не замедлило сказаться. В ней воцарился дух очковтирательства, замазывания недостатков, сокрытия аварий, погони за дутыми показателями. Угроза «подвести под сокращение» запечатала рты честным офицерам. Процветают служебные злоупотребления, рукоприкладство, воровство, бытовое разложение. В ответ участились случаи дезертирства и даже самоубийства молодых ребят... 
       Летописец мотал на ус.
       Дядя Паша вспомнил осень сорок первого. И снова в связи с Жуковым, тогда еще генералом армии.
      - Меня призвали первого июля, а в середине августа я попал на Ленинградский фронт. Тогда тут командовал первый маршал Ворошилов, давно уже ставший царедворцем, политиканом, но не полководцем. Он поднимал пехоту на танки генерал-фельдмаршала Лееба и стремительно откатывался к Ленинграду. Когда Клима убрали и назначили Жукова, Ленинград уже был окружен. В октябре создалась угроза падения Москвы и Жукова Сталин забрал туда. Но стратегию обороны города в условиях подавляющего превосходства противника в технике заложил он. Конечно, действовал он жестко, даже свирепо. “Отступишь - расстреляю!” слышали от него многие. Но хоть какой-то порядок навел. Между прочим, по свидетельству Бабеля, так же поступал с командирами дивизий и полков Первой Конной Буденный. А в эту войну те “конные маршалы” оплошали. Мы считаем автором обороны города Жукова. Генеральное наступление немцев на Москву и Ленинград началось практически одновремнно. А в контрнаступление перешли раньше мы. Первым городом, освобожденным в декабре 41-го, стал Тихвин. Мы очень этим гордились...
        Помянули моряков, на долю которых выпала горькая участь топить свои корабли из-за просчетов  высокого начальства - в 1854 в Севастопольской бухте, в 1904-м на внутреннем рейде в Порт-Артуре, и в 1918-м в Новороссийске. Помолчали. Повздыхали.
        На прощание Галина спела, аккомпанируя себе на гитаре (это было приятно поразившее Игоря новшество) песенку про девушку в серенькой юбке с сочиненным ею к сорокалетию Дементия и десятилетию Оленьки, отмечавшимся в феврале прошлого года, элегическим дополнением:

                Всяким рейсам приходит конец,      
                Но традиции вечны на свете.
                И как жил капитан-сорванец,
                Пусть потомкам поведают дети...

         Игорь почувствовал в этом куплете некий глубокий подтекст, намек на первый день их знакомства пятнадцать лет назад, даже смутился и опасливо покосился на Милу, но ne задержал на этом свое внимание.
       Представляя Дмитрия Колесника и его жену Надежду двум другим парам провожающих, он сообщил, что Зуевы пригласили их провести вместе отпуск в Люботине (дом, который Зуевы снимают, просторный, места всем хватит, Костя с семьей планирует приехать в будущем году). Галина тут же принялась расписывать живописные места под Харьковом, и Игорь вновь получил возможность углубиться в воспоминания.
       С Надеждой он познакомился только вчера. Она доцент консерватории, преподает теорию музыки. Печатается в журналах и газетах. Удостоилась чести участвовать в официальных мероприятиях в Финляндии, связанных со смертью главного композитора страны Сибелиуса, и Германии (Восточной, естественно). Суббота у нее свободный день, обычно она утром сидит за пишущей машинкой, а вторую половину дня посвящает домашним делам. На вчерашнюю субботу Митя отпросился с работы, и они вчетвером провели чудесный день в Петродворце. Поначалау Надя намечала повезти гостей в  Павловск. Она предпочитала этот скромный райский уголок с его, как Митя с ее слов расписывал, милым дворцово-парковым комплексом,  античными скульптурами, мостиками и прочими архитектурно-художественными излишествами, хоть и сильно разрушенными, Петродворцу (Петергофу) и Пушкину (Царскому Селу), считая, что именно в Павловске гости почувствуют потрясающую красоту северной русской природы. Возможно, у нее с этими местами связано что-то личное, предположил on. Как он потом узнал, село Павловское было пожаловано Екатериной Великой сыну Павлу Петровичу и его супруге Марии Федоровне, большой любительнице музыки и вообще одаренной женщине, и обустраивалось по ее вкусу. После смерти Екатерины Павловск стал летней императорской резиденцией. А после убийства Павла там больше четверти века коротала свои дни вдовствующая императрица. В Павловск из Петербурга была проведена первая железная дорога. Для привлечения публики на вокзале стали давать концерты. Музыкальная и вообще культурная жизнь в Павловске била ключом. Возможно, все это импонировало Надежде. А Зуевым было все равно. Но Глеб Петрикин, с которым Игорь встретился в “Ленинградском Промстройпроекте”, куда пошел отметить командировочное удостоверение, посоветовал переиграть.
       Зуев посчитал неприличным просто зайти в приемную и сунуть секретарше бумажку. А вдруг та спросит: “к кому вы приехали?”, или пожурит за то, что пришел в середине недели отметить сразу приезд и отъезд. Может доложить начальству, конфуз получится. Он вспомнил знакомого по Челябинску талантливого архитектора и скульптора, который вместо оказания технической помощи тресту в строительстве металлургического завода, для чего был командирован из Ленинграда, жил, с согласия трестовского начальства, “на вольных хлебах”, украшая  скульптурами и лепкой Дворец культуры строителей. Его отдельная комната, бешеные заработки и внимание женщин не давали покоя Гоше Добрецову. Игорь не мог отказать себе в удовольствии предстать перед Глебом в своем теперешнем обличье. Сюрприза, однако, не вышло. Прошлым  летом сюда приезжала на экскурсию из Харькова Рая Новокрещенова (оказывается, они переписываются) и рассказала ему все про Зуева (Для Игоря это известие стало приятнным сюрпризом, в Харькове он Раю за десять лет ни разу не встречал).
       Глеб встретил Игоря, как брата родного. Они проговорили больше часа. Зуев узнал, что в Челябинске открылся свой “Промстройпроект”. Его первым директором был Зимелев, но этой зимой скоропостижно скончался. Линцер с первого дня занимает должность начальника техотдела института, а Герке остался в тресте. Гоша Добрецов в Москве трудится в каком-то НИИ железнодорожного транспорта, и уже пару раз сюда наведывался. Приезжал ли Линцер в свой любимый город, Петрикин не знает. Плетнев, бывший главный инженер треста, тоже в прошлом году обосновался в столице, став главным инженером главка. Растут кадры... Его дочь после окончания Хореографического училища принята в труппу Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Это событие послужило Глебу поводом для небольшого обстоятельного экскурса в историю ленинградского балета и своей семьи.
        Мама Глеба танцевала в кордебалете Мариинского театра, знала Матильду Кшесинскую, Анну Павлову, Тамару Карсавину и Агриппину Ваганову, Фокина, Дягилева, Лифаря и других корифеев. Оставила сцену ради мужа, врача- отоларинголога, которому оперные певцы доверяли свои голосовые связки, заядлого балетомана и вообще театрала. За четыре года Первой мировой войны успела родить троих детей (Глеб средний, старшая сестра - театральная художница, младший брат, моряк, погиб в Отечественную). При таком “разгоне”, наверное, стала бы матерью-героиней, но революция с ее разрухой и голодом оказалась хорошим противозачаточным средством. Родители до сих пор вхожи за кулисы Кировского и Малого театра оперы и балета. Отец в свои семьдесят четыре еще консультирует в НИИ болезней уха, горла, носа и речи... Глеб с молоком матери впитал балетоманию. Боготворит Галину Уланову, считает ее недосягаемой вершиной искусства танца. Такого сплава неземной одухотворенности и яркой выразительности не удавалось  добиться никому, это уникум! Все ее награды и звания (Народная артиска СССР, лауреат Ленинской и 4-х Сталинских премий, премии имени Анны Павловой Парижской академии танца) не отражают ее роли и вклада в балетное искусство. Можно только пожалеть, что балетмейстер и довоенный партнер Улановой Сергеев предпочел ей Дудинскую, и тем “выпихнул” уникальную балерину в Москву. Конечно, Дудинская прекрасная балерина, одна из лучших учениц Вагановой. Но таких в Большом театре несколько. А Уланова - одна...
       Отосительно уголков северной природы в Павловске Глеб, пожав плечами, заметил: “И Петергоф, и Павловск - не уголки Дикого Севера, а великие творения рук человеческих. Каждый из них неповторим. Но начинать я всем, кто впервые приезжает, советую с Петергофа. Это не просто загородняя резиденция русских царей, пусть и великолепная. Это символ величия и могущества России. Он был сооружен на отвоеванной в ходе Северной войны территории...
      (“Монархист, - беззлобно прокомментировал Игорь. Он испытывал удовлетворение, наблюдая, как Глеб своей рукой вписывал в его командировочное удостоверение даты приезда и отъезда и сам, оставив гостя на своем рабочем месте, ходил в приемную ставить печать).
       - И все меня потом благодарят. В следующий приезд, если найдешь нужным, может быть, удастся вас повозить и кое-что показать и рассказать. И в городе, и в пригородах. От одних оград, “чугунных кружев”, можно месяц с ног валиться. А сейчас у меня цейтнот. Ты ведь как снег на голову”.
        Игорь выразил через Митю желание посетить Петродворец. Надя согласилась.
 До знакомства сведения о жене Колесника были у Зуевых весьма скупыми. Митя особенно не распространялся. Знали, что живут они на Литейном проспекте недалеко от Невского с мамой Нади, преподавательницей сольфеджио в детской музыкальной школе, и одиннадцатилетней дочкой от первого брака, которая занимается одновременно и в общей, и в музыкальной школе “при бабушке”. Отец, лингвист, в первые дни войны ушел в Народное ополчение и не вернулся. Первый муж Нади Кирилл был способным, подающим надежды музыкантом, но с ленцой и амбициями. Он быстро сообразил, что исполнительских высот не добьется, а преподавать в музыкальной школе считал ниже своего достоинства. Пошел по линии наименьшего сопротивления - стал чиновником отдела культуры Ленгорисполкома. Окончил заочно Высшую партийную школу. Прижился, продвинулся. Место занимает хлебное, имеет касательство к  выдвижению на почетные звания, конкурсы, фестивали. А смазливых актрис, желающих быть выдвинутыми и действующих старым, как мир, способом - хоть пруд пруди. Разбаловался... Одной, возжелавшей стать Заслуженной, удалось не просто увлечь, а увести его из семьи (между прочим, первый муж подруги Вики, бывший чтец-декламатор Сергей, тоже пошел по общественно-административной линии -пристроился в Харьковский обком профсоюза работников культуры и женился на полнотелой буфетчице. Живет, хвастается, как у бога за пазухой). Второй брак Кирилла был скоротечным. Теперь живет один в районе “пяти углов”. Стал завсегдатаем “музыкального буфета” на пятом этаже гостиницы “Европейская”, выпивает (об этом Колесник поведал гостям во время обеда в ресторане этой гостиницы). На воскресенье (не каждое) забирает дочку, водит в кино и театры на дневные спектакли, угощает сладостями и мороженым. К первой “круглой” годовщине подарил аккордеон. У Мити с падчерицей отношения пока прохладные (девочка с характером). Может быть, поэтому домой Зуевых не пригласил.
        Отношение Мити не только к Миле, но и к себе, Игорь расценивает, как безукоризненное. Доброжелательный советчик, поводырь, экскурсовод; умный, деликатный, интеллигентный собеседник. И тоже “Посланец”.
         Конечно, Мила  в своей работе не плавает (суть ее работы состоит в следующем: если таблетку, которую заглатывает больной, покрыть составом на основе метилцеллюлозы, она растворится на том участке пищеварительной системы, где лечебный эффект будет наибольшим; Мила докладывает технологический процесс получения и нанесения разработанных при ее непосредственном участии пленок). Но все же без такого  проводника-пажа, как солидный уважаемый старший научный сотрудник Колесник, ей было бы значительно труднее, и она так быстро не управилась бы. Он сопровождал ее по институтским кабинетам. Ученому секретарю Совета, где ей предстоит пройти публичную защиту, разумеется, хорошо знакомому, игриво представил соискательницу, как “гений чистой красоты”. Он помогал точнее и полнее сформулировать ответы на замечания рецензента. В первый же рабочий день - понедельник - все формальности были улажены. Намечены официальные оппоненты. Ориентировочно публичную защиту назначили на 25 октября.
        При обсуждении работы на семинаре в присутствии ведущих специалистов нескольких смежных лабораторий (всего человек тридцать), обстоятельное выступление Колесника, первое после речи рецензента, определило настрой других ораторов и председательствующего -  заместителя директора института. От этого делового, содержательного и благожелательного разбора старшими товарищами ее скромного труда у Милы надолго останется светлое воспоминание. И чувство благодарности к Мите. Его помощь оставила Миле четыре дня для знакомства с городом. Два дня  - вторник и субботу - они провели вместе, но и в другие дни в свободное от работы время встречались (кроме пятницы, когда Зуевы пировали на Васильевском острове). Они фотографировались на фоне Исаакиевского, Казанского и Петропавловского соборов, Центрального Военно-морского музея и его филиала - крейсера “Аврора”, Зимнего и Таврического дворцов, Ростральной колонны, Медного всадника и сфинкса, арки Главного штаба, Адмиралтейской иглы и Александрийского столпа. У Таврического дворца возникла мимолетная историческая полемика.
        - У зданий, как и у людей, близко стоящих к трону, бывают периоды взлетов и падений, - сказал Дмитрий. - После смерти Потемкина Екатерина забрала дворец в казну, Павел I превратил его в конюшню, а Александр I снова вернул ему статус одного из главных “присутственных мест”. В начале 18-го года нашего века здесь заседало Учредительное собрание, разогнанное матросом-анархистом Железняковым по приказу Урицкого.
      “А тому, очевидно, приказал Ленин”, - мысленно дополнил Игорь, вспомнив запавший ему в душу разговор с Виленским в Запорожье, а вслух поправил: собрание проходило не в Таврическом дворце, а в Мариинском театре. Депутаты запаслись свечами и бутербродами. Митя настаивал на своем. Зоя подтвердила правоту Колесника...
       “Что ж, весьма полезная дискуссия вышла, - с удовлетворением прикинул Игорь, - при случае можно будет мягко осадить самоуверенного “барина”, хотя они теперь приятельствуют. А тогда Игорь поведал Мите историю Инженерного замка, услышанную в свое время от Линцера. Его строил для себя Павел I. Дворец был построен в невиданно по тем временам короткий срок - за три года. Но прожил там царь недолго. Его задушили. После этого дворец вообще пустовал больше двадцати лет, пока Александр I не отдал его под Высшее инженерное училище...
         Вместе выбирали в Гостином дворе подарки для родственников, вместе посидели в популярном кафе “Север”, предварительно выстояв в очереди минут сорок. И разговаривали... И тоже забавное и занимательное переплеталось с серьезным и огорчительным.
         Снова  вынырнул на поверхность непотопляемый “народный академик”, проходимец-палач Лысенко (о нем по ассоциации вспомнили у дома на улице Дзержинского, бывшей Гороховой, где проживал Гришка Распутин). Ему, беспартийному(!) была оказана честь выступить на декабрьском Пленуме ЦК КПСС. А он, в свою очередь, рассыпался в благодарностях Хрущеву за внимание, заботу и поддержку “творческого дарвинизма”. Перед самым Новым годом в Кремле Председатель Президиума Верховного Совета СССР Ворошилов вручил медали “За трудовую доблесть” ряду руководящих деятелей страны, среди них Хрущеву, его коллегам по Президиуму ЦК и... Лысенко - директору НИИ генетики (?!) АН СССР. И это после того, что “двойная спираль” - генетическая молекула, ДНК, носитель наследственности, попала во все учебники биологии! После полной, стопроцентной победы вейсманизма-морганизма-менделизма, под флагом борьбы с которыми хитрый и коварный “лис” Лысенко, втершись в доверие к уже престарелому Сталину, безжалостно расправился с неугодными, в том числе со своим учителем академиком Вавиловым. Уму непостижимо...
       “Впрочем, - предположил Зуев, - если связать новый взлет “народного академика” с взлетом, “дерзким и стремительным”, как пишут газеты, сельского хозяйства Рязанской области, некую логику можно проследить. Может быть, именно по инициативе Лысенко (жулики всегда были очень изобретательны, как подметил, в гроб сходя, незабвенный Крикун) “отброшено мнение о Рязанщине, как о земле малых урожаев, низких надоев, плохих привесов”. Если верить газетам (а большинство знакомых, в разговоре с которыми Игорь затрагивал эту тему, только плечами пожимали или загадочно улыбались), за один 1959-й год производство мяса в области увеличилось почти в четыре раза, урожай кукурузы составил чуть ли не 500 центнеров с гектара и так далее. Три с половиной тысячи тружеников рязанских полей и ферм награждены за эти успехи орденами и медалями, 32 получили Золотые звезды Героя Соцтруда. В ответ на столь высокую оценку Родины и лично товарища Хрущева, прозвучавшую на декабрьском Пленуме ЦК, область обязалась в текущем году значительно превысить и эти рекордные показатели. Естественно, соседние области (Горьковская, Костромская и др.) поддержали почин рязанцев. Такие “большие скачки” без чудодейственного “творческого дарвинизма” вряд ли осуществимы... А насчет пренебрежительного отношения могучих владык к фактам, в том числе, научным, так это не новость. Оно свидетельствует только о том, что Хрущев в своем развитии (перерождении!) достиг уже той грани, за которой вступает в силу формула: “если факты против меня, то тем хуже для фактов”. Было бы очень смешно, если бы не было очень печально. И не напоминало сталинскую индустриализацию в интерпретации Ломазова.
        Дмитрий в этой связи коснулся в общих чертах нездоровой обстановки, “аракчеевского режима”, создавшихся в детище академика Орбели - всего пару лет назад организованном Институте эволюционной физиологии имени Сеченова, пролив живительный бальзам на сердце Игоря.
       - Леон Абгарович Орбели был выдающимся ученым, мыслителем широкого профиля, может быть, под стать Вернадскому. Достойный ученик и продолжатель дела Павлова. Он создал свою мощную школу, окружил себя способными, думающими, ищущими учениками, которых, как одесский скрипач Столярский и ленинградская балерина Ваганова, умел выискивать и пестовать. Институт создавался “под Орбели”, чтобы развивать его перспективные идеи и наметки. Однако, как раз в период становления института болезнь сердца “выбила из седла” организатора и вдохновителя. Между прочим, присталинская травля Орбели, печально знаменитая Объединенная сессия Академий наук и медицинских наук, напоминающая политические процессы тридцатых годов, безусловно, приблизила его кончину. (Академик Быков, которому на том процессе была отведена роль Вышинского, кстати сказать, пережил подсудимого Орбели всего на год. Может, его кончину ускорили муки совести). А институтские дела без Орбели пошли “не в ту степь”. Получилось примерно так, как в коммунистической партии во время болезни и после смерти Ленина. Директор института, тоже ученик Орбели, но со сталинско-лысенковскими замашками, сконцентрировав в своих руках власть, стал административно-силовыми методами насаждать свой культ. Угодные ему работы и люди получили зеленую  улицу, а остальные “завихральные идеи” и их носители - красный свет. Так что, как говорится, “законы святы, да исполнители - лихие супостаты”...
        Игорь, сославшись на положительный опыт работы выбираемых совнархозов, изложил Дмитрию свою концепцию перестройки системы НИИ. Не Академии должны содержать институты, а наоборот, институты от своих прибылей, если сочтут нужным, будут отчислять средства на содержание Академий. В институтах уже существует компетентный руководящий орган - Ученый совет. Надо сделать его независимым от чиновников, дать право нанимать (и снимать!) администраторов. Это самое главное. Дальше - выборность и состязательность. Зеленый свет получают направления и темы, нужные конкретным заказчикам. Прибыль расходуется на поощрение авторов и исполнителей, а часть - на задельные разработки. Кому, сколько и за что платить - тоже решает Совет. Гласно. Никаких “тайн мадридского двора”!..
        Митя, вполне содидаризовавшись с Игорем, в качестве примера влияния низших на высших, поведал историю короля Бельгии Леопольда Третьего. Когда в 1940-м немцы, несмотря на отчаянное сопротивление малочисленной бельгийской армии, оккупировали страну, на долю монарха выпала тяжелая участь подписать акт о капитуляции. Правительство эмигрировало в Лондон, а королевская семья оставалась в Брюсселе и жила на положении почетных пленников. Потом она перебралась в Швейцарию. А после войны, естественно, встал вопрос о возвращении короля на родину. Но под давлением масс, недовольных его поведением при Гитлере, монарху не разрешили вернуться. В 50-м году правительство Бельгии приняло решение о возвращении короля, но движение сопротивления было столь велико, что Леопольду пришлось отречься от престола в пользу своего сына Бодуэна... Отречение бельгийского Леопольда потянуло за собой тему отречения нашего Николая Второго, а потом незаметно переросло в неисчерпаемую проблему: “венценосцы и женщины”. Последний русский царь был, по оценке Колесника, никудышним самодержцем (конституционным монархом он мог бы быть вполне приличным!), а семьянином, мужем и отцом был примерным. Он до конца дней своих оставался верным, по-рыцарски преданным, нежно влюбленным в свою, “оклеветанную молвой” внучку королевы Виктории Алекс. Зуевы ничего не могли возразить (“Кира, где ты? - взывал Игорь. - Как ты здесь была бы к месту! Но ничего, мы еще встретимся”). Образ Киры неоднократно всплывал перед ним, пока Дмитрий просвещал гостей насчет морганатических браков августейших особ. Оказывается, брат Николая Второго Михаил, в пользу которого царь отрекся, не имел права наследовать престол, поскольку состоял в этом самом морганатическом браке с простолюдинкой. В таких мезальянсах состояло и несколько других Великих князей. Александр Второй оформил свои отношения с княгиней Юрьевской, матерью его троих или четверых детей, ровно на сороковой день после смерти законной жены. Тем не менее, царицу, во девичестве княжну из знатнейшего рода Долгоруких (можно ли такой брак считать морганатическим?!) вступивший на престол Александр Третий выслал с детьми из России (в эмиграции она “назло врагам” пережила не только Александра Третьего, но и Николая Втогого и его детей). В Бельгии этим отличился король Леопольд Второй, который буквально за несколько дней до смерти официально женился на женщине “из рабочих”, с которой до того несколько лет состоял в гражданском браке...
        При домашнем анализе Зуевы пришли к заключению, что тема неравных браков, возможно, навеяна Мите положением его матери, весьма уважаемого профессора университета в бельгийском Льеже, и жены простого, наверное, не очень образованного рабочего. Еще одна разновидность личных драм, порожденных политическими бурями. Виделся ли Митя с мамой хотя бы раз за прошедшие пятнадцать послевоенных лет? Переписывыется ли с ней? За время многочасовых бесед  Колесник ни разу не упомянул о ней. А об его отце Зуевы вообще ничего не знают. Однако, судя по осведомленности о политической, экономической, социальной и культурной ситуации в Бельгии, скорее всего, как-то общается.
      На примере этой маленькой высокоразвитой страны Митя показал Зуевым, что капитализм в мире развивается отнюдь не по предначертаниям Маркса и Ленина. Вместо угнетения и обнищания - процветание. Конечно, есть противоречия, конфликты, забастовки. Так и в семьях не все всегда гладко. Без противоречий, как мы знаем, нет развития. Но противоречия и конфликты между трудом и капиталом, вопреки нашим утверждениям, нельзя назвать антагонистическими, чреватыми революционными потрясениями. Мелкие и средние крестьянские хозяйства и промышленные предприятия в массе своей мирно соседствуют с крупными, не поглощаются последними и не разваливаются, не выдерживая конкуренции. Жизненный уровень большинства населения, а не только “акул”, растет  и, по нашим меркам, очень высок. Государство экономическими мерами (прогрессивными налогами, льготами и так далее), а профсоюзы своими методами, регулируют отношения между работодателями и наемными исполнителями. В связи с интеллектуализацией труда различия между рабочими и служащими постепенно сглаживаются. Трудящиеся становятся акционерами, участвуют в управлении производством.
     Бельгия обрела самостоятельность революционным путем, освободившись от владычества Нидерландов всего сто тридцать лет тому назад. А буквально на днях дала независимость своей большой и богатой недрами колонии - Бельгийскому Конго. Король не столько глава, сколько символ государства. Некоторые, например, Альберт I и его жена королева Елизавета, в самом деле были добрыми отцом и матерью народа, стали национальными героями страны. Елизавета у нас известна тем, что организовала международные конкурсы скрипачей и пианистов имени Эжена Изаи, на которых Давид Ойстрах и Эмиль Гилельс, соответственно, в 37-м и 38-м годах прославились на весь мир, заняв первые места... Правительство назначается по результатам парламентских выборов, в ходе которых соперничают между собой две основные партии.
       “Так это ж именно тот социализм, о котором я мечтаю и который хочу явить “городу и миру” в “постановляющей части” своего эпохального “Что делать?”. Плюс организация производства, разработанная миллиардером-самоучкой Фордом, - только и мог горестно констатировать горе-реформатор. “ Все мои потуги напрасны.
       “Погоди, не спеши, - быстро пришел ему на помощь вездесущий “двойник” - Бельгийскую или любую другую модель на нашу советскую почву просто так, механически, перенести нельзя. Это даже Петру Великому не удалось. Тут нужна “привязка”, как при применении типовых проектов домов, только неизмеримо более сложная. Ты думал, что повсеместное введение кооперативной собственности вместо общенародной, вопреки Сталину, это твое эпохальное открытие. А, оказывается, Ленин представлял себе социализм, как общество цивилизованных кооператоров. Конечно, ты мало знаешь, тебе до очень многого приходится доходить самому. Ну и что? Это не умаляет твоих заслуг. И, наконец, есть еще “констатирующая часть”, которая непременно должна предварять постановляющую и которая сама по себе тоже очень важна для восстановления исторической правды, пробуждения самосознания и творческой энергии масс”.
      Игорь, сделав над собой усилие, согласился, а Митя, вздохнув, тихо проговорил:  - Конечно, никакое, даже самое совершенное политическое и экономическое устройство от личных драм и трагедий не страхует. Но по числу личных трагедий на душу населения послереволюционная Русь, пожалуй, далеко опережает все страны мира... по крайней мере, страны Европы, Азии и Америки... не знаю насчет Африки и Индии...
        Игорь тут к месту ввернул печальную историю про “память сердца” бывшего пленного чеха и русской уралочки, встретившихся после 30 лет насильственной разлуки благодаря усилиям лучшего друга Зуева (Селеневичи так и не выбрались в Киев на встречу, но разговаривали с ее участниками по телефону и приняли памятные подарки). Игорь в конечном счете остался собой доволен, он выглядел достойным партнером. Митя получил возможность еще раз убедиться, что Мила сделала правильный выбор.
         Надежда поначалу произвела на Игоря впечатление строгой, замкнутой “классной дамы”. Почти всю дорогу до Петродворца она сосредоточенно молчала. За внешность Зуев поставил ей с некоторой натяжкой четверку, но вот насчет женской изюминки, частицы черта... Генератор токов чувственности в ней не чувствуется... Товарищ... Подруга Вика, по уши влюбленная в своего немца, призналась Миле: “чем больше я доставляю ему удовольствие, тем больше я получаю удовольствие сама. Я весь день об этом думаю и с нетерпением жду”. Зоя и Мила вряд ли вслух разглагольствуют на эту тему даже с близкими людьми, они значительно более сдержанны в проявлении чувств на людях, но не надо быть шибко опытным и тонким психологом, чтобы уловить соответствующие “флюиды” и понять, что эти женщины в браке счастливы. Представить же себе Надю в состоянии любовного экстаза он не мог. Он понимал и почти оправдывал Кирилла, находившего забытье в обществе раскованных темпераментных актрис.
       “На природе” Надежда разговорилась. Превалировали искусствоведческие темы.  Ленинград, по ее словам, не может тягаться с Москвой по части театральной, хотя постановку в Большом драматическом театре “Идиота” считает явлением всесоюзного масштаба. Но по части филармонической, в первую очередь, симфонической, отражающей более высокий уровень культуры, Ленинград безусловно впереди. “Свет”, богема блистают именно в филармонии. Художник Бенуа отмечал, что сам воздух Петербурга пропитан музыкой. Петербургскому филармоническому обществу более 150 лет. Тут выступали лучшие исполнители и дирижеры мира. Эти традиции хранит и развивает нынешний художественый руководитель и главный дирижер симфонического оркестра филармонии Евгений Александрович Мравинский...
         Конечно, Надежда поведала гостям историю об исполнении в блокадном  городе в августе 42-го 7-й симфонии Шостаковича. Это был не первый симфонический концерт с начала блокады. Первый состоялся в начале апреля в театре имени Пушкина. Дирижировал (сидя) Карл Элиасберг, руководитель оркестра Ленинградского радио, собравший оставшихся в городе музыкантов. Жуткая первая блокадная зима еще не закончилась. В зале (переполненном) стояла минусовая температура. Концертмейстер выступал в телогрейке, надетой на голое тело. Играли Глинку, Чайковского, Бородина. Это была яркая демонстрация несгибаемого духа борющегося города. Потом стало чуть полегче, немного увеличилась пайка хлеба (а, главное, карточки стали отоваривать, раньше часто случалось, что и полагающиеся крохи нельзя было получить), горожане как-то приспособились. Начала возрождаться культурная жизнь. В июне в ДКА прошел концерт эстрадной певицы, между прочим, харьковчанки, Клавдии Шульженко. Состоялся шахматный турнир. Тогда и решили исполнить в родном городе автора 7-ую Ленинградскую симфонию. Самого Шостаковича из города успели вывезти, симфонию уже исполняли в Куйбышеве и Москве. О том концерте  в Колонном зале проникновенно написал поэт Матусовский:

                ... Когда композитор бочком
                Пробрался к подножью рояля,
                В оркестре смычок за смычком
                Проснулись, зажглись, засияли...

                ...Над миром катилась гроза.
                Еще никогда на концерте
                Так близко не чувствовал зал
                Присутствия жизни и смерти.

                ...Как дом, от полов до стропил,
                Охваченный пламенем сразу,
                Оркестр, обезумев, вопил
                Одну музыкальную фразу.

                Ей пламя дышало в лицо,
                Глушила ее канонада.
                Она прорывала кольцо
                Блокадных ночей Ленинграда...

        Когда Надежда декламировала эти стихи, губы ее дрожали, а голос срывался.
Партитуру доставили в Ленинград на военном самолете. Симфонию из зала филармонии транслировали по радио на всю страну...
        Шостаковича Надежда считает гениальным композитором. Ученую музыковедческую степень она заработала на сопоставлении первой и второй редакций его оперы “Леди Макбет Мценского уезда” (“Катерина Измайлова”), той самой, которая вошла в политическую историю страны как повод для печально знаменитой статьи “Правды” “Сумбур вместо музыки”, послужившей “выстрелом “Авроры” в крестовом походе против интеллигенции. Самое интересное, что обвинения тех времен (нарочито нестройный поток звуков, обрывки мелодий, исчезающих и вновь появляющихся в грохоте и скрежете, и так далее), с точки зрения установившихся канонов не были совсем беспочвенными. Но это не сумбур, а своеобразная ладовая система. Гениальные новаторы всех времен тем и отличались, что ломали каноны. Они искали способы усилить эмоциональное воздействие на слушателя и зрителя. Они не шли на поводу у публики, в том числе, сиятельной, а тянули ее за собой. Музыку Бетховена его современники называли какофонией, а потом она стала высочайшей классикой. В годы тяжелейшей личной драмы, горя и отчаяния он писал Героические произведения. Величественной хоровой “Одой к радости” завершается Девятая симфония и вообще весь великий творческий путь Бетховена. Скрябин пробовал ввести в симфонию световые эффекты. До Фокина все балетные сцены строились так, что впереди располагались солисты, а сзади кордебалет, а он ввел ломаные линии. Он создал одноактный балет, ставил балетные номера на музыку, не написанную специально для балета. “Лебединое озеро” дважды ставили в Большом театре, но успеха там этот балет не имел. А в Мариинском, уже после смерти Чайковского, успех был просто ошеломляющим. Отсюда гениальный балет получил путевку в жизнь, во все балетные труппы мира. В первую очередь, потому, что Мариус Петипа и его школа нарушили традицию, отказались от утвердившегося положения рук балерин, превратили их руки в крылья.
         Постановки Мейерхольда отличались балаганщиной, эксцентрикой, яркостью красок. Так он представлял себе “ответный гул” в театральном искусстве на политические революционные бури. Революционерами в музыке являлись, после Скрябина Прокофьев, Стравинский, Гершвин. Новаторы были и есть во всех видах искусства. Пару лет назад в Ленинграде гастролировал уникальный французский мим Марсель Марсо. Надя была на его представлении во дворце культуры имени Ленсовета. Идя туда, думала: “как один человек, безмолвно передвигаясь по сцене, может два часа держать в напряжении зал?”. А на обратном пути думала, что этими своими гастролями Марсо совершил своеобразную революцию в советском драматическом искусстве. Теперь многие режессеры и актеры попытаются использовать его пластические приемы, чтобы более ярко и выпукло донести до зрителя “нутро” своих персонажей... А Шостокович еще не оценен по заслугам...
         Игорь не остался пассивным слушателем, а поведал спутникам об архитектурных и градостроительных новациях француза Ле Корбюзье и русского Фомина.
          Шедеврами архитектурно-ваятельного искусства любовались молча. Подолгу застывали у Самсона, раздирающего льва, “Римских” фонтанов, кукольного домика “под гербом”. Не могли глаз оторвать от панорамы Большого каскада, Морского канала, Шахматной горы и аллеи фонтанов. Игорь ловил себя на том, что здесь он не ощущает, будто ходит “по костям”. Все окружающее его буйство фантазии, вкуса, изящества и мастерства вызывало восхищение, умиление, гордость. Даже фашистское нашествие он воспринимал не как злую людскую волю, а как некое стихийное бедствие: ну, пронесся тайфун страшной разрушительной силы, или землетрясение, вроде ашхабадского. Что поделаешь? Восстановим... В Берлине, как рассказывал у постели больного Пучкова Чистов, вернувшийся из Германии, немец-домовладелец каждый день  восстанавливал порушенный советским танком бордюр. Что было - то было. Сделаем еще краше назло врагам...
       - Попробуйте найти ошибку у скульптора в фигурах Адама и Евы, - предложила Надя, мило улыбнувшись, когда они подошли к этим фонтанам. - Приз - бутылка шампанского  Зуевы не поняли шутки: какие, мол, могут быть ошибки у великих мастеров? Они заподозрили некий розыгрыш, навеянный “хитрыми” фонтанами. А когда Надя пояснила, что у Евы есть лишняя деталь - пуп, а у Адама отсутствует шрам в месте изъятия ребра - искренне развеселились. И “приняли” Надежду.
        У павильона “Эрмитаж’ они увидели довольно многочисленную группу, преимущественно, женщин среднеазиатского типа. Среди них выделялась одна, красивая и яркая, “усеянная” драгоценностями.
        - В блокадном городе процветал черный рынок, - проговорила Надя. - На голоде наживались спекулянты и всякая сволочь. За баночку манки или сахара, за хлебную карточку (которая часто оказывалась поддельной), люди отдавали золото, драгоценности, хрусталь... все, что накапливалось десятилетиями, переходило по наследству. Проходимцы не только спекулировали, но еще и обманывали несчастных: вместо сахара оказывалось полбанки песка... Сколько махинаций раскрывали в магазинах, заводских столовых. А сколько людей не доносили свою жалкую пайку хлеба до дома, потому что ее вырывали из рук бандиты. После той первой страшной зимы оставшиеся в живых, сами еле живые, убирали с улиц замерзшие трупы...
       В этом месте расстроганный Игорь сказал, что в Харькове во время оккупации от голода умер академик архитектуры Бекетов и предложил Наде и Мите провести свой отпуск в Люботине. Можно с дочкой.
       Пока Игорь предавался воспоминаниям, остальная пятерка не скучала. Надя делилась впечатлениями о московских прошлогодних гастролях первого оперного тенора мира Марио Дель Монако (Надежда описала их в одной из ленинградских газет, но поведала там не все, что видела). Оперу “Кармен” (он - Хозе, Кармен - Ирина Архипова) транслировали по телевидению. На втором представлении оперы присутствовал Хрущев. Москва буквально сходила с ума. Толпы поклонников (в основном, поклонниц; великий артист к тому же красавец) караулили у всех выходов. После “Паяцев” Монако открыл окно своей артистической уборной и спел “для улицы”. А уже ночью, с балкона гостиницы “Националь” снова много пел. Толпа бесновалась... Игорь начал было рассказывать про свое посещение “вместе с товарищем Сталиным” Большого театра девять лет назад, но тут подали автобус, и наступила “минута прощания”.
        Предстоящая процедура расставания со вчерашнего дня, когда оконтурился состав провожающих, постоянно занимал внимание Игоря. Он опасался, что при прощании Милы с Галиной и Дмитрием  в его присутствии может возникнуть неловкость, натянутость, которые оставят напоследок неприятный осадок. С Милой, однако, он этот вопрос не обсуждал, поскольку так и не выработал линию поведения. В прошлые приезды Игоря на вокзале провожали только родственники, и процедура прощания сложилась как-то сама собой: с дядей он троекратно целовался, а Зоя подставляла для поцелуя щечку. Мила этого не знала, но, очевидно, почувствовав неуверенность мужа, проявила инициативу: с Зоей по-родственному расцеловалась, дяде Паше подставила щечку, а остальным первая подала руку. И при этом каждого благодарила за “сказочную неделю”, а Митю еще и за неоценимую помощь. Все это выглядело очень естественно, непринужденно и убедительно. Кому ж еще держать в руках инициативу, если не “виновнице”? Игорю оставалось только присоединиться и мысленно еще раз возблагодарить судьбу за ниспосланное счастье иметь супругой идеальную женщину, которую можно сравнить разве что с женой Маркса.
         Когда автобус свернул за угол и провожающие скрылись из виду, Мила спросила: - Ты не рассказывал дяде Паше про тетю Клаву?
        - Нет.
        - И он не спрашивал?
        - Нет.
       - Отрезанный ломоть... - Она повернулась к окну и надолго замолчала, а на Игоря вновь нахлынула волна воспоминаний.
        Тридцатилетие Милы отмечали в отдельном “малом зале” ресторана “Харьков”. Одновременно праздновали бракосочетание Клавдии Митрофановны Ломазовой (она оставила себе эту фамилию) и Петра Терентьевича Дубовика. Присутствовало почти полсотни человек. Перебрав сейчас бегло в уме список сотрапезников, он поразился пестроте, неоднородности собравшихся за одним столом в форме буквы “П” людей по общественному положению, специальности, уровню развития, возрасту, национальной принадлежности (только сейчас, раньше он пoчему-то на это не обратил внимания). Наибольшая по численности прослойка со стороны Зуевых - ученые: сам глава клана, член-корреспондент Академии медицинских наук, профессор-доктор, его “наследник”, доктор технических наук, кандидаты медицинских наук Ломазова и Асбель, кандидаты технических наук Новик и Хрусталев, кандидаты химических наук Паценкер и Журавлева (завлаб и непосредственный руководитель Милы). Специально для участия в семейном торжестве прибыл из донбасской глубинки лучший друг Игоря, туз местного значения, управляющий крупным строительным трестом, член горкома партии и депутат горсовета Селеневич. Трудовые рабочие коллективы представляли Алимовы, Дубовики, их родня, близкие друзья и непосредственные начальники, а со стороны тети Клавы двое сотрудников бухгалтерии ремстройтреста. Лейтенант милиции, греко-украинец,  зять Дубовика, и его брат - районный прокурор, как бы противостояли их потенциальному “клиенту”, директору вагона-ресторана Плоткину и  реабилитированному “врагу народа” Фишу. Обучающийся у нас военному делу немецкий офицер сидел напротив бывшего советского “оккупанта” Эстрина. От сельской местности были делегированы люботинская акушерка Хорунжая с сыном, и брат невестки Дубовика, совхозный механизатор. Богатейший материал для “мандатной комиссии”.
        Банкетный зал утопал в весенних цветах (гости, как правило, преподносили своим “виновникам” подарки, а сопутствующим - цветы). Зуевы, приняв на себя роль связующего звена, обеспечивали “смычку”. Конечно, в разговорах щекотливых политико-идеологических вопросов не затрагивали, но кое-что интересное для себя из области человековедения Игорь взял на заметку.
         Районный прокурор поведал ему про пикантный зигзаг своей биографии. В 1954-м он окончил юридический институт, получил назначение в прокуратуру, но быстро убедился, что легкое продвижение по службе ему не светит. Там сложилась прочная иерархическая структура, пробить которую крайне трудно. Помыкавшись в “подмастерьях”, он во время тройственной англо-франко-израильской агрессии против Египта пошел в военкомат и предложил свои услуги повоевать на стороне революционера Насера. Начальник третьей части поблагодарил патриота-интернационалиста, заверил, что он подходит по всем статьям, в случае набора его призовут в числе первых. Тогда наша военная помощь в живой силе арабам не понадобилась, но Николай стал замечать повышенный к себе интерес со стороны своего начальства. Во время американской агрессии против Ливана и Иордании он снова напомнил о себе. Его снова не призвали, но вскоре назначили районным прокурором...
        У Вити Новика серьезные трения с женой. Нора работает в лаборатории лакокрасочных покрытий турбинного завода, но пристрастилась к художественной самодеятельности. Ее жанр - мелодекламация. Она со своей руководительницей, в которой души не чает, составляет “сборные солянки” из стихов новомодных и ранее запрещенных поэтов, подбирает музыкальное сопровождение. Эти монтажи пользуются успехом у молодежи. В отличие от своей мамы, профессиональной актрисы, отдававшей предпочтение семье, Нора смысл жизни видит только в служении искусству, остальное трын-трава. Витя вначале пробовал ей подыгрывать (в прямом и переносном смысле). Но он заведует лабораторией, довольно часто выезжает в командировки, ребенок ухода требует... В общем, семья на излете. “Конечно, наш материальный достаток позволяет нам взять домработницу, - завершил свою печальную исповедь Витя. - Лев Яковлевич, отец Норы, это предлагает, но кому нужна жена, которая в лес смотрит...
        Игорь обратил на сидящую рядом в ленинградском автобусе жену взор, полный нежности и признательности. Мила уловила сигнал и повернулась к нему. Их глаза встретились, и сердце Игоря гулко забилось. Он собрал губы, как для поцелуя, Мила слегка подалась к нему.
        - Неделя, конечно, сказочная, - задумчиво проговорила она. - И по телефону дважды разговаривали. Но я все равно соскучилась. В гостях, говорят, хорошо, а дома лучше.
      - Через часа три с половиной будем в Харькове, - обнадежил Игорь, глянув на часы. - Погода летная...
         Мила символически трижды поплевала через левое плечо. Этот ее жест как бы подвел черту под очередным пройденным этапом жизни. Впереди огни... Игоря сразу захлестнули мысли о домашних делах и заботах.
         Мишутка перешел во второй класс. Конечно, отличник. Бегло читает, но почерк отнюдь не калиграфический. И очень непоседлив. По этой причине его не стали учить музыке, хотя слух у него есть, и пианино Зуевы купили (после того, как Плоткины в конце прошлого года переехали в кооперативную двухкомнатную квартиру в новом микрорайоне “Павлово Поле”, в их «двух с половино-комнатной» квартире стало вольготно, и они обзавелись дополнительной мебелью). Хорошо плавает, рядом с отцом переплывает довольно широкий люботинский пруд. Научился лежать на спине. Решили с осени записать его в секцию плавания при стадионе “Динамо”. Сам читает не очень охотно, а обсуждает ему прочитанное с интересом. Перед сном он обычно обращается к отцу с предложением: “давай порассуждаем”. Это значит рассмотреть возможные варианты поведения персонажей сказок или рассказов и вытекающие из этого последствия. Домашние задания норовит побыстрее закруглить, но под присмотром Аси Зиновьевны выполняет “от и до”. В дворовых играх очень активен, приходит весь в мыле. Закадычных друзей пока не завел. Зуевская порода в нем уже проявляется. Угрозами и наказаниями от него ничего добиться нельзя. Только убеждением. В детском садике, куда Мишутка ходил, детям делали прививки. Маленький Зуев не проявил желания подставлять попу для укола и попытался спрятаться. Воспитательница его бесцеремонно скрутила и крепко держала, пока медсестра делала свое дело. Мальчик не сопротивлялся, не плакал и никому не жаловался. А дома спокойно, но твердо заявил: “Садик я уже закончил”. И никакие меры воздействия не смогли заставить его туда вернуться. Среди детей в садике Мишутка пользовался авторитетом. Там был один странный мальчик. Он имел обыкновение во время “тихого часа” жевать свои майки, казенные простыни и наволочки. Мишутка вставал (их кроватки были рядом) и начинал трясти соседа за плечи. Тот шума не поднимал, прекращал жвачку и быстро засыпал. Сор из избы они не выносили. Со школьной учительницей он пока ладит.
        “Вылитый дядя Костя”, - квалифицирует Наталья Пантелеймоновна. Она в мае две недели провела у детей в Новосибирске и заключила, что Константин остепенился. Как в смысле приобретения ученой степени кандидата физико-математических наук (защитил он блестяще, собирались, было, даже присудить ему сразу степень доктора наук, но потом решили “не дразнить гусей”), так и в манере поведения. Лена действует на него благотворно. Живут они душа в душу. Костя “горит на работе”, Лена хранит домашний очаг, окружает мужа вниманием и любовью. Не дает ни малейшего повода для ревности и вообще недовольства. В гости ходят редко, у себя принимают еще реже, довольствуются обществом друг друга и детей. Кино и театры посещают относительно регулярно. Когда уходят, оставляют грудного Андрея (назвали сына в честь Будкера) на попечении трехлетнего Маратика, предупреждая, правда, на всякий случай, соседей. Лена довольно бегло печатает на машинке, выполняет при муже другие секретарские обязанности. Одним словом, идеальная жена. Возможно, злые языки приписывают такое примерное поведение Лены ее положением гражданской жены, но Игорь, зная брата, верит, что там все честно и благородно. И бесконечно рад за них. Юра Казначеев пока на развод и размен квартиры согласия не дает. И с “соседями” разговаривает сквозь зубы. Но круг его “приходящих” женщин уже сузился до двух. Это дает основание предполагать, что скоро он “определится”. Кроме того, поскольку бывшая жена и ее родители его не теребят, а наоборот, показывают, что существующая незаконность отношений их не тяготит и, следовательно, его действия “назло” желаемого эффекта не достигают, он должен смилостивиться.
         Недалеко от Харькова по Мерефянско-Красноградскому направлению есть поселок Научный (на машине от дома меньше получаса езды). Многие профессора и доценты вузов имеют там свои дачи. В частности, профессор Одновол и доцент Карнаух. Сергей Васильевич вознамерился получить там участок. Если вопрос решится положительно (а в этом Зуевы почти не сомневаются), Игорю предстоит заняться проектированием дома (кто лучше самого хозяина сможет учесть все особенности и потребности семьи!). Конечно, он намерен ознакомиться в “Горстройпроекте” через Витю Кроля с типовыми проектами, в том числе прибалтийских архитекторов (у старших Зуевых осталось очень благоприятное впечатление от литовских и эстонских сельских жилищ), но у него есть своя голова на плечах. Рая Карнаух - архитектор с хорошим вкусом и уже достаточным опытом, с ней можно будет в случае необходимости по ходу дела советоваться на месте. Общую компоновку дома - четыре комнаты, три спальни для трех поколений семьи, и гостиная  в двух ярусах с винтовой лестницей - он представляет себе четко. Непременно, с русской печью, чтоб можно было наезжать зимой. И с большой верандой. Дача семьи, состоящей из двух докторов, двух кандидатов наук и учительницы с суммарным месячным окладом больше пятнадцати тысяч рублей имеет право выделяться среди других. Отец Инны Маргулис может помочь выписать материалы и посоветовать приличных работяг, но оплачено все будет законно до копейки по государственным ценам. Все квитанции и документы (решения, согласования и т.д.) будут подшиты в отдельной папке. Чтоб комар носа не подточил...
        В конце прошлого года в “Известиях” было опубликовано письмо торгового работника из Харькова, где раскаявшийся жулик признавался в совершенных им преступлениях. Они не были раскрыты, он сам, ‘по велению совести”, явился с повинной. Очевидно, это письмо должно было открыть широкую кампанию по “самораскулачиванию”, но этот патриотический почин подхвачен не был. Такие подпольные миллионеры должны, подобно Корейко из “Золотого теленка”, скрывать свои нечестно нажитые богатства. Зуевым скрывать нечего.
       - Знаешь, - наклонился Игорь к уху жены, - для меня нынешнее посещение Ленинграда и Петергофа не прошло бесследно в еще одном практическом смысле. Я, конечно, не Росси и не Воронихин, но как превратить нашу будущую дачу по меркам Научного поселка в шедевр дворцово-паркового искусства - в общих чертах уже представляю.
        Он легко вообразил себе Милу, у которой в юности часто урчало в животе от голода, принимающую в качестве “маленькой хозяйки большого дома” гостей за обильным столом в саду, и сердце его вновь затрепетало от любви и нежности, с примесью гордости собой. Мила вскинула на него свои глазища, и он вдохновенно изложил ей свое “проектное задание”. Хозяйка помолчала, потом, вздохнув, промолвила: - Дворянское гнездо. Сожгут...
       Игорь оторопел.
     - Как ты думаешь, Мишутка не обидится, что Аннушке мы везем дорогие подарки, а ему только школьный ранец, который и в Харькове можно купить и по которому он не очень скучает? - быстро переменила Мила тему.
      - Велосипед тоже можно в Харькове купить... Между прочим, Мишутке уже пора учиться на двухколесном. Харьковский велозавод очень неплохие детские выпускает. Будем с ним совершать прогулки... Обидится ли - не знаю. Думаю, что нет. Он мужик... А вот платить за лишний багаж нам, наверное, придется. А для этого куда-то бежать, заполнять какие-то бумаги. Кого-то, как водится, не окажется на месте...
         Говоря это, Игорь мысленно заводился. “Почему мы, советские ученые, не можем за свои честно заработанные деньги иметь то, что нам хочется? - обращался он к новым родственникам, офицеру милиции и районному прокурору. - Почему мы должны бояться хулиганов?” Ответ, разумеется, был ему известен, но вызывал только раздражение.
       Укладывая на весы пять багажных мест, из которых три составляли крупногабаритные подарки детям - трехколесный велосипед, светло-коричневая шубка из искусственного меха с ярким узором для Аннушки и финский красивый ученический ранец для Мишутки (велосипед - подарок от Ломазовых, отказаться было неудобно, хотя такой действительно можно купить и в Харькове), он с опаской следил за движением стрелки, но все обошлось.
        В самолете Мила быстро уснула и открыла глаза, лишь почувствовав перегрузку, когда машина пошла на снижение. Игорь тоже вздремнул, но когда самолет провалился в первую же воздушную яму, во сне увидел себя в окружении каких-то руин и пепелищ, и пробудился, объятый страхом и сомнениями. Но быстро взял себя в руки. И тут же в его голове сложилось новое архитектурно-планировочное и конструктивное решение дачного участка. Дом будет кирпичным, просторным, с подвалом для хранения картошки, солений, бутылей с домашним вином (будет повод каждое воскресенье приезжать сюда), железобетонными перекрытиями и всякими противопожарными ухищрениями, но одноэтажным, без архитектурных излишеств, вычурности, не выделяющимся особо среди окружающих построек. Флигель (для гостей, это не должно вызывать зависти), летняя кухня, гараж - тоже кирпичные. Все капитально, удобно, но не кричаще. Такое решение не только правильное с точки зрения безопасности, но и больше соответствует “символу веры” Зуевых.
        Игорь вгляделся в лицо безмятежно спящего рядом “рецензентa” и “утвердил” задание на проектирование. И сразу обрел спокойствие и уверенность. А когда, сойдя с трапа, увидел сквозь решетку ворот в группе встречающих отца с пышным  букетом цветов в руке и рядом с ним нарядных Мишутку с Аннушкой, сердце его учащенно забилось от снизошедшего на него ощущения радости и счастья.
      - Что ни говори, жизнь все-таки прекрасна и удивительна, - прошептал он. Но Мила, кажется, не услышала. Она приветственно махала рукой, а лицо ее сияло...             
         
               
               
 
               
            ГЛАВА  ДЕСЯТАЯ

       В Центральном институте бетона и железобетона состоялось Всесоюзное координационное совещание по теории ползучести бетона. Присутствовало более 50-ти ученых, представляющих все направления и школы. Самуил Семенович Фастовский, посчитав, что его разработки в этой области уже доведены до стадии, когда их можно явить “городу и миру” во всем своем блеске, “выбросил десант” из шести человек. Он сделал сорокаминутный обобщающий доклад, а затем его ученики, в их числе Алексей Казанцев и Марина Климова, развили идеи учителя. Фастовский наивно рассчитывал, что эти доклады будут положены в основу дальнейшего обсуждения, всеобщего признания и хвалебного решения. В первом своем предположении он оказался прав. Обсуждали действительно в основном концепцию харьковской школы. Что же касается характера этого обсуждения и принятого решения, то они оказались для него совершенно неожиданными. Фастовский, в свое время преподававший Игорю азы школы жизни, на поверку проявил себя плохим стратегом и тактиком. Как и психологом-человековедом. Уже сам по себе “десант” выглядел, как вызов, дерзкий демарш. А на самом совещании академик атаковал в лоб, доказывая свою правоту и преимущества своего метода перед другими методами, авторы которых, весьма солидные ученые, находились рядом. Увлекшись атакой, он забыл об обороне. И был повержен. Противники ловко маневрировали. Их удары были продуманы и хорошо скоординированы. Били, что называется, по-суворовски.
        Основное реологическое уравнение Фастовского состоит из трех слагаемых. Москвичи дружно предложили первое слагаемое, отражающее “предысторию” процесса деформирования бетона, вообще убрать. Конечно, при этом мастерски использовалась соответствующая научная аргументация, которая, как дышло: куда повернешь, туда и вышло (Игорь хорошо помнит выступление Фастовского на защите диссертации, абсолютную никчемность и бесполезность которой показал в своей темпераментной речи Витя Новик). Ереванцы продемонстрировали, что второе слагаемое, учитывающее изменение модуля упругости бетона в процессе длительного нагружения, для некоторых случаев не работает, то есть не является универсальным. Это, мол, надо четко оговорить. Ленинградцы посчитали запись третьего слагаемого неудачной. Профессор из Горького допустил грубый выпад против Самуила Семеновича лично, едко заметив, что по содержанию основного доклада трудно было понять, выступал доктор технических или философских наук. Ни один участник совещания харьковчан не поддержал. Даже киевлянин лягнул своего коллегу по украинской Академии, заявив, что некоторые представленные в докладах формулировки  затрудняют их понимание и использование. Другие отмечали отдельные неувязки, недоговоренности и т.д. Совещание лицемерно признало целесообразным Институту сооружений продолжить работу в области теории железобетона, но при этом пересмотреть основные положения, устранить ошибочные и неудачные словесные и математические формулировки, позаботиться о строгости, ясности и доходчивости изложения.
        Это был полный разгром, от которого харьковская школа, по оценке Зуева, уже вряд ли оправится. “Ползучая” тематика, которую Фастовский считает в институте основной, определяющей лицо научного учреждения, свернется. Скорее всего, уже на следующий год Академия урежет ассигнования. Молодежь разбежится. Марина Климова подала пример. Еще весной, почти сразу после защиты диссертации в Киеве, не дожидаясь “корочки”, она перешла в Автодорожный институт на кафедру мостов. Пока ассистентом. Что ждет Казанцева и других “птенцов”? Они, скорее всего, легко  “перекуются” . А для Самуила Семеновича это личная трагедия, катастрофа. Блестящий профессор, один из лучших в городе лекторов, пожертвовал кафедрой, педагогической деятельностью ради развития своих научных идей. И вот он у разбитого корыта. И еще кто знает, какие оргвыводы могут последовать...
         Отношения руководства института с руководством Академии и самого Зуева с Телятниковым внешне наладились. Игорь в этом году использовал все два месяца своего докторского тарифного отпуска и за это время (нет худа без добра, испытания экспериментальных домов в Днепропетровске перенесены на весну следующего года) написал объемистую статью по результатам испытаний в Запорожье и Макеевке, где воздал всем сестрам по серьгам, и где в качестве первого автора значится действительный член АсиА УССР  доктор технических наук Телятников (он защитил докторскую диссертацию по совокупности своих  разнородных по тематике, но многочисленных печатных работ). Первый автор превратил статью в отдельную брошюру, которая должна выйти в конце этого или в начале 1961 года (Митя Колесник с Надей гостили в Люботине три дня по дороге из Крыма, но Игорь и в эти дни понемножку работал). Полугодовой отчет института на Президиуме Академии прошел на ура. Тем не менее, академическое начальство вряд ли станет вмешиваться в теоретические споры, в которых «ни бе, ни ме». Фастовский остался со своим горем один на один...
      “Десант” возвратился в субботу утром. Фастовский в этот день на работу не вышел, а позвонил Игорю, упавшим голосом сообщил, что прибыл “на щите” и попросил вечером зайти к нему домой обсудить сложившуюся ситуацию. Но Зуевы на этот вечер были приглашены к Селеневичам отметить день рождения Светы, и он, извинившись, перенес встречу на воскресенье. Ровно за минуту до назначенного времени, в 17.59 он нажал кнопку звонка. Конечно, он идет не только выразить соболезнование. И он не собирается агитировать и, тем более, упрекать Учителя. Он должен оказать ему реальную практическую помощь. Он уже кое-что продумал. Без боя он сдаваться не собирается. У него есть план выхода из кризиса...
        Ему открыл сын Самуила Семеновича Саша. Он недавно женился, и Игорь собирался его тепло поздравить (принести в такой момент цветы или торт Зуевы сочли неуместным). Но у Саши было такое скорбное лицо, словно в доме находился покойник, и Зуев, молча крепко пожав ему руку, прошел в кабинет. Там, кроме хозяина, восседавшего в кресле за письменным столом, на диване сидел зав. кафедрой математики ХИСИ Илья Михайлович Бараш. Оба профессора-доктора поднялись, протягивая молодому коллеге руки. Он, опять-таки молча, пожал их и присел на диван.
        - Послушайте, - пригласил Фастовский Игоря, - Илья Михайлович вспоминает войну. Жуть...
        Игорь знал, что на фронте Барашу пришлось очень несладко. Его сразу после окончания университета взяли в аспирантуру, и перед войной он успел защитить кандидатскую. Но офицерского звания не заработал. И попал, тридцатидвухлетний, не в училище, а сразу на передовую. После госпиталя и демобилизации преподавал в университете. Докторскую защитил в Москве, в институте имени Стеклова (между прочим, вице-президент Академии наук СССР, основатель и первый директор Математического института Академии наук СССР, которому после смерти директора в 1926 году присвоили его имя, он же племянник знаменитого критика Добролюбова, окончил Харьковский университет)  как раз накануне антикосмополитической кампании. Университетское начальство к нему относилось терпимо, но перегрузило лекциями, дневными и вечерними. А он сильно хромает, ходит с палочкой. Ему трудно было по шесть часов ежедневно выстаивать у доски, и он перешел в ХИСИ, где получил возможность сам планировать свою педагогическую загрузку.
       - Под Сталинградом воевал в маршевой роте, - возобновил свой рассказ Илья Михайлович. - Кормили ужасно, иногда в день давали один замерзший сухарь. Одеты были тоже плохо.  И бураны... это  ветер со всех сторон... как иголками колет. Почти вся рота погибла. А я в суматохе и неразберихе попал в саперный батальон. Там тебе ни минуты покоя: ставить колючую проволоку, минировать, провожать разведчиков до линии фронта и так далее. Как выжил и выдержал - сам до сих пор понять не могу… Еще помню, немцы в начале ноября 42-го ночью потопили баржу с солдатами. Я, как на грех, и там оказался. Доплыл до берега. Там была глубокая пещера, в ней укрылось много выплывших. Поскольку все смертельно устали, они сразу заснули, в мокрой одежде. А когда одежда стала высыхать, в пещере образовался такой смрад, что многие, те, кто спали в глубине, задохнулись. Я был с краю... А еще пришлось однажды присутствовать при расстреле перед строем «трусов и паникеров». Мне потом эта сцена несколько лет снилась ночью и я просыпался в холодном поту. Уже позже слышал, что бывали случаи, когда штрафников гнали не просто на самые опасные участки, а прямо на минные поля... чтоб не тратить время на разминирование, но сам не видел... Числа расстрелянных за «паникерство» и «антисоветскую пропаганду» я, конечно, и приблизительно не знаю. Но думаю - не меньше ста тысяч. Это я имею в виду уже после сталинского приказа «ни шагу назад». Одним словом, как в той песне про почтового ямщика: налейте, налейте скорее вина, рассказывать больше нет мочи...
         Бараш замолчал, Игорь скосил глаз на его лицо и понял: он воссоздает жуткие картины войны, чтобы Фастовский осознал, что его страдания не идут ни в какое сравнение с теми, что пришлось пережить рассказчику. И, похоже, своего добился.
      - Потом я был ранен в ногу, - возобновил свой печальный рассказ Бараш после ухода жен Самуила Семеновича и Саши, которые принесли чай, варенье и печенье, и гости пересели на стулья поближе к столу. - Ходил на костылях, потом с палкой. Но просился на фронт. Приспособили картографом в штабе армии. Но и там умудрился  уже в конце 44-го получить тяжелейшую контузию. Больше полугода провалялся в госпитале в Туркмении. Это тоже, скажу вам, была настоящая пытка. Я потерял пуд веса, когда сюда приехал, ложку должен был двумя руками держать, так руки дрожали. Госпиталь тот был в городе Мары в Каракумах. В древности это был богатый и красивый город. А при мне, хотя и областной центр, но дыра страшная. Еще при царе это было место ссылки. Ссыльные сложили песню: Ой, Мары, ой, Мары, там живут одни воры. Больно жалят комары, люди дохнут от жары... Жара в самом деле невыносимая. Во дворе устроили большую беседку с обрамляющими перфорированными трубами, которые создавали водяную завесу. Но в госпитале было порядка тысячи, если не больше, ранбольных, как нас называли, а в беседке и сотня не умещалась. В каждой палате - а палаты были человек на двадцать-тридцать - выделяли дежурных, они обходили койки лежачих, обмокали в ведро с водой простыни и накрывали людей... Слава богу, вода была, рядом канал. Но простыни быстро высыхали... Меня выписывать не хотели, но я упросил. Здесь в военкомате, прежде, чем демобилизовать, послали на два месяца в санаторий в Сочи. А потом дали вторую группу инвалидности...
        Фастовский поинтересовался, где набрали медперсонал для таких условий жизни. Бараш объяснил: местных почти не было. Санитарки - татарки, армянки, русские, сестры и врачи - русские, евреи... в общем, все приезжие. Не знаю почему, но местному начальству было выгодно подольше сохранить госпиталь, поэтому держали, хотя и не лечили. Выздоравливающие ездили в кишлаки за табаком, для этого выделяли полуторку. Туркменские женщины, завидя машину, разбегались по домам...
         Игорь не остался безучастным и поведал профессорам услышанную  у Селеневичей историю о нестандартной туркменке Миле Полоцкой. Молодая женщина, якобы по собственной инициативе, еще три года назад перешла в Заочный юридический институт на факультет советского строительства и устроилась во вновь построенную гостиницу дежурным администратором: сутки на работе, двое или трое суток дома. В рабочие дни дочку из садика забирали соседи, если это не мог сделать Лева. Теперь из школы приходит уже сама. Директор гостиницы - бывший генерал госбезопасности, уволенный в отставку и исключенный из партии во время послебериевской чистки. Мила уже вступила в партию. Неплохо владеет английским, и еще ходит на какие-то курсы. На этом основании Селеневичи заключили, что она работает “в органах”, где под руководством упрятанного от правосудия матерого чекиста наберется ума-разума и, как «национальная кадра», взберется куда-то высоко. Возможно, заменит дядю, торгующего туркменскими коврами за границей. Названия гостиницы Полоцкие не разглашают, но сказали, что во время Московского фестиваля молодежи и студентов там проживали иностранные делегации. Лева и его родители как будто были против, гостиница, по их мнению, это нечто вроде ночного клуба, полного соблазнов и пороков, но Мила оказалась туркменкой с характером. Как отнеслись к такому жизненному повороту ее мусульманские родственники, Селеневичи не знают, но считают, что против воли отца она бы не пошла. В отношениях со своими еврейскими свекром и свекровью невестка внешне ровна, приветлива и смиренна, принимает их в Москве радушно, но к ним ни разу не ездила и дочку не отпускала (Лева был дважды, по службе он пока не продвинулся, отношения между супругами нормальные).
         Летом в Северодонецке больше двух месяцев провел Валентин Владимирович Ольховский. Он последнее время пребывал в подавленном настроении. Его капитальный труд о Достоевском, напечатанный на машинке Олей Темниковой (первые два экземпляра на прекрасной финской бумаге, подаренной зятем) уже несколько лет лежит в книжном шкафу без движения. Пока он считал, что издательства отказываются принимать рукопись к рассмотрению по идеологическим соображениям, он с этим мирился и готов был ждать лучших времен. Но недавно он окольными путями узнал, что аналогичные работы завершили два весьма уважаемые им литературоведа всесоюзного значения - Леонид Петрович Гроссман, автор многих художественно-биографических романов (в частности, “Записок д’Аршиака”, которые в свое время потрясли юношу Зуева), и Михаил Михайлович Бахтин, пострадавший во время «сталинских призывов», и что с ними (по крайней мере, с одним из них) уже заключен издательский договор. Он стал замкнутым и раздражительным. Боясь рецидива алкоголизма, а то и нервного срыва, Слава со Светой забрали его к себе и окружили заботой и вниманием. Два месяца общения с любимой дочерью и внучками, солнце, воздух и вода сделали свое дело: он отошел, поправился, как будто смирился и успокоился. Вчера от него не прятали спиртное, он не пил, а за него пили.
         Сенсацией вчерашнего застолья было присутствие на нем Степана Козыря. Он несколько лет назад вышел на свободу, живет в Сумской области. Женился. Жена - учительница русского языка и литературы, ее отец агроном, а сам Степан устроился сторожем на полставки. Уже пару раз навещал Ольховского. О лагерной жизни говорил мало и скупо. Физические страдания за колючей проволокой его меньше беспокоят, чем то, что его до сих пор не печатают. Если б не жена, говорит, я бы со своим неуравновешенным характером давно свел счеты с жизнью (жена вот-вот должна рожать, поэтому не приехала). Наконец, буквально на днях «блокада прорвана», появилась первая тощая книжечка его стихов, и он поспешил вручить ее Учителю (между прочим, в прошлом году после долгого зажима вышел сборник стихов Михаила Светлова, автора “Гренады” и “Каховки”, еще одно свидетельство “проблеска в темном царстве”). Степан со смыслом прочитал стих Пастернака (он ездил в Москву на похороны опального поэта и подробно об этом рассказывал):

                ...Цель творчества – самоотдача,
                А не шумиха, не успех.
                Позорно, ничего не знача,
                Быть притчей на устах у всех...
                Другие по живому следу
                Пройдут твой путь за пядью пядь,
                Но пораженье от победы
                Ты сам не должен отличать...

        Игорь, пересказав все это Фастовскому и Барашу и, сделав ударение на последних двух строках (он вчера на вечеринке, готовясь к “воспитательной” речи,  все время повторял стих про себя, а придя домой, сразу записал, бумажка лежит в боковом кармане пиджака, но она ему не понадобилась), сразу бодро “взял быка за рога”:
       - Насколько я разбираюсь в медицине, ваше уравнение и ваш подход проще и доступнее для “считакеров”, чем методы ваших критиков. Он уже в теперешнем виде пригоден для практического использования. Это и раздражает любителей математических строгостей. Но, как говорят, собака лает, а караван идет. Рекомендовали продолжать работу - спасибо. Будем продолжать, и каждой новой публикацией, новым отчетом, новой диссертацией будем конкретно убедительно отвечать на каждое конкретное замечание. Не в виде перебранки, а делом, результатами. Кому надо - поймет. Что значит: первое слагаемое убрать? Почему? Если в каких-то случаях им можно пренебречь - пожалуйста. Но зачем убирать из общего уравнения? Попробуем решить несколько задач с ним и без него. Если хоть в одной оно какую-то роль играет - оставим. Попробуем какие-то задачи, решенные методами ваших оппонентов самими оппонентами, решать вашим методом, используя их исходные данные, и сопоставим результаты. Для начала я бы это все проделал в рамках работы Леши Казанцева, если, конечно, он не сдрейфит. У Владимира Михайловича с министром Новиковым, насколько мне известно, теперь отношения теплые. А Новиков сейчас в фаворе. Зимой он вместе с Насером открывал строительство Асуанского гидроузла и выступал на митинге. Насер вручил ему для передачи Хрущеву медаль “Высотной Асуанской плотины”.
       - В период яростной антикоммунистической кампании, когда тысячи египетских и сирийских коммунистов упекли за решетку, - едко вставил Бараш.
       - Дело по делам, а суд по форме. Идеологические разногласия между странами могут существовать, а межгосударственные отношения развиваться, - разъяснил Зуев. - Мы выполнили проект, мы дали Насеру кредит. По мере того, как экономическая зависимость ОАР от нас будет возрастать, будут возрастать наши возможности влиять на их политику и идеологию. Тогда, может быть, коммунистов не только выпустят, но и введут в правительство...
        - Может, применим ваш метод для какой-нибудь сибирской ГЭС, а то и для Асуанской плотины, - продолжал Игорь гнуть свое. - Назло врагам. У меня кое-какие связи в Московском “Гидропроекте” сохранились. Если наша Академия, перетрусив, срежет финансирование, гидротехники с помощью Казанцева несколько сот тысяч изыщут. В их масштабах это сущая ерунда. Я читал, что изыскатели уже ведут работы в районе будущей крупнейшей в мире Усть-Илимской ГЭС. За Иркутскую ГЭС щедро наградили участников. “Днепрострой” вовсю развернулся на Днепродзержинской площадке, а “Кремгэсстрой” скоро перебазируется на Киевскую. Включить в многомиллиардную смету несколько сот тысяч при, как говорится, непротивлении сторон - пара пустяков. Так что, я думаю, крылышки складывать рано. Вы же не “идеологический сорняк”... Вчера тот поэт, о котором я говорил, прочел еще один... наверное, один из последних... стихов Пастернака - Игорь достал из кармана бумажку и медленно с чувством, с толком, с расстановкой прочитал:

                Я пропал, как зверь в загоне.
                Где-то люди, воля, свет,
                А за мною шум погони,
                Мне наружу ходу нет...

Это крик отчаяния нежной, ранимой души поэта. У вас не тот тип “погони”. Ну, нашли какие-то упущения, действительные или мнимые, неудачные термины и формулировки. Так разве вы говорили, что у вас совершенство, полностью законченный шедевр? Покритиковали, указали на недостатки - спасибо, дорогие товарищи. Учтем. Общее ведь дело делаем. Сочтемся славою. Наше дело правое...
       - А то, что они презрительно окрестили вас философом, - добавил Бараш, - так это они не обидели вас, а сделали вам комплимент. Во все времена настоящие ученые были философами, а настоящие философы - учеными, преимущественно, математиками. Математика всегда помогала найти какой-то порядок в хаосе, связать идеи и наблюдения в логические цепочки, описать некие законоомерности. Это теперь так называемые философы... причем, только наши... могут в своих работах ограничиваться набором цитат...
        - Одну минуточку. Я сейчас... - Фастовский поднялся и вышел из кабинета.
        - Все, что вы сейчас говорили, это реально? - недоверчиво спросил Бараш.
        - Наше дело - пытаться... бороться и искать, найти и не сдаваться...
        - Вы знаете, вы навели меня на интересную мысль, - произнес Бараш, когда Фастовский вернулся, - вся мировая наука, если вообще не вся земная цивилизация,   начиналась с гидротехники... - Илья Михайлович воодушевился и прочел двум слушателям увлекательную лекцию по истории математики. И не только...
        - Первые древние цивилизации сложились на берегах великих рек Азии и Африки - Нила, Тигра и Евфрата, Инда, потом Ганга, Хуанхэ и других. Почему? Да потому, что там вода и плодородные земли. Но жить и собирать урожай в долинах этих рек можно было, только научившись, пусть примитивными способами, регулировать их разливы. И люди каменного века научились строить плотины и каналы. В этих работах участвовали большие массы людей. Их надо было собрать, организовать, обучить. Ими надо было руководить. Их надо было заставлять работать. На этой гидротехнической основе постепенно сложились мощные государства с централизованным управлением, своеобразные восточные деспотии. Раньше люди тоже жили группами, родами, сообща охотились, делали орудия и оружие, вели войны. Но эти занятия не требовали такой большой концентрации людских масс. А с возникновением гидротехнического строительства, чтобы суметь направить усилия многих тысяч людей в нужном направлении, возник разветвленный аппарат управления. Имущественное и общественное расслоение все увеличивалось. С другой стороны, у достигших колоссального могущества правителей росли аппетиты. Они заказывали себе гигантские гробницы, чтоб и на том свете царствовать. Но заказать можно что угодно, а чтобы выполнить заказ, нужны были специалисты. При возведении этих циклопических сооружений приходилось решать необычайно сложные для того уровня науки и техники инженерные задачи. - Бараш выдержал паузу. - Достаточно сказать, что пирамида Хеопса взметнулась на высоту почти в полторы сотни метров, длина стороны основания равнялась двумстам тридцати метрам, а вес каждого каменного блока - двум тоннам. Тут без основательных математических знаний никак не обойтись. Поражает почти абсолютное равенство длин сторон основания. Практически идеальный квадрат. Я уже не говорю о необходимости уметь определять площади треугольника, трапеции и так далее, но ведь сооружали какие-то “хитрые” подмости и подъемные механизмы большой грузоподъемности... Попробуем прикинуть. Пирамида строилась двадцать лет, ориентировочно семь тысяч триста дней. За это время было уложено примерно два миллиона триста тысяч блоков. Разделив одно на другре, получим больше трехсот уложенных блоков в день, каждые пять минут блок. Весом, повторяю, две тонны. Об изготовлении и доставке я сейчас не говорю... Триста блоков в день. Круглосуточно. При любой погоде. Не верю. Одно из двух - или строили не 20, а 120, а, может, 520... срок 20 лет указал Геродот, но два тысячелетия спустя после строительства... или там участвовала какая-то не известная нам цивилизация, причем, может быть, задолго до Древнего Царства… - Бараш закатил глаза.
        - Мастеровые умельцы при нужде находились всегда и везде. Взять хотя бы транспортировку глыбы для постамента Медному всаднику, - блеснул своими историческими познаниями Зуев. – Екатерина Великая выделила семь тысяч рублей награды тому, кто придумает способ доставки огромного камня в Петербург. Придумал крепостной кузнец, но его барин перекупил у него авторство за бесценок. Другой простой слесарь придумал рычаги. Камень взгромоздили на огромные медные сани и катили их на медных шарах... ну, наверное, не медных, а бронзовых или еще из какого-то сплава, медь мягкая... моя тетя, историк, называла медными... не в этом дело... Дорогу перед укладкой шаров трамбовали. В работах участвовало четыреста человек. На камне ехали барабанщики, которые подавали рабочим нужные сигналы. В пути камень обтесывали. За сутки сани продвигались на двести саженей. Екатерина посетила место работ, и при ней сани продвинулись на двенадцать саженей. В ознаменование этого события была выпущена медаль с надписью: “Дерзновению подобно”. На одной стороне была изображена императрица, а на другой сани с грузом. Последнюю часть пути камень проделал по воде. Чтобы спустить его на специальное судно соорудили плотину... Или взять знаменитый Ледяной дом, сооруженный на Неве для потехи Анны Иоанновны. Там состоялась шутовская свадьба «подруги степей» калмычки Бужениновой, и потомка древнего рода Гедиминовичей, второго по знатности после Рюриковичей, придворного шута князя Голицина. Все конструкции дома и все внутреннее убранство вырезались изо льда. Даже оконные стекла представляли собой тоненькие ледяные пластины. У ворот гостей встречала пара ледяных дельфинов, изрыгающих огненные нефтяные фонтаны, и ледяной слон, из хобота которого днем фонтанировала вода, а ночью огненная струя. На ледяных ветвях с ледяными листьями сидели ледяные птицы. Внутри размещалась ледяная мебель - резные кресла, стол, кровать - и посуда. Даже дрова и свечи были ледяными, но, покрытые слоем нефти, горели. Да, издевательство, самодурство, барство дикое. Но сколько выдумки. И какое мастерство народных умельцев!
       - Мой учитель любил рассказывать такую притчу, - внес свою лепту заметно повеселевший Фастовский. - Некий царский генерал посетил передовые позиции и приказал: “Чтоб завтра эта пушка стояла на той горе”. “Как же так, Ваше превосходительство? - удивился полковник. - Тут отвесные скалы...” “Ничего не хочу знать. Отвечаете головой”. Генерал отбыл, полковник вызвал майора, и сцена повторилась. Тот вызвал поручика и так далее. Ночью генерала совесть замучила. Он понимал, что поставил невыполнимую задачу, но отменить приказ и извиниться гордость не позвозяла. С тяжелым сердцем приехал он через несколько дней на позицию, и с удивлением обнаружил, что пушка стоит на горе. “Так что главное – озадачить, - заканчивал профессор, а смекалистыми умельцами Русь богата”.
        - И не только Русь, - продолжил свой исторический экскурс Бараш. -  Мы говорили о пирамидах.  Но пирамиды, это не просто строительные “чудеса света”, это гробницы. А перед захоронением трупы бальзамировали. Египтяне, в отличие от христиан, заботились о сохранении не только души, но и тела. Технология бальзамирования достаточно сложна, требует знания химии, анатомии, хирургии... А возвращаясь к организации строительства, скажу, что пирамиду Хеопса, как пишут, строили одновременно сто тысяч человек, причем состав рабочих менялся каждые три месяца. Это была в буквальном смысле всенародная стройка. А до того десять лет прокладывали дорогу для перевозки глыб. Все это надо было четко организовать. Как это сложно, я понял во время войны. А в каменном или железном веке?.. Между прочим, двухтонные известняковые блоки укладывались так, что между ними почти не было зазора. Как их обтесывали? Как и чем вырубали глыбы? Загадка на загадке... В начале второго тысячелетия до нашей эры на передовые рубежи науки и техники вышел Вавилон. До нас дошли клинописные тексты, из которых следует, что подданные царя Хаммураби умели решать линейные и квадратные уравнения с двумя неизвестными, и даже задачи, связанные с кубическими и биквадратными уравнениями. Египтяне эпохи Среднего и Нового царства этого не знали... как, впрочем, и большинство моих нынешних студентов... Существует легенда, что Пифагор принес в жертву богам сто быков за то, что они ниспослали ему его знаменитую теорему. Напрасно угробил несчастных быков, ибо то, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов было известно древним вавилонянам за тысячу лет до Пифагора. Знал ли об этом Пифагор? Трудно сказать. Возможно, знал, потому что купцы, торговавшие с Востоком, живо интересовались научными и техническими новинками. Между прочим, Пифагор долго жил в Египте... Впрочем, у Пифагора Самосского и пифагорийцев достаточно заслуг и без этой теоремы... В наше время раскопаны и фундаменты грандиозной Вавилонской башни, и глубокие подвалы, откуда питались водой Висячие сады Семирамиды. Они тоже поражают... К сожалению, Древневавилонское царство просуществовало недолго и пало под ударами многочисленных воинственных соседей. Расцвет науки Востока, в частности, математики, сменился длительным упадком. До примерно шестого века до нашей эры, когда возникла новая цивилизация на основе нового прогрессивного мировоззрения... Все крупные открытия, теории и прочие научные достижения удовлетворяли каким-то запросам практики. Но, вместе с тем, начиная с Золотого века Греции, со времени Перикла, под влиянием демократизации общественной  и политической жизни возникли новые тенденции и в науке. Критически мыслящие софисты стали рассматривать математические проблемы не только с точки зрения их практической пользы, но и ради постижения их сути, своих внутренних закономерностей. То есть, появилась «наука для науки». Другими словами, если раньше наука отвечала только на вопрос: “как?”, то примерно с пятого века до нашей эры она стала пытаться ответить на вопрос: “почему?”...
        Зуев, вспомнив лекцию Линцера десятилетней давности, пустился было в рассуждения насчет архитектуры Древней Греции, отображавшей идеологию демократического и гуманистического общественного строя. Но тут послышалась дребезжащая трель дверного звонка, и Игорь выжидательно замолчал.
        - Наши сваты пришли, - пояснил Самуил Семенович. - Очень приятные люди. Живут тут рядом, в Доме химиков...
        Илья Михайлович замешкался, не сразу включился, и настырный Игорь снова воспользовался возникшей паузой, но к архитектуре уже не возвратился.
       - Тот поэт, о котором я говорил, отсидел срок за вольнодумные стихи. Но так и не образумился. Революционный задор из него не выбили. Вчера он выступал в своем репертуаре. Прочел стихи Блока: “Пушкин! Тайную свободу пели мы вослед тебе...” и свои стихи, где красной нитью проходит мысль: не умер Сталин (он имеет в виду сталинизм). Так называемый социалистический реализм, говорил он, доказал свою полную несостоятельность. “Социалистическая по содержанию” литература не получилась. Та вера, тот дух, которые становятся материальной силой, и которые имели место в первое послереволюционное десятилетие в какой-то части партии и интеллигенции, после коллективизации и репрессий улетучились. Стало ясно, что культура отражает не классовое, а национальное сознание. Оказалось, что у пролетариата все-таки есть Родина. Это наши вожди признали только во время войны. Помните, после войны вышел фильм: “У них есть Родинa”?.. Все сводить только к производительным силам и производственным отношениям нельзя. Советской культуры, повторяю, не получилось. А русская культура есть. И, несмотря на все попытки ее насильственно вытравить из сознания людей, цепко там держится. Как и украинская, грузинская и так далее. И постепенно, в силу объективной логики, превращает носителей этих культур в антисоветчиков, антибольшевиков. Национально-исторические корни вырвать, как зуб, невозможно. А противопоставить им нечто равновеликое не смогли. Воспитывать молодежь, в том числе молодых партийцев, оказалось не на чем. Осталось голое администрирование, шкурные интересы со стороны одних, и апатия, покорность, бездуховность большинства других...
        Игорь вопросительно вгляделся в лица слушателей, но выражения укора, неудовольствия не уловил. Как, впрочем, и одобрения. Скорее, любопытства. И он продолжал: - Степан рассказывал, что писатель Александр Крон в газете “Литературная Москва”, которую, правда, вскоре прикрыли, назвал “социалистическую” литературу антинародной, помпезной, предвзятой... в общем, никому не нужной... Уже не югославские ревизионисты, а свой!. И требовал свободы слова. Еще года три назад один уважаемый мною коллега цитировал мне напечатанные в нашем журнале “Уроки Стендаля” Эренбурга, где неугомонный писатель и публицист недвусмысленно противопоставляет соцреализм художественной правде. А Паустовский при обсуждении нашумевшего романа Дудинцева “Не хлебом единым” заявил, что у таких (типичных) партийцев, как Дроздов, и у нас (народа? единомышленников Паустовского?)  - кардинально различное понимание престижа нашей родины, достоинства нашего человека, и что против таких дроздовых должна ополчиться вся наша литература, вплоть до полного их уничтожения в нашей стране. Это ли не призыв к свержению существующего режима?.. Фурцева на Двадцать первом съезде говорила нечто противоположное. И призывала бороться с такими, как Паустовский и Эренбург. Впрочем, как меня учил еще один уважаемый мною коллега, Ленин и Сталин создали не авангард рабочего класса на основе внутрипартийной демократии, как декларировали, а инструмент, обеспечивающий генсеку неограниченную власть (между прочим, - отметил про себя с некоторой долей злорадства Игорь, - “всезнайка” Виленский признал свою ошибку насчет места проведения Учредительного собрания, он спутал его с Государственным совещанием, которое проходило еще при Керенском в Большом театре в Москве).
       Тут Игорь перевел дух, Бараш воспользовался этим и направил беседу в более нейтральное русло.
       - Замена бронзы железом означала переворот не только в военном деле, но и во всем экономическом укладе. Появилась чеканная монета, а также алфавит. Новый базис создал нового человека. На первый план в общественной жизни вышел купец -путешественник, сободный и независимый. Новый строй с новыми условиями жизни нуждался в более углубленных научных знаниях. Древние греки создали цельную систему плоской геометрии, в которой уже четко прослеживается принцип логического продвижения от одного утверждения к следующему. С падением Афин, то есть рабовладельческой демократии, наступил и кризис математики. Новый подъем связан с тем, что класс аристократии, существовавший за счет труда своих рабов и не обремененный никакими обязанностями, обратился к абстракциям, философии. Математика стала коньком этого праздного класса. Пренебрежение рациональностью, пользой ради “созерцательности” привел к победе идеализма Платона над материализмом Демокрита... Так скачкообразно, подъем - упадок, развивалась наука математика. Эпоха Возрождения  дала букет величайших ученых - мыслителей. Потребность в создании машин породила теоретическую механику. А та, в свою очередь, привела к изучению движения и изменений в природе вообще. Леонардо да Винчи, Джон Неппер, Иоганн Кеплер, Галилео Галилей, Рене Декарт, Христиан Гюйгенс, Исаак Ньютон, Готфрид Вильгельм Лейбниц... Галерея гениев. А за ними, уже в петровско-екатерининские времена братья Бернулли, Леонард Эйлер, Жозеф Луи Лагранж, Пьер Симон Лаплас... Это как верстовые столбы на дороге. Я перечислил далеко не всех столбовых. К концу восемнадцатого столетия многим казалось, что математика, как наука, близка к завершению. Предсказывали очередной упадок. Но грянула Великая французская революция. И за ней наполеоновские войны. Промышленная революция набирала обороты. Появились новые классы и общественные течения. В академическую жизнь ворвались демократические идеи... Первой страной, где произошла промышленная революция, была Англия. Но капитализм, как строй, как следствие политической революции, установился во Франции, а потом в Германии. Свойственное капитализму разделение труда коснулось и математики...
        На пороге кабинета появилась Фаина Яковлевна, жена Самуила Семеновича, и пригласила гостей к столу отметить “чем бог послал” бракосочетание сына. Гости замялись, посмотрели на часы, но Самуил Семенович настоял, и они прошли в столовую.
       - Илья Ефимович, почти Репин... не совсем... Цирлин... нас устраивает, - игриво представил повеселевший Фастовский свата Зуеву и Барашу. - Зав. инфекционным отделением. Лучше, конечно, к нему не попадаться, но в случае чего... Ревека Борисовна, окулист, трудится в институте Гиршмана. Так что мы теперь тоже в окружении врачей... Как вы - кивок в сторону Игоря. - Жить да жить... Наша прелестная Томочка, в будущем году заканчивает химфак университета. Хотела тоже в медицинский, но... - Самуил Семенович красноречиво вздохнул и развел руками.
          Прелестной Игорь Томочку не нашел. Но в общем подходящая уютненькая, рыхленькая пышечка с короткой стрижкой по нынешней моде и плавными движениями. Тихая, сромная, исполнительная маменькина дочка. Наверное, в самом деле подходящая пара, Саша ведь звезд с неба не хватает...
       - Ну, а это, как вы догадываетесь, - кивок в сторону Бараша, который в этом доме впервые, - наш сынок Саша. Окончил Институт коммунального строительства, и уже три года трудится в Институте механизации и электрификации сельского хозяйства на кафедре теормеханики... На кафедрах строительного профиля не было вакансий... Ему было бы очень интересно послушать вашу лекцию. - Самуил Семенович снова горестно вздохнул, a Игорю вспомнился анекдот, услышанный от Марика Липкинда за ужином у Лены Литовской в Ростове. “Едут в поезде два приятеля-еврея. К ним на какой-то станции подсел третий. Поставил на полку вещи, сел и тяжело вздохнул. - Он нам будет рассказывать, - шепнул один приятель на ухо другому...”  Игорь не мог сдержать улыбку, но промолчал.
        - Любовь им да совет, - поклонился Бараш.
        - Ну, так насухо нельзя, - запротестовала Фаина Яковлевна. - Садитесь, пожалуйста.
        - Вы же сами просили: налейте, налейте скорее вина, - с грустной улыбкой поддержал Самуил Семенович  Сели, наполнили рюмки, набрали в тарелки шпроты, салат-оливье, кусочки колбасы, кружочки соленых огурцов. Игорь воспроизвел тост Марика Липкинда на свадьбе Славы Селеневича и Светы Ольховской, тем самым приняв на себя роль тамады. Но его “горько” никто не поддержал, а молодые стыдливо едва прикоснулись друг к другу губами. Новые родственники Фастовского явно тушевались в присутствии трех докторов наук. Нить разговора взял в свои руки Бараш.
       - Жил да был в посленаполеоновской Франции удивительный юноша по имени  Эварист Галуа. Этот гений дважды не был принят в Политехническую школу, а из Нормальной школы его выгнали. Он был страстным республиканцем, участвовал в революции 830-го года, какое-то время провел в тюрьме, а в возрасте 21 года был убит на дуэли. Математические статьи, которые он успел отправить в печать, надолго затерялись, были случайно обнаружены и опубликованы через 14 лет после его гибели. И тут оказалось, что они содержали теорию алгебраических уравнений, теорию групп, положившую начало современной алгебре и современной геометрии. Теперь находки этого вундеркинда признаются одним из самых выдающихся открытий математики девятнадцатого века.
        Поговорили о вундеркиндах. Конечно, начали с гениальных музыкантов. Склонности к сочинению музыки проявились у Моцарта чуть ли не в три года, у Гайдна в четыре, у Мендельсона в пять, у Прокофьева в восемь, у Шуберта в одиннадцать (медики оказались любителями классической музыки, в филармонию и оперу ходят редко, но дома имеют много долгоиграющих пластинок с записями симфоний и опер, и слушают постоянно). Какими они, вундеркинды, бывали в детстве - тихонями, затворниками? Или озорниками, забияками, умеющими постоять за себя? Отказывали ли себе в детских играх? Толком никто не знал. Сошлись на том, что бывали всякие. Но всех их отличала одна черта – стремление к познанию. Если к любознательности и способности добавить настойчивость и работоспособность, вундеркинд становится выдающимся ученым, композитором, изобретателем. Но не надо разбрасываться. Автор “Горя от ума” Грибоедов в одиннадцать лет стал студентом Московского университета. Обладал многими разнообразными талантами. Но в памяти потомков остался только как автор “Горя от ума” (конечно, дай бог каждому). По этой гениальной пьесе можно только догадываться, что бы он мог сделать в литературе, если бы целиком посвятил себя ей. К тому же не поехал бы послом в Персию и не был бы там зверски убит. 
      - Энрико Ферми, нобелевский лауреат, внесший фундаментальный вклад в ядерную, нейтронную физику, квантовую статистику, создатель первого в мире ядерного реактора, в школьные годы, заинтересовавшись одной из самых трудных задач механики, теориией волчка, самостоятельно вывел сложные уравнения гироскопа, - сел на своего конька Бараш. - Академиком у себя в Италии он стал в 28, но с фашизмом ему было не по пути... Альберт Эйнштейн в 12 лет усвоил полный курс алгебры, геометрии и, частично, дифференцирование. Наш гениальный физик академик Ландау тоже в 12 лет умел дифференцировать, а в 13 - интегрировать. Он окончил университет в том возрасте, в каком обычные выпускники школ только поступают в вуз. Но они, насколько мне известно, были вполне нормальными людьми, ничто человеческое было им не чуждо. Ну, может, кое-какие странности были, но у кого их нет?.. Я помню блестящие лекции Ландау в Харьковском университете. Он был самым молодым профессором... А Норберт Винер, автор эпохальной, революционной “Кибернетики”, сын эмигрантов из России, в семь лет написал свой первый ученый труд по... дарвинизму. В 14 он был уже бакалавром, в 17 - магистром искусств, а в 18 доктором философии по специальности “математическая логика”. Одну из своих книг он так и назвал: “Я – вундеркинд”. Может быть, он так и закончил бы жизнь ординарным профессором Массачусетского технологического института. Но с приходом к власти Гитлера он перестал быть “отвлеченным” математиком. Он посвятил себя разработке новой вероятностной модели управления противовоздушной обороной США. Задача оказалась необычайно важной, интересной и сложной. Старыми средствами вычислительной техники ее решить было невозможно. Потребовались новые средства. И они появились - электронно-вычислительные машины. После войны многолетние биологические и математические интересы Винера вылились в кибернетику - науку об управлении, связях и обработке информации в технике, живых организмах и человеческом обществе. Наука, позволющая создавать искусственный интеллект. Это не “буржуазная” наука. И, конечно же, не “продажная девка империализма”, а одно из величайших достижений науки двадцатого века и человеческой цивилизации вообще...
         После тоста за родителей коснулись роли родителей в дальнейшей судьбе вундеркиндов. Бывают родители, которые подавляют индивидуальность, неординарность ребенка. Чтоб не выделялся, чтоб был “как все”. Другие, наоборот, эксплуатируют необычные способности отпрыска, выпячивают таланты малолетки. Все это может искривить неокрепшую душу малыша, воспитать эгоиста, зазнайку с непомерным самомнением. Или вызвать неверие в свои силы, отчаяние. Леве Ландау учеба легко давалась, ему не нужно было зубрить и корпеть над уроками. Родители упрекали сына в лени, допекали наставлениями. В 13 лет будущий академик был близок к самоубийству. Одним словом, очень важно, чтобы одаренный ребенок не оказался в трудную минуту без совета и поддержки умных и тактичных взрослых...         Эту часть застольной беседы завершила Фаина Яковлевна анекдотом про мальчика, который, возвратившись из мызыкальной школы, куда его родители водили на прослушивание, выбежал во двор с криком: “Ура! Я оказался неодаренным”.
         Пока женщины меняли на столе посуду для сладкого, Бараш развлекал мужчин “баснями” про теорию вероятностей, ее роль и значение в жизни человечества. Зародилась она триста лет назад по заказу возникших тогда страховых обществ и богатых, знатных и азартных игроков в кости и карты. Математики взялись за дело серьезно. Выдающийся голландский физик, астроном и математик Христиан Гюйгенс, создавший волновую теорию света и открывший кольца у Сатурна, написал книгу “О расчетах при карточных играх”. Возможно, княгиня Голицина, прообраз старой графини в “Пиковой даме”, разбиралась в теории вероятности... Потом появились всякого рода лотереи, устроители которых в поисках твердой основы для выкачивания денежных знаков у доверчивых граждан норовили опереться на математическую твердь. Постепенно теория вероятности и математическая статистика вылились в самостоятельные математические дисциплины со все расширяющейся проблематикой и областями применения. Логика развития и практические потребности вызвали к жизни теорию случайных процессов, теорию игр и математическую логику. Появились квалифицированные математики-инженеры... одного из них вы видите перед собой - уважительный жест в сторону Зуева... математики-экономисты... А появление “думающих машин” вызвало к жизни теорию программирования. Ее эффектными плодами стали машинный перевод с одного языка на другой и машинная игра в шахматы...
        - Машина никогда не сможет выиграть в шахматы у человека... гроссмейстера, - вступил до сих пор молчавший Цирлин. - Потому что шахматы - это игра психологическая. На турнирах и матчах высокого уровня сталкиваются характеры, индивидуальности, даже, я бы сказал, мировоззрения. В матче побеждает тот, у кого сильнее воля, больше тщеславия, умения собраться, мобилизоваться...
       - Это касается не только шахмат, - возразил Бараш. - Это справедливо и для боксеров, и для фехтовальщиков, и для теннисистов... вообще, для всех, кто выходит один на один на состязание с противником. Мне один боксер говорил, что нужно уметь на время боя возненавидеть противника...
       - Все правильно говорите, - согласился Цирлин. - Но шахматы - это не просто игра, это своеобразная сфера, часть, область культуры... У шахмат даже есть своя собственная богиня - Каисса...
      - А футбол? - лукаво сощурился Игорь.  Он вспомнил, что когда в прошлом году перед октябрьскими праздниками позвонил Наташе Русановой, трубку взял Сергей и минут десять темпераментно излагал Игорю драматические перипетии недавней игры в Сталино между местным “Шахтером” и ЦСКА. “За несколько минут до конца матча при счете 2:1 в пользу москвичей толпа зрителей прорвалась на поле. Матч пришлось прервать. Что творилось на стадионе - ни в сказке сказать, ни пером описать, - кричал в трубку заядлый болельщик. - Была переигровка. Наши выиграли!” В 1952-м году, когда венгры в Финляндии выиграли у наших обидчиков югославов, Ракоши наградил футболистов Звездами Героя Соцтруда. А победа наших футболистов в этом году  во Франции на первенстве Европы отмечалась у нас почти как официальный всенародный праздник. Говорят, люди на улицах целовались, как в победный майский день 45-го.
        - Ну, в наше время, пожалуй, и футбол, - согласился Цирлин. - Я не болельщик футбола. А шахматы люблю с детства. Сам я играю примерно в силу второй категории, в турнирах не участвую, шахматный клуб не посещаю, но всю жизнь интересуюсь этой древней игрой, разбираю партии великих. И не перестаю удивляться... чувствую себя психоаналитиком... за передвижением фигур вижу историю, биографию, характер человека...  Не последнюю роль в поединке играют интуиция, способность игрока оценить не только сложившееся положение на доске, но и душевное состояние противника. Тут учитываются особенности характера противника - как играет в цейтноте, как переносит поражения и так далее. Тут есть свои уловки, военная хитрость, свои ловушки, западни... иногда такие тонкие, что замечаешь через пять, а то и десять ходов. Есть способы деморализовать противника, притупить бдительность... Я не имею в виду обкуривание и прочие пакости. Я говорю только о ходах на доске... Какая машина с этим справится? Как игрок, я считаю, машина никогда не заменит человека. А вот как помощница на тренировках, при подготовке к ответственным матчам и при домашнем анализе отложенных партий, для быстрого перебора множества вариантов, она, вне всякого сомнения, будет очень полезной... Повысит качество, класс  игры, обогатит теорию... Каждому большому мастеру свойственна своя манера игры. Задача - навязать противнику не свойственную ему манеру. Тогда он теряется. Иногда можно идти на риск, чтобы сбить противника с толку, а в другом случае победу обеспечивает филигранная техника... А накал борьбы... У меня есть все партии двух матчей Ботвинника и Смыслова на первенство мира. Первый матч в 54-м начался для Смыслова, можно сказать, трагически: после четырех партий счет 3,5 на пол-очка в пользу Ботвинника.  Казалось - все. Можно сдаваться. В футболе в такой ситуации зрители начинают покидать трибуны... Но Смыслов не дрогнул, мобилизовался, к концу первой половины матча счет сравнялся... Какие нервы надо иметь, чтоб не поддаться панике? Ведь противник - Ботвинник... Потом Ботвинник снова вырвался вперед. А перед последней, 24-й партией снова равновесие. В решающей последней партии Ботвинника ничья устраивала. А Смыслова нет. Но у него не хватило духу идти ва-банк. Ботвинник сохранил чемпионский титул. В следующем матче, в 57-м, Смыслов уже после 22-й партии набрал свои 12,5 очков и стал чемпионом мира. Значит, нашел какую-то слабинку, ахиллесову пяту... И не позволил себе расслабиться. А через год в матче-реванше проиграл... Прямо-таки борьба миров... или титанов. Разбираешь партии - как приключенческий роман читаешь.Лучшие партии Стейница, Чигорина, Ласкера, Нимцовича, Капабланки, Алехина, Ботвинника, Смыслова, Таля - это прекрасные симфонии с их темами и вариациями. По партиям Капабланки, скажем, можно проследить изменение его мироощущения. Пока он не был чемпионом мира, он играл ярко, темпераментно, искрометно, можно сказать. И вызывал восхищение. Между прочим, чемпионом Кубы он стал в 13 лет... А когда стал чемпионом, все помыслы его сводились к боязни потерять это звание. Он осторожничает, не идет на риск. Партии его становятся машиноподобными. И звезда его закатилась. А вообще, надо сказать, все выдающиеся шахматисты - это люди неординарные, достойные быть увековеченными в серии “Жизнь замечательных людей”. У Ласкера тоже очень рано пробудились математические способности, - кивок и указующий перст в сторону Бараша - он имел ученую степень доктора философии и математики, писал научные труды, в том числе о карточных и других играх. Макс Эйве тоже доктор математических наук. Ботвинник, как вы знаете, доктор технических наук. Марк Тайманов, ученик Ботвинника (родился, между прочим, в Харькове) - успешно концертирующий пианист. Но все они оставят заметный след не в истории науки и искусства (хотя, может быть, для специалистов их работы и представляют ценность), а в истории шахмат... как в свое время химик Бородин в истории музыки... Мне расскзывал знающий человек, что Ленин в сибирской ссылке был вместе с Мартовым и Потресовым. Там они дружили и играли в шахматы, - вставил Игорь.
         - Доигрались, - буркнула Фаина Яковлевна.
         - Судьба многих шахматистов складывалась драматически, - продолжал Цирлин. - Достаточно вспомнить нашего шахматного гения Александра Алехина. Тут материала хватит для большого приключенческого романа... Дворянин, богатый помещик, правовед, доктор права... В семнадцать лет стал гроссмейстером, победив во Всероссийском турнире. В 1-ую мировую войну добровольно ушел на фронт. Командовал отрядом Красного Креста, имел боевые награды, был тяжело контужен. Чудом избежал расстрела чекистами, покинул Россию. В 27-м победил “непобедимого” Капабланку... А перед этим установил своеобразный мировой рекорд, играя вслепую, не глядя на доску, одновременно с двадцати восьмью противниками... Какой памятью надо обладать... Разве это не феноменальный цирковой номер?!  Но пил, менял жен... В 35-м проиграл Эйве, через два года в матче-реванше вернул себе титул чемпиона мира. В 39-м должен был играть с Ботвинником, но разразилась Вторая мировая... Запятнал себя игрой на оккупированных немцами территориях. А в 46-м скоропостижно скончался. Непобедимым...   Эмануил Ласкер тоже, можно сказать, “автор” нескольких своеобразных мировых рекордов. Перед матчем со Стейницем в Нью-Йорке, собирая деньги на этот матч, он выиграл у всех тринадцати соперников... а это были сильнейшие американские шахматисты. Результат, превысить который невозможно. Можно только повторить... Ласкер 27 лет, с 1894 до 1921 года удерживал за собой звание чемпиона мира - тоже результат феноменальный. Биография Ласкера уже написана, с предисловием Альберта Эйнштейна. Великий физик назвал его одним из самых интересных людей, с которым ему пришлось встречаться..
       - Между прочим, Ласкер во время своей краткосрочной жизни в Москве в середине тридцатых годов числился сотрудником Математического института имени Стеклова, - вставил Бараш. - Там еще и сейчас есть люди, которые его знали... по-русски он не говорил. Потом уехал в Америку.
        - Да, такой период в его жизни был, тогда многие, спасаясь от Гитлера, искали убежища у нас, - продолжал Цирлин. - Интересны некоторые аспекты личной жизни Ласкера. В начале нашего века он познакомился с женщиной, которая сыграла в его жизни важнейшую роль. По профессии она была журналисткой, поэтессой. Она отвечала ему взаимностью. Но была замужем, муж болел, и она не решалась его бросить. Только через девять лет они стали мужем и женой. Жена ничего не понимала в шахматах. На турнирах она, сидя в зале, вязала. Но ее присутствие придавало Ласкеру силы. Ей посвятил он свой “Учебник шахматной игры”... А у Капабланки, между прочим, была русская жена... княжеского рода. Тоже сидела в зале на турнирах, ничего в игре не понимая...
       - Вот где “думающие машины” могли бы сыграть свою роль... предсказывая ход событий,  вырабатывая рекомендации для молодоженов, перебирая миллионы вариантов, - совершенно серьезно произнес Зуев. - Это важнее переводов, шахматной игры и даже управления производством. Скольких драм и даже трагедий можно было бы избежать, если бы а ЗАГСах браки подвергались “проверке на прочность”. Как в военных штабных играх. Сейчас это дело пущено на самотек. Царство случая...

                - Кто она, какое имя полюбить нам суждено?
                Стукнув кубками своими, выпьем в честь нее вино, -

пропел тихонько, себе под нос, Илья Михайлович и поднял рюмку: - За хозяек этого дома. За дружбу, мир и взаимопонимание между ними.
       -  Мы с Томой познакомились в очереди за молоком, - ввернул  Саша.. 
       - Я женился в тридцать пятом году, - задумчиво произнес Бараш. - Мне было двадцать семь, я окончил год назад университет и остался на кафедре. А она год назад поступила. Хорошенькая, умненькая, веселая. Женился по любви. Жили, как говорится, душа в душу. Сын родился. Убивалась, когда в армию провожала. Письма писала теплые. Но когда я вернулся из госпиталя немощный, она меня оставила. Потом я узнал, что она, возвратившись из эвакуации, сразу сошлась со своим теперешним мужем... Можете представить мое состояние. Думал, жизнь кончена. Но... Лечили меня всякими народными средствами, настоями трав и так далее. Дочь врача-травника проявила ко мне интерес... может, из сострадания... Вот уже двенадцать лет живем... душа в душу. Дай бог, чтоб не было войны...
        Эта животрепещущая тема муссировалась довольно долго. Каждому было что вспомнить. Одна больная Ревеки Борисовны решила проверить чувства мужа, собрала чемодан и сказала, что уходит к другому. А муж сказал: скатертью дорога. Та клялась, что пошутила, а муж не верил. Пришлось прибегнуть к помощи общественности... А преподаватель ХИСИ привез с фронта полевую походную жену. Беременную. Несколько месяцев, пока родился ребенок, жили гуртом. Потом, опять-таки под давлением общественности, выпроводили фронтовичку на родину... с ребенком. Муж смирился, в порочащих связях со студентками замечен не был... По ассоциации, конечно, упомянули знаменитые поэтические треугольники: Некрасова с Панаевыми, Маяковского с Бриками, Андрея Белого с Блоками, Тургенева с Виардо... Игорь рассказал трогательную историю про красавицу Лену Ходак и слепого танкиста Андрея Жуковина.
        Потом “зацепили” артистку Людмилу Гурченко, ставшую знаменитостью после “Карнавальной ночи”. Она в прошлом году в Харькове родила дочку. Но Бараш перевел беседу в другое, более глубокое русло. В последнее время в газетах стали регулярно появляться острые критические статьи в адрес известных артистов. Ту же Гурченко и многих других обвиняли в стремлении к легким заработкам (статья в “Комсомолке” называлась “Чечетка налево”). Харьковские интеллигенты, как и макеевские партaйнгеносе не одобряют выпад Георгия Свиридова в “Правде” против Бернеса. Известный музыкант назвал его песни “образцом пошлости” и обвинил в воскрешении “отвратительной воровской романтики”. - Почему у нас к исполнению эстрадных песен допускаются безголосые артисты кино и драмы? - патетически восклицал Свиридов, изображая оскорбленную невинность. Неужели не понимает, что задушевность, доверительность, обаяние берут за душу не меньше, чем голосистое пение солистов оперы. Почему дают “левые” концерты? Потому, что на них народ валом валит, билеты не через ракомы распределяют, а расхватывают - Все понимает, но надо было проявить общественно-политическую активность, идеологические патриотизм и боевитость перед получением Ленинской премии, -  вставил Игорь. Собеседники с ним согласились.
        - Вся эта грязная кампания, как и травля Пастернака, - это откат от Двадцатого съезда, возврат к сталинским временам, - мрачно заключил Бараш. - Не доросли мы еще...
       - Пастернак был не первым, кто не по своей воле отказался от Нобелевской премии, - поведал Цирлин. - В 39-м году один немецкий бактериолог удостоился этой самой высокой награды по физиологии и медицине. Созданные им антибактериальные сульфаниламидные препараты - пронтозил, белый стрептоцид, сульфидин и другие, совершили, можно сказать, революцию в лечении многих инфекционных болезней: менингита, сепсиса, гонореи, воспаления легких и других. Но за несколько лет до этого Нобелевкий комитет присудил премию мира одному немецкому антифашисту. В ответ Гитлер запретил немцам получать какие бы то ни было Нобелевские премии. Нобелевского лауреата, придравшись к какому-то пустяку, посадили в тюрьму, и он оттуда послал в Стокгольм отказ...
      - Когда я читала отчеты о собраниях в Союзе писателей, где Пастернака исключали из этого союза, я вспоминала собрания семилетней давности, - перебила мужа  Ревека Борисовна. “Нам стыдно, что мы не распознали и не разоблачили вовремя скрывавшегося под личиной советского врача и ученого изверга в белом халате, агента Джойнта, пособника американского империализма и сионизма...”
       - А я сам читал в 49-м году в “Новом мире” статью Константина Симонова, где маститый литератор приравнивал антипартийных критиков-космополитов к предателям, готовым продать русский народ американским империалистам, -  включился до сих пор молчавший Самуил Семенович, пролив бальзам на сердце своего ученика. - И, помню, в это же время он получил Сталинскую премию...
       - А я помню достойную отповедь Симонова двум Михаилам - Бубенному и Шолохову, затеявшим, тоже, кажется, на страницах “Комсомолки” непристойную “дискуссию” о литературных псевдонимах, - парировал Бараш.
        - В те времена ходил анекдот, - произнес не очень уверенно Цирлин, вопросительно глянув на Зуева, единственного русского в этой компании, а потом на Фастовского и, получив от последнего поощрительный кивок, подолжал. - Приходит в милицию критик и говорит: “Я хочу поменять фамилию”. “Пожалуйста, - отвечают ему. -  Какую фамилию вы хотите взять?”. “Петров”. “А какая у вас сейчас фамилия?”. “Иванов”. “Чем вас фамилия Иванов не устраивает? Зачем вам менять Иванова на Петрова?”, - удивился паспортист. “А потому, что сейчас пишут Иванов, в скобках Рабинович, а я хочу, чтоб писали Петров, в скобках – Иванов”.
       - Евреи, конечно, больше других стесняются своего еврейства, - уточнила Фаина Яковлевна. - У них больше оснований. Но не только они. И другие, живя среди русских, стараются русифицироваться. Главный режиссер театра Вахтангова заменил армянское окончание своей фамилии русским и стал Симоновым. А Ираклий Андроников - грузинское. Сам Евгений Багратионович Вахтангов - тоже. А ведь Вахтанги и Багратионы - славные грузинские и армянские династии...
        - Одна семья – одна фамилия, как говорит одна моя знакомая, во девичестве Панасенко, а по мужу Копельман. А другая, имея вполне благозвучную фамилию - Ярко, выйдя замуж, сменила ее на  - Вырвихвост... - развил тему Зуев. - А в те годы, которые мы вспомнили, меня прорабатывали за неосторожное слово, сказанное в узком кругу на лестнице перед лекцией. На одном из заседаний комитета комсомола ХИСИ один из его членов заявил, что именно среди таких неустойчивых, как я, иностранные разведки вербуют своих агентов. И призывал мне не доверять. Комитет постановил исключить меня из комсомола и поставить перед руководством института вопрос об исключении меня из числа студентов. Мне тогда многие предрекали арест. Обошлось как-то... Но я хочу сказать другое. Зовут того бывшего комитетчика Слава Лонгинов. Недавно он приходил ко мне на консультацию. Лучший друг... О том “недоразумении”, конечно, ни слова. Я тоже не напоминал. Все мерзости списаны на культ личности Сталина...
       Фаина Яковлевна рассказала про своего сослуживца, которого тоже прорабатывали. А “вина” его состояла в том, что он отказался (наверное, по уважительной причине) пойти на коллективный просмотр пьесы Павленко “Счастье”. Но  Игорь конца этой истории уже не услышал. Он, как это часто с ним бывало, отключился, ушел в себя и погрузился в воспоминания.. На сей раз в атмосферу веселого студенческого братства.
        Слет однокурсников прошел, как пишут, в теплой, дужественной обстановке. Много дурачились, шутили, смеялись, пели и плясали. И все же Игорь вынес впечатление, что собрались зрелые люди, с солидным производственным и жизненным опытом. Это вселяло в его душу гордость и уверенность в завтрашнем дне. Если при его жизни наступит время воплощать его революционные общественно-политические идеи в жизнь, ему будет на кого опереться... Многие занимают приличные должности. Спартак Есаян - начальник строительного управления; Саша Потапенко - главный технолог строительного треста; Юра Хазанский - главный инженер завода железобетонных конструкций. Слава Силин прочно обосновался в Москве, получил квартиру на Юго-Западе недалеко от строящейся станции метро. Он пригласил Игоря останавливаться у него, если будут проблемы с гостиницей. Игорь вежливо поблагодарил, сказал, что у него в столице есть родной дядя, но адрес и телефон записал. Большинство же трудится в харьковских проектных институтах. Никакого бахвальства, зазнайства или, наоборот, пренебрежения, и в помине не было. Братство... Друзья, прекрасен наш союз...
        К Юре Хазанскому Игорь относится с симпатией. Но как-то так получается, что когда они встречаются, между ними происходят легкие беззлобные перебранки. Так вышло и при последней встрече. Юра побывал в Киеве на заводе, изготовляющем железобетонные тюбинги для метро. Намучились, сказал, бедолаги, страшно. Сначала применяли очень сложные в изготовлении, придуманные кабинетными проектировщиками самозаклинивающиеся блоки, так называемые “скошенные восьмерки”. Кольцо обделки диаметром 6 метров набирается из шести блоков. “Грамотное” (на бумаге) решение. Обделка обладает необходимой жесткостью в продольном и поперечном направлении. Но крайне трудоемка в изготовлении. И, соответственно, по стоимости - золотая. Как обычно, завод оказался совершенно не готовым к выпуску столь уникальной продукции. Долго шел сплошной брак. Постепенно кое-как в обстановке непрерывной потрясучки, аврала, во фронтовых условиях наладили, но все равно каждый элемент перед установкой приходилось дополнительно обрабатывать, а качество бетона не соответствовало Техническим Условиям...
        Игорь немедленно завелся. “Ну, неужели на таком уникальном объекте, как метрополитен, расположенном глубоко под землей, рассчитанном на сотни лет эксплуатации, авария на котором может стоить жизни сотням людей, а восстанавливать поврежденные конструкции очень сложно и дорого, надо бездумно “гнуть генеральную линию”? - кипятился он. - Ради чего? Разве в стране для такой цели не хватит чугуна? Я сам читал, что Украина по производству чугуна на душу населения уже перегнала Америку. И еще, что в СССР в этом году каждую минуту производится сто тонн чугуна. Думаю, что весь почетный заказ киевских метростроевцев наша металлургия может выполнить за две-три смены. И еще, скажу тебе, если б не мудрствовали лукаво, уже ввели бы в строй не шесть километров,  о чем с гордостью и бахвальством пишут, а все тринадцать, всю первую очередь Святошино-Браварской линии. И не харкали бы кровью”. Потом махнул рукой и, оставаясь при своем мнении, угомонился. А сейчас, вспомнив об этом, не мог сдержать улыбки. Киевские метростроевцы убедительно проиллюстрировали жизненность притчи учителя Фастовского, согласно которой наших смекалистых умельцев достаточно озадачить, и они найдут выход из любого положения. Изобретатели-рационализаторы разработали новую конструкцию обделки из прямоугольных элементов, значительно более простых в изготовлении и точных в сборке. И дело пошло. Но надо было решить еще одну важнейшую проблему. Чугун сам по себе водонепроницаем. А бетону это свойство надо придать. Опять-таки, во фронтовых условиях перепробовали десятки рецептов и способов. И, по словам Юры, предписанных ТУ параметров водонепроницаемости добились.  Есть у многострадальных киевских метростроевцев и другие рекордные достижения. Из напряженно-армированных балок длиной 20 метров сооружена эстакада станции “Днепр” (можно себе представить, сколько они намучились при изготовлении, перевозке и установке таких “махин”)... Впервые в практике отечественного метростроения наземный вестибюль станции “Университет” перекрыт куполом из сборных железобетонных элементов (потом этот опыт был использован при строительстве нового цирка). В результате начальство получило возможность рапортовать Первому секретарю ЦК, что его мудрые указания воплощаются в жизнь: только 30 процентов от общего предусмотренного проектом объема составляет монолитный железобетон...
       - В жизни всегда есть место подвигу, - вмешался Спартак Есаян. - У нас был такой случай. В ночной смене бригада бетонщиков ушла на перерыв. Остался один парень, из демобилизованных, спортсмен Паша Видоменко. И в это время пришла машина с бетоном, которую ждали три часа. Так Паша не стал бегать за бригадой, а сам разгрузил бетон в бункер и стал укладывать. Когда бригада вернулась, бункер был уже наполовину пуст. Ну, мы, конечно, героя на Доску Почета, фотоааппарат на собрании вручили. А вот когда хотели наказать экскаваторщика, который разбил сорок метров только что уложенных железобетонных труб, хотя схема была у него в кармане, управляющий трестом не разрешил. Он у нас добрый. Когда ему сообщили... это было не в моем управлении... что крановщики из-за непроходных дорог бросают под гусеницы хорошие бревна, доски, шпалы, рейки и так далее, которые превращаются в щепу, он сострил: “лес рубят – щепки летят”. Наш трест, дескать, передовой и сор из избы выносить не будем (подкапывается под управляющего, метит на его место, - предположил Игорь. Ему захотелось побывать в тресте Селеневича-Полоцкого и посмотреть, такой ли это трест, как все, или все-таки передовой без кавычек. Слава говорит, что к ним регулярно присылают студентов техникума и даже школьников убирать мусор, наверное, там чистота идеальная, Станислав мобилизовать и организовать умеет). Игорь и Юра, воздав “похвалу глупости”, сошлись на том, что накопленный потом и кровью киевских метростроевцев опыт, может быть когда-нибудь найдет применение  в случаях, где он действительно окажется рациональным, и ударили по рукам».
        Не приехала из Забайкалья Катюша Гапоненко. Она теперь гарнизонная начальница, живут в военном городке вдали от культурных центров, но ее муж недавно произведен в майоры, а должность занимает полковничью; такого роста в европейской части страны он вряд ли добился бы за такой срок, поскольку способности у него, по оценке закадычной подруги Кати Нади Беловой, весьма средние... Память Васи Величко почтили вставанием: он работал на каком-то “закрытом” объекте в местах, где отбывал свою солдатчину Тарас Шевченко (“на гражданке”, не в армии) и погиб при невыясненных обстоятелствах. Жене сказали: “трагическая случайность”. Гроб не открывали...
          Приезжал и Гриша Костин. Он, единственный из всех, кого призвали в начале пятидесятых, остался в армии, имеет звание капитана. В институте на торжественном собрании, как и вечером в ресторане он держался в стороне от Игоря, но на следующий день на живописной поляне в лесопарке, где бывшие однокашники устроили пикник, после обильных возлияний дружески общался с ним, беседовал, как ни в чем не бывало. Доверительно рассказал, что перед отъедом в Харьков в районе озера Балхаш встречался со знаменитым авиаконструктором, дважды Героем Социалистического Труда, генерал-майором Лавочкиным. Потом, совсем уж шепотом, добавил, что самолет-шпион Пауэрса был сбит крылатой ракетой конструкции Лавочкина  (уже в Ленинграде Игорь прочитал некролог, а недавно Виленский, по приезде из Москвы, поведал ему, что Лавочкин умер прямо на том полигоне). Игорь слушал сдержанно, но никаких неджентльменских выпадов себе не позволил. Ростик Найденов, присутствовавший при этой беседе, в свою очередь, рассказал, что однажды в Семипалатинске, когда он проходил по этажам подготовленного к сдаче дома, перед ним внезапно самопроизвольно расскрылась дверь. Легкие толчки ощущали многие. Шушукались, что где-то недалеко располагается полигон для подземных испытаний ядерного оружия, но толком никто ничего не знал. Расстались с Костиным внешне добрыми товарищами. Сейчас, вспомнив о доносе, который в свое время так ему напакостил, Игорь с удовлетворением констатировал, что камня за пазухой против него не держит. Ибо не ведал, что творил... Конечно, вспоминали обещание Аллочки Головиной не работать инженером. Она работает рядовым инженером  в “Гипрошахте”, но просто потому, что где-то надо числиться на работе, чтобы не записали в тунеядцы. На первом месте у нее дела семейные. По-прежнему шьет, причем не только для забавы, а и потихоньку  промышляет этим. От заказчиц отбоя нет, тем более, что плату она берет всесьма умеренную.  Родила второго ребенка – сыну уже два года. Ростика в прошлом году Казанцев продвинул на должность главного специалиста сектора. У него уже есть две статьи в журнале “Гидротехническое строительство”. Он участвовал во Всесоюзном конкурсе на экономные конструкции гидротехнических сооружений, допускающие их выполнение из сборных железобетонных элементов, и получил поощрительную премию. Заниматься научной работой не пожелал... Зуев, конечно, был в центре внимания, но, если можно так выразиться, был первым среди равных. На производственные темы почти не разговаривали…
        Когда Игорь очнулся, за столом в квартире Фастовских активно обсуждались проблемы советского кино. Все сошлись на том, что хрущевская оттепель способствовала творческому раскрепощению нашего киноискусства. Начиная с фильма “Садко” (Цирлин не преминул напомнить, что когда новогородский купец опускался в пучину морскую на прием к властителю подводного царства, он захватил с собой гусли и... шахматы) экран увидело много хороших фильмов.  Игорь о большинстве обсуждавшихся фильмов знал понаслышке, но произнес несколько общих фраз насчет итальянского неореализма со слов Шлыкова, связав это новое явление в киноискусстве с освобождением от фашистской идеологии. И удостоился похвалы Фастовского, который не ожидал увидеть в “забацанном” ученике-технаре столь тонкого знатока кино (сам Самуил Семенович был уличен собственной женой в киношном невежестве, ибо голивудский фильм “Римские каникулы” с красавцем Грегори Пеком в главной роли и его прелестной партнершей Одри Хэпберн причислил к достижениям итальянского неореализма).
         Вскоре гости стали прощаться. Самуил Семенович вызвался проводить их. Саша с Тамарой тоже изъявили желание подышать воздухом, но Фастовский сказал, что пройдется возле дома, а Игорь заверил, что одного его не оставит. Короткий отрезок пути от Дома специалистов до Дома швейников прошли практически молча, сразу распрощались со сватами, заверив друг друга, что приятно было познакомиться. Потом проводили Бараша, он живет на Сумской улице в том же доме, что и подруга Вика. По дороге через площадь Дзержинского живо обсуждали феномен Бромберга, который, волею счастливого случая попал “из грязи в князи”.
          Согласно известной притче, у изобретателя швейной машины были проблемы с ее патентованием. Все детали машины были известны, кроме одной - иголки, в которой ушко располагалось не у толстого конца, как у обычных иголок, а у острого. Эта отличительная особенность послужила основанием для выдачи автору патента на всю машину. Нечто подобное произошло и с Бромбергом. В сентябре прошлого года после мытарств соискателя в Институте бетона и железобетона и в ВАКе  была назначена повторная защита его докторской диссертации в МИСИ. Всем было ясно, что это ход конем, что оплошность с голосованием больше не повторится и что шанс “проскочить” у Бромберга практически нулевой. Трезвые голоса советовали: “нэ трать, кумэ, сылы, плетью обуха не перешибешь, смирись, гордый человек. Работа, конечно, прекрасная, искомой степени, безусловно, заслуживает, но попридержи ее до лучших времен”. Давид Вульфович признавал резонность этих доводов и уже склонен был принять их к руководству. Но в один прекрасный для него день один добросердечный научный сотрудник НИИЖБа  познакомил его с полковником, обратившимся в  институт за технической помощью.  Проблема заключалась в следующем. С переходом самолетов на реактивные двигатели участились случаи растрескивания железобетонных аэродромных плит. Причиной являлась струя горячих газов, выбрасываемых из сопел двигателей. За время, пока самолет стоит перед разгоном с заведенными двигателями, плиты испытывают интенсивный точечный нагрев до весьма высоких температур. И это может иметь место на любом участке плиты - в центре, у края и т.д. Местный резкий перепад температур вызывает появление в плитах растягивающих напряжений, превышающих предел прочности бетона, и плиты лопаются. Полковник просил дать рекомендации по выбору размеров плит, схемы армирования, составу бетона. Институт, сознавая сложность и ответственность работы, и не спешил соглашаться. Бромберг не упустил момент. На приеме у  генерал-лейтенанта он сказал: “Задача не из легких. Ее решение может занять несколько лет. Но двухосное (по длине и ширине плиты) обжатие бетона, осуществляемое по предложенному мною методу, значительно повысит его сопротивление растяжению. Сразу же можно наметить составы бетона повышенной жаростойкости, прочности и истираемости. Может быть, этого окажется достаточно. Давайте начнем с опытов: изготовим несколько плит (или сразу несколько десятков), и пока вы будете их испытывать (загонять на них самолеты и пускать горячие газы), я буду подводить теоретическую базу”. Генералу такой подход пришелся по вкусу. А Давид Вульфович оперативно включил (с разрешения генерала, естественно), эту “приправу” в диссертацию отдельной главой или параграфом (страниц 10-15) и получил от  соответствующего Управления Министерства обороны официальный отзыв, где эта глава расценивалась, как существенный вклад в повышение обороноспособности страны. По предложению тех же генералов (свет все-таки не без добрых людей!)  диссертацию Бромберга пропустили в намеченный ранее срок через тот же Ученый совет МИСИ, но по”«закрытой” линии. Он получил проходное число голосов, а несколько дней назад желанную открытку из ВАКа. Теперь “ходит кум королю”. Теперь ему сам бог велел создать при научно-исследовательском секторе ХИСИ, Авиационном институте или Высшем авиационно-инженерном училище соответствующее закрытое подразделение и несколько лет доить богатое министерство обороны. Силы обжатия бетона вызовут его ползучесть, что приведет к некоторому уменьшению предварительного натяжения арматуры. Появляется эффектная возможность это учесть, используя реологическое уравнение Фастовского, и тем утереть нос его недобросовестным критикам. Самуил Семенович, считают Бараш и Зуев, должен срочно связаться с Бромбергом, чтобы сразу предусмотреть эти работы в программе.
         Подумав, Фастовский рассудил, что пороть горячку не следует. Научные подразделения так скоропалительно не создаются. А к договору, если он уже заключен, можно составить дополнительное соглашение. Наши военные, в отличие от американских, не крохоборы. Скорее всего, Давид Вульфович, узнав о московском погроме, сам позвонит. Да и своей радостью поделиться не преминет. И, наконец, должен же новоиспеченный доктор пригласить старшего коллегу-академика на банкет...
     На такой обнадеживающей ноте распрощались с Барашом, а Игорь пошел провожать Фастовского.
       - Мне сегодня утром позвонил Борис Израилевич Виленский, -  произнес, как показалось Зуеву, заговорщеческим голосом Самуил Семенович. - Он вернулся из Киева и привез еще одну весьма неприятную для нас новость: Константина Ильича Зеленцова будто бы забирают в Киев, Первым заместителем председателя Госплана. В ранге министра. Ну, может быть, это, как говорится, сорока на хвосте... сам он мне до моего отъезда в Москву ничего не говорил. Но вполне возможно. С государственной точки зрения, я считаю, безусловно, правильно. Он один из самых достойных государственных мужей, с которыми мне приходилось встречаться. И притом один из самых скромных и порядочных. Но нам, конечно, это перемещение осложнит жизнь. В частности, ваше детище - ваш универсальный стенд для испытания крупномасштабных моделей, окажется под угрозой. Он уже под угрозой. До меня дошел слух, что Телятников собирается перебазировать его в Киев, ну, слегка усовершенствовав... у вас ведь нет на него авторского свидетельства, и вы вряд ли будете отстаивать свое авторство в суде... с моими делами после ухода Зеленцова к нашему институту нетрудно посеять недоверие в партийных и академических кругах...
        Телятников теперь в фаворе, - продолжал он, прокашлявшись, - он курирует грунтово-геологическую часть строительства метро и вхож к самому высокому начальству. А использовать свои связи в высоких сферах он умеет... Проблемы там действительно серьезные. Тот же вездесущий Борис Израилевич говорит, что при пробивке нижнего наклонного тоннеля станции “Университет” наткнулись на мощный слой плывуна. Потоки то и дело прорывались в тоннель. Применили искусственное замораживание грунта. А на станции “Арсенальная” по каким-то соображениям, тоже связанным со сложными геологическими условиями, весь каркас промежуточного вестибюля диаметром  22 и высотой 16 метров собирали на поверхности и опускали до проектной отметки методом опускного колодца... Между прочим, я слышал, что станция “Арсенальная” самая глубокая из всех построенных в Союзе до настоящего времени. Поэтому здесь одномаршевый эскалатор заменили двухмаршевым, в связи с чем и появился промежуточный вестибюль. Колодец опускали тоже под защитой ледово-грунтового массива. Перекосов, говорят, не было, но намаялись вдоволь. Руководил бригадир из Москвы... под наблюдением Телятникова... - А кого еще пришлют нам?..
        Фастовский приостановился, заглянул Игорю в лицо и горестно вздохнул. Игорю стало не по себе. Так, наверное, чувствуют себя люди, стоящие у постели умирающего близкого человека. 52-летний академик, входящий в первую пятерку ученых–железобетонщиков страны, еще совсем недавно благополучный, уверенный в себе и своей жизненной позиции Учитель, при первом же серьезном испытании скис, буквально на глазах постарел, выглядит усталым, надломленным. И ждет от своего ученика какого-то чудодейственного лекарства.         “И это после той мощнейшей «артподготовки, которую мы с Барашом провели, - с чувством удивления, жалости с примесью брезгливости думал Зуев. - После того, что Илья Михайлович рассказал о себе, а я про Ольховского и Козыря. У каждого в жизни бывают трудные моменты. Заслуженные, безвинно просидевшие почти двадцать лет, испытавшие невообразимые муки, пытки и издевательства - и те воспрянули духом. У вас академическое жалование, даже если нигде работать не будете, с голоду не помрете. Но без работы вас не оставят. И не это вас беспокоит. Вы не привыкли к поражениям и даже крупным неудачам. Уязвлено ваше самолюбие. До сих пор вы учили других. Теперь учитесь сами на своем опыте. Как сказано где-то в мудрых книгах: “Врачу, исцелися сам”. Вслух он сказал:
       - Вы помните доцента Кримера, от которого когда-то сбежали, убоявшись вида хирургических инструментов? Так вот у Лазаря Исаковича есть поговорка: “у нас, у русских, наперед не горюют”. - Он выдержал паузу, ожидая реакции слушателя. Самуил Семенович оценил ‘хохму’. - Осенью 52-го, когда его “сократили” из Стоматинститута, он пришел к моей маме совсем растерянный. Время было тревожное, родителям нечем было его утешить. Выпили, поговорили, выразили надежду, что как-то перемелется... Года три пересидел в Зубоврачебной школе. Теперь заведует отделением во Второй горбольнице, пользуется, как пишут в характеристиках, авторитетом и уважением в коллективе. В институте, конечно, получал больше, но в общем не жалуется... А вообще, конечно, практика назначения на пост директора научно-исследовательского или учебного заведения проштрафившихся партийных функционеров и государственных чиновников - порочная практика... Про одного навязанного директора уже анекдот есть. Приехал из города в деревню по парийной мобилизации очередной шолоховский Давыдов. Определили его на постой к старой бабке. “Может, вам парного молочка надоить?” - приветливо спрашивает хозяйка. “Если можно, надоите мне кефирчика”, - отвечает будущий директор или председатель... Я за власть советов, - продолжил Игорь после следующей многозначительной паузы. - Ученых советов в НИИ и вузах... и Рабочих советов на предприятиях. Я не боюсь ярлыка ревизиониста. Конечно, я трубить об этом на всех перекрестках не буду. Но между нами...
        Зуев в тех же выражениях, что и перед Митей Колесником, сославшись на наш положительный опыт работы выбираемых совнархозов в двадцатые годы, изложил Фастовскому свое видение взаимоотношений между НИИ и Академией, исходя из посылки, что органы управления работают эффективно лишь в том случае, если низы кормят верхи, а не наоборот. Академик в принципе с ним согласился, но признал наметки ученика утопическими, ибо, как известно, верхи не отдают свою власть без боя, а кто же сейчас в состоянии поднять низы на бой с всесильными верхами?
       - О! Эврика! – воскликнул Игорь, притормозив и тронув Фастовского за локоть. На него снизошло очередное “озарение”. 
       - На всякое действие есть противодействие. На всякий яд - противоядие. У меня есть потрясающая кандидатура на пост нашего директора. - Игорь причмокнул губами. - Подходящая во всех отношениях и для всех. Анкета чистейшая, десять раз проверенная-перепроверенная. Комар носа не подточит. И своя в доску...
         Самуил Семенович остановился и не только головой, а всей своей грузной величавой фигурой повернулся к Зуеву.
       - Ваша ученица, выпускница сорок девятого года Наталья Васильевна Русанова. В настоящий момент Председатель райисполкома в славном городе шахтеров и металлургов Макеевке. Преуспевающая. Перспективная. Она депутат Областного совета, член бюро райкома партии, “местная Фурцева”. Вхожа в высшие областные инстанции. Есть связи в Киеве. Но ее саму ее служба... точнее, не служба, как таковая, а образ жизни и окружение не устраивает. У нее муж и двое детей. И еще собака, с которой у нее большая любовь и взаимопонимание. А в обществе пьющих и сквернословящих мужиков она перестает ощущать себя женщиной... Просится на должность директора Строительного техникума. Думаю, если призовем володеть и княжить нами - согласится. Там своих райисполкомовцев держит в узде. Как и мужа. В научную кухню лезть не будет, а обеспечить в институте должный порядок и климат, а также представительствовать в партийных и прочих органах, в том числе, Академии, сможет вне всякого сомнения. До перехода в райисполком  была заместителем начальника техотдела треста “Макстрой”. В технологии и организации строительного производства разбирается. Оперативно помогла нам с переключателями и кабелем. Насчет несволочности, несклочности, порядочности - ручаюсь...
         Игорь, давая Наташе столь лестную характеристику и принимая на себя роль рекомендующего, сам распалялся, уже прокручивая в уме грядущий Золотой век института. Фастовский шел рядом, опустив голову. Лица его он не видел.
       - Правда, у нее в Макеевке пятикомнатная квартира, но здесь, почти не сомневаюсь, согласится на трехкомнатную. У нее тут родители. Муж инженер по технике безопасности в шахтостроительном тресте. Устроить его здесь труда не составит. Главное, чтоб Наташу там отпустили. Но я думаю, если она захочет, она добьется. Академия вряд ли будет возражать... - Игорь замолчал, очень довольный своей находкой.
        - Первый зам. председателя Госплана республики - фигура более чем внушительная, - произнес Фастовский после продолжительного молчания. В его голосе Игорю почудились нотки недоверия и разочарования. - Надеюсь, на первых порах он нас в обиду не даст. Ему ведь тоже будет жаль, если его семена, которые он тут посеял, зачахнут. Впрочем, работа там хлопотная, текучка быстро засосет...
        Игорь обиженно хмыкнул. Остаток пути прошли молча. А уже у своего подъезда Самуил Семенович снова всем телом повернулся к Зуеву и хитро сощурился.
      - А вообще, знаете, ваше предложение, возможно, имеет рацию. Завтра посоветуюсь с Зеленцовым... если информация Виленского не окажется уткой. Между прочим, кто нам мешает проявить инициативу и обратиться в наш обком с просьбой позвонить в Сталино... разумеется, предварительно получив согласие вашей Наташи... ну, по этому поводу тоже надо посоветоваться... с Гришиным, например.
       - Будем действовать по обстоятельствам... общим направлением на Берлин. Наше дело правое... - Они крепко пожали друг другу руки и заговорщечески улыбнулись. Игорь ушел с ощущением, что чудодейственное средство, способное вернуть к жизни смертельно больного Учителя, им найдено. И, хотя понимал, что при своем хроническом цейтноте взваливает на свои плечи дополнительную тяжелую ношу, был очень горд и доволен собой. По дороге он решил Милу преждевременно не нервировать и про свои дополнительные “соцобязательства” не рассказывать. Но стоило ей вскинуть на него свои проницательные бездонные глазища, как он тут же “раскололся” и выложил все, как на духу. Мила только молча покачала головой...   
 
               
      
      
          ГЛАВА  ОДИННАДЦАТАЯ

         Потрясение, перенесенное Фастовским в Москве, подкосило его в прямом смысле. Через несколько дней после душеспасительной беседы с ним Бараша и Зуева, выйдя утром из дома и сделав всего несколько шагов, он внезапно почувствовал острую режущую боль в груди, головокружение, и упал. Вызвали “Скорую”, позвонили Цирлину, и тот уложил свата в терапевтическое отделение своей больницы. Врачи быстро установили обширный инфаркт миокарда, так что Самуил Семенович по крайней мере на несколько месяцев выбыл из строя. Уже прошло полтора месяца, чувствует он себя как будто неплохо, но никого, кроме родственников, к нему не пускают и никаких разговоров о работе не допускают. Вроде, после Нового года обещают сделать для  Зуева исключение.
          Слух о переводе Зеленцова в Киев подтвердился, и через неделю после госпитализации Фастовского он отбыл в столицу. Институг сооружений оказался фактически обезглавленным. Временно исполняющим обязанности директора назначен Аркадий Борисович Рудницкий, второй зам. директора по научной работе (Фастовский считался как бы первым, хотя формально такого деления не было), а врио зам. директора назначили Зуева, как единственного доктора наук. Слабое сопротивление Игоря было сломлено Зеленцовым убийственным аргумеитом: “Вы же понимаете, что люди никого, кроме вас, на этом месте не видят”. Рудницкий и раньше имел манеру руководить вообще, не вникая в детали и, по возможности, избегая принимать сколько-нибудь значимые, принципиальные решения, за что получил кличку “Руководицкий”. Став калифом на час (а час этот может длиться и год, когда еще пришлют нового “ссыльного” директора?), он продолжал действовать по привычной схеме: большинство писем, касающихся существа работы, заключений и т.п., либо передавал через секретаршу на подпись Зуеву, либо требовал его визы, либо вызывал для совета в директорский кабинет и подписывал в его присутствии. Игорь большую часть дня проводил не в кабинете Фастовского, а у себя в лаборатории, поэтому при каждом вызове должен был спускаться на один этаж по лестнице, а потом возвращаться назад. Это его раздражало, и скоро он предложил своему прямому начальнику встречаться два раза в день: в десять утра и три часа дня. К этому времени он садился за стол Фастовского и продолжал заниматься своими делами. Если в течение получаса Рудницкий его не вызывал, он возвращался к себе.
         Но все равно новые обязанности отнимали у него массу времени, поскольку сотрудники, раньше решавшие свои производственные и личные вопросы с Зеленцовым и Фастовским, теперь потянулись к нему. Он вникал в суть, старался помочь, иногда, если вдруг приходило в голову интересное решение, сам вызывал своего вчерашнего собеседника, а то и сам приходил к нему. Таким образом, он с ходу стал фактическим руководителем института. Много времени отнимали завлабы, с которыми у Зуева сложились наиболее близкие отношения - Рудаев, Виленский, Новик, которые спешили поделиться с “начальством” новостями. В частности, нескончаемой темой являются печатающиеся в “Новом мире” мемуары Эренбурга “Люди, годы, жизнь”, которые Игорь пока не выкроил время прочитать. Все они большие любители поговорить, а прервать их временному начальнику было неловко. Иногда заходил и зам. директора по хозяйственной части Марк Аронович Таршиц. Помощь научного руководителя института ему не требовалась, он со своими обязанностями прекрасно справляется, но считал нужным нанести визит вежливости уважаемому товарищу.
         В такой ситуации Игорь постеснялся попросить у Рудницкого отпуск за свой счет, чтобы сопроводить Милу в Ленинград. Она отправилась защищать диссертацию в одиночестве. Конечно, там было все подготовлено. Остановилась Мила у Ломазовых, которые окружили ее теплотой и заботой, а в институте ее вел Колесник. Конечно, каждый вечер родственники переговаривались по телефону.  Там все прошло без сучка и задоринки, и Мила возвратилась очень довольная. Успела посмотреть нашумевшую “Тень” Шварца в Театре драмы и комедии в здании Елисеевского гастронома. Попасть было трудно, но удовольствие получили большое. И все же ему было неловко перед любимой женой. Он чувствовал досаду от всегдашней внутренней несвободы, оттого, что вечно над ним довлеет примат “надо” над “хочу”, головы над сердцем. На работе он никому, даже Вите Новику не сказал про такое важное семейное событие. 
        Конечно, дома новоявленного кандидата наук “обмыли”, как положено. Не в квартире родителей, а своей собственной, где Мила была не только виновницей торжества, но и радушной хозяйкой. На домашнем банкете присутствовали все свои, но без Дубовиков (Петр Терентьевич находился в очередной наладочной командировке, а без него приглашать его детей посчитали необязательным, тетя Клава согласилась), Дина Иосифовна с мужем,  научные руководители Милы Паценкер с Журавлевой, Вика с супругом. Впервые Мишутка сидел за взрослым столом, а в перерыве между едой развлекал гостей идейно выдержанными пионерскими песнями под аккомпанемент Натальи Филипповны Журавлевой.

                По улицам шагает веселое звено,
                Никто кругом не знает, куда идет оно.
                Друзья шагают в ногу, никто не отстает,
                И песни всю дорогу кто хочет, тот поет, -

выводил мальчик старательно звонким дискантом. И все хором подпевали:

                Если песенка всюду поется,
                Если песенка всюду слышна,
                Значит, с песенкой легче живется,
                Значит, песенка эта нужна.

       А потом на злобу дня: «Если очень стараться, ребята, если очень хотеть и мечтать, мы из школьных кружковцев-юннатов можем завтра учеными стать... И еще “У дороги чибис” и “Пионер, не теряй ни минуты, никогда, никогда не скучай...”
         Как всегда, веселое чередовалось с серьезным. Заинтересованно выслушали рассказ Сергея Васильевича об использовании американцами синтетической ткани типа нейлона для замены человеческих кровеносных сосудов, пораженных атеросклерозом. Опыты оказались удачными, это очередной революционный скачок. Раньше использовались сосуды трупов, но это значительно сложнее... И еще, по ассоциации с трупом, некоторые подробности “бешеной работы во фронтовых условиях” под неусыпным взором “железного Феликса” по бальзамированию тела Ленина со слов жены и помощников академика-анатома Владимира Петровича Воробьева. В частности, Игорь с удивлением узнал, что соавтор Воробьева, будущий академик Академии медицинских наук СССР и Герой Соцтруда,  Главный Смотритель Мавзолея Борис Ильич Збарский был депутатом Учредительного собрания от партии эсеров. Это ему вспомнили во время последнего сталинского “призыва”. Он попал в компанию “извергов в белых халатах” и вскоре после освобождения умер. (Воробьев умер до войны.) Между прочим, - добавил старший Зуев после многозначительной паузы, - знакомое нам “дело врачей” было не первым в нашей истории. Еще по делу Бухарина-Рыкова проходило несколько кремлевских врачей. Их обвинили в преднамеренном отравлении Горького, Куйбышева и Менжинского, они, конечно, “сознались” и  были приговорены к расстрелу...
         Разумеется, не обошли вниманием нашумевшую одиссею Асхата Зиганшина и трех его товарищей. Завел Игорь, сказав, что это ярчайшее подтверждение вывода наблюдательного Альберта Солянникова:  война выявила огромные возможности человека, его необычайную выносливость, способность жить и выжить в нечеловеческих условиях. И проявить заложенные в венце творения зверские и человеческие качества. Четверо молодых советских военнослужащих служили на Курилах, занимаясь погрузочно-разгрузочными работами на самоходной барже. В середине января налетевший ураган унес баржу в море. Система управления и радиосвязь быстро вышли из строя. Дрейф продолжался 49 дней. Продукты, пресная вода и папиросы тоже быстро иссякли. Даже крыс на барже не оказалось. Ели кожу (сапоги, ремни и т.д.), мыло, зубную пасту. Наблюдали за сопровождающими баржу акулами. Но не съели друг друга, не отравились и не сошли с ума. А, как могли, поддерживали друг друга. Их заметили и спасли моряки с американского авианосца. И окружили заботой и вниманием. Выходили. Одели, обули, вручили ключ от города Сан-Франциско, дали по 100 долларов и отправили на родину. Это все Игорь узнал из американских передач на английском. Наши долго молчали, очевидно, ожидая указаний с самого верха (ситуация щекотливая - почему сами не искали, а дали повод врагам проявить благородство и великодушие?). А когда указание поступило, подняли с русским размахом пропагандистскую шумиху. И, по единодушному мнению Зуевых и их гостей, явно переборщили. Младшего сержанта и трех рядовых в московском аэропорту встречал генерал армии Голиков. Министр обороны маршал Малиновский лично вручил им подарки. Митинги, радио, телевидение… Орден Красной Звезды за то, что в нечеловеческих условиях сохранили человеческое достоинство они, безусловно, заслужили. Написать о них повесть и снять фильм тоже следует.    
         Разговорился обычно сдержанный и немногословный в компании Зуевых бывший штурман полка Яков Федорович Субботкин. И тоже на американскую тему..
        - Перед войной у нас было самолетов значительно больше, чем у противника. Но число тут не решало. Все самолеты были значительно уступли немецким по летным и боевым качествам. Кроме того, они все в наших западных округах располагались на открытых, без маскировки, аэродромах, немцы их заранее засекли и в первый же день войны уничтожили, подавляющее большинство - на земле. И мастерство немецких пилотов было выше. Они не жалели горючего, как мы, в учении. Они не гнались за количеством выпускаемых самолетов в ущерб качеству. А у нас с увеличением количества учебных полетов возрастало количество аварий, за что строго наказывали. Как и за перерасход бензина.  Господство в небе немцам обеспечивал уникальный истребитель “мессершмит”, легкий, быстрый и маневренный. У наших И-16 было только одно преимущество перед ними: меньший радиус виража. Наши асы, которым храбрости не занимать, давали возможность мессеру зайти себе в хвост, а затем, совершив мгновенный головокружительный вираж, встречали его нос к носу. Немец, как правило, особенно в первое время, не был готов к этому, и наш стрелял первым. Первый истребитель, который мог на равных соперничать с мессерами, был МИГ-3. Его, кстати сказать, перед войной в небольшом  количестве выпустил харьковский авиазавод. А потом появились “лавочкины”, самые массовые в нашей армии. На них летали Покрышкин и Кожедуб. Потом “Яки”, прославившие французов из полка “Нормандия - Неман”. Большую помощь, конечно, мы получили от американцев по ленд-лизу, в общей сложности порядка двадцати тысяч самолетов разных типов, от истребителя “Аэрокобра” (основную часть самолетов противника Покрышкин все-таки сбил на “американце”) до бомбардировщика “Летающая крепость”, заменившего наши “Летающие гробы”. Истребители имели малый запас горючего, поэтому тихоходные бомбардировщики летали на дальние расстояния без прикрытия и становились легкой добычей мессеров. В середине 42-го в нашу воздушную армию стали поступать пикирующие бомбардировщики Пе-2. Мы их называли “пешками”, но это были по тем временам первоклассные машины со скоростью больше 500 километров в час, дальностью полета тысяча двести километров и потолком восемь километров. Правда, кислородных приборов не выдавали… Тонна бомб, крупнокалиберные пулеметы. Сила… Бронированные кабины - одна для пилота и штурмана, другая для стрелка-радиста. И еще одна интересная новинка - обделка баков для горючего бензинонабухающей резиной, защищающей бак от вытекания горючего при небольшой пробоине.  Конечно, летчиков баловали, - закруглился Субботкин, поглядев на измазавшегося в шоколаде Мишутку. - В частности, в их рацион входила плитка шоколада ежедневно, поэтому водку и спирт, шнапс и виски они закусывали шоколадом.
        Наталья Филлиповна Журавлева вспомнила про легендарный женский полк ночных бомбардировщиков, “кукурузников”, “Рус фанер” наводивших страх на противника. В том полку воевала двоюродная сестра Натальи Филипповны. Летала штурманом. У них ни вооружения, ни рации не было. Только пистолеты и мужество. Кабины открытые. При попадании снаряда “фанер” вспыхивал, как факел. Но урон фрицам, как материальный, так и моральный, наносили приличный. Погибла в боях за Крым. Успела получить ордена Красного Знамени и Красной Звезды. Прожила  23 года…Журавлева предложила помянуть отважных героев, отдавших жизнь за Родину. Все, естественно, поддержали. Игорь не спускал глаз с лица Дины Иосифовны, на нем ни один мускул не дрогнул.
        Любовь Афанасьевна воздала хвалу недавнему министру здравоохранения СССР Марии Дмитриевне Ковригиной. На ее “боевом счету” отмена запрета на аборты, существовавшего с 1936-го года, увеличение на две недели декретного отпуска и многие другие богоугодные дела. Но она была не подпевалой, как Фурцева, а самостоятельным государственным деятелем. Теперь такие Хрущеву уже не нужны, и ее сплавили в Центральный институт усовершенствования врачей...
        Аркадий Львович Паценкер потчевал собравшихся действительно смешными одесскими анекдотами. Даже Наталья Пантелеймоновна “выдала хохму”: директор ее ателье в день ее 50-летия пожелал ей счастья в личной и семейной жизни...
        Наум Эстрин дискутировал с немецким офицером Юргеном о возможных последствиях ремилитаризации ФРГ. Мысль немца, что, поскольку ФРГ входит в НАТО, ни Западная Германия, ни Советский Союз не решатся нарушить статус-кво, показалась Игорю очень глубокой и здравой.
       - Камень преткновения - воздушный мост между Западным Берлином и ФРГ, - сказал Юрген. - Когда он появился... еще при Трумэне... тогда Западный Берлин попал в блокаду... мы думали, что стоим на грани новой большой войны. Но теперь... Конечно, отдельные инциденты, даже весьма опасные, могут иметь место. Политики могут делать воинственные заявления. Ворошилов назвал баснями предостережения, что в результате ядерной войны может погибнуть земная цивилизация. Погибнет не цивилизация, а капитализм, - заявил он. Молотов упрекал Маленкова в мягкотелости и паникерстве. Мао Цзе-дуну не жалко бросить на алтарь победы сотни миллионов... А с той стороны ученый “ястреб” Теллер. И сам Эйзенхауэр, и Штраус. А перещеголял всех папа римский Пий ХII. Он провозгласил, что есть такие ценности (какие именно, он не уточнил, можно только догадываться), для защиты которых оправданно применение в широких масштабах ядерного оружия, даже если при этом погибнет мир. Вообще чушь собачья. Кто же этими ценностями будет пользоваться? Разве что бог пошлет нового Ноя и все начнется заново... Но это все сотрясение воздуха, для слабонервных. До крупномасштабных военных столкновений дело не дойдет.
       - Две равновеликие противоборствующие силы. Действие - противодействие. Сдержки и противовесы, - подвел итог Игорь, отдавая дань здравому смыслу, рассудительности и спокойной уверенности немца. Похоже, Вика нашла желанного хозяина. Такого, наверное, ждала и Марина Климова...  И все объяснялись Миле в любви. А “виновница” в последнем тосте, прежде чем поблагодарить гостей и выпить за их здоровье и успехи, предложила помянуть папу. “Когда его от нас увели, - сказала она, - мне было семь лет. С тех пор прошло двадцать три года. Но я его прекрасно помню, часто вижу во сне и часто с ним разговариваю”. Ася Зиновьевна прослезилась и расцеловала дочь. Но закончился вечер на веселых нотах. Гости благодарили хозяев за доставленное удовольствие. На работе тоже все прошло хорошо. Директриса и ее зам. по научной работе не присутствовали, но при встрече тепло поздравили и пожелали всех благ и успехов. А на опытном заводе института один еврей между делом пропел Миле пародийный куплет на мотив известной шуточной украинской песни “Ты ж мэнэ пидманула”. Там некий незадачливый Грыць по пьянке женился, а жена на поверку оказалась “рябою, кривою, та щэ й з пьятою графою”...
         Все это промелькнуло в голове Зуева, пока он занимал место за столом директора института, где ему предстоит председательствовать на заседании Ученого совета. Председательствовали они с Рудницким попеременно: если рассматриваемые вопросы касались стройматериального направления - Рудницкий, если конструкторского - Зуев. В течение двух последних предновогодних недель заседания происходят ежедневно, слушаются научно-технические отчеты, годовые отчеты лабораторий и филиалов. Сегодня, 30-го декабря последнее заседание. Ведет его Зуев, но в конце итоги года подведет и.о. директора. С утра Рудницкий уехал с Таршицем на площадку  строительства  нового институтского комплекса и Зуев, пробыв первые полчаса в лаборатории, спустился в директорский кабинет. Тотчас к нему стали заходить сотрудники, стремившиеся до начала заседания решить свои вопросы. Постепенно кабинет заполнялся и спонтанно возник предновогодний треп.
        Рудаев поведал ученому собранию, что переход строителей с четвертого квартала текущего года на семичасовый рабочий день практически не повлиял на объем выполняемых строительно-монтажных работ и выработку на одного рабочего, то есть все обошлось без привлечения дополнительных рабочих, за счет использования внутренних резервов. По ассоциации “зацепили” апрельское Постановление Совмина Украины “О мерах по ликвидации приписок в строительстве”. Его бурно обсуждали на собраниях, приводили ужасающие цифры, многочисленные, в том числе, курьезные факты, но перелома не произошло. А в прошлом году Совет Министров СССР принял постановление “О мерах борьбы с приписками на автомобильном транспорте”. Там указывалось, что если судить по отчетам, автотранспорт обеспечил весь грузооборот страны. По железной дороге, рекам, морям и по воздуху ничего не перевозили. Количество списанных материалов - бензин, шины и т.д. - тоже соответствует липовому объему перевозок. С тех пор прошло больше года, а воз и ныне там... Игорю стыдно за ответственных бумагомарателей, которые у всех на виду сами себя секут.
        С подачи Виленского заговорили о победе Джона Кеннеди на президентских выборах в Америке. Сейчас об этом много пишут наши газеты и журналы. Никсона советские люди знают, в основном, по его перепалкам с Хрущевым (знаменитая “кузькина мать” в речи нашего лидера на американской выставке в Сокольниках у всех на слуху). Об этом уже и анекдоты появились. Сотрудники Института сооружений, и в их числе Зуев, мало интересовались ходом американской предвыборной кампании. Сейчас, в ретроспективе, Игорь пришел к выводу, что к Эйзенхауэру советские люди в массе своей относились уважительно и доброжелательно, несмотря на инцидент с Пауэрсом:  Главнокомандующий, Кавалер ордена “Победа”. Встреча на Эльбе... Игорь хорошо помнит свое чувство возмущения и презрения к “моське” из “Челябинского рабочего”, тупо и бездарно облаявшего Айка (Уоллстритовская лайка). В Америке Айк и Никита величали друг друга “май френд”. Намечался визит Президента США в Советский Союз...
        Недавно к Зуеву из Московского НИИ оснований приезжал научный сотрудник согласовывать свой отчет по совместной работе (сегодня об этом разделе упомянет Инна Маргулис в своем отчете). А весной тот москвич побывал в командировке в Иркутске (там при сооружении железнодорожного моста через Иртыш применены разработанные институтом новые экономичные конструкции буровых свай) и рассказал про “чудеса в решете”, свидетелем которых сам был. Встреча лидеров двух великих держав должна была, по просьбе Эйзенхауэра, состояться в Иркутске (Айк во время Гражданской войны там побывал, и ему захотелось вспомнить молодость). К всрече готовились с русским размахом. На обновление Иркутска выделили большие деньги. Из Москвы прислали специальный строительный трест - требовалось все сделать быстро и качественно. Платили рабочим сразу на месте наличными и много. Ни о каких сметах и расценках речи не было. Все на договорной, купеческой основе. (Можно только догадываться, сколько денег ушло не по назначению и сколько осело в карманах тех, кто был причастен к их распределению. Но иркутяне не жалуются, деньги “народные”.)  Обустроили центральную площадь, построили гостиницу “Ангара”, дорогу на озеро Байкал, а на берегу Байкала шикарные коттеджи, разбили парк. Старую гостиницу “Сибирь” перестроили. Ожидалось много гостей, журналистов... Встреча не состоялась из-за инцидента с Пауэрсом (в газетных отчетах о военном параде в Москве 7-го ноября писали, что по Красной площади проехали ракеты того типа, которые - с первого раза! - сбили самолет-шпион. Тем не менее, как Игорю казалось, уважительное отношение к уходящему со своего поста после восьми лет правления, в соответствии с Конституцией, Президенту, сохранилось в народе. Если бы победил Никсон, сподвижник, Эйзенхауэра, это было бы, скорее всего, воспринято советскими людьми, как должное. Но победил мало кому известный Кеннеди, причем победил, что называется, по очкам, с мизерным перевесом (меньше 0,2% голосов). Тут чувствовался захватывающий дух борьбы. Люди, даже политически апатичные, заинтересовались личностью победителя. Тем более, что личность оказалась весьма завлекательной.  Молодой, обаятельный. Из миллионеров, но воевал, командовал торпедным катером, был тяжело ранен (а его старший брат, летчик, погиб), потом конгрессмен и сенатор. В теледискуссиях со своим конкурентом на глазах у миллионов избирателей одержал уверенную победу. И рядом с ним со страниц газет смотрит на нас молодая (31 год) очаровательная первая леди. Пишут, что Жаклин принимала активное участие в предвыборной кампании мужа, владея несколькими языками, выступала перед испаноязычными и италоязычными избирателями на их родных языках, и ее женское очарование, изящество, манера подавать себя сыграли не меньшую роль, чем политическая программа Джона. Зуев по-хорошему завидовал американцам, обретшим такого Главу государства... Высказали предположение, что победа демократов может благоприятно сказаться на судьбе летчика-шпиона Пауэрса, осужденного советским судом на десять лет...
        Ровно в 10 часов Зуев прекратил “треп” и открыл заседание. Зачитав повестку дня (четыре научно-технических отчета, годовые отчеты двух лабораторий и подведение итогов года) он предоставил слово Инне Маргулис.
       - При строительстве на просадочных грунтах, если они подвергались замачиванию, всегда нужно знать состояние влажности грунта. От этого зависят его механические свойства. Между тем, восстановление влажностного режима толщи грунтов происходит очень медленно. После искусственного обильного замачивания грунта под экспериментальным домом в Запорожье прошел уже год, а остаточная влажность грунтового массива все еще значительно превышает природную, причем, не только непосредственно под секциями дома, но и на открытых участках. Замеры влажности производились радиоактивным методом, разработанным институтом геологических наук Академии наук Украины, - бойко начала Инна. Игорь содержание докладываемой работы знает досконально, в ее важности и полезности не сомневается и каких-либо выпадов со стороны членов Совета не опасается. Знает он и что скажет в заключение. Запорожский дом в сентябре заселен. При вручении ордеров на квартиры жильцов предупреждали, что из-за увеличения нагрузки на грунтовое основание от мебели и людей, возможно, появятся дополнительные осадки, что за домом будут вестись систематические наблюдения, и просили сообщать обо всех замеченных новых трещинах и проч. Никто вселяться не отказался. Заметных дополнительных осадок за прошедшие после заселения два месяца зафиксировано не было...
         В этот момент внимание его внезапно раздвоилось. Он, продолжая слушать Инну, с протокольной точностью воспроизвел по памяти драматические события пятницы, 21 октября. И вновь почувствовал леденящий холод в груди.
        Вечером Зеленцов уезжал в Киев, а первую половину того дня он еще провел на работе. Зуева он вызвал к себе еще до звонка, в 8.20. Константин Ильич поднялся навстречу, поздравил с назначением “на практику” в качестве научного руководителя солидного комплексного НИИ и провел вводную лекцию: выделил приоритетные направления и темы, посоветовал кому и как помочь, кого поддержать. Санкционировал дипломатический вояж Зуева в Макеевку, обещал, если понадобится, замолвить слово в Харьковском и Донецком (Сталино уже переименовали в Донецк) обкомах партии (Игорь точно не знает, но предполагает, что Первый заместитель Председателя Госплана по штату должен состоять если не членом, то кандидатом в члены ЦК КПУ). Просил передать Самуилу Семеновичу, что проследит за выделением Академией средств на “ползучую” тематику на будущий год, а также оборудования для зуевского стенда (место для него в строящемся лабораторном корпусе предусмотрено, и все заявки вовремя посланы). В общем, “мягко стелил”. А когда Игорь, очень довольный разговором, уже собрался произнести ответные теплые напутственные слова, огорошил его, словно проткнув грудь кинжалом, новостью: в райкоме  партии в личном деле Зуева лежит донос на него коммуниста Светличного. Естественно, ему инкриминируется антисоветская пропаганда.
         Первой реакцией Игоря на услышанное было: “так вот почему Марина так стремительно сбежала... бабус-нормалис-страус”. На какое-то время он впал в состояние шока. Тело его прошиб холодный пот, а перед глазами поплыли видения. Вот он подстерег “омлета” у выхода из института и при большом стечении народа с убийственным хладнокровием, со словами: “и я вас здесь отмечу...” плюнул ему в лицо и отпустил звонкую пощечину. А вот он в зале суда. Климова произносит страстную речь, ее братья по всем правилам юридической науки уличают клеветника... в чем?.. Он очнулся и, сжав кулаки, сквозь зубы процедил: - Подлец...
       - Разговор зашел во время обсуждения вашей кандидатуры на временное исполнение обязанностей замдиректора. Формально для “врио” никаких согласований не требуется. Они просто поинтересовались. Самого заявления коммуниста Светличного мне не показали, но содержание пересказали. “Пытался опорочить всю послереволюционную политику партии... ни в грош не ставит всемирно-исторические достижения советского народа... утверждает, что культ личности является  не следствием конкретных исторически сложившихся условий, а обусловлен нашей недемократической системой... ратует за свободу фракций внутри партии”. Это, скажу вам, очень серьезно. Раньше за такой набор давали “вышку’. Но и теперь инакомыслие, мягко говоря, не в почете. В Москве и Ленинграде прошло несколько процессов над молодыми людьми, взгляды которых были значительно менее радикальны, чем ваши... если все, что написано в заявлении, правда. И многие, в основном, студенты, осуждены на длительные сроки. А события в Берлине, Венгрии, Тбилиси, Темир-Тау... Не бескровные... Это уже после Сталина... - Зеленцов горестно вздохнул и забарабанил пальцами по столу. - Я, как мог, старался вас обелить, но...
       - Но он мне сам сказал, что у нас утвердился режим, наиболее созвучный духу “бесов” Ткачева и Нечаева. И это подло, тут замешана... - Зуев осекся и опустил глаза, но Зеленцов сразу все понял. Глаза его загорелись.
      - Ну-ка, расскажите, пожалуйста, если не секрет, где происходил у вас тот разговор. И когда.
       - Летом пятьдесят седьмого. Меня обком послал уполномоченным для подготовки справки о состоянии строительства свинарников и птичников. А он в это время читал там какие-то лекции для партактива. Мы оказались в одной комнате в районной гостинице. Беседовали за ужином. Слово за слово. 
      - Так-так... Беседовали три года назад, а сообщил только теперь... А еще кто-нибудь при вашей беседе присутствовал?
        - Максим Римаренко, водитель. Меня туда нашим автобусом доставили.
        - Хорошо, попробую с ним поговорить... и в райкоме.
         Часа через два Константин Ильич снова вызвал Зуева и сообщил, что, как “признался” Максим, он в тот вечер был сильно пьян, что спорили - слышал, но о чем - точно вспомнить не может. Через неделю к Зуеву снова зашел Максим и сказал, что в разговоре с инструктором райкома партии не подтвердил “легенду”. И правилно сделал. Ему поверили. На самом деле Игорь Сергеевич спросил, как он объяснеет партактиву роль Сталина в истории Советского Союза. Что тот ответил – не помню. Игорь Сергеевич сказал, что Сталин боролся не с троцкизмом, а с Троцким,  как с соперником. А на самом деле присвоил себе идеи и программу Троцкого – «завинчивание гаек», индустриализация за счет деревни и прямое руковидство партии, партийцами профсоюзами и всеми добровольными обществами. Я запомнил его слова: «Сталин – это Троцкий сегодня». А потом я действительно перебрал и уснул. Утром мы вместе пешком дошли до райкома. Они разговаривали спокойно, мирно. Светличный поведал, что здесь свободно купил интересную книгу, на русском языке мемуары генерала де Голля, в Харькове ее не достать.  Игорь Сергеевич пообещал, если будем ехать домой завтра, прихватить с собой Светличного. Но мы уехали в тот же день.  А перед октябрьскими праздниками тот же инструктор передал через секретаря партбюро института, что Светличный свое заявление забрал. Тогда у Игоря было такое ощущение, словно он выскользнул из пасти огромного крокодила. А сейчас вновь зашевелился червь сомнения: не оставили ли они себе копию... чтоб держать на крючке? Не впутали ли Марину? “Надо будет при случае попросить Селеневича, - решил он. – Слава найдет кого подослать проверить, не осталось ли следов в личном деле”.
        Недавно Макарон рассказал Зуеву историю, характеризующую нравы в райкоме партии и свидетельствующую, что опасения не беспочвенны. Таршиц регулярно посещает совещания в райкоме, где обсуждается помощь организаций города селу. На одном из таких совещаний он сидел рядом с коллегой из Института травматологии. Фамилия его - Розенталь (не еврей, - подчеркнул Марк Аронович, - наверное, из немцев). Того ругали, но не очень сильно (Институт сооружений цепляют редко, умный и опытный Таршиц все гасит на лету). Розенталь не понял, что именно записали в решении, поинтересовался на следующий день у инструктора и убедился, что формулировка безобидна (“отметить” или “указать”...) На следующем заседании травматологов не упоминали вообще, но сильно ругали иститут “Гипростанок”. Кто-то из членов бюро райкома потребовал снять зам. директора института с работы со строгим партийным  взысканием. Розенталь попробовал робко заметить, что проступок не столь серьезен, чтобы повлечь за собой такое серьезное наказание. А через несколько дней он получил решение предыдущего совещания, где Розенталю лично “за серьезные упущения” объявлен выговор. В назидание. Чтоб не высовывался. Это Игоря и обеспокоило.
        Наташа Русанова, которой Игорь чистосердечно все рассказал, успокоила его: 99 процентов за то, что копии не оставили, может быть, на всякий случай, записали адрес доносчика. Да и то вряд ли. У них и так все на крючке. Если им понадобится под кого-то, особенно, руководителя, подкопаться, они найдут сто поводов, более обоснованных, чем кляуза на почве ревности о трепе без свидетелей. Технология отработана. И осведомители есть. Надо быть осторожным... А вообще, - добавила она, - проще всего это проверить, если взять туристскую путевку за границу, в Болгарию, например. Если характеристику подпишут, значит, личное дело чистое. Игорь совсем было успокоился. А сейчас снова ощутил холодок в груди. И подумал, что такие ощущения может испытывать человек, который тонул, уже захлебывался, но его вытащили на берег и откачали. А если бы спасатели на минуту опоздали?.. “Двойник” своевременно напомнил, что спасателей положено отблагодарить. Конечно, слова благодарности он произнес, но этого мало. Ну, Зеленцову, наверное, надоедать не стоит, а насчет Максима надо подумать. И насчет туристской путевки...
        Инна закончила доклад, уложившись в отведенные 20 минут, и Зуев предоставил слово Виталию Хрусталеву для зачтения рецензии. Рецензия доцента кафедры оснований и фундаментов ХИСИ  Николая Федоровича Жилина была сугубо положительной. В ней подчеркивалось большое научное и практическое значение работы для понимания процессов, происходящих в лессовых грунтах после их замачивания и для обеспечения надежности зданий и сооружений, возводимых на таких основаниях. Конечно, работа только начата, ее непременно надо продолжать. Но и полученные результаты очень важны и полезны. Недостатки (разумеется, легко устранимые), Инна, согласовав с научным руководителем, подсказала рецензенту сама.
        Николай Федорович недавно подвергся дерзкому ограблению. У него свой дом на Холодной горе. Грабители средь бела дня забрались в дом, связали жену, а потом, когда появился хозяин, и его. Один дюжий молодец держал над ним, распростертым на полу, занесенный для удара лом, а двое других выпытывали у жены, где хранятся деньги и ценности. Унесли несколько хозяйственных сумок вещей и около двух тысяч рублей. Навели школьные приятели сына, которые перед армией решили гульнуть. Они в этом доме бывали, собака их знала, и угощение приняла без звука. Они, конечно, свою вину отрицают, а  вещи пока не нашли. Естественно, Жилину сейчас не до науки, но с ним договорились раньше, и он свое обещание выполнил.
        В вопросх и выступлениях члены Совета дружно удивлялись “примерному поведению” грунтового массива под экспериментальным домом, не просевшему при увеличении нагрузки, и строили благоприятные прогнозы: дескать, какие-то дополнительные осадки, скорее всего, незначительные, может быть, еще и произойдут при дальнейшем высыхании и увеличении свободной пористости, но неравномерные осадки, крены, перекосы - вряд ли. Одним словом, не так страшен черт... Строить панельные дома на просадочных грунтах можно.
         Когда старший научный сотрудник Владимир Алексеевич Шальнов назвал докладываемую работу фундаментальной, Зуев не мог сдержать улыбку. Десять лет назад на заседании Ученого совета института, посвященном борьбе с “безродным космополитизмом”, Шальнов потрясал брошюрой своего учителя профессора Миняева, возмущаясь тем, что сия фундаментальная работа до сих пор не оценена по достоинству. Тогда, и до прошлого года он руководил лабораторией оснований и фундаментов. Эта лаборатория существовала в институте со дня его основания. Вновь организованному зуевскому подразделению присвоили наименование: “лаборатория строительства в сложных геологических условиях”. Получалось, что конструкциями так называемого нулевого цикла в одном институте занимаются две лаборатории. В прошлом году Зеленцов их объединил, естественно, оставив руководство объединенным подразделением, насчитывющем теперь 34 сотрудника, за Зуевым. В качестве предлога было использовано Положение, согласно которому кандидаты наук, достигшие 65-летнего возраста, не могут занимать руководящих постов, к которым относится и должность завлаба. Шальнов, конечно, большой радости по такому поводу не выразил и первое время держался отчужденно. Потом у них с Зуевым отношения наладились...
        В знак особого благоволения к Зуеву директор перевел к нему из лаборатории Новика Лялю Соколец, опять-таки под благовидным предлогом недопущения семейственности. Елена Дмитриевна (новый завлаб, в отличие от большинства сотрудников, обращается к ней по имени-отчеству) взяла на себя, как и предполагалось, все делопроизводство объединенной лаборатории, и навела там идеальный порядок. Игорь регулярно выдвигает ее на Доску Почета (там она хорошо смотрится) и на премирование. Витя Новик поздравил Зуева с таким прибретением. Ревнивых ноток в его голосе Игорь не уловил... 
         В решении, по предложению Шальнова, записали, что работа выполнена на высоком научном уровне, в точном соответствии с утвержденной программой. Это дает ее участникам право на получение повышенной премии... как студентам-отличникам повышенной стипендии.
        За то время, что Инна с помощниками снимала плакаты, а Алексей Казанцев развешивал свои, заслушали проект заявки на изобретение, представленной Витей Новиком и касающейся конструкции виброизолятора, призванного уменьшить колебания зданий дробильных отделений горно-обогательных комбинатов. Докладывал не Новик, а его соавтор и, вероятно, в недалеком будущем спутница жизни Лиля Немировская, бойкая активная девица, которая вцепилась мертвой хваткой в своего завлаба. Нора по-прежнему “живет в искусстве” (и в квартире родителей мужа), но робкий и деликатный Витя никак не может решиться первым порвать с ней. Лиля, похоже, ему в этом поможет.
        Лиля была принята на работу  в Институт сооружений по протекции. Зеленцов внял просьбе директора “Гипротракторсельхозмаш” (в просторечии “Гипротяпка”, хотя институт достаточно солидный), где отец Лили руководит отделом. И не пожалел об этом. Лиля начала свой трудовой путь с эффектного “циркового номера”. Она в прошлом году окончила Политехнический, электротехнический факультет, и была распределена на Харьковский электроламповый завод. Там ей удалось открепиться, не приступая к работе. А в Институте сооружений она, как говорится, оказалась в нужный час в нужном месте. В студенческие годы Лиля занималась в альпинистской секции, смело и умело карабкалась по скалам. И не боится высоты. А Новику как раз к моменту ее появления в лаборатории была поручена высотная работа. В мартеновском цехе одного из металлургических заводов из-за протечек крыши отдельные участки стальных стропильных ферм подверглись коррозии. Для принятия решения о методах усиления или даже замены ферм (было и такое радикальное предложение, поскольку на крыше скапливается толстый слой пыли, на нагрузку от которого конструкции не рассчитаны) нужно было прежде всего установить степень коррозии поврежденных элементов. За это и взялась Лиля. Пригласив двух своих приятелей-скалолазов, еще студентов, которых оформили на временную работу, она блестяще с этой задачей справилась. И стала в институте знаменитостью. Ее фотография “в подвешенном состоянии” в рабочей робе и каске с металлической щеткой для очистки от ржавчины и штангенциркулем для замера толщины оставшегося металла в руках под крышей цеха над горящими печами была помещена в стенной газете с подписью: “Страна должна знать своих героев”. Она быстро освоила технику тензометрирования и вообще легко “вошла в тематику”. Новик ее всячески опекает. Игорь провожал глазами усаживающуюся на свое место Лилю с чувством жалости к Вите. Но вмешиваться он, конечно, не будет. А на вышедшего к доске Казанцева смотрел поощрительно.    
         После памятной душеспасительной беседы с поверженным Фастовским Игорь взял шефство над Алексеем. Они встречались почти ежедневно. И шеф с удовлетворением констатирует, что его подопечный заметно изменился к лучшему. Уже то, что он не “переметнулся в лагерь империализма и реакции”, а без раздумий согласился в бой роковой вступить с врагами, да еще оказаться на направлении главного удара, сразу подняло его в глазах Зуева. Это, безусловно, шаг мужественный. Ибо его публикации и автореферат попадут в руки именно тех, кто поднял руку на его научного руководителя. Враг силен. Он окопался в Совете по теории железобетона, в ВАКе. Он, враг, вполне вероятно, защищая свои позиции, попытается превратить скромного аспиранта в мальчика для битья. Самуил Семенович и Зуев не скрыли это от Алексея, предлагали подумать, но он не дрогнул. Фастовский и Зуев такое мужественное решение объясняют влиянием тестя, профессора-доктора-лауреата, известного специалиста в области огнеупорных материалов. Казанцев-отец вряд ли бросил бы сына “на амбразуру”. Но так или иначе, Алексей выбор сделал.
        Он взялся за дело серьезно. Конечно, еще плавает. Конечно, пишет он пока “косолапо”. Доклад, к которому он сейчас приступил, как и научно-технический отчет, почти полностью ему продиктовал Игорь. Но проявляет рвение. Задания, получаемые от врио научного руководителя, выполняет в срок. И уже получены первые обнадеживающие результаты. Игорю будет чем порадовать больного.
        Беседует Игорь с Алексеем и на посторонние темы. Тамара Вальцева закрутила серьезный роман с начальником спецчасти “Гидропроекта” Воскобойниковым. В надежде заполучить его в качестве мужа, она дала развод Саше Мелешко, и он уже расписался с Тиной, законно дав сыну свою фамилию (у Алексея уже тоже четырехмесячный сын). А очередной пассией Задорожного стала молоденькая смазливенькая секретарша техотдела Рита... 
        Что же касается основной цели командировки Зуева в Макеевку, то она достигнута не была. Утром прямо с вокзала он заехал в филиал института. Чистов, с которым он не удосужился проконсультироваться заранее, его сразу разочаровал. “Готов поставить десять против одного, что Наталья Васильевна не согласится, - сказал он. - Тут она в своей тарелке, всех знает, и ее все знают. Тут она уже себя зарекомендовала. Тут ей почет и уважение. Тут ее в обиду не дадут, даже если она где-то оступится. Тут на ее место сейчас никто реально претендовать не может”  Как в воду глядел. Наташа даже не дослушала агитатора. Сказала: “от добра добра не ищут”, и больше к этому вопросу не возвращались. Предложение Игоря воспользоваться его присутствием в Макеевке, чтобы сдвинуть с мертвой точки проблему строительства на подрабатываемых территориях путем заполнения выработанного пространства породой, тоже не прошло.
       - Гарик, миленький, разве нам для этого нужны посредники? Разве для этого не достаточно собрать горняков и строителей в кабинете секретаря горкома партии? - Наташа смотрела на него, как на настырного дошкольника.
       - Но ведь до сих пор не собрали?
       - Пока нет. Вопрос надо подготовить... Но одну твою рекомендацию мы уже выполнили, - подсластила она пилюлю. - Твой друг Супрун с этого учебного года работает в МакИСИ. Пока старшим преподавателем. А после защиты, наверное, будет заведовать кафедрой архитектуры. Тебе передавал привет и большую благодарность. И Хохолев. Перцель тоже просил передать тебе привет. И Чепков. Он уже у нас Первый секретарь райкома. А Почепко полковника получил, теперь в папахе щеголяет. Кадры растут...
         После скоротечной “официальной части” Наташа пригласила к столу свою маму. Она предварительно объяснила гостю, что Галочка-галоп в этом году с отличием окончила техникум, поступила на вечернее отделение МакИСИ, а на работу в Наташин райисполком. Справляется прекрасно. Получила однокомнатную малогабаритную квартиру в новом доме. Ей пока достаточно. Со своим собаководом встречается, но по-прежнему замуж не спешит. В общем, девочка дело понимает. Наташа говорит о ней с гордостью, как о близком человеке. Новую домработницу пока не подобрала, поэтому выписала маму. А Сергей добавил, что мама ради них пошла на жертву и оставила работу (пенсионного возраста она достигла три года назад). А папа пока работает. Он кадровый военный, подполковник в отставке и работает начальником отдела кадров одного из небольших относительно заводов. И еще он пчеловод-любитель. Приглашали сюда, но он побыл тут только две недели. Пока живет там один. Он из простых, в детстве коров пас, в молодости был лихим кавалеристом, а мама из образованных. Когда Харьков был столицей Украины, мама работала в аппарате Укрсовнаркома, а потом в типографии имени Фрунзе. “Лемешистка”, то есть поклонница Сергея Яковлевича Лемешева. Одна из многих тысяч. Но не “классическая”. “Заболела” после “Музыкальной истории”. Она в Москву не ездит,  даже ни разу своего кумира “живьем” не видела. В его личную жизнь не лезет, не знает по именам его жен и дам сердца (сердце красавца склонно к измене) и его болезни. Вырезает из газет и журналов фотографии и статьи, наклеивает в общие тетради и по вечерам разглядывает, собирает пластинки. И не ненавидит Козловского. Папа не ревнует, только посмеивается...
         Мама зашла, ведя за руки детей, те сразу бросились к родителям и взобрались на колени - сын к отцу, дочь к маме. Бабушка оказалась хорошо сохранившейся моложавой женщиной с открытым лицом и ясным взглядом. Насмешливая. Игривая. - Мария Николаевна, - представилась она гостю (Наташа - мамина дочка, - отметил Игорь, - но от папы взяла командирские наклонности). Речь хорошая. Интересно рассказывала о Косиоре, Постышеве, Чубаре, Петровском, Любченко, Скрыпнике, Остапе Вишне, Хвылевом. И при этом, как будто специально для того, чтобы оправдать командировку Игоря, дала полезные ему”«свидетельские показании”.
         ХII съезд партии принял решение о коронизации – развитии в республиках национальных языков, поддержке культурных традиций и выдвижении национальных кадров. На Украине для ее проведения первым делом сменили руководство: вместо болгарина Раковского главой правительства стал украинец Чубарь. Ярым сторонником украинизации являлся Скрыпник, занимавший посты наркома юстиции, а потом просвещения. В 1922-м году на одного члена компартии Украины, пользовавшегося украинским языком, приходилось семь русскоязычных. Этот перегиб быстро ликвидировали: все чиновники прошли курсы украинского языка. В 1925-м компартию Украины возглавил Каганович. Под его руководством кампания украинизации, как и другие хозяйственные и идеологические кампании, проводились насильственными методами с дикими, порой доходящими до абсурда перегибами. Работники, заподозренные в отрицательном отношении к украинцам, немедленно увольнялись. Из украинского языка удалялись русизмы. Раздавались даже призывы избавиться от “тяжелого наследия русской культуры” Всякая попытка критики перегибов трактовалась как «русский националистический уклон» с соответствующими оргвыводами.
        Вскре, однако, “угар украинизации”  сменился “угаром русификации” и борьбой с украинским национализмом. В конце 1932 года, в пик страшного голода, Молотов ставил задачу Харьковскому партийному активу искоренять “буржуазный национализм. Этим процессом конкретно руководил Постышев. Он назвал 1933-й год годом разгрома националистических групп, а 1934-й - годом разоблачения более тонко законспирированных и замаскированных националистов и троцкистов. На одном из писательских собраний он обвинил ряд известных украинских писателей в том, что они от борьбы против строительства социализма художественными образами перешли к борьбе с помощью наганов и обрезов.  Пошли аресты  членов мифических контрреволюционных организаций: Украинской вийсковой организации, бывших “боротьбистов” (это была Украинская левоэсеровская партия, которая еще при Ленине самораспустилась, большинство ее членов влилось в Компартию Украины, они издавали газету «Боротьба», отсюда название; в этой партии побывал дед Наташи, потомственный печатник, но в 1920-м, после ее самороспуска остался беспартийным и выжил, Мария Николаевна после переезда правительства в Киев заняла, по примеру отца, скромную должность на книжной фабрике), “Спилки вызволення Украины”, Украинского национального центра и так далее. Скрыпник и Хвыльовой покончили жизнь самоубийством в 33-м. В 34-ом, когда вся страна с замиранием сердца следила за эпопеей спасения челюскинцев и славила своих первых Героев Советского Союза, на Украине по ночам продолжали исчезать известные и уважаемые люди. Цвет творческой интеллигенции... Руководящих партийцев “подмели” в 37-м...
        Мария Николаевна  разделяет “буржуазно-националистические” взгляды академика Грушевского (он был арестован еще 1931-м), который рассматривал Украину как часть Восточной Европы, а не России. Игорь согласился в отношении Западной Украины. Сергей Деревянко его поддержал, “лемешистка” не стала настаивать. Что касается первородства украинцев, положивших начало Великой, Малой и Белой Руси, то, по ее мнению, Киевскую Русь следовало бы именовать не древнерусским, а древнеукраинским государством. Дети, даже достигшие больших высот, должны отдавать должное своим родителям. В этом нет ничего зазорного. Если бы русские это сделали, на Украине стало бы меньше “самостийныкив”. Игорь поймал себя на том, что ему это выпячивание “хохлацкого” первородства неприятно. Ему больше импонирует версия историков-марксистов, согласно которой ту древнюю нацию нельзя считать ни украинской, ни русской, ни белорусской. Это была некая особая общность, нация–пангея, давшая начало трем славянским нациям. “Почему неприятно? – задал он себе вопрос. - Разве дело в том, что в моем паспорте в графе ‘национальность” значится - русский?  Ведь мои родители и дед Вася жили на Украине. Почему надо ломать копья вокруг этого, разжигая национальную рознь? Кому это выгодно?”.
        - До войны, в пятом классе у нас была учительница истории по имени Маргарита Платоновна. В нее были влюблены все мальчики, и я в том числе. Мне хотелось, чтобы она обратила на меня особое внимание. Поэтому я прилежно учил историю, причем не только по школьному учебнику. И я так представлял себе, что всякие там поляне, древляне и прочие славянские племена жили на территории нынешней Украины и России с незапамятных времен. Потом так сложились обстоятельства, что на пути “из варяг в греки”, то есть, в первую очередь, в Византию, наследницу Римской империи, возникла «узловая станция» по имени Киев. Это, и еще комплекс объективных и субъективных факторов, привело к тому, что в определенный период возвысилось Киевское княжество. Потом я понял, что развитие везде и всюду происходит неравномерно. Изменились условия, после Крестовых походов водный путь по Днепру перестал быть главным торговым путем, появились новые люди, князь Андрей Белелюбский взял Киев, разграбил его, перенес столицу  во Владимир-Суздальский. Киев утратил свое экономическое и, как следствие, политическое значение. Потом налетели татаро-монгольские орды. А через несколько столетий благоприятные условия сложились для Москвы. Мощным объединяющим стимулом стала борьба с татаро-монголами. Ну и что? Какая разница? Сочтемся славою. Могло сложиться иначе. И тогда Лермонтов написал бы: Владимир (или Новгород), как много в этом слове для сердца русского слилось... Сейчас граница между Российской и Украинской республиками проходит между Харьковом и Белгородом. А могло быть иначе. Отдал ведь одним росчерком пера Хрущев Крым Украине (не Украине, а Украинской ССР).. А взамен мог бы Харьковскую область присоединить к Российской Федеративной Республике. Что бы от этого изменилось? Украина золотая, Белоруссия родная... Одна семья в одной квартире. 
         В тот момент споры исторических школ представлялись ему столь же значимыми, как, скажем, противостояние болельщиков московского и киевского “Динамо” или “лемешисток” и “козловиток”.
        - Разница есть, и очень большая, - на сей раз  запальчиво возразил Сергей. – Плохо быть Иваном, не помнящим родства. И значение Киева не в том, что он был «узловой станцией». И даже не в том, что он был центром могущественного в экономическом и военном отношении княжества. А в том, что Киев стал родоначальником своеобразной, отличной от других, украинской культуры. Не просто славянской, как теперь пишут, а именно украинской. Сначала она подражала византийской, а потом стала самостоятельной и неповторимой. Литература, живопись, архитектура, история, законодательство - все это выделяло Киевское княжество среди окружающих славянских княжеств. Киевская Русь стала полноправным, так сказать, европейским государством. Ярослав Мудрый, сам женатый на византийской принцессе (еще княгиня Ольга мечтала породниться с «наследником Рима», а Иван Калита получил в жены Софью Палеолог намного позже) «внедрил» своих дочерей в лучшие европейские королевские дворы. И влиял на общеевропейские дела. Даже потеряв роль административного центра, Киев вошел в историю, как зачинатель новой цивилизации. Она, эта цивилизация, должна именоваться украинской. В русском фольклоре, песнях, былинах воздается хвала киевлянам. Это что-то да значит. А во времена Ивана Калиты и дальше при других Иванах  сложилась русская народнсть во главе с Московским княжеством. И возникла своя культура, основанная на своем мировоззрении, хотя и со схожим языком и обычаями. Потом Российская империя присоединила к себе Украину. Но это потом...
       - Ну, мы же с тобой читали, что вещий Олег, воспетый Пушкиным, был скандинавом, - почти взмолилась Наташа. - Он княжил в Новгороде, потом захватил Киев, убил Аскольда и Дира. Его сподвижник и преемник Игорь - сын Рюрика. А жена Игоря Ольга – псковитянка. У них был сын Станислав, а у того - Владимир… от рабыни. Где тут украинцы? Для чего снова толочь воду в ступе?
       - Дело не в национальности, - попытался Зуев примирить супругов. - Скандинав ли Олег, или славянин, не суть важно. Он фактически создал Киевскую Русь. Он отомстил хазарам за буйные набеги, оставил свой щит на вратах Царьграда-Константинополя. Он собирал огромную дань, он контролировал Днепр на всем его протяжении, умело торговал и обеспечивал процветание своего обширного княжества. Честь и хвала ему за это. Екатерина Вторая - чистокровная немка, но много сделала для укрепления могущества России. А вокруг нее были русские – Орловы, Потемкин, Панин… Киевская Русь свою роль сыграла. Ей надо отдать должное, как древним цивилизациям Египта, Вавилона, Греции, Рима. Мавр сделал свое дело...
       - Между прочим, в Петербурге сложилась своя дворянская культура, отличная от московской, - вывела Мария Николаевна разговор из опасной зоны. - На стыке как бы между русской и европейской. А Харьков - как бы и не совсем еще Россия, и не совсем уже Украина. В послереволюционные годы Харьков превратился в крупный промышленный, научный и культурный центр, третий после Москвы и Ленинграда. С переездом правительственных учреждений из Ленинграда в Москву и из Харькова в Киев эти города, как очаги духовной жизни не утратили своего значения и сейчас, хотя война все перемешала. “Харьков - город шумный, - говорил, если помните, отец Федор из “Двенадцати стульев”. - После провинции как будто за границу попал”. А стих  Маяковского: “...в полотно железных дорог забинтованный, столицей гудит украинский Харьков, живой, трудовой, железобетонный...” В 1924-м году я по долгу службы оказалась у истоков Украинского радио. На днях как раз исполнится 36 лет с того дня, когда из “тарелок” прозвучало: “Говорит Харьков”. С приветствием к украинскому народу обратились Петровский и Чубарь. Потом транслировали концерт. Руководил работами профессор Харьковского университета Рожавский. Мастерские размещались на ипподроме. Там я случайно познакомилась с будущим мужем...
        Историко-идеологических вопросов больше не затрагивали. Время до отъезда в основном коротали, наблюдая, как маленький Никита Сергеевич издевался над собакой. Он таскал ее за хвост, за уши, за лапы, садился верхом. Зита не только не сопротивлялась, но, казалось, поощряет малыша. Чувствовалось, что ей эта игра тоже доставляет удовольствие. “Чем больше удовольствия я доставляю ему, тем больше удовольствия прлучаю сама”, - вспомнилось Игорю признание Вики. И еще всплыла история медсестры Марины, получавшей от любимого мужа,  как свидетельство любви, “фонарь” под глазом. Потом лицо Ямпольского, объяснявшего на лекции, что царская Россия была тюрьмой народов и жандармом Европы, и что Суворов, хотя и был великим полководцем, но верно служил трону, подавил народные восстания Пугачева и Костюшко (то есть был реакционером? А как же орден Суворова? А слова Сталина: “пусть вдохновляет вас образ великих предков”? А тост за великий русский народ, как ведущую нацию? Что значит - ведущую? Не попахивает ли здесь великодержавным шовинизмом?). И “партийное поручение” Владимиру Сосюре любить не Украину вообще, а социалистическую Украину. От этого ералаша в голове ему стало дурно.
         Весь вечер он старательно отмахивался от всплывавшего периодически клубка  национальных вопросов, которые в его будущем “Что делать?” еще практически не нашли отражения, и к которым он пока не знает как подступиться. А ночью, в поезде пришло некоторое прояснение. “Высохшую реку не благодарят за прошлое”, - изрек, кажется, Рабиндранат Тагор. Пусть историки и археологи ломают копья. Нам важно другое. Все культурные люди Советского Союза от Москвы до самых до окраин вскормлены великой русской культурой. Она имеет общечеловеческое значение. “Африканец” Пушкин, “старик Державин” со своими татарскими корнями, сын пленной турчанки Жуковский (спасибо сибирскому “усачу-русачу”, втемяшившему в голову восприимчивого юноши массу ненужных, как тогда казалось, вещей, которые теперь помогают кое-что понять и объяснить)  и многие-многие инородцы - это русские поэты. Наряду, скажем, с Некрасовым и Тютчевым (впрочем, за “чистоту расы” последних он тоже не ручается. Все смешалось в доме Облонских...) Как Брюллов, Клодт и Левитан - русские художники, наряду с Суриковым и Федотовым. Как Растрелли, Росси и Монферран - русские архитекторы (по духу), наряду с Воронихиным и Казаковым, и так далее. Фронтовые поэты разных национальностей и молодые поэты, которые сейчас шумят в Подитехническом музее - все они тоже русские поэты. А Багратион, Барклай, Рокоссовский и Баграмян - русские (опять-таки по мировоззрению) полководцы, наряду с Кутузовым, Жуковым и Коневым. Спартак Есаян подтвердил, что в жилах Генералиссимуса графа Суворова текла армянская кровь. Родителей не выбирают. Правильно говорит Козырь, что советской социалистической культуры нет, а русская - была, есть и будет. Между прочим, Мария Николаевна почитательница русского Лемешева, а не украинца Козловского. Жаль, что все это не пришло ему в голову за столом...
        Отчитываясь перед Виленским о нулевом результате командировки в Макеевку, Игорь упомянул и о застольном “трепе”.
       - С начала тридцатых годов историческая наука, как наука у нас перестала существовать, - откликнулся, понизив голос почти до шепота (разговор происходил в кабинете Фастовского и они в довольно большой комнате были одни). - Она стала служанкой Сталина. Из библиотек изъяли труды Емельяна Ярославского и Луначарского. Многих видных историков, в том числе академика Тарле, посадили. Закрыли несколько исторических журналов. Руководил тогда этой чисткой Покровский, который провозгласил, что история - это политика, опрокинутая в прошлое. То есть, по принципу: чего изволите?.. И “дослужилась” до абсурда. У наших “историков” выходило, что делали революцию, отбили нападение четырнадцати государств, разгромили атаманов и воевод в основном  враги народа, которые спали и видели, чтоб вернулись помещики и капиталисты... А после войны, едва зачехлили пушки, партия вновь надела узду на историков-“ревизионистов”, пытавшихся подменить классовый подход к оценке исторических событий (то есть конъюнктурный) национально-государственным...
        Зуев безнадежно махнул рукой, даже не произнеся мысленно “цэ дило треба розжуваты”. Пусть, мол, “жуют” те, кому больше делать нечего.
        Поговорили о развернувшейся сейчас в печати дискуссии в связи с броским стихотворением Бориса Слуцкого “«Физики и лирики”, напечатанном год назад в “Литературке”. Оно начинается словами: “Нынче физики в почете, нынче лирики в загоне”. Борзописцы тщатся доказать, что лирики, то есть гуманитарии, тоже чего-то стоят. Технари быстро расставили все точки над “i”. Весь этот шум гроша ломаного не стоит. Мамы всякие нужны, мамы всякие важны. Более того, именно столпы “лирики” всегда определяли лицо нации. И если нынче физики у нас в почете, так это потому, что личностям такого масштаба, как, например, Ландау в физике или Туполев в авиации нет равновеликих в литературе. Вернее, может быть они и есть. Но построены в три шеренги под недремлющим оком  фельдфебелей-Вольтеров, готовых мигом успокоить дерзнувших пикнуть не по предписанным нотам. А  “лунники”, атомоход “Ленин”, атомные электростанции, Братская и Красноярская ГЭС - это весомо, грубо, зримо...      
        Докладчик Казанцев запнулся, вопросительно уставился на Зуева, но тот не сразу “врубился”. Евгений Иванович Бабенко, зав. лабораторией железобетонных конструкций, до того дремавший и даже слегка посапывающий, поднял голову, открыл глаз и “впопад” подсказал Алексею. Игорь удивился. Организатор Бабенко никудышный, лабораторией фактически руководил Фастовский. И на вид - развалина. Но его реплика свидетельствует о глубоком знании подхода Самуила Семеновича (отчет Казанцева завлаб подписал не глядя, а текст доклада не читал). У Игоря сразу созрел план использования Бабенко на оставшиеся два месяца: с 1-го марта он уходит на пенсию.
       За все время работы в институте Зуев, кажется, ни разу с Евгением Ивановичем не разговаривал. Производственные интересы их не пересекались, а на заседаниях Ученого совета он, в основном, спал. А две недели назад Бабенко пришел на прием к врио зам. директора с необычным предложением.
        На неделю раньше из Академии “спустили” дополнительный лимит на командировочные расходы (там их до декабря придерживали для своих нужд, но если деньги не использовать - на следующий год срежут). Рудницкий собрал завлабов и велел в течение двух дней дать свои предложения. Бабенко откликнулся, но пришел не к Рудницкому, а к Зуеву. У него есть сотрудница, Нина Павловна Лесовая. Она вдова, у нее сын-восьмиклассник и парализованная свекровь. Получает она максимально возможный для неостепененного инженера оклад - 1500 рублей. Ей 44 года. Она тихая, скромная, забитая. Ее Фастовский метит в и.о. завлаба после ухода Бабенко (“за неимением гербовой пишем на простой”, - прокомментировал он. Нина Павловна  теперь исполняет обязанности секретаря секции Ученого совета и делает это “средне” в сравнении с Климовой). Во время войны Лесовая была в эвакуации в Челябинске и там умерла ее мать. Она собрала деньги на памятник, но на дорогу у нее денег нет. Бабенко пришел просить ей командировку в Челябинск. Он не стал юлить и придумывать правдоподобную легенду, а рассказал все, как на духу. При этом выражение лица его красноречиво свидетельствовало, что разговор дается ему с трудом, что он из чувства жалости, зная прямоту, честность и принципиальность Зуева, выполняет пренеприятную миссию. У него даже капельки пота выступили на лбу. Он сидел перед “врио”, как нашкодивший ученик перед строгим учителем. Игорь даже не представлял себе, что может наводить такой страх на коллег. Он понимал, что отказ, тем более, в резкой форме, больной старик может не перенести. Но он и не собирался отказывать. А к порядочному и совестливому Евгению Ивановичу проникся искренней симпатией и уважением. Он тут же при посетителе молча завизировал командировочное задание и перевел разговор на состояние здоровья Фастовского. Когда Рудницкий в очередной раз вызвал Зуева для совета, тот прихватил с собой командировочные документы Лесовой и без объяснений положил перед и.о. директора. Рудницкий подмахнул.
         Командировка была в “Челябинский промстройпроект”. Игорь пригласил Лесовую и попросил зайти с приветом к Линцеру. Нина Павловна вернулась полная благодарности. Антон Карлович не только любезно принял харьковчанку, но помог устроить в трестовскую гостиницу и выбрать гранитную плиту для памятника. Игорю все это было очень приятно. А сейчас, слушая бойкую речь Казанцева, он подумал, что если с Алексеем хорошо поработать, он после защиты, пожалуй, при патронаже Фастовского и Зуева с помощью Лесовой справится с ролью завлаба. Как сказано в фильме “Карнавальная ночь”, вырастим бабу-ягу в своем коллективе. Как-никак, опыт руководства комбинатами производственных предприятий “Днепростроя” и “Кремгэсстроя” имеет.
          Рецензию по этой работе лично зачитал ее автор, доктор технических наук Бромберг. Он подробно и обстоятельно осветил не только ту часть работы, которая отражена в отчете, но и ту, которую намечено выполнить в наступающем году, в том числе для повышения надежности аэродромных плит (в программе работ предусмотрено участие Института сооружений, а ответстственным исполнителем указан Казанцев). Вопросов у присутствующих не было, а выступил лишь новый зав. физико-химической лабораторией Григорий Александрович Богданович. Он предложил шире использовать оптико-микроскопические и другие физико-химические методы для фиксации изменений в бетоне под влиянием его нагружения и нагрева. Предложение, безусловно, полезное, председательствующий в своем заключительном слове это отметил и предложил записать в решение. Но Богданович, как человек, у него, как и у большинства сотрудников, симпатии не вызывает. Чтобы не сказать, что многие его просто побаиваются и стараются держаться от него подальше.
         Григорий сибиряк. Окончил Томский политехнический институт. Работал на цементном заводе. На турбазе в Туапсе познакомился с харьковчанкой. Там они приятно провели время, но кргда он приехал сюда с серьезными намерениями, что-то у них не сладилось. Осел все-таки здесь, поступил в аспирантуру в институт “Водгео”, скоропалительно женился. Через несколько месяцев жена  выбросилась из окна и разбилась насмерть. Как оказалось, она была шизофреничкой, но  какой-то таинственный темный шлейф потянулся и за ним. Потом всплыли другие неблаговидные черты характера и поступки. Некий сотрудник “Водгео” в свое время придумал состав раствора на обычном портландцементе, который, благодаря добавкам недорогих и распространенных веществ, приобретал при твердении способность расширяться. По сравнению с дорогими и дефицитными специальными расширяющимися цементами эти составы имеют определенные преимущества. Но автор разработки крепко выпивал. Богданович, сказывают, методично его спаивал и когда тот спился окончательно, присвоил находку себе. Получил, совместно со своим научным руководителем, авторское свидетельство, защитил на этом диссертацию.
         Члены Ученого совета института сооружений поначалу “прокатили его на вороных”. Но он нашел какой-то ход к Зеленцову и при повторном рассмотрении “со скрипом” прошел по конкурсу. У себя в лаборатории он установил “аракчеевский режим”. Его конфликты с сотрудницами (из 12 человек там 10 женщин) уже стали предметом разбирательства на профбюро...
         Следующий доклад, который сделала Лесовая, вызвал оживленную дискуссию. И председательствующий принял в ней активное участие. Тема именуется поисковой, то есть задельной, призванной “открыть направление”. Она рассчитана на полтора года, прошла только треть срока, таким образом, докладываются первые предварительные результаты. Суть изыска такова. Белгородский цементный завод освоил выпуск высокомарочных цементов. На их основе можно получить бетоны прочностью при сжатии 600 и даже больше килограммов на квадратный сантиметр. Если рядовые цементы подвергнуть гидродомолу (“перед употреблением взбалтывать”, - подал реплику уже настроенный на веселый лад Виленский), они тоже существенно повышают свою активность. И “пробужденные” бетоны - детище Института сооружений - имеют высокую прочность. Возникает вопрос: какие конструкции целесообразно выполнять из таких бетонов?
          В таблице, которую Нина Павловна представила уважаемому собранию, первой значится большепролетная стропильная ферма. Игорь слегка поморщился: привычная дань “генеральной линии”. Тяжелая, дорогая, трудоемкая конструкция, да еще не массовая. На ней долго не задержались. Сваи, в том числе трубчатые, и напорные трубы возражений не вызвали. Зуев рассказал о мытарствах киевских метростроевцев при освоении тоннельных обделок. И добавил “скорлупы” для гидротехнических, в том числе ячеистых, сооружений. Неоднозначную реакцию вызвало предложение изготовлять из железобетона станины для крупных станков. Экономить чугун, конечно, заманчиво. Но станины подвергаются вибрации, воздействию всякого рода масел, имульсий. Разве что с использованием объемного предварительного напряжения по методу Бромберга... Постановили: работу продолжить с учетом высказанных замечаний и предложений.
         В обеденный перерыв Игорь позвонил домой (стараниями Таршица в его квартире установили, наконец, телефон). Трубку взял Мишутка и поделился с отцом взбудоражившей класс новостью: Саша Чепига забрался в сугроб, просидел там минут десять и заболел воспалением легких. Детей (как и Игоря) поразил не сам по себе этот факт, а его подоплека. Любознательный мальчик решил проверить правильность утверждения учительницы, что под снегом тепло... Между прочим, Саша - сын одноклассницы Милы Маши Блошенко, той самой, которой, по мнению
“немки-воблы” следовало бы не в школу ходить, а коров пасти, и которую та же учительница вызывала к доске словами: “Ну, иди уж промычи что-нибудь”. Маша работает диспетчером таксопарка, муж преподаватель индустриально-педагогического техникума (Зуев о существовании такого учебного заведения в родном городе не знал), жизнью вполне довольна.
         Под влиянием услышанного, пока Игорь доставал из портфеля завтрак, набирал в кружку воду и включал кипятильник (Инна Маргулис и другие сотрудницы пытались подносить ему чай, но он неизменно отвечал: “спасибо, я сам”), в его голове “внезапно” зароились тезисы очередной главы эпохального “Что делать?” под названием: “Как нам реорганизовать народное образование?”. Цели и задачи: ликвидировать казенщину, формализм, чрезмерную идеологизацию школьного процесса. Пробудить в детях интерес к изучаемым предметам, построить обучение так, чтобы занятия для них перестали быть обузой. Выявлять склонности и способности учеников и всемерно развивать их. Это яснее ясного. Только как этого добиться? Конечно, государство должно создать определенные условия. Но решающее значение имеет личность Учителя. Дети должны не бояться учителя, а любить его. С этого все начинается.
         Разумеется, заставить любить себя - это особый природный дар. Костину учительницу младших классов из домработниц никто такому искусству не обучал. И его преподавателя физики. Миле повезло с “химичкой”. Игорю в красноярской школе встретился усач-русач. А до войны в Харькове - Маргарита Платоновна.
     “Падшая женщина” была, как бывший поклонник сейчас оценивает, педагогом от бога. Она умела найти подход к детям, она любила их и отдавала им свою душу... как во время войны свое тело оккупантам. Трагическая вариация на тему: “человек - это на гражданке, а на войне - солдат”. - Игорь горестно вздохнул и усилием воли не дал своим рассуждениям сбиться с пути. – “Вобла” Игоря Супруна тоже любит свой предмет и детей. Дело, как говорится, по делам, а суд по форме.
        “Но все-таки, как на театре войны, согласно Пирогову, успех санитарного дела решает не столько искусство врачей, сколько организация, так и в деле народного образования нужно создать соответствующую организацию. Кто-то из умных тонко подметил, что в школе дети не только готовятся к жизни, но и живут. И у каждого ребенка своя “линия жизни”. Надо повысить интерес школьных работников к личности ученика, взамен интереса к его “успеваемости” и поведению. Для любознательного Искателя Саши Чепиги, к примеру, стоит, может быть, составить свою программу обучения с привлечением сторонних преподавателей. Это со временем окупится его научными открытиями. Постепенно в голове Зуева оконтурились очередные “киты”.
         Прежде всего, для возможности осуществления индивидуального подхода классы должны состоять не из 35-40, а из 15- 20 учеников. Это можно сделать, если отменить казенное, дутое» всеoбщее среднее образование и не заставлять осваивать “бином Ньютона” тех, кто этого не может или не хочет. А в начальных классах  широко практиковать домашнее, семейное обучение при соответствующих консультациях школьных учителей и периодической (каждую четверть) проверке знаний, причем в виде не строгих экзаменов, а соревнований, конкурсов, игр. Разве Зуевы, к примеру, не могли бы вести своих детей дома до пятого класса? А сами учителя своих? Особо одаренных прикреплять к “тренерам”. Если согласиться, что любознательность, стремление к познанию - отличительная черта вундеркиндов, то Сашу Чепигу можно отнести к этой категории. Но чтобы он стал настоящим ученым, надо воспитать у него, как говорили за столом у Фастовского, еще целеустремленность, волю, настойчивость, работоспособность. Это и есть задача умелого и тактичного тренера.
         Вместо хрущевского формального политехнического образования Реформатору виделись кружки по интересам при Дворцах и клубах и Учебные комбинаты при предприятиях, больших совхозах и т.д. Если у ребенка абсолютный слух или склонность к рисованию - из него не надо делать токаря-слесаря. Учебные комбинаты при крупных предприятиях включают такие звенья: вечернюю школу (для уже работающих), ПТУ (с питанием, формой и общежитием для приезжих), техникум и ВТУЗ. Никаких планов охвата, никакого принуждения (без кнута, но с пряником в виде различных моральных и материальных поощрений). На каждой ступени происходит “естественный отбор” и отсев). Детские музыкальные школы, музучилище и консерватория составляют свою учебную пирамиду, медицинские учебные заведения - свою, и так далее. Вроде, получается стройная, эффективная, продуктивная система... на уровне технико-экономического доклада, директив Академии педагогических наук и другим компетентным органам. Не то, что хрущевские школы-интернаты, в которых, как и в детдомах, калечатся детские души. И не то, что лазейки для липовых производственников проникать в вузы...
       “Небесное парение” будущего основоположника прервал телефонный звонок.
       - Зравствуйте, Игорь Сергеевич, - услышал он в трубке голос Зеленцова. - С наступающим... Пусть новый год принесет вам и вашей семье здоровье и новые успехи. Чтоб сбывались ваши желания...
       - Спасибо, Константин Ильич, - откликнулся Зуев, очень польщенный вниманием высокого начальства. - И вам того же...
       - У меня для вас приятная новость. Только что от меня ушел Леонид Митрофанович Телятников. Он сообщил мне, что обсуждал с Президентом кандидатуры новых академиков. Вы фигурируете в списке членкоров. Президент дал добро. Днями Рудницкий получит указание готовить на вас документы... Я считаю, что вы больше многих других эту честь честно заслужили (“примерно такими словами меня поздравила с присуждением докторской степени Марина Егоровна Климова”, - мимоходом отметил Игорь). Рад за вас. Что у вас нового? Как Самуил Семенович?
       - Врачи говорят, что состояние стабильное, жизнь вне опасности. Но еще не поднимается. Обещали меня к нему после Нового года пустить. Ну, а мы подводим итоги, как будто все нормально.
       - Президиум Академии послал Фастовскому поздравительную телеграмму. А я прошу вас передать ему от меня лично поздравления с Новым годом и пожелать скорейшего выздоровления. О его тематике я говорил с Телятниковым. На будущий год финансирование сохраняется. Еще раз, всего вам хорошего. До свидания.
       - Большое спасибо. И вам всего самого хорошего. Фаине Яковлевне я сейчас же позвоню...
         Первой реакцией Игоря на услышанную новость было: “Ура! Мы ломим... Телятников выбросил белый флаг”. Грудную клетку заполнило чувство гордости собой. Ай-да, Зуев! Не поступился принципами, смело вышел на бой с открытым забралом против опытных и влиятельных чиновников,  сумел заручиться поддрержкой дирекции своего института и Первого секретаря Запорожского обкома партии, руководства Запорожских совнархоза и горисполкома, и победил. После запорожского триумфа Президиум Академии (и Телятников в первую очередь) уже не посмели наказать строптивого Зуева и лишить участников макеевского эксперимента премии (Зуеву досталось больше всех - 2000 рублей, Чистову 1600, а Фастовскому всего 400). В следующей монографии (авторы Телятников, Зуев, Чистов) будет четко указано: пазухи в основании зданий должны заполняться породой. Альтернативы нет. Будет описана технология производства работ и приведены соответствующие технико-экономические показатели. Так же четко все будет прописано и в соответствующем нормативном документе...
       -  Все мечты сбываются, все мечты сбываются... - беззвучно пропел Игорь, дирижируя телефонной трубкой и прислушиваясь к гулкому биению своего сердца.
        “Первый шаг к нише в Кремлевской стене, - вкрадчиво напомнил внутренний соглядатай. - В соответствии с программой, выработанной в переполненном вагоне электрички по дороге на кукурузное поле. Все мечты сбываются... Ты получаешь свободный доступ к президенту и вице-президентам, те быстро улавливают твою хватку, твой теоретический (сплав достоинств Фастовского и Пучкова) и экспериментальный (“живая сила и техника”) арсенал. Слава волшебной палочки-выручалочки не заставит себя ждать. Дальше - столбовая дорога…      
         Но “недолгим было счастье Шнеерсона”, как когда-то пел Миша Копельман. Ликование быстро сменилось, как это часто у Игоря бывало, сомнениями и недовольством собой. В соответствии с формулой Маркса “подвергай все сомнению”, в первую очередь “массированному обстрелу бронебойными снарядами»” подвергся основной бастион - принципиальность.
        Еще при работе над статьей-брошюрой, изданной в соавторстве с Телятниковым, формулируя (пока в общей форме) рекомендации по обеспечению надежности крупнопанельных домов при возведении их на просадочных грунтах, Зуев пришел к выводу о возможности отказа от громоздких и трудоемких натурных испытаний в Днепропетровске и Донецке. Там грунтовые условия более благоприятны, чем в Запорожье и, соответственно, осадки ожидаются значительно меньшие. Если форсировать изготовление испытательного стенда, воспроизвести на нем условия и весь  ход запорожского эксперимента, убедиться, что результаты натурных и стендовых испытаний сходны, дальше можно ограничиться испытанием моделей, а не домов. При этом испытания будут не только существенно более дешевыми и менее хлопотными, но и более эффективными, поскольку стенд позволяет варьировать значения множества параметров, а также, в случае необходимости, повторять испытания несколько раз. Однако, технический руководитель работы ни словом об этом никому не обмолвился. А ведь в Депропетровске и Донецке будут испытываться по два дома, то есть трудоемкость возрастет в четыре раза...
        Не оказали сопротивления и другие “бастионы”.
      “Телятников не капитулировал, - сделал заключение Игорь в полном согласии с ”двoйником”, - а в соответствии со своими принципами и жизненными установками, о которых в свое время мне говорил Новик. Леонид Митрофанович  выплатил заработанную мною долю. Показал свои возможности и влияние. И дал понять, что если буду вести себя скромно (как в пьесе Шварца: Тень, знай свое место) буду получать и дальше пироги и пышки. А стану бузить - достанутся мне синяки и шишки”.
       “Насчет “толкачей” и “локомотивов” в среде партийной номенклатуры тоже пока хвастаться нечем, - продолжал счет своим неспетым песням Игорь. - Я не стал для них своим, а остался только специалистом, которого надо терпеть, поскольку без него нельзя обойтись. И, скорее всего, никогда не стану своим. Даже если выпью с ними цистерну водки. Не тот тип, не та порода. Это наглядно продемонстрировали макеевские партийцы районного и городского звена, не пожелав со мной встретиться в мой последний приезд. Конечно, какая-то степень свободы у меня и сейчас уже есть. В какой-то момент, например, когда во мне есть нужда, я могу, по примеру Пучкова, поставить на место зарвавшегося чинушу. Прикажет он мне: “чтоб завтра у меня была бумага на столе”. А я с достоинством отвечу: “Конструкции имеют серьезные дефекты. Чтоб мне разобраться, нужна неделя”. И номенклатурщик проглотит. Но не более того”.
       “Но все-таки членкор в возрасте Иисуса Христа - тоже кое-что, - сменил гнев на милость внутренний цербер. - Радуйся и... не нарушай Устав. “Действительное членство” и Государственная премия не за горами. Никто пути пройденного у нас не отберет... А там посмотрим... Телятниковы приходят и уходят”.
        Игорь некоторое время молча сидел, склонив голову, переваривая личные итоги уходящего года, потом вздохнул и позвонил Фастовскому. Томочка обрадовалась, сказала, что сейчас собирает передачу Самуилу Семеновичу, а перед уходом сама намеревалась позвонить. Телеграмму из Академии недавно принесли. А утром звонил Илья Ефимович и сообщил приятную новость: сегодня больной впервые спустил ноги с кровати, чувствует себя в общем удовлетвлоительно, передает всему коллективу института поздравления и пожелания здоровья и успехов в Новом году, а Игоря Сергеевича хотел бы видеть второго января, чтобы лично поздравить с днем рождения.
        Этим сообщением (без упоминания дня рождения) Зуев и открыл послеобеденное заседание Ученого совета. Но не дал увлечь себя “потоком приветствий” и через две-три минуты предоставил слово очередному докладчику - молодому щеголеватому младшему научному сотруднику Михаилу Антоновичу Юхнову (так председатель его объявил, хотя все сотрудники, и Зуев тоже, обычно называют его Мишей). Юхнов слывет местным стилягой. Одевается он в самом деле броско, а несколько лет назад комсомольский патруль во время облавы на стиляг на  Сумской улице разрезал ему узкие брюки. Его жена работает редактором на телевидении, они вращаются в театральной среде и он этим слегка бравирует. Но учился он хорошо, а на работе проявил себя вдумчивым, аккуратным и инициативным научным сотрудником. Зуев ему покровительствует. Вот и сейчас ему приятно слышать складную обстоятельную речь Юхнова.
        Суть его работы такова. В составе домостроительного комбината мощностью более пятисот тысяч квадратных метров жилья в год, который в наступающем году должен вступить в строй, предусмотрен гальванический цех для так называемой горячей оцинковки (погружением в ванну) стальных закладных деталей панелей. Цинковое покрытие, толщиной даже 20 микрон, действительно обеспечивает надежную защиту стали от корозии, но есть закавыка: закладные детали во время монтажа должны между собой свариваться, и в месте сварного шва (то есть в самом ответственном месте) цинк выгорает, и покрытие должно быть восстановлено вручную на строительной площадке. Как и чем восстановлено?
        Многие бывалые строители прогнозируют, что при нашем разгильдяйстве шов в большинстве случаев окажется незащищенным. Зачем в таком случае защищать остальную, не столь ответственную поверхность закладной детали? Новик в виде вопроса предложил более надежное и беспроигрышное, по его мнению, решение: добавить на коррозию один миллиметр толщины закладной детали. Этот миллиметр, прокорродировав, превратится в два-три миллиметра ржавчины. Точнее, превратился бы, если бы сталь ржавела на воздухе. Но закладная деталь окружена плотно прилегающим к ней бетоном. Ржавчина, по мере ее образования, не имея возможности свободно расширяться, будет самоуплотняться и, таким образом, собою защищать внутренние слои металла. Ему возразили, что с точки зрения здравого смысла это, безусловно, прпавильно. Но вариант непроходной - один миллиметр толщины, помноженный на колоссальную суммарную площадь закладных деталей - гигантский перерасход стали. Бабенко усомнился в  том, что тонкий слой цементного раствора выдержит давление растущего слоя  ржавчины. Скорее, он сам растрескается, а потом постепенно выкрошится.
         Сторонники оцинковки успокаивали: поскольку домостроительный комбинат сам изготовляет панели, и сам их монтирует, специально для защиты нарушенных участков покрытия созданные и обученные бригады обеспечат нужное качество. 
        Разгорелась оживленная дискуссия. Зуев поддержал скептиков. По его мнению, если уж все равно после монтажа панелей надо что-то делать с закладной деталью, так надо всю ее защищать одинаково. Кроме того, есть чисто психологический момент. Если бригада настроена на защиту всей закладной детали, то есть относительно большой площади, она эту работу выполнит даже в день после получки или праздника. А если рабочему надо замазать только шов, да еще в месте, которое потом будет закрыто бетоном, большая вероятность, что он “сачконет”.
        Игорь слушал и реагировал на вопросы, выступления, реплики, выступал с заключительным словом. Но при этом в уме без конца проигрывал сцены предстоящего “явления народу” (в институте, дома, в Киеве, Москве и Ленинграде) молодого (всего на три года старше Юхнова) академика, пусть пока не совсем полноценного», и пусть пока не очень солидной Академии...
         Появился Рудницкий, Зуев уступил ему председательское место, пересев не в кожаное кресло на стыке директорского письменного и заседательского столов, где обычно восседал Фастовский когда заседание вел Зеленцов, а на стул у стены в общем ряду членов совета и приглашенных. Последним докладчиком был Иосиф Голосовкер, который представил Совету уже не плановый научно-технический отчет, а разработанные его лабораторией совместно с Криворожским филиалом (там ответственный исполнитель Борис Лабутин) по просьбе Днепропетровского совнархоза рекомендации по применению дробленых местных металлургических шлаков в качестве заполнителей для бетона. Зуев слушал вполуха. Он вглядывался в лица членов Совета, пытаясь предугадать их реакцию на услышанную новость. И прикидывал, сколько новых недоброжелателей наживет, и каких козней можно от них ожидать. В частности, он много отдал бы за возможность проникнуть в души внешне очень доброжелательных Виленского и Рудаева, отца и сына Казанцевых, московских Зуевых и Шлыковых, киевлянина Куща...
        “Конечно, успех одного это всегда зависть многих, - вступил мудрый и трезвый  внутренний страж. - Но, тем не менее, все места во всех академиях заполнены. Твой отец устроил банкет с первой академической получки, получил принятый в таких случаях набор поздравлений и пожеланий. Постепенно к его новому статусу привыкли. Так что, друг Гарик, не дрейфь. Вперед за орденами!”.
        Игорь внял совету альтер эго и приступил к составлению списка участников  банкета. К моменту, когда Совет утвердил рекомендации, число первоочередных застольников приблизилось к сотне (вся родня, вся своя лаборатория, руководство института, включая главного бухгалтера, начальника планового отдела и т.д., руководители лабораторий и старшие научные сотрудники, Шабельников, Найденов, сокурсники...) Ему стало не по себе. И пока Рудницкий, отпустив приглашенных и пригласив Таршица, начальницу планового отдела и главного бухгалтера, подводил итоги года, перечисляя показатели (выполнение плана в денежном выражении и умопомрачительные суммы достигнутого “расчетного” экономического эффекта, количество полученных авторских свидетельств и отправленных заявок, опубликованных статей, процент готовности диссертаций аспирантов и соискателей, количество отработанных человеко-дней на сельскохозяйственных, строительных и прочих ненаучных работах), список приглашенных постепенно таял. В результате для обсуждения на семейном совете он решил вынести следующиую раскладку: родню плюс Дину Иосифовну, Вику и Селеневичей без детей Дубовика принять дома. Инне Маргулис и Ляле Соколец дать деньги и они дальше в лаборатории все устроят сами. Состав приглашенных оговорить с многоопытными Рудаевым и Виленским. Для остальных сотрудников института, которые явятся с поздравлениями, держать в столе и шкафу в своем кабинете несколько бутылок вина, бутерброды с сухой колбасой и сыром и шоколадные конфеты или плитки шоколада. Официантки - опять-таки Инна с Лялей. Шабельникова с Найденовым и Садовниковым (а, может быть, еще кого-нибудь по согласованию с ними) пригласить в “ганделык”, где он с Мелешко отмечал перевод из инженеров в старшие инженеры, или в ресторан. Остальных - при случае по месту...
        И тут произощло почти чудо, как в сказке Пушкина: “только вымолвить успела, дверь тихонько заскрипела...” Едва Рудницкий произнес слова: “на этом последнее в этом году заседание Ученого совета объявляю закрытым”, дверь не очень тихонько отворилась, и в кабинет вошли снабженец Федор Глотов и симпатичная улыбчивая секретарша Таня Леоненко с бутылками вина “Мускат” и минеральной воды “Харьковская-1”. Потом они принесли стопки, стаканы, тарелочки и подносы с бутербродами и пирожными. В две тарелки насыпали шоколадные конфеты.
        “Вот тебе и репетиция  междусобойчика”, - прикинул Зуев.
   Рудницкий пригласил Зуева и Таршица занять кожаные кресла, остальные передвинули свои стулья к столу и разобрали посуду и закуски. Разлить вино и.о. директора поручил Богдановичу.
        - Мы с вами провожаем прошедший год и прошедшее десятилетие, - поднялся Рудницкий, когда стопки были наполнены. - Они были для нас, как вообще жизнь, и сложными, и продуктивными. Были достижения, причем  весьма значительные, были и потери. Давайте выпьем за то, чтобы в наступающем году и в наступающем десятилетии было больше достижений и меньше потерь. За ваше здоровье, успехи в труде...
       - Личной и семейной жизни, - перебил повеселевший Зуев. И тут же устыдился, скосив глаз в сторону Новика. Виктор сегодня заступает на дежурство с 8-ми вечера до 8-ми утра, и Игорь подозревает, что эту ночь он проведет с Лилей Немировской. Возможно, он сам напросился на это дежурство... по наущению Лили. Но тот, кажется, на свой счет хохму не принял и вместе со всеми  засмеялся.
       - Этого же вам желают все, кто нас поздравил. - Аркадий Борисович потряс в воздухе толстой пачкой открыток и телеграмм.
         Следующий тост был за то, чтобы в будущем году завершилось строительство производственных помещений и начато строительство жилого дома. Стараниями Таршица площадка для пятиэтажного дома (добивались шестиэтажного, чтоб с лифтом, но номер не прошел) выделена в престижном Нагорном районе недалеко от Сумского рынка и парка имени Горького на относительно тихой улочке, упирающейся в старое, давно закрытое кладбище.
       - Вас не смущает близость кладбища? - поинтересовался Виленский у Таршица.
       - Если б меня живые беспокоили так же, как покойники, я бы считал себя счастливым  человеком, - ответил Макарон. И сообщил, что строительная организация уже назначена. Деньги, правда, на будущий год выделили только для нулевого цикла, но, может быть, при утверждении плана с помощью Зеленцова и Телятникова удастся кое-что добавить. А пока обещают дать две квартиры для очередников из горсоветовского фонда.
         Посетовали на порочную практику горисполкома выдавать ордера на малогабаритные трехкомнатные квартиры двум семьям со штампом “«для обмена”. Поиск объектов для обмена  забирает массу сил, времени и нервов. Найти две равноценные комнаты практически невозможно, а уступать никто не хочет.  Вот и живут месяцами две чужие (враждебные!) семьи в “распашонке”, где и одной семье развернуться негде. И партбюро с месткомом дополнительные хлопоты - разбирать бесчисленные жалобы и претензии. А после обмена недавние “счастливчики” опять попадают в коммуналки и снова пытаются стать в очередь на улучшение жилплощади. Отдельно выпили за скорейшее возвращение в строй Фастовского. Последний тост - за наших славных тружениц - Виленский предварил рассказом о конкурсах красоты “у них, у загнивающих”, которые, со слов очевидцев (конкурсы транслируют по телевидению), не смотрятся таким уж непотребством. Возможно, не идиоты провозгласили: “красота спасет мир”. Женщины ему похлопали...
     Расходились в благодушном настроении. При этом Игорю казалось, что сотрудники выказывают ему больше уважения и почета, чем всем другим, включая Рудницкого. А ведь они еще не знают, что жмут “академическую” руку...
         По дороге Игорю пришла в голову озорная мысль: сообщить Миле приятную новость в постели, предварив ее анекдотом Вени Вольского из серии “женская логика”. Полковника произвели в генералы. Ночью в постели жена ему говорит: “ты когда-то лошадей пас, потом скакал на лошади с шашкой рядовым, чистил и кормил лошадей. Только перед войной выбился в командиры. Думал ли ты, что когда-нибудь будешь спать с генеральшей?”.
       “Как не стыдно, - тут же упрекнул его “двойник”. - Глупо и пошло. - И от кого собрался скрывать? Виленский тебе как будто специально для такого случая цитировал письмо Чехова, приведенное в мемуарах Эренбурга. Антон Павлович писал сестре: “Меня кормят обедами и поют мне пошлые дифирамбы, и в то же время готовы меня съесть. За что? Черт их знает. Если бы я застрелился, то доставил бы этим большое удовольствие девяти десятым своих друзей и почитателей”. Завтра твои “друзья и почитатели” все узнают. И будут делать хорошую мину при плохой игре. А сегодня ты собираешься скрыть свой “семимильный шаг к кремлевской стене” от самых близких, преданных и доброжелательных. Для чего? Наоборот, бей прямо с порога в литавры. И тут же позвони родителям. И вместе отметьте как следует”.
        “Но еще ведь неофициально, - пробовал оправдаться Игорь-телесный. - Еще     вилами  по воде писано”.
        “Не важно. Во-первых, Зеленцов не из тех, кто пишет по воде вилами. А во- вторых, ты не должен упускать случая доставить семье приятный сюрприз, тем более, такого масштаба. Когда объявят официально, отметите еще раз в узком кругу, а когда выберут - на всю катушку. В жизни живем мы только раз...”
       “Лады”, - согласился Игорь. Он ускорил шаг, а во дворе перешел на бег, на ходу складывая в уме слова рапорта...
         
          
          
               
    
                ГЛАВА  ДВЕНАДЦАТАЯ

        Зуев в соломенной шляпе без рубашки, туфель и носков, закатив брюки выше колен, мерно покачивался на днепровских волнах на носу стремительной моторной лодки, периодически разворачиваясь, чтобы подставить то грудь, то спину, то бока ласковому августовскому солнцу. И при этом с благодарностью и нежностью думал о своем “рулевом”, хозяине лодки, директоре самого большого и самого успешного Днепропетровского филиала Института сооружений кандидате технических наук Павле Илларионовиче Антипове.
         С деловым, энергичным, умным, самостоятельным, знающим себе цену руководителем филиала у него, в отличие от Рудницкого, который недолюбливает и даже побаивается Антипова, с самого начала сложились не просто уважительные, а доверительные, приятельские отношения. О таком помощнике-соратнике он давно мечтал. Он даже намеревался  подкинуть Президенту Академии, выходцу из Днепропетровска, с которым Павел Илларионович давно лично знаком, его кандидатуру на вакантный до сих пор пост директора института. С деловой точки зрения это был бы отличный вариант. Однако в личном плане это значило бы подложить приятелю свинью. В самом деле, выигрыш в окладе невелик (максимум 400 рублей в новом, введенном с этого года исчислении, вместо нынешних 340). Вряд ли удалось бы его прельстить даже членкоровским академическим званием и соответствующим дополнительным жалованием. Здесь у него хорошая двухкомнатная квартира в доме с “излишествами” в центре города с гаражом во дворе, дача на берегу Днепра, моторка, набор рыболовных снастей... Жена, Алевтина Георгиевна - доцент факультета иностранных языков Университета. В прошлом году их единственная дочь, внешне весьма привлекательная девушка, окончив “мамин” факультет, вопреки воле родителей сорвалась в Москву, там прошла курсы стюардесс и конкурс для работы на международных рейсах, и уже побывала в Стокгольме, так что Антиповы остались жить вдвоем на две кандидатские зарплаты.
        В отличие от других филиалов, Днепропетровский является своеобразной автономной республикой. Антипов никаких выборных должностей не занимает, но у него налажены личные связи в местных партийных и советских органах, совнархозе, с руководством металлургических, коксохимических и других крупных заводов Приднепровья, в том числе важных “почтовых ящиков”, а также проектных институтов и строительных трестов. Он даже предложил Зуеву организовать две путевки в ведомственные санатории на берегу Азовского или Черного моря на сентябрь, но Игорь, посоветовавшись с Милой, вежливо отказался. 2-го сентября они вместе с Мокритиным (!) отбывают на отдых в солнечную Гагру (Мокритин трудился в приемной комиссии и теперь, в бархатный сезон, “отгуливает”. Зураб Бурджанидзе, брат чекиста Отара Ивановича, фронтового друга Мокритина, попутчика по экскурсии из Сочи на озеро Рица, в Гагре работает главврачом санатория “Грузия” и обещал обеспечить харьковчан курсовками. Жить Мокритин будет у самого главврача, а Зуевы - на одной с ним лестничной клетке у начальника квартирного отдела Гагрского горисполкома Нодара Дидабулидзе. Последний вдвоем с женой занимает большую трехкомнатную квартиру в новом трехэтажном привилегированном доме в ущелье Жоэквара. Взрослые дети уже отделились со своими семьями; конечно, они в деньгах не нуждаются и обычным “диким” отдыхающим жилье не сдают, для Зуевых по просьбе соседа делают исключение; об оплате пока разговора не было, этот вопрос решится на месте. Такие условия отдыха они вряд ли смогут иметь даже в санатории, разве что, в правительственном (между прочим, будущая гагрская хозяйка Зуевых работает в правительственном Доме отдыха имени ХVII партсьезда). Антиповы тоже с самого начала предложили Игорю останавливаться у них, но гость, смутившись, вежливо отказался. Павел Илларионович через горисполком бронирует ему двухместный двухкомнатный “люкс” в гостинице “Днепр”. А перед отъездом каждый раз технический руководитель работы (Зуев уже не административный начальник Антипова, Фастовский в конце марта вышел на работу, хотя пока трудится не в полную силу, с дневным сном) у них обедает. И второй раз обеду предшествует примерно двухчасовая прогулка по Днепру “для проветривания мозгов и возбуждения аппетита”.
        Руководство весьма хлопотной работой по испытанию двух пятиэтажных четырехсекционных 80-квартирных домов №№ 6 и 7 в 48-м квартале на правом коренном берегу Днепра, начиная от выбора площадки, с согласия Телятникова и Зуева взял на себя Антипов. Под его наблюдением пробурили скважину глубиной 35 метров для отбора и испытания проб грунта (сами испытания проводились в Харькове, их результаты приняты в качестве исходных данных для расчета). Зуев гостиницами и прочими хозяйственными делами не занимался. Он появлялся здесь наездами в качестве “патрона”, консультанта и дорогого гостя, а в промежутках побывал в Киеве и Москве. За ним оставались согласования со смежниками и расчеты (соответствующим математическим аппаратом Антипов не владеет). Под началом Павла Илларионовича в течение всего времени испытаний находились 10-12 сотрудников лаборатории Зуева, а последние два месяца еще несколько студентов Строительного института, которым участие в этих испытаниях зачли как производственную практику и кое-что заплатили. Одного из них Игорь Сергеевич наметил после окончания института принять в аспирантуру и руководить им  вместе с Антиповым.
         Испытания были прекрасно организованы, выполнены ударными темпами в полном соответствии с утвержденной программой. Вчера а они завершились, сегодня утром их основные результаты, а также предварительные рекомендации доложены на совещании у зам. председателя горисполкома (не в его кабинете, а в актовом зале) с участием представителей проектных институтов, вузов и строительных трестов. Антипов настоял, чтобы докладывал Зуев, конечно, докладчик воздал директору филиала по заслугам. Завтра в филиале в обеденный перерыв дается “отходной бал” для основных “действующих лиц”, включая вторых лиц горисполкома, райкома партии, строительного треста, выполнявшего работы, Института геологических наук АН УССР и др., а вечером Игорь уедет домой. Новое замачивание основания для выправления домов намечено на весну будущего года (надо дождаться стабилизации осадок и отремонтировать поврежденные конструкции). Председательствующий в заключительном слове предложил в будущем году в Днепропетровске созвать под эгидой Госстроя УССР а, может быть, и Госстроя СССР совещание по строительству панельных домов на просадочных грунтах...
        Сейчас, любуясь живописными днепровскими берегами, машинально фиксируя встречные пароходы, баржи, лодки, островки, Зуев перебирал в уме поводы, обстоятельства и особенности предыдущих командировок, темы бесед за обеденными столами, и удивился обстоятельности последних. Они доставляли гостю не меньшее удовольствие, чем вкусная и обильная еда. В Киеве он обедал у Куща, в Москве у Зуевых и Мезенцевых-Шлыковых, в Днепропетровске дважды у Антиповых. И так всегда получалось, что предметами обсуждений, наряду с насущными проблемами местного значения становились события  всесоюзного и мирового масштаба.
       За праздничным столом по случаю дня рождения Милы не обошли вниманием злодейское убийство молодого симпатичного борца за независимость Бельгийского Конго, первого премьер-министра суверенной страны Патриса Лумумбы. На основе беглого анализа с позиций диалектического и исторического материализма пришли к выводу о причастности к злодеянию западных спецслужб. “Конечно, - рассуждали, поглощая горячее и горячительное сотрапезники, - предоставив, скрепя сердце, бывшей бельгийской колонии политическую независимость, империалисты старались сохранить ее экономическую зависимость от Запада. Они использовали сепаратистские устремления сказочно богатой недрами провиции Катанги или, скорее всего, сами подстрекали ее правителей к отделению, в соответствии с правилом “разделяй и властвуй”. В борьбе с мятежниками Лумумба не мог рассчитывать на помощь стран НАТО, поэтому обратил свои взоры в нашу сторону. За что и поплатился жизнью, вместе с еще несколькими соратниками. Тут наши, видимо, где-то прошляпили. Прошляпили наши уже совсем другие службы и в Киеве. Рудницкий как раз был в столице 13-го марта, когда в результате оползня намывной дамбы погибли сотни людей (по слухам, даже несколько тысяч). Рудницкий вместе с Телятниковым побывал на Куреневке и нарисовал жуткую картину погребенных под смертоносной жижей на площади 25 гектаров домов, трамваев, машин. Наша официальная пресса и радио молчат, а “вражеские голоса”, как всегда, “клевещут”. В частности, сообщают, что материал дамбы обладал свойствами тексотропии, то есть способностью разжижаться при сотрясении, подвижках, а в покое затвердевать. Выбраться из какой густотекучей массы невозможно. А сотрясением послужили ливневые дожди, предшествующие трагедии. Для выяснения причин и ликвидации последствий катастрофы, как водится, создан штаб. А пока киевляне шушукаются. Рудницкий слышал даже суждения несознательных граждан насчет божьей кары за решение строить развлекательный комплекс на костях сотен тысяч расстрелянных немцами в Бабьем яру евреев, партизан, пленных. Толкачом этого кощунственного проекта считают председателя киевского горисполкома Давыдова. Говорят, власти получили предупреждение о грозящей катастрофе, но вовремя не отреагировали. Как будто, к Госстрою республики и Академии у властей предержащих претензий нет, они представлены в штабе.
         Игорь появился в Киеве через две недели после аварии. Там страсти уже поутихли, и город жил будничными заботами. В беседах с Телятниковым этот вопрос затронули мимоходом, хотя именно Леонид Митрофанович представлял Академию в штабе, а в разговоре с Президентом о трагедии  вообще не вспомнили.
        Беседой с Президентом, Олегом Андреевичем Гайдукевичем, продолжавшейся почти два часа, Зуев остался очень доволен. Прежде всего, он убедился, что его “академические” документы прошли все необходимые фильтры, следовательно, в личном деле никаких следов кляузы Светличного не осталось. Телятников его заверил, что насчет исхода выборов претендент может не беспокоиться, более “проходной” кандидатуры нет, и пожелал на первой академической ступени долго не задерживаться. Игорь сдержанно поблагодарил; а Президент пролил бальзам на его душу, признав, что в списочном составе Академии есть “балласт” (тузы, бояре-администраторы), который постепенно, хотя бы по мере его естественной убыли, должен заменяться достойными, в том числе молодыми перспективными учеными. Зуев и еще один относительно молодой киевский профессор - первые ласточки. Но это не главное. Главное, что он нашел общий язык с начальником Телятникова, который, как он предполагает, должен обеспечить “первой ласточке” вожделенную независимость. Матерый строитель-производственник, крепкий коренастый “мужик” лет 50-ти с энергичным лицом и начальственной посадкой головы оставил у него впечатление о себе, как о масштабном государственном муже типа Зеленцова, “быстром разумом”, деловом, широко мыслящем, принципиальном, волевом. В общем, то, что надо.
        Излагая Президенту программу испытаний домов в Днепропетровске, Зуев упомянул, что в  разных экпериментальных секциях фундаменты имеют разную ширину и, следовательно, создают разное удельное давление на грунт (от одного до трех килограммов на квадратный сантиметр). При этом он неосторожно обмолвился, что элементарные соображения, вытекающие из опыта испытания дома в Запорожье, позволяют заключить, что величина удельного давления существенного влияния на величину просадки здания не окажет (в уме он употребил выражение Полоцкого ”будет играть плевое дело”).
       - Если это заранее ясно, так зачем же огород городить? - немедленно откликнулся Гайдукевич.
       - Не всем ясно, - возразил Телятников, присутствовавший при беседе. - Некоторые весьма уважаемые ученые считают иначе. Например, профессор Денисов. Опыт для того и производится, чтобы проверить гипотезы...
         Зуев промолчал. У него есть веские, неопровержимые аргументы в пользу высказанного мнения (Телятникову они известны). Но дома уже возведены, датчики и измерителные приборы процентов на 90 установлены, затрачен колоссальный труд, люди настроены на испытания. Надо было сигнализировать раньше. (Результаты испытаний подтвердили его правоту. Участники сегодняшнего совещания в горисполкоме, выслушав объяснение Зуева, приняли его как аксиому).
         С большим интересом Президент выслушал “сногсшибательные” перспективы применения в гидротехническом строительстве облегченных ячеистых конструкций, в частности, с использованием железобетонных трубчатых свай. А потом, увлекшись, Зуев повторил для Гайдукевича и Телятникова доклад, в свое время прочитанный для Казанцева и Дворкина о совершенствовании расчетов массивных пространственных железобетонных элементов. И получил добро на постановку самостоятельной темы, для начала поисковой, но с дальним прицелом, и на сотрудничество с Институтом строительной механики АН УССР. Игорь ушел из кабинета Президента окрыленный, и тотчас побежал звонить домой...
        Однако ночью, ворочаясь на гостиничной койке и перелопачивая в уме события прошедшего дня, он вспомнил рассказ Фастовского о пикантных романтических перипетиях, предшествующих переводу солидного уважаемого управляющего Днепропетровским строительным трестом в Киев на руководящую академическую работу, представил себе Олега Андреевича “на ковре” перед “воспитателями”, и образ “орла” в его глазах  заметно померк. Человек, предавший ради карьеры любимую и искренне полюбившую его, поверившую ему, доверившуюся ему достойную женщину (во время первого обеда у Антиповых Алевтина Георгиевна удовлетворила любопытство гостя: та пассия Гайдукевича, преподавательница английского языка Металлургического института, жена обкомовского чинуши, не бедного, внешне привлекательного и годами моложе Олега Андреевича, в самом деле очень красивая, статная и, вместе с тем, скромная женщина; такая характеристика у него ассоциируется с образом Дины Иосифовны Асбель) снискать уважение Зуева не может. Он способен, считает Игорь, при других обстоятельствах в других условиях предать кого угодно. И, соответственно, такие “настоящие” мужчины, как Павел Афанасьевич Ломазов, Яков Федорович Субботкин, Александр Мелешко, через тернии выковавшими свое счастье и сделавшие счастливыми своих любимых, вызывают у него уважение и  гордость.
         Конечно, пресс партийной инквизиции хоть кого придавит (сам четырежды Герой маршал Жуков согнулся вперегиб). Но неужели не мог ничего придумать? Например, податься на заполярную стройку. Разве жить с нелюбимой женой и постоянно думать о той, с которой насильно разлучен и перед которой непростительно виноват, в Киеве - это лучше, чем наслаждаться райским блаженством при вьюге и полярной ночи за окном?..
        “В новом, истинно социалистическом обществе, организованном по моим предначертаниям, государственные структуры в личную жизнь граждан вмешиваться не будут, - привычно “записал на мозговую пленку” будущий реформатор, разглядывая белое облако, напоминающее по форме силуэт коровы или бегемота, закрывшее солнце. - Каждый из семейных партнеров должен удерживать другого не в порядке партийной дисциплины, а своими качествами, своим отношением к другому. Имущественные и другие гражданские конфликты, например, возможность одному из разведенных супругов навещать детей, решаются в судебном порядке. Моральные аспекты взаимоотношений между членами коллектива (производственного, домашнего и др.) рассматривают “Суды чести”. В детали автору “Что делать?” можно не вникать. Общество в целях самосохранения выработает определенные правила и каноны”.
        В одном из таких импровизированных “Судов чести”, точнее, в его репетиции без участия обвиняемого, Игорю пришлось поучаствовать примерно полтора месяца назад. Судьями, или, может быть, пока “присяжными” были Рудницкий, Фастовский и еще “два угла общественного треугольника” Института сооружений, а “ответчиком” Виктор Новик. Зуева пригласили как приятеля потенциального ответчика. Истца не существует. Ситуация сложилась нестандартная.
        Лиля Немировская беременна от Новика. Ни он, ни она своей любовной связи не скрывают. Инициатива сближения принадлежала Лиле - в этом тоже никто не сомневается. Ясна и подоплека - в семье Виктора был разлад. Но за время романа с Лилей он помирился с женой. Узнав, что Лиля ждет ребенка, он поставил перед Норой вопрос ребром - или я, или мелодекламация. Нора быстро одумалась. Теперь у них любовь да совет и Витя разводиться с ней не собирается. С другой стороны, Лиля не только решила рожать, но и из лаборатории уйти отказалась. Деликатный Витя не настаивал. Судейская пятерка, собравшаяся в кабинете директора, пребывала в нерешительности. Конечно, “аморалка” налицо. Может “дойти до попечителя” и тот, кто еще знает, как отреагирует. В стране идет борьба за нового человека коммунистической формации, за новую коммунистическую мораль. Впереди ХХII съезд партии, который объявит переход к коммунизму. А тут в солидном научном учреждении солидный руководитель научного подразделения двоеженец... Позор!
       - Но ведь по обоюдному согласию, - разводил руками и.о. директора. - И по инициативе “пострадавшей”. Новик работник ценный, человек, безусловно, честный, порядочный и, по большому счету, морально устойчивый. Влип, как говорится, по стечению обстоятельств. Как быть? Что, брать у него письменное обещание, что такое больше не повторится? Смешно...
       - У них уже есть совместное авторское свидетельство на конструкцию виброизолятора, скоро должна выйти совместная статья о динамических нагрузках на фундаменты конусных дробилок. Будет еще и совместный ребенок, - пошутил Зуев. Это сразу разрядило обстановку. В самом деле, внебрачные дети - не столь уж редкое явление. Каждый мог бы привести примеры. Рудницкий напомнил, что многоженство в Китае отменили только с приходом к власти коммунистов. А в мусульманских странах оно и поныне легально существует. В центральных газетах промелькнуло несколько статей про наших девушек, которые, выйдя в Москве замуж за обучающихся у нас африканцев, на родине мужа попадали в гаремы...
         Председатель месткома Леонид Петрович Худяков  рассказал где-то вычитанную историю про “нестандартного’ короля Камбоджи Нородома Сианука. Он стал королем в 1941-м, не достигнув еще двадцатилетнего возраста. В 1945-м провозгласил независимость своей страны. Но французы вновь силой навязали ей протекторат. В знак протеста Сианук уехал в добровольное изгнание в Таиланд. В середине 50-х вернулся и отрекся от престола в пользу отца. Но дело не в этом. Когда в прошлом году король умер, оказалось, что право на престол имеют почти две сотни принцев. Назревала кровавая усобица. Чтобы ее предотвратить Сианук пошел на беспрецедентный шаг - он решил вообще обойтись без короля. Камбоджа именуется королевством, но трон никто не занимает. Официальный титул Сианука - Глава государства. Вот плоды “моральной неустойчивости” и необузданной плодовитости...
         Судьи-присяжные приняли решение “не гнать картину” и предоставить событиям  развиваться  естественным путем. Будут сигналы - будем реагировать...
        “Но все-таки к прочности семейных уз социалистическое государство не должно относиться совсем безразлично, - подал голос внутренний “товарищ”.
       “Да, естественно, - быстро согласился реформатор. - Длительная совместная жизнь супругов будет поощряться морально и материально. Как своеобразная “выслуга лет”. Например, будет вдвое увеличиваться пенсия. На торжественной Золотой свадьбе от имени государства супругам будут вручаться ценные подарки. О них будут писать газеты. Но административного, судебно-партийного вмешательства в эту тонкую хрупкую сферу не должно быть...
         Когда Слава и Света Селеневичи четыре года назад отмечали в Харькове первое десятилетие супружеской жизни, Саша Луковцев под бурные аплодисменты гостей повесил Свете на шею медаль, весьма искусно изготовленную в единственном экземпляре в лагерных мастерских, с надписью ”За мужество в замужестве” (Игорь  находку оценил, хотя по отношению именно к Свете надпись на медали звучит не совсем тактичным “тонким намеком на толстые обстоятельства”. Идею вручать на Серебряных свадьбах серебряные медали, а на Золотых - золотые Игорь и его внутренний соглядатай одобрили. Зуев повернулся к Антипову, намереваясь поделиться с ним этой идеей, но тут же передумал и, воздев к небу руки, продекламировал: “Редкая птица долетит до середины Днепра...”
        Рулевой понимающе кивнул, развернул лодку на 180 градусов и лег на обратный курс. Зуев отнюдь не имел в виду демонстрировать неудовольствие прогулкой, но, занятый своими мыслями, не остановил хозяина лодки и вернулся к прерванным воспоминаниям.
         Следующий день в Киеве он провел в Институте строительной механики. Он явился без предупреждения и позвонил Кущу уже с проходной. Тот встретил гостя с распростертыми объятими и не отпускал до самого отхода поезда. Они с ходу “взяли быка за рога”: писали уравнения, назначали так называемые граничные условия (математическое описание характера сопряжений конструктивных элементов, составляющих пространственную систему), обсуждали возможные способы решения уравнений с использованием ЭВЦМ применительно к различным конструкциям - тонкостенным, массивным и многослойным плитам, “коробкам” постоянного и переменного сечения. Они чуть не прыгали от радости, вписывая в формулы члены, учитывающие напряжения в бетоне, возникающие не только от механических нагрузок, но и от температурных воздействий, а также от усадочных деформаций и изменения влажности бетона. И, наконец, если в интегральных условиях напряжения выразить через деформации не с помощью закона Гука, а через зависимости, учитывающие упруго-пластические свойства бетона, можно учесть реологические свойства бетона, используя все наработки Фастовского...
         Обсуждать открывшиеся перспективы они продолжали и за обедом. Наталья Макаровна слушала длинные тирады про двойные тригонометрические или гиперболо-тригонометрические ряды, вариационные методы, решение уравнений с помощью комплексного переменного и прочую заумь - и тихо умилялась. Уже по дороге к троллейбусу ученые партнеры заговорщически договорились, что будут составлять две программы: одну для Академии, другую для себя. Нынешняя степень разработанности вопроса дает возможность выполнять план с опережением официального графика, то есть, следуя Виленскому, записывать в программу будущих работ этапы, фактически уже выполненные. Но не для того, чтобы вольготно жить, а лишь, чтобы иметь резерв времени решать еще более интересные и сложные задачи.  Игорь ощущущал себя триумфатором.
        В Днепропетровск Зуев впервые в этом году приехал в день, когда там проходил общегородской митинг под лозунгом “Руки прочь от Кубы”. Ужинать к Антиповым он пришел три дня спустя. Первую рюмку выпили за успешное завершение начавшихся утром испытаний (когда первые кубометры воды через дренажные траншеи и скважины на стыке средних отсеков дома № 7 ушли в грунт, осушили  на “командном пункте” по бокалу шампанского); второй тост гость провозгласил за здоровье и благополучие милых хозяев гостеприимного дома, а третий Павел Илларионович - за разгром интервентов и успешное завершение кубинской революции. Интерес к личности вождя этой революции, молодого (34 года) бородатого коменданте Острова Свободы велик. Мировой эфир заполнен передачами о нем. Алевтина Георгиевна в последние дни прослушала много известий и комментариев на английском, французском и русском языках. В ее изложении Фидель Кастро выглядел романтическим героем.
        Сын зажиточных землевладельцев, дипломированный юрист. Имел адвокатскую практику, но после переворота Батисты в 52-м году посвятил себя борьбе с диктатором и диктатурой. Летом 53-го полторы сотни отважных сорванцов предприняли героическую атаку на казармы в городе Сантьяго-де Куба, где находилось больше трех тысяч вооруженных солдат. Храбрецы-романтики, видимо, рассчитывали переманить солдат на свою сторону. Но просчитались. Фидель, его брат Рауль и еще несколько сподвижников были арестованы. На суде профессиональный адвокат произнес ставшие знаменитыми слова: “История меня оправдает”. Был приговорен к пятнадцати годам тюрьмы, но через год попал под амнистию и эмигрировал в Мексику. В 56-м году его отряд, численностью меньше ста бойцов, высадился с легендарной теперь яхты “Гранма”. Отряд был разгромлен, в горах Сьерра-Маэстра вместе с Фиделем укрылось лишь двенадцать человек. Они начали, казалось, безнадежную партизанскую войну, которая недуманно-негаданно завершилась блестящей победой. В первый день 1959 года Батиста был свергнут и бежал. Фидель Кастро стал премьер-министром революционного правительства. Конечно, американцы не могли смириться с потерей своей полуколонии. Они вознамерились задушить Кубу “костлявой рукой голода”, объявив эмбарго на покупку сахара - основного продукта кубинского производства. А потом вообще разорвали дипломатические отношения с Островом Свободы. Кастро обратился за помощью к СССР. На этот раз наши не прошляпили. В феврале текущего года Гаванну посетил Микоян и, в пику империалистам, закупил весь сахар на много лет вперед. Благодарный Фидель заявил, что кубинская революция по своей сути является социалистической. Молодой энергичный Президент Кеннеди, к которому Зуевы, как и многие советские люди, относились с симпатией, вооружил и послал на непокорный остров  1,5-тысячную банду непримиримых противников Кастро, но бородач-партизан умело загнал их в болото и уничтожил. Зуев и Антиповы целиком на его стороне. Ура! Нашего полку прибыло! О своих принципиальных разногласиях с нашим режимом Игорь в этот момент не вспоминал (вскоре Фидель Кастро стал лауреатом Международной Ленинской премии за укрепление мира между народами. Это поощрение заслуг, вряд ли напрямую связанных с укреплением мира - скорее, если быть объективным, обострением противостояния - тоже не вызвало у него чувства неприятия).
         В соревновании с хвалеными технически развитыми американцами в космосе наши тоже стремительно и эффектно вырвались вперед. За этот ошеломляющий успех выпили еще по одной. Однако, как ни странно, к Юрию Гагарину тогда сотрапезники отнеслись со значительно меньшим пиететом, чем к кубинскому Фиделю. Если в Кастро они видели действующую политическую фигуру мирового уровня, Преобразователя, лидера нации, смелого, обаятельного романтического героя, борца за народное дело против тирании, то Гагарин был для них лишь смелым и мужественным, симпатичным и простецким подопытным кроликом, мыслящей и говорящей Лайкой. Конечно, он шагал в неведомое. Но кораблем “Восток” не управлял. Конечно, он сознательно ради науки ставил на себе рискованный эксперимент, не зная, чем полет закончится. Но разве путешественники, мессионеры, разведчики, отправляясь в опасный путь, уверены в своем благополучном возвращении? Конечно, Золотую звезду Героя он заслужил. Может быть, даже сразу звания дважды Героя (перескочил же он сразу из старших лейтенантов в майоры). Но все-таки у него был шанс выжить, вернуться на землю и ошеломить мир своим подвигом. А те, кто закрывали собой амбразуры ДОТов, таранили самолеты противника, бросались под танки со связками гранат на поясе - в самом деле сознательно шли на смерть “ради жизни на Земле”. И при этом вряд ли думали о посмертной “груди в крестах”.  Вот те “простые советские люди”, кто запустил человека (а до него подопытных собак и просто ракеты) в космическое пространство - действительно прославили себя и свою страну вовеки веков. Как братья Монгольфье и братья Райт в свое время свои. И, конечно, надо отдать должное специалистам, подобравшим исполнителя на роль первого космонавта. Внешний облик Юрия Алексеевича, его очаровательная улыбка, его биография (сын плотника, фезеушник, летчик-истребитель), даже фамилия (Гагарины - старинный знатный род, оставивший заметный след в истории Государства Российского. При Петре Первом один из князей Гагариных был сибирским губернатором, другой при Александре Втором занимал важнейшие посты председателя Кабинета министров и председателя Государственного Совета) - все это прекрасно работает на пропаганду коммунистической доктрины, может быть, частично компенсирует в общественном мнении негативный резонанс от потуг Хрущева взобраться на освободившийся после низложения им Сталина пьедестал (как уже шутят в народе, норовит примоститься в мавзолее с раскладушкой).
        «Только не окажется ли груз всемирной славы, внезапно обрушившийся на простого смоленского парня, непосильным, - высказала опасение кандидат педагогических наук Антипова. - Не вызовут ли непомерные психологические перегрузки “сдвиг по фазе”? Не сопьется ли, как Стаханов?».
        Во второй свой приезд в Днепропетровск в начале июня Зуев за обедом вновь вернулся  к проблеме освоения космоса в связи с хвастливым заявлением “душки” Кеннеди, что на Луне первыми высадятся американцы. И пересказал Антиповым содержание своего мимолетного обмена мнениями в Москве с Дворкиным и Мезенцевым, а также про амбициозную инаугурационную речь тридцать пятого Президента США, о которой за столом в день рождения Милы упомянул немецкий офицер Юрген. В той программной речи Джон Кеннеди, вслед за папой Пием  Двенадцатым и физиком-ядерщиком Эдвардом Теллером, с одной стороны, и Молотовым, Ворошиловым и Мао, с другой, торжественно провозгласил на весь мир, что Америка берет на себя обязательство во имя своботы заплатить любую цену, вынести любое бремя, вытерпеть любые лишения, поддержать любого друга и победить любого врага. Одним словом, как средневековый германский император: “пусть погибнет мир, но свершится правосудие!” Высокопарно. Завлекательно. А по сути - чушь несусветная! Глупость безмерная, граничащая с безумием. Кому достанется эта “свобода”?..
        Зуевы и их гости тогда отнеслись к угрозам нового Президента США весьма серьезно, Это не то, что безответственная “кухонная” перепалка между Хрущевым и Никсоном насчет того, будут ли внуки жить в социалистической Америке или капиталистической России. Игорь не высказывался, но для него вопрос ясен: при социализме, но “настоящем”, где декларации не расходятся с реальностью. Если этот социализм будет включать некоторые элементы нынешней капиталистической организвции, по существу или по форме - не беда. Дело не в названии; главное - это будет справедливое общество. В каждой из противоборствующих социальных систем есть рациональные зерна, от их взаимной диффузии простые люди только выиграют. Рудаев в свое время прочел ему интересную лекцию насчет бытующей на Западе теории конвергенции, которую наши идеологи поносят. Игорь посмотрел в Словаре иностранных слов: это слово означает - приближаться, сходиться. Например, сведение зрительных осей глаз путем поворота глазных яблок навстречу друг другу при рассмотрении близких предметов. Если этими “предметами” будут благоденствие и спокойствие простых людей - бог в помощь! Кеннеди - Верховный Главнокомандующий мощнейшей ядерной державы. Таких резких выпадов и угроз не позволял себе даже “фрунтовой солдат” Эйзенхауэр, которого наша пресса в бытность его Командующим войсками НАТО, называла западноевропейским гауляйтером и скупщиком пушечного мяса. Правда, бывший подполковник ВВС СССР Субботкин напомнил тогда Юргену и всем сотрапезникам, что недавняя трехлетняя Корейская война, в которой американцы открыто (в отличие от китайских “добровольцев” и советских “консультантов”) выступали на стороне южан, закончилась вничью. Конечно, Хрущев - не Сталин. И Жуков уже не у дел. Но и былого подавлющего атомного превосходства теперь у американцев нет. Они свой шанс упустили.
        Любовь Афанасьевна вспомнила последнюю речь академика Курчатова на сессии Верховного Совета. Она прозвучала, как Завещание. Патриарх нашей ядерной программы предупредил политиков и военных о непоправимых последствиях, которые может повлечь за собой неосторожное нажатие пусковой кнопки. Игорь сделал на своих мозговых извилинах очередную зарубку: уже Эйнштейна нет, Жолио-Кюри нет, Курчатова нет. Люди, причастные к разработке, производству и применению “оружия дьявола”, будьте бдительны! Не дайте ввергнуть планету в “последний и решительный бой”, в котором мы “все, как один, умрем в борьбе черт знает за что”. Не жалейте для этого жизни своей. Вам воздастся... 29-го ноября отцу исполняется 60 лет, Костя с семьей собирается приехать, надо будет с ним серьезно поговорить о роли критически мыслящей смелой личности в современной истории. (Пару дней назад из Вены пришло обнадеживающее сообщeние: Хрущев встретился с Кеннеди, причем - немыслимое дело! – не только официально, при всей свите, но и один на один, с одними лишь переводчиками. О чем они могли тайком договариваться? Как сообщают все “голоса”, говорили о статусе Берлина, о разоружении, о запрещении ядерных испытаний и прочих животрепещущих проблемах. Почему для этого надо было уединяться - не очень понятно. Но если холодная война пойдет на убыль - хай жывэ!..)
         Насчет “мыслящей Лайки” Владимир Абрамович Дворкин возразил Зуеву: “лиха беда начало, первый шаг малыш делает неуверенно, робко. Но проходит время, и он начинает быстро ходить, бегать, прыгать. Так и здесь. Скоро запуски людей в космос станут привычными, полеты будут длительными, ракеты с многолюдными экипажами полетят к другим планетам. Но Первый космонавт, открывший новую эру, набравший первую космическую скорость и преодолевший земное притяжение навсегда останется  в памяти человечества, как Первопроходец, символ, знамя. Гагарина будут почитать во всех уголках Земли, он со временем станет в сознании людей Гражданином Мира, Сыном Земли... (Действительно, не прошло и четырех месяцев после триумфа Космонавта-1, а Космонавт-2  Герман Титов уже за сутки с хвостиком семнадцать раз облетел вокруг Земли и при этом проводил научную работу - изучал влияние невесомости на физиологическое и психологическое состояние человека; кстати сказать, Гагарин тоже передавал на командный пункт свои ощущения при подъеме и спуске, то есть, работал. Юрий Алексеевич уже побывал на Кубе, где его принимали, как триумфатора). Что же касается способности  живого человека Гагарина вынести бремя мировой славы со всеми ее соблазнами и психологической перегрузкой, то тут Дворкин тоже проявил скептицизм. И подкрепил его конкретным примером.
         В конце сороковых годов некий летчик, пролетая над казахской степью в том районе, где сейчас возводится крупнейший в стране Соколовско-Сарбайский горно-обогатительный комбинат (в прошлом году введена первая очередь мощностью пять миллионов тонн железной руды в год), заметил, что стрелка компаса отклонилась. Доложил по команде. Прислали геологов и обнаружили гигантское месторождение железной руды. Находка оказалась более чем кстати. Легендарная гора Магнитная давно стала углублением. А домны Магнитки должны продолжать пожирать миллионы тонн руды. Новое месторождение расположено очень близко от Магнитогорска. Летчик стал местной знаменитостью, его осыпали милостями и наградами. Он сидел в президиумах, выступал в школах, клубах и пионерских лагерях. Его везде угощали. И он вскоре спился. Слаб венец творения. У нас об этом не принято говорить, но сам Михаил Васильевич Ломоносов крепко выпивал. Скольких разумных и великих сгубил этот чертов зеленый змий?..
        Генерал-лейтенант Мезенцев высказался примерно в том же духе. И еще добавил: “Знамя само не ходит, его носят. Знамя олицетворяет честь и гордость тех, кому оно принадлежит. Я сам видел, как на всем тридцатикилометровом участке Киевского шоссе от  аэропорта “Внуково” до центра Москвы восторженные, ликующие толпы встречали Гагарина. Они вышли на трассу не по разнарядке. Что греха таить, когда приезжают короли, президенты или премьеры, предприятия, учреждения и учебные заведения выделяют людей с флажками. Каждый руководитель знает свои столбы. А тут принуждения не было. Москвичи и гости встречали не живую куклу, не подопытного кролика, а Первопроходца, Знамя советской космонавтики. И плакали от счастья”.
        Игорь с такой трактовкой согласился. Антиповы тоже. Боже, храни Сына Земли Юрия Гагарина! Дай ему силы справиться с выпавшей на его долю миссией!..
         Поводом для июньской командировки Зуева на берега Днепра послужили повреждения (трещины, сколы бетона и др.) экспериментальных домов, появившиеся при сравнительно небольших еще осадках здания. Эти повреждения, вообще говоря, были предсказуемы, но никто, конечно, не знал когда и в какой именно форме они проявятся.
        Госстрой СССР утвердил несколько серий типовых домов для возведения на просадочных грунтах. В Запорожье была применена одна серия, в Днепропетровске другая. Расчеты показали, что общая жесткость на изгиб и сдвиг наружной стены с фундаментом Днепропетровских домов в два-три раза меньше, чем Запорожского. Это и явилось главной причиной повреждений. Пришлось выполнить довольно трудоемкие ремонтные работы. Тогда же были сформулированы предложения по совершенствованию проекта, которые сегодня одобрены на совещании в горисполкоме. При этом Зуев поставил задачу свести к минимуму переделку уже имеющейся  оснастки на заводах железобетонных конструкций. Эксперимент, в общем, оказался очень убедительным и полезным. Очередная “конфетка”. Телятников и Гайдукевич  будут довольны...
         Игорь некоторое время сосредоточенно наблюдал, как лодка своим носом прорезает днепровскую рябь, оставляя расходящийся по воде след, потом вновь мысленно перенесся в Москву.
        На обеде у Зуевых он познакомился со своей родственницей Таней Колтаковой, племянницей тети Шуры. Она окончила в Нижнем Тагиле школу с золотой медалью, учится на четвертом курсе Института нефтехимической и газовой промышленности, получает повышенную стипендию, живет в общежитии, а по воскресеньям обедает у Зуевых. Ради ученого гостя прием был устроен в среду. Внешне симпатичная, бойкая, сметливая, Таня произвела на Игоря очень хорошее впечатление (он даже, грешным делом, полумал, что был бы очень рад, если бы она пару лет назад попала в поле зрения Кости). И снабдила его интересными научными сведениями и прямо-таки детективными историями, связанными с открытиями сибирских нефтегазовых месторождений и другими историческими, техническими и политическими аспектами нефтяного бума, которыми он, в свою очередь, попотчевал сначала своих домашних, а потом Антиповых (и, конечно, взял себе на заметку для будущего труда). Оказывается, до сих пор никто не знает, откуда нефть взялась и что собой представляет. По поводу происхождения “черного золота” существуют две непримиримые гипотезы. Первая - органическая, остатки живых организмов, сосредоточенные в осадочных породах. Она впервые была высказана еще во времена Великой французской революции. В XIX веке возникла гипотеза неорганического генезиса. Ее сторонником был Менделеев, полагавший, что нефть образовалась в результате минерального синтеза. Труды выдающегося геолога академика Ивана Михайловича Губкина, имя которого носит институт, где Таня учится, дали новую жизнь органической теории. Авторитет Губкина был непререкаем, его теорию канонизировали (сам Губкин был терпим к инакомыслию в науке), противников третировали. А жизнь берет свое…
        Несколько лет назад Совет по опорному бурению при Министерстве геологии постановил пробурить несколько опорных скважин в Тюменской области. Просто так, для исследования геологического строения низменности. Одну из них запланировали в болотистом труднодоступном месте на севере области. Геологи добились перенесения места бурения к поселку Березово. А начальник геологической партии по фамилии Быстрицкий (возможно, какой-нибудь дальний родственник Голубок; родства с красавицей, актрисой Малого театра, блестящей исполнительницей роли Аксиньи в “Тихом Доне” Элиной Быстрицкой, уроженкой Киева, почему-то не доискивались) самовольно перенес точку бурения еще на два километра ближе к поселку. Он получил за это выговор и лишился должности. А вскоре из этой скважины ударил газовый фонтан. Так был открыт новый газоносный район. А первоначальная точка бурения лежала вне этого района.  Аналогичная история приключилась и с нефтеносным районом. Много лет бурили на участках юрских отложений, насыщенных органическими веществами, которые “органики” считали наиболее перспективными. А нефть нашли как раз в меловых отложениях, бедных органикой, на тысячу километров выше юры. А буквально в последние месяцы были открыты промышленные запасы нефти в тюменском Приобье...
         Игорь поинтересовался, что это за новая международная  организация экспортеров нефти, якобы противостоящая американским монополиям, о которой он краем уха слышал.
       - Это картель пяти стран - основных производителей нефти, объединившихся с целью добиться у импортеров нефти справедливых цен на черное золото, - разъяснила Таня. - Цель благородная и справедливая. Сейчас американцы и англичане загребают на нефти миллиарды, а производителям платят копейки. Только это, мне кажется, бунт на коленях. На стороне монополий огромная военная и всякая другая государственная сила. Как экспортеры нефти могут противостоять импортерам, если больше 90 процентов нефтедобывающей промышленности принадлежит не правительствам стран-производителей, а именно импортерам. Что может, к примеру, противопоставить американцам шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви, если именно американцы и англичане посадили его на престол в 53-м  году, устроив в его стране переворот. И так же легко могут посадить другого... Слава богу, у нас своей нефти хватает. Между прочим, когда Советский Союз национализировал свои нефтяные промыслы, Великобритания разорвала с ним дипломатические отношения...
         Нефть в промышленных объемах начали добывать лет сто назад, причем в Америке и России почти одновременно. В Америке первым “керосиновым бароном” стал Джон Рокфеллер, основатель династии промышленных и финансовых воротил, капитал которых теперь оценивается в несколько десятков миллиардов долларов. Классическая акула империализма. Энергичный, хитрый, сухой, скупой, даже, можно сказать, аскетичный фанатик. Не человек, а бездушная машина, насос, выкачивающий из земли и из людей деньги. - Таня презрительно скривилась. - Сейчас из его наследников наиболее известен Нельсон Рокфеллер, губернатор штата Нью-Йорк и ярый поборник политики с позиций силы по отношению к нам...  Первая нефтяная компания Рокфеллера “Стандарт Ойл” появилась в 1870-м году. А вскоре им был создан трест, куда входило много компаний. Рынок нефти стал практически монопольным. “Керосиновым бароном” его правильно называли. Тогда из нефти добывали, в основном, керосин. Одно время даже считали, что с появлением электрического освещения надобность в нефти отпадет. Зачем издалека возить, если электростанции могут работать на угле, торфе, сланце. Между прочим, наш План ГОЭЛРО тоже ориентировался на использование местных топлив. Но к тому времени появились двигатели внутреннего сгорания, для которых потребовались более легкие фракции. А для топок военных кораблей стали использовать тяжелые фракции - мазут. Потребность в нефти, особенно во время Первой мировой войны, во много раз выросла. Соответственно, возросли и цены на нефтепродукты. Нефть стала черным золотом. Рокфеллер стал самым богатым человеком в мире. После той войны в Европе и Америке продолжался бум авто - и самолетостроения. Продолжается до сих пор, и будет продолжаться, пока не иссякнут запасы. Но в этом и, наверное, в будущем столетии это нам не угрожает. Постоянно открываются все новые месторождения...
        “Вот спасибо, - мысленно откликнулся Игорь. - Будет о чем поговорить с Юрой Божичем, если доведется когда-нибудь встретиться”...
       - Разработки бакинской нефти связаны с именами братьев Нобель, - продолжала Таня, к которой Игорь чувствовал все большую симпатию. - Мы знаем Альфреда Нобеля, учредившего премию. А это его братья. Бакинская нефть залегала очень близко от поверхности, не нужно было бурить глубоких скважин...
       - Нобель, именем которого названа премия, изобрел динамит и разбогател на производстве взрывчатых веществ, - перебила Катя, которая не может долго молчать. - А к концу жизни его совесть замучила. Он думал, что мощные средства разрушения и уничтожения люди не решатся использовать...
        - Он правильно думал, - вступил Игорь. - Он ошибся только в количественной оценке. Мощность тех взрывчатых веществ оказалась недостаточной для того, чтобы люди осознали опасность войн, по крайней мере, мировых войн. Жаль, что атомные и водородные бомбы не создали до Второй мировой...
      - Как сказать, - возразила адмиральская дочь. - Трумэн не решился применить атомное оружие против коммунистического Китая и коммунистической Кореи, не говоря уже о Советском Союзе и Восточной Европе. Почему? Нервы сдали? Может быть, у него после Хиросимы и Нагасаки по ночам мальчики кровавые в глазах прыгали, может быть, его ученые ядерщики отговорили. А Гитлер и Сталин - кто знает...
        - Но ведь отравляющие вещества не применяли в широких масштабах, - произнес не очень уверенно Игорь, понимая, что сам себе противоречит.
        - Отравляющие вещества не дают такого решающего преимущества, как ядерное оружие. Кто знает, сколько б еще сопротивлялась Квантунская армия, сколько б еще сотен тысяч наших и самураев полегло. А сбросили атомные бомбы - тут же капитулировали, - поразила его Катя его же оружием.
        - Не Нобель, так другой изобрел бы динамит, раз для этого уже сложились предпосылки, - поспешил Игорь уйти в сторону. Он почувствовал себя уязвленным. - А Нобелевские премии, по крайней мере, в области естественных наук, присуждаются действительно достойным и за открытия во благо человечества. В 58-м году премию получили три советских физика. Это очень почетно. Это означает мировое признание...
        - Между прочим, - снова вступила Таня, - мой прадед Фомa  был почти что правой рукой у Нобеля, только другого, Людвига. Он в Петербурге построил завод под названием “Русский дизель”, который выпускал двигатели для судов. Патент он купил у немца Дизеля. Фома пришел на завод  мальчиком на посылках, скоро стал рабочим. А потом то ли оказал какую-то важную услугу Нобелю, то ли что-то придумал, над чем хозяин долго бился и что было для него важно. Но так или иначе, Фома стал у Нобеля своим человеком, даже дома у него бывал. И разбогател сразу. Мой дед Алексей Фомич тоже начинал на этом заводе каким-то подсобником, потом приобрел квалификацию, а когда отец разбогател, пошел учиться в Технологический институт. После революции завод национализировали, Нобель сбежал за границу. И Фома с ним. Один. Семью собирался взять, когда где-то устроится. И с тех пор от него ни слуху, ни духу. Говорили - скоропостижно скончался. А прабабка моя Елена Васильевна умерла в год моего рождения в Нижнем Тагиле… Зуевы это заявление никак не прокомментировали.
       “Ага, так вот где разгадка семейной тайны Колтаковых, - возликовал Игорь. Как я и предполагал, у Алексея Фомича имелась червоточинка в анкете, отсюда бегство в уральскую глушь, отсюда стремление не высовываться… Все ясно… Хм… Но из сказанного напрашивается еще одно интересное заключение:  Десять лет назад несколькими фразами в московской больнице Алексей Фомич явно дал понять посетителям, что по нутру своему является верующим антисоветчиком. Однако у Игоря нет сомнений, что он честно служил большевистскому режиму… или, скорее всего, не режиму, а своему народу, заслуженно получил во время войны орден Трудового Красного Знамени. Значит, патриот. Личность, достойная уважения”.  Он покидал родственников очень довольный проведенным у них временем.   
         В тот вечер Таня осталась ночевать у Зуевых. Московские Зуевы и Кульковы  живут практически одной семьей, но ночуют Коля с Катей у Кульковых - там на одну комнату больше и сама спальня больше по площади. Вышли вместе. Молодые Зуевы проводили гостя до автобусной остановки. Катя рассказала Игорю, что Таня скоро станет москвичкой. Она серьезно встречается с парнем, и ко времени распределения выпускников они, скорее всего, поженятся. Гриша - младший научный сотрудник института ВНИИНЕФТЬ. Там Таня в прошлом году проходила производственную практику. Ему 27 лет. У Зуевых-Кульковых он восторга не вызывает. Тихий, застенчивый. Не блещет умом и способностями. Таня, по их мнению, достойна лучшей партии. Тем более, что и большой любви со стороны невесты родственники не замечают (разговоров на эту тему с тетей Шурой и Катей самостоятельная Таня избегает).
         Игорь сразу подумал о Галочке-галопе. “Ничего, - утешил он мысленно Таню.    - Дело житейское. А Федор Зуев не был тихим и скромным? А Коля Зуев блещет умом и способностями? Умная жена - крепкая семья. Перед тобой примеры тети Шуры и Кати. Приручишь, воспитаешь, продвинешь. Московская прописка - вещь стоящая”. Потом он снова вспомнил Юру Божича. Вот достойная партия для Тани. Правда, он на двенадцать лет сташе. Но ведь у Федора и Шуры Зуевых примерно такая же разница. Решение созрело моментально.
      - У меня есть приятель. Его зовут Юрий Божич. Запомните? Фамилия довольно редкая, так что если Таня ее слышала, это он. Быстрицкого знает, может, и про Божича слышала. А если сама не слышала, попросите ее от моего имени поинтересоваться у преподавателей. Он окончил геологический факультет Московского университета и лет пять-шесть назад работал геологом партии в Сибири. Уже тогда имел орден “Знак Почета”. Наверное, причастен к открытиям сибирской нефти. Он уже и диссертацию должен был защитить. Может, в Москве живет. Я еще два дня здесь пробуду. Если б завтра Таня оперативно выяснила, в пятницу я бы попытался с ним  встретиться.
       Катя и Коля пообещали сегодня же Таню озадачить. Они свое обещание выполнили. Таня обещала поспрашивать среди профессорско-преподавательского состава. В четверг молодые Зуевы сопровождали Игоря к Мезенцевым, оттуда звонили тете Шуре, но никаких разведданных от Тани не поступало. А в пятницу Игорь сам не поинтересовался, он весь день провел в “Гидропроекте”, обсуждая с Усачевым и Рясным возможности внедрения в проекты сибирских ГЭС своих с Кущом и Фастовским наработок...
         От Мезенцевых Игорь, как всегда, ушел с ворохом впечатлений. Разговорился Анатолий Николаевич (он с прошлого года в отставке, говорит - по возрасту). Вспоминал молодость. Учился в пулеметной школе имени ВЦИК и заочном Коммунистическом университете. Охранял Кремль, часто видел Ленина, Сталина, Дзержинского и других вождей. Пришлось поучаствовать в подавлении эсеровского мятежа, в Гражданской войне. Потом окончил Академию имени Фрунзе. В аппарате Совнаркома с 30-го года.
         Дома, когда Игорь в день возвращения из Москвы за ужином пересказал биографию ‘генерала от канцелярии” с боевым романтическим прошлым, Мила в свойственной ей манере посочувствовала бедняге: большую часть жизни за сытое существование платил ежедневным страхом оказаться за решеткой, а то и в земле, подобно большинсьву обитателей Кремля и прочих правительственных зданий. Вытянул счасливый билет. Повезло. А вообще, “минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь”. Игорь возразил: “кто-то же должен выполнять правительственные функции. И это не только сытое существование, но и чувство причастности к большой игре, власть. Для людей тщеславных, натур авантюристического склада это важнее любых материальных благ, хотя и их нельзя сбрасывать со счетов”.
         А в тот московский вечер отставной генерал-лейтенант совершил еще беглый экскурс в историю военных парадов на Красной площади. На большинстве из них он присутствовал. В первые годы после переезда правительства в Москву парады проводились не только в дни революционных праздников, но и по случаю выпусков военных учебных заведений, Всевобуча, конгрессов Коминтерна и так далее. Дважды военные парады отменялись - в знак траура по Ленину и Фрунзе. Во время парада в честь 2-го конгресса Коминтерна летом 20-го года впервые прогремел артиллерийский салют. А 1 мая 22-го года на площадь вывели тысячетрубный оркестр. 1 мая 1935 года в параде участвовало 500 танков и 800 самолетов, в том числе восьмимоторный “Максим Горький”. Более подробно Анатолий Николаевич остановился на двух примечательных парадах: 7 ноября 1941 и 24 июня 1945-го.
         О параде в честь 24-й годовщины Октября сотрудник Совнаркома полковник Мезенцев узнал за два часа до его начала, в 6 утра 7 ноября. И это притом, что в нем участвовали курсанты нескольких училищ, несколько полков, два танковых батальона, сводный зенитный полк и так далее. Командирам частей, выделенных для парада, объявили об этом меньше, чем за сутки. Особая секретность понятна: немцы находились в нескольких десятках километров. Принимал парад маршал Буденный (на фронте он себя проявил слабо, но должности занимал высокие, и имя его еще кое-что значило). Командовал парадом командующий Московским  военным округом генерал-лейтенант Артемьев (вскоре после этого ему добавили звезду на погонах). К моменту парада были зажжены кремлевские звезды и снята маскировка с мавзолея Ленина. Наша авиация непрерывно наносила удары по аэродромам противника, на ряде направлений были предприняты наступательные операции. В день праздника на Москву не упала ни одна бомба. На Красной площади присутствовали зарубежные корреспонденты. С трибуны мавзолея Сталин напутствовал уходящие прямо с парада на фронт части. Это была очень важная и эффектная пропагандистская акция. Там все почувствовали и поверили: нерушимой стеной, обороной стальной разгромим, уничтожим врага. А вечером сотрудникам Совнаркома показали новую музыкальную кинокомедию “Свинарка и пастух”. Это тоже очень подняло настроение и укрепило веру в победу.
       Что же касается очень эффектной по замыслу пропагандистской акции - выноса на площадь двухсот опущенных немецких знамен и швыряния их к подножью мавзолея, то она у отставного генерала вызывает возражения. И Игорь с ними согласился.
       - Шли, чеканя шаг, сводные полки фронтов, - чеканил слова Анатолий Николаевич, притоптывая в такт им ногой. - Нога к ноге, плечо к плечу. Впереди командующие фронтами и армиями, Герои Советского Союза со знаменами. Монолит. Несокрушимая сила. И вдруг строй смешался, двести солдат не очень стройными рядами вольным шагом направляются к мавзолею, бросают свои палки и чуть ли не гурьбой возвращаются. Ощущение монолитности, силы, единения исчезло.
        Когда на проводах Вики и Юргена в Германию Игорь пересказал собравшимся за столом этот генеральский пассаж, немец зло, как показалось Зуеву, огрызнулся:
        - Тот Парад Победы стал первым выстрелом в холодной войне. А не речь Черчилля в Фултоне. Потому что на трибуне мавзолея не стояли командующие войсками союзников. Сталин приписал победу только себе. Эйзенхауэр стоял на этой трибуне полтора месяца спустя, на параде физкультурников. Это, я считаю, был плевок в лицо американцам, не понимаю, как Трумэн допустил...
        А в Москве тогда  Мезенцев, упомянув, что на параде 1 мая прошлого года впервые по площади провезли межконтинентальные ракеты, неожиданно заявил, что на самом деле командующий  ракетными войсками стратегического назначения Главный маршал артиллерии Неделин погиб не в авиационной катастрофе, как сообщалось, а при испытании ракеты на полигоне. И при этом, в значительной мере, по собственной вине, поскольку с его благословения испытания проводились с вопиющими нарушениями правил техники безопасности. Вместе с ним погибло еще много людей. Потом, спохватившись, попросил присутствовавших, в их числе Римму, никому об этом не говорить. Маршал был прекрасным военачальником и по праву похоронен в кремлевской стене рядом с Курчатовым. Игорь тогда не остался в долгу и рассказал о нескольких крупных авариях на металлургических заводах по причине разгильдяйства и всегдашнего русского “авось”. И о подъеме мариупольской домны, где командовал прораб, а высокое начальство скромно стояло в сторонке...
         Поразила Игоря Римма Шлыкова (Владимир ее удочерил). Ей еще нет 15-ти,  но выглядит она уже вполне сформировавшейся очень привлекательной девушкой. Она напомнила ему Лену Алимову, в замужестве Казначееву, на школьных фотографиях рядом с одноклассником Валей Ляховым. Сейчас он подумал, что за такой “товар” в Туркмении современные баи отвалили бы огромный калым (как он узнал из последующих рассказов Киры, именно в этом возрасте божественная Нефертити стала женой фараона Аменхотепа Четвертого, предшественника знаменитого Тутанхамона)  А за тем столом Римма поделилась впечатлениями о детской новогодней елке в Большом кремлевском дворце. Но все это были “цветочки”. “Ягодку”, как и следовало ожидать, отчебучила (выражение Кати) Кира. При воспоминании об этом Игорь и сейчас ‘плавится” и ”обмякает”...
        Едва прикрыв за гостями входную дверь, генеральская дочь, даже еще не поздоровавшись, тут же в коридоре продемонстрировала им танец живота. Уже при первых, пока плавных ритмических движениях живота, бедер, груди, плеч, рук (на ней была светлая легкая блузочка и юбочка, не прикрывающая колен) у Игоря в глазах помутилось. Потом движения ускорялись, телеса призывно вибрировали, руки извивались и нежно обвивали шею невидимого пленника (по преданию, именно подобными телодвижениями коварная филистимлянка Далила завлекла в свои сети древнееврейского длинноволосого богатыря Самсона; танец живота, как поведала за обедом Кира, ловко использовала в своих шпионских целях Мата Хари)... Сколько времени это “потрясение” продолжалось, как добрался до стола и когда пришел в себя, сейчас Игорь точно вспомнить не может, помнит только первую пришедшую на ум мысль: “вот она, истинная сущность женщины - порождения Сатаны” (К его великому удивлению, когда он рассказал об этом танце Миле, его добропорядочнейшая, добродетельнейшая, преданнейшая половина продемонстрировала ему абрис этого дьявольского действа, явив чарующую природную пластичность тела, вызвав новую волну восхищения, нежности и любви, значительно ослабив “магнитное поле” Киры)...
        Свой отчет о египетских впечатлениях Кира начала именно с истории этого танца, возникшего еще во времена древних фараонов. Его исполняли жрицы, чтобы привлечь внимание и вызвать милость богов. Удивительно ли, что такой завлекательный танец постепенно распространился по всему миру. Всякие там пуритане и прочие блюстители нравов пробовали “держать и не пущать”. Напрасно!
        Кира красочно и ярко описывала поразительную пирамиду фараона Джосера в районе давно исчезнувшего Мемфиса, которая считается самым древним каменным сооружением. Да еще каким... Лабиринты галерей, пробитых в скалистой породе, ведут к усыпальнице - вертикальной шахте глубиной почти 30 метров и сечением семь квадратных метров, перекрытой толстыми гранитными плитами. Одна плита имеет отверстие, через которое, очевидно, опускались люди и мумии. Отверстие закрыто гранитной “пробкой” весом почти три тонны. А сводчатые покрытия облицованы глазурованными плитками. И это в предшественнице пирамиды Хеопса (где вы, уважаемый профессор Бараш?).
         Кира присутствовала на торжествах по случаю закладки братской плотины. Она в самом деле братская. Советский Союз предоставил Объединенной Арабской республике долгосрочный кредит на выгодных Насеру условиях, в счет которого поставляются строительные материалы и оборудование. На плотину работает сотня советских промышленных предприятий. Проект гидроузла разработан под руководством профессора Комзина и независимыми экспертами признан лучшим. Старый проект известной английской фирмы в сравнении с нашим выглядит “мальчиковым”. Например, он требовал пробить семь водосбросных подземных тоннелей общей длиной тринадцать километров, очень дорогих и тудоемких. А  мы заменили их одним открытым каналом длиной всего два  километра. Именно в зоне трассы этого канала на правом берегу Нила Насер заложил первый камень с датой начала строительства. Потом Насер включил рубильник и прогремел взрыв, выбросивший двадцать тысяч тонн скальной породы.
         Кира видела действующую модель гидроузла (проектная длина плотины примерно пять километров, высота 111 метров, а толщина в основании больше километра).
        Кира сопровождала Кукольный театр Образцова в его гастрольной поездке по Египту и Сирии, подружилась со многими актерами и самим руководителем (совсем недавно они с Владимиром по персональному приглашению Сергея Владимировича Образцова побывали на премьере “Божественной комедии”). Но Кира не была бы Кирой, если бы  не собрала материал и теперь не преподнесла бы гостям “на блюдечке с золотой каемочкой” жизнеописание выдающихся египетских цариц древности Нефертити и Клеопатры.
        Жестокий своенравный правитель-реформатор Египта, “сын Солнца”, обожал царицу. Нефертити купалась в роскоши и славе. Ее боготворил народ. Правда, она родила фараону шесть дочерей, пока не было наследника, но она была еще достаточно молода и очаровательна. И беспечна. Конечно, у нее были завистницы и недоброжелатели, но она их не замечала. Она была счастлива. Разумеется, Нефертити была не единственной женой фараона. Содержались при дворце еще наложницы и танцовщицы с евнухами. Но сердце правителя принадлежало Главной жене. Так продолжалось полтора десятка лет. А потом одна из юных жен, красивая, горячая, тщеславная и хитрая “то ласками, то сказками” вытеснила Нифертити не только из сердца фараона, но и из его дворца. Изгнанница умерла, не достигнув еще теперешнего возраста Киры. Фараона после его смерти народ проклял. А Неифертити обрела бессмертие... через тридцать три столетия. В ХIХ веке нашей эры ученые расшифровали египетские письмена, а перед Первой мировой войной раскопали тот известный теперь всему миру бюст царицы. Нефертити признали эталоном женской красоты.
         Клеопатру от Нефертити отделяют тринадцать столетий. И жизненные пути их абсолютно несхожи. В отличие от Нефертити, Клеопатра не была куклой, игрушкой в руках мужчин. Не была она и подсобницей, даже соратницей. Она была самостоятельным активным действующим лицом. Конечно, она, как женщина, действовала специфическими женскими методами, но преследовала свои цели, отнюдь не ограниченные узким домашним кругом, и, в общем и целом, совпадающие с государственными...
        Игорь в общих чертах был знаком с основными вехами жизни последней египетской царицы из рода Птоломеев. Но из “златых” уст Киры он услышал захватывающий приключенческий роман, густо замешанный на любви и крови. Кира большая мастерица создавать эффект присутствия, и Игорю казалось (и теперь кажется), что он побывал на спектакле Театра одного актера. Конечно, воспроизвести ее монолог он не может, но канва прочно закрепилась в хранилащах памяти...
        Основатель царской династии Птоломеев, грек, полководец и ближайший сподвижник Александра Македонского, после смерти последнего в расцвете сил (32 года), утвердился на египетском престоле под именем Птоломея Первого. Он был крупным военачальником и государственным деятелем. Народ считал его освободителем от ига персов и поддерживал. Отец Клеопатры, Птоломей Одиннадцатый, был бездарен во всех отношениях. Он много задолжал Риму. Взыскивать эти долги и явился в Александрию в 48-м году до нашей эры Юлий Цезарь. К этому времени Клеопатра уже три года была соправительницей Египта вместе со своим братом-мужем Птоломеем Двенадцатым (отец завещал царство двум старшим детям, восемнадцатилетней Клеопатре и пятнадцатилетнему ее брату, которые, по тогдашнему обычаю, вступили между собой в брак и, как водится, в борьбу не на живот, а на смерть, за единоличный престол. Положение Клеопатры было в тот момент достаточно шатким, и она решила сделать ставку на Цезаря, не допуская, однако, превращения Египта в римскую провинцию (на что фактически соглашался ее непутевый отец). К тому времени Клеопатра уже отнюдь не была приготовишкой в делах любовных. Она проверила силу своих чар на многих любовниках. И достигла совершенства в искусстве обольщения и ублажения представителей сильного пола. А если еще принять во внимание, что она была умна и хитра, образована, знала несколько языков и играла на нескольких музыкальных инструментах, то стоит ли удивляться, что стареющий Цезарь был сражен наповал.
        Ее “другом сердца” был сам Гней Помпей Великий. Он одержал много военных побед, подчинил Риму все земли, которые завоевал Александр Македонский в ходе своего Восточного похода... кроме Египта. Разбив своего политического противника Помпея, Церарь не устоял перед оружием Клеопатры. Это решило исход “внутривидовой борьбы”, ее брат-муж-враг, спасаясь бегством, утонул в Ниле. Его место занял младший брат, Птоломей Тринадцатый. Он на самодержавный трон не претендовал, но через несколько лет, не достигнув еще совершеннолетия, тоже скончался. Любви Цезаря и египетской царицы ничто не препятствовало. И они упивались ею. Великий римлянин совсем потерял голову, запустил государственные дела. Своего сына от Цезаря Клеопатра с дальним прицелом назвала Птоломеем-Цезарионом (маленьким Цезарем), и после смерти предыдущего брата-мужа, “расписалась” с ним. Таким образом, сын-муж стал ее законным соправителем и наследником. Младшую сестру Клеопатры, которая могла претендовать на трон, тоже убили. Но Клеопатре, как той пушкинской старухе, одного Египета уже было мало. Когда после блестящих побед в провинциях Цезарь в 46-м году объявился в Риме и провозгласил себя пожизненным диктатором, Клеопатра с наследником тоже отправилась туда. Неограниченный правитель Римской империи оказывал своей любовнице невиданные почести. Чужестранку торжественно принимали в Капитолии, в храме Венеры устанавили ее статую, которой следовало поклоняться. Этого гордый Рим вынести уже не мог. Конечно, с республиканцами у Цезаря были политические разногласия. Но Клеопатра, в изложении Киры, стала последней каплей, подтолкнувшей заговорщиков во главе с Брутом и Кассием к решительным действиям: на заседании сената  они убили зарвавшегося и потерявшего чувство реальности диктатора.
        После недолгой смуты фактическим правителем Рима  стал консул Марк Антоний. “Нильская сирена” легко окрутила и его. Он чеканит монеты с профилем Клеопатры, на щитах его воинов  выбивают ее имя. В конце концов, он женится на Клеопатре, делает ее и Цезариона соправителями Кипра, Африки и Келесирии, своих с ней сыновей провозглашает царями царей и властителями Армении, Парфии, Сирии и др. Казалось, мечта Клеопатры о возрождении былой империи Птоломеев сбывается. Но человек, даже такой, как Клеопатра, только предполагает. В пылу пиров и развлечений они проглядели смертельную опасность. Рим официально объявил войну Египту, а истощенный бесконечными оргиями Антоний в войне с Парфией потерпел сокрушительное поражение и потерял половину своей армии. Наступил трагический финал, Антоний покончил с собой, бросившись на меч, а могильщица династии Птоломеев эффектно ушла в мир иной после шикарного пира от укуса ядовитой змеи. Если бы она этого не сделала, ей пришлось бы униженно ковылять прикованной к колеснице триумфатора Октовиана. Будущий император Август великодушно (у него были свои личные, семейные счеты с побежденными: Антоний ради Клеопатры оставил в Риме жену - сестру Октовиана) разрешил похоронить Клеопатру и Антония рядом и с надлежащими почестями. А Египет стал провинцией Рима. Вот такой шекспировский “водевильчик”...
        В заключение Кира намекнула, что некоторые секреты древних египтянок, касающиеся косметических ухищрений и “высшего пилотажа” обольщения и ублажения, владения собственным телом, известны и ей. Владимир загадочно улыбался...
       “Очевидно, танец живота - это граница, Рубикон, отделяющий “обольщение” от “ублажении”, - глубокомысленно заключил аналитик-диалектик Зуев. - Ему предшествует массированная “артподготовка из всех видов орудий”, за ним - необузданная вспышка страсти с последующими этапами превращения Геракла или Самсона в марионетку. Продуманная и отлаженная система. По всем правилам науки. Не то, что давний “концерт самодеятельности” с заклинаниями “воаси-воаля”... от которого Игорь не на один год потерял голову.  У него заныло под ложечкой. В его воображении экспериментальные панельные дома в городе Днепропетровске трансформировались в корпуса Всемирной Академии Любви с кафедрами обольщения, ублажения, благовоний, втираний и т.п. С лекциями, семинарами, практическими занятиями, экзаменами и, наконец, дипломной работой. Особо одаренные остаются в аспирантуре, докторантуре. На торжественном вечере круглая отличница Кира Анатольевна Шлыкова получает из рук профессора Усачева “красный диплом”. Скромный лаборант, подсобный рабочий Игорь Зуев жмется в сторонке, но первая ученица выводит его на сцену. Ему предоставляют слово, и он чистосердечно рассказывает о своих поражениях: вспоминает унижение и боль в московском трамвае летом 45-го, “геройское” бегство из ее постели весной 51-го, малодушные обмороки в буфете театра имени Вахтангова весной 57-го и, наконец, в текущем году в  Доме правительства...
      - Картина удручающая, - констатирует Усачев... - если не принимать во внимание личность “московской сирены”. Аркадий Петрович Гайдар как-то заметил, что он - обыкновенный человек, которому выпало жить в необыкновенное время. Кира Анатольевна Мезенцева-Шлыкова - необыкновенная женщина, которой выпало жить в обыкновенное время. Если бы она жила во время революции и Гражданской войны, ее имя, несомненно, стояло бы рядом с именами Ларисы Рейснер, Инессы Арманд, Александры Коллонтай. Внимание со стороны таких неординарных представительниц прекрасного пола - дар божий для настоящих мужчин. Высшая награда. Исходя из таких посылок, Игоря Сергеевича Зуева следует поставить в один ряд с Юлием Цезарем, Марком Антонием и Гнеем Помпеем...
        Зуев зачерпнул ладонью днепровскую воду и смочил себе лоб и грудь.
       - Уже скоро, - откликнулся Антипов, - минут через пять причалим.
        - Очень здорово. Спасибо.
         Это были последние слова Игоря, произнесенные при прощании с Кирой и Владимиром, которые вышли проводить гостей до лифта. Они снова вернули Игоря в весеннюю Москву. Катя с Колей вызвались проводить его до гостиницы. Они шли пешком по Моховой, потом по Красной площади. Игорь остановился в той же захудаленькой гостинице, что и во время предварительной защиты своей докторской диссертации. Но на сей раз он устроился там без посредников, правда, за взятку.
        Перед отъездом из Харькова он созвонился с Рясным, и тот забронировал ему место в ведомственной “ночлежке”. В Москве он прямо с вокзала поехал в Театр оперетты, но администратора на месте (и вообще в Москве) не оказалось. Тогда Зуев, испытывая нахлынувшее чувство упоения в бою, решил попытать счастья сам. Администратор Татьяна Валериановна оказалась на месте. Игорь вложил в паспорт десятирублевую купюру (администратору Театра оперетты он тогда по инструкции Иосифа Голосовкера дал три десятки, по обменнному курсу это три рубля, но такая сумма ему, еще не привыкшему к новому масштабу цен, показалась неприличной) и, протягивая документ с торчащей красной бумажкой, беспечно произнес:
       - Тут на мое имя должна быть бронь из театра оперетты...
        Миловидная Татьяна Валериановна понимающе улыбнулась и протянула ему анкету. Он получил такой же, как и в прошлый раз одноместный номер с видом на Спасскую башню Кремля. Потом поехал в “Промстройпроект” к Дворкину, оттуда позвонил Рясному, извинился за беспокойство и договорился о встрече в пятницу.
         Нить разговора по дороге держала в своих руках Катя. После окончания журфака МГУ она набирается ума-разума в очень интересной и солидной, по ее оценке, многотиражной газете автозавода имени Лихачева (бывшего имени Сталина, теперь бывшие ЗИСы называются ЗИЛами). Говорила об истории завода, его реконструкциях (все они связаны с именем директора Ивана Алексеевича Лихачева, в промежутках между реконструкциями он побывал наркомом машиностроения и министром автомобильного транспорта, заслужил урну в Кремлевской стене и бюст перед заводской проходной работы скульптора Манизера, автора памятника Шевченко в Харькове), пересказывала свои интервью с Героями Советского Союза, Героями Социалистического Труда (в их числе несколькими женщинами), руководителями бригад коммунистического труда, пенсионерами, ветеранами войны (в боях участвовало больше 16 тысяч работников завода, половина из них погибла). Рассказывала увлеченно, интересно. Между прочим она упомянула, что в прошлом году при ЗИЛе организован завод-втуз, филиал Автомеханического иститута.
       - Очень правильная идея, - откликнулся Игорь.- Я бы весь Автомеханический институт туда перевел. Хочешь быть инженером-автостроителем - поработай на заводе. И одновременно учись. А те, кто уже лет пять на заводе поработали и хорошо себя проявили, могут на три-четыре года получить “академический отпуск”, может быть, даже с сохранением зарплаты, и учиться с отрывом от производства. Я считаю такой метод обучения в технических вузах и техникумах наиболее рациональным...
         Катя обещала поговорить на эту тему с редактором, а Игорь пожелал ей, набравшись опыта, найти приложение своим способностям в центральных газетах. Коля признался, что стараниями мамы, Катя, может быть, вскоре станет корреспондентом “Вечерней Москвы”. Катя на мгновенье смутилась, потом с таким же увлечением воскурила фимиам  маминому начальнику, выдающемуся журналисту, нынешнему редактору “Известий” Алексею Ивановичу Аджубею.
       - Практику главного редактора центральной газеты он прошел в “Комсомольской правде” и за короткое время превратил ее в наиболее читаемую газету. А в “Известиях” он просто совершил чудо, за которое ему и памятник при жизни поставить можно. С прошлого года выходят два выпуска: вечерний для москвичей, и утренний для всей страны. “Правда”, конечно, главнее, но раскупаются без остатка и потом еще перепродаются “Известия”. За подписку на “Известия” берут взятки, а за воскресным приложением, “Неделей” москвичи и гости столицы с ночи записываются в очередь. Аджубей создал Союз журналистов и, само собой, стал его председателем. Открылся Дом журналиста... Конечно, родственные связи с Хрущевым - мощная поддержка. Но - талант...
       - Аджубей твой с другими высокопоставленными и, безусловно, небесталанными журналистами поставили свои способности и опыт на службу очередному наполеончику, - огрызнулся Игорь. - Это не к добру. Радэк, Кольцов и другие тоже были первоклассными журналистами. Но кому и чему служило их перо? Они продали душу дьяволу-антихристу, а он в ненасытной своей кровожадности сожрал их... И они канули в Лету. Кому нужен прошлогодний снег? Кто теперь будет читать их фальшивое славословие? А фельетоны Ильфа и Петрова читают... Мой папа купил книгу “Лицом к лицу с Америкой” и я ее пролистал... после того, как большой группе ее авторов дали Ленинскую премию. За что? Стыд и позор! (“Между прочим, - вспомнил сейчас Зуев, - Ленинскую премию по физике за этот год присудили, уже посмертно, академику Иоффе. И сокрушенно покачал головой). Их архиверноподданнические репортажи в лучших традициях соцреализма времен культа личности из Америки я в свое время читал в газетах. И плевался. Но мне захотелось понять, чем журналисты... не Хрущев... тот, какой он ни есть, пусть клоун или затейник-забулдыга поселкового клуба, как-никак официально представляет великую державу (каждый народ имеет такого правителя, какого заслуживает!), его соответствующим образом принимали. Но чем журналисты заслужили высшую награду? Неужели их труд лучше, значимее, чем, скажем, очерки “Районные будни” Овечкина, которые мне в свое время очень понравились. Может быть, члены комитета по Ленинским премиям утирали слезы умиления, читая “искренние” письма трудящихся в адрес любимого и родного Первого секретаря? Может быть, если бы это было впервые, то новаторов и следовало бы отметить. Но это же повторение заклейменного прошлого...
        « Мне запомнилось несколько особенно удачных “находок” лауреатов... отбирали ведь из вороха писем они... Могу своими словами пересказать, - продолжал Игорь, поскольку со стороны провожатых возражений не последовало. - Пишет токарь Харьковского завода “Свет шахтера”, поэтому я обратил на это письмо внимание. Помимо традиционных слов глубокой благодарности родной коммунистической партии, родному советскому правительству и родному Никите Сергеевичу он сообщает свои анкетные данные. Ему тридцать лет, он окончил 7 классов и теперь без отрыва от производства учится в восьмом. К возрасту Иисуса Христа, бог даст, получит аттестат зрелости, может быть, поступит в техникум. Но интересно не это. Дальше автор жалуется на трудности с жилплощадью (он живет в пригороде, добирается, надо понимать, до работы электричкой, на что уходит, наверное, часа три, если не больше, у него жена и двое детей), и чтобы его письмо не напоминало заявления в профком, предупреждает: не подумайте, что я подхалимничаю, и не осуждайте меня». За что? На воре шапка горит...
        Письмо студентки из Минска: “Я никогда не читала ничего более замечательного, интересного и остроумного, чем Ваши выступления в Америке”. Каково? Что у нее было в школе по литературе? А дальше вообще шедевр. “Целую Вас от всего сердца, как родную мать, пишет девушка, потому что отец мой этого не стоит, он нас оставил, маму, меня и двух братьев-близнецов”. И так далее в том же духе. Я думаю, что токарь, попав на страницы книги, изданной миллионным тиражом и заслужившей высшую награду Родины, квартиру в Харькове получил. Возможно, его даже в профком выбрали. А вот как отреагировали на писмо минчанки? Вернули папашу под конвоем в лоно семьи? Или просто сняли с работы и исключили из профсоюза? Очень хотелось бы знать. Может, выяснишь у своих белорусских коллег... через Союз журналистов?..
        - Каждый мнит себя героем, видя бой со стороны, - пробурчала Катя. – Теперь легко судить...
        - Да, ты, пожалуй, права, - примирительно произнес Игорь, и даже слегка провел рукой по шляпке Кати. Извините... Ладно, скажите лучше, как поживает Григорий Алексеевич Колтаков, - круто изменил Игорь тему.
        - Дядя Гриша ничего, нормально, - сразу воспрянула духом Катя. - Работает главным энергетиком завода. Так и не женился. Бабушка на пенсии, но дает частные уроки. Тане переводы идут и от них, и от мамы с отчимом. Она не бедствует. Сестра ее единоутробная Оленька тоже уже в Свердловский университет поступила. Старички одни остались...
       - Оле тоже помогают?
       - А как же?
       - И те и те?
       - Да, они различия не делают. И Оля платит им тем же. Между прочим, отношения между дядей Гришей и Натальей Ивановной и ее мужем тоже сейчас в общем нормальные...
        “После замужества Таня фамилию изменит, - сейчас подумал Игорь. - А не изменит, так все равно дети уже будут носить фамилию мужа. Со смертью Григория Алексеевича род Колтаковых угаснет. Как и род Ломазовых.  А дочь Антиповых еще, чего доброго, выскочит за “разного прочего шведа” и вообще упорхнет за границу. Не только ведь русские в Стокгольм летают, но и шведы к нам. Стюардессы на виду. А Вера девушка видная. И со знаниями иностранных языков. Слава богу, род Зуевых по крайней мере еще два поколения продержится”.
        - Марк Аронович Таршиц любит повторять, что в России всегда управляли не законы, а люди, - забросил Зуев пробный камень, когда они с Антиповым вышли на берег. - Поэтому те или иные общественные явления всегда привязывались к имени государя. Например, Крым присоединили к России при Екатерине, а Туркестан при Александре Третьем, и так далее. Великими называли Петра Первого и Екатерину Вторую. Я бы их не ставил на одну доску. Екатерина провела множество реформ, возвеличила Российскую империю.  Но то, что сделал Петр в военной области, в области государственного строительства, развития промышленности, науки, образования и так далее, позволило историкам поделить историю России на два периода - допетровский и послепетровский. Это, конечно, не списывает его кровавых, “опустошительных” дел. Аналогично, реформы Ленина и Сталина, точнее, не реформы, а коренная ломка, позволяют поделить послепетровскую историю России на дооктябрьскую и послеоктябрьскую.  Некоторым царям давали клички-определения: Грозный, Освободитель, Палкин, Кровавый. К Сталину все они применимы...  Пока мы плавали, я подыскивал ‘нишу” в Пантеоне или, может быть, правильнее - Паноптикуме для Хрущева, - продолжал “‘разведчик” уже во власти охватившего его упоения в бою. - Честно говоря, личность нашего Первого лица у меня симпатии не вызывает. Шума производит много... как пустая бочка. Я в общем считаю его проходной фигурой. Не может долго шут гороховый, “кукурузник” руководить великой страной. Но при нем Советский Союз вырвался вперед в таких сверхпередовых областях, как космос и атомная энергетика. Можно считать это случайностью, совпадением. Императрица Елизавета Петровна практически государственными делами не занималась, в основном, развлекалась. А ‘караван” шел вперед. А можно...
        - Был век пара, век электричества, они не привязывались к правителям... и, между прочим, атомный и ракетно-космический век начался до Хрущева, - меланхолично откликнулся Антипов. .
       - Борис Израилевич Виленский как-то назвал Хрущева весьма посредственным артистом, жившим в эпоху Аркадия Райкина. Не знаю, сам он это придумал, или услышал от кого-то. Думаю, он ошибается. Лис Мыкыта не так прост, как на первый взгляд представляется. Он отлично усвоил и ловко применил на практике сталинскую науку побеждать... своих соперников. Он, вопреки мнениию большинства членов Политбюро - теперь это уже совершенно ясно - решился низвергнуть Сталина с его, казалось бы, несокрушимого пьедестала. Его можно назвать Освободителем миллионов сталинских “призывников”, живых и мертвых... последних хотя бы от позора. Его можно назвать Кровавым за подавление восстаний в Берлине и в Будапеште. Он наломал дров с кукурузой и совнархозами. Мои родственники и хорошие знакомые офицеры упрекали его в огульном сокращении армии и, тем самым, ослаблении боеспособности Советского Союза. Мы читали воинственные речи Кеннеди и других защитников свободы, и считали Хрущева чуть ли не предателем. Но вот совсем недавно Хрущев с Ульбрихтом показали когти - поставили “замок” на границе Восточного и Западного Берлина. Говорят, из Восточного Берлина много людей перебежало в Западный. А продукты западные берлинцы покупали в Восточном, потому что там они дешевле, чем наносили экономический ущерб социалистической Германии. Я сейчас о причинах не говорю. Но ведь не испугались. И Кеннеди, и Макмиллан, и де Голль, и Вилли Брандт - все исходят слюной и желчью. А воспрепятствовать - дудки. Кишка тонка. Проглотили...  Конечно, - продолжал Зуев, выждав паузу, - манера его поведения, облик  деревенского рубахи-парня шокирует рафинированную интеллигенцию. Конечно, пробелы в его образовании зияют. Но караван идет...
        Навстречу им шел и широко улыбался низкорослый человек типично еврейской внешности.
       - Знакомьтесь, пожалуйста. Александр Соломонович Вигдорчик. Во время войны мы вместе в уральском Миассе сооружали автомобильный завод на базе эвакуированного ЗИСа и дружили семьями. Теперь - главный специалист отдела института “Проектстальконструкция”.  Игорь Сергеевич Зуев, доктор...
       - Знаю. Наслышан, очень приятно, - Вигдорчик уважительно пожал протянутую руку и склонил голову. Зуев мысленно срифмовал Вигдорчика с песенным Арончиком из пивной на Дерибасовской (был бы повыше, был бы Вигдоровым или Вигдоровичем, а не Вигдорчиком), а вслух не преминул продемонстрировать знание истории АМО - ЗИСа - ЗИЛа со слов Кати Зуевой, в том числе задач предстоящей реконструкции, которая будет проведена без остановки производства.
        За обедом  в связи с сегодняшним праздником - Днем освобождения Харькова - вспомнили другие события, происходившие в двадцатых числах августа и связанные с войной: заключение договора с Германией в 39-м и захват немцами Днепропетровска в 41-м. И всякий раз заканчивали тостом: “чтоб не было войны”. Потом затронули проблему использования труда военнопленных. Алевтина Георгиевна рассказала, что ее отец во время 1-й мировой войны побывал в немецком плену и, возвратившись, ничего плохого о своих тамошних хозяевах не говорил. Свободно “шпрехал” по-немецки, детей научил...
       - При рабовладельческом строе пленных обращали в рабов, - сказал Зуев. - Они для победителей были собственностью, вещью. Их нещадно эксплуатировали, продавали на невольничьих рынках. Гуманисты много веков боролись за то, чтоб с безоружными бывшими противниками обращались, как с людьми. Не били лежачих. Приняли Гаагскую конвенцию...
       - Когда я еще во время войны смотрела кинохронику, как летом 44-го по московским улицам прогнали больше пятидесяти тысяч пленных немцев во главе с генералами фон-баронами, мне было стыдно. Зачем гнали? Что хотели этим сказать? Ведь наших-то в плену у немцев было во много раз больше... Конечно, среди них было много фашистов, особенно среди офицеров. Но не все. Там же были и рабочие. Это унижение, это зловредное попрание человеческого достоинства они пронесут до конца жизни, детям и внукам передадут. Нам, мне кажется, трудно рассчитывать на симпатии жителей даже нашей зоны Германии. Я думаю, если тысячи жителей Восточного Берлина перебегали в Западный, так они бежали не только за длинным рублем. А стена еще больше озлобит, - проговорила задумчиво и печально Алевтина Георгиевна.
        - Жестокий век. Безжалостный, беспощадный, - мрачно покачал головой Павел Илларионович. - Мы иногда слушаем “голоса” на английском. Для интереса... и практики... Как-то промелькнуло сообщение, что из четырех миллионов пленных советских солдат и офицеров после войны вернулась половина...
       - И почти все попали в плен к своим, - ввернул Зуев.
      - В начале войны Гитлер ввел специальную должность уполномоченного по использованию в рейхе труда иностранной рабочей силы. И назначил на этот пост обер-группенфюрера СС Фрица Заукеля, которого после войны по приговору Нюрнбергского суда повесили в числе первой дюжины главных военных преступников вместе с Риббентропом, Кейтелем, Кальтенбруннером и другими. Он наскреб порядка десяти миллионов рабочих. Среди них оказалась и моя племянница, - продолжала Алевтина Георгиевна с печалью в голосе.
       - Рабов, - поправил Павел Илларионович.
       - Фактически - да. Но это ж фашисты. Они вообще собирались всех славян превратить в рабов. А Сталин говорил: гитлеры приходят и уходят, а народ немецкий остается...
       - Сталин всегда все правильно говорил, - снова ввернул Зуев.
       - Почти у всех наших, кому приходилось работать с пленными немцами, кто-то
погиб на фронте или во время оккупации. Кругом разруха, голод. Народ озлоблен. С ними не церемонились, посылали на самые тяжелые работы, разборку завалов... Рабочий день был удлиненным... но и наши тоже так вкалывали. Я тогда бывал на многих объектах, в том числе на “Запорожстали”, там пленных было, наверное, тысяч десять, если не больше. Я со многими разговаривал, по-немецки немного кумекаю. Они жаловались: избивают, обманывают, обкрадывают. А политработники им отвечали: “У нас люди умирают с голоду, а хлеб идет в Восточную Германию”. Кого-то вербовали для работы на нас у себя на родине... - Антипов поднял рюмку, не чокаясь, как на поминках.
       “Так вот как претворялась в жизнь директива товарища Сталина в рекордные
сроки поднять из руин “Запорожсталь”. Цель оправдывает средства. Непременно расскажу Юре Хазанскому. На костях стоит завод”, - сделал для себя заметку Зуев, отхлебывая водку-“лимонку”. А вслух сказал:- Если со своими не церемонились, руками миллионов заключенных строили социализм, не считаясь с потерями... - Он осекся, взглянув на постные лица хозяев. На душе от этого разговора остался тяжелый осадок.
        Потом слушали долгоиграющие пластинки, смотрели альбомы фотографий,
говорили мало. Перед уходом Зуев, благодаря хозяев за вкусный обед и приятно
проведенное время, предложил Антипову на основе полученных в экспериментах
результатов быстро оформить докторскую диссертацию. Теоретическую часть он
брал на себя.
        - Ни к чему это, - махнул рукой Павел Илларионович. - Мороки много, а жизнь
   коротка. Лучше порыбачить, книжечку почитать, радио послушать, музыку...
         - И жене уделить внимание, - кокетливо сощурилась Алевтина Георгиевна.
         По дороге в гостиницу Игорь корил себя: дескать, жизнь дается человеку один
раз, она прекрасна и удивительна. А ты света божьего не видишь. Собрался отдыхать в Гагры, так уже приготовил трехкилограммовую папку. Очнись. Все суета. Все пройдет, как с белых яблонь дым. Поживи, пока молод, хоть немножко в свое удовольствие. Но уже через полчаса, мысленно укладывая мимолетную дискуссию о военнопленных в соответствующую папку, он горько сожалел, что в сутках всего лишь двадцать четыре часа...               
    
               
               
               
            ГЛАВА  ТРИНАДЦАТАЯ

        В среду 11 октября около часа пополудни у входа в здание Северодонецкого строительного треста, которым до вчерашнего дня управлял Станислав Кириллович Селеневич, остановились трестовский автобус ЛАЗ и легковая “Победа”. За рулем “Победы” сидел подполковник МВД Александр Луковцев. Он вышел из машины, открыл заднюю дверцу, помог выйти Ксении Кузьминичне и передал ее в руки вышедших из автобуса Кирилла Адамовича и Виктора Тютюника. Каждый из них в одной руке держал по “авоське”. Василий Карпович Днепровой и Игорь Зуев вынесли из автобуса чемоданы. Селеневичи пробудут здесь несколько дней (из Праги должна прилететь Алиса с мужем), а Валентин Владимирович останется по крайней мере до нового года. Еще из “Победы” вышли Надежда Ивановна Днепровая и медсестра трестовской поликлиники Ирина, а из автобуса Людмила Зуева с портфелем. У всех женщин были черные косынки на голове. Тотчас из подьезда вышла Светлана Ольховская в сопровождении Софьи Харитоновны Полоцкой и Наташи Русановой. Света резко вырвалась из рук сопровождающих, громко зарыдала и уткнулась лицом в плечо отца.
       - Такая у нас, дочка, с тобой планида... Надо жить, - тихо промолвил Валентин Владимирович, поглаживая вздрагивающие плечи Светы. Игорь отвернулся и заморгал глазами. Мила взяла его об руку и шмыгнула носом...
         4-го октября вечером Игорь позвонил в Северодонецк и поздравил Свету с “полукруглым” юбилеем - ей исполнилось 35 лет. Они разговаривали минут пятнадцать, делились отпускными впечатлениями, новостями, успехами детей. Слава сетовал на то, что в этом году нарушена традиция отмечать “день ангела” в Харькове: у него завтра Пленум горкома партии, на котором он не может не присутствовать, а в понедельник утром ему назначен важный для него прием в Госснабе  в Киеве. Обещал приехать всей семьей на Октябрьские праздники и непременно с Зуевыми “пропустить граммулю”. А спустя неделю пришла леденящая душу весть: Станислав и его неизменный шофер Василий Можин погибли в автомобильной катастрофе. Ехали ночью, конечно, слегка под хмельком, водитель на мгновенье “клюнул носом” и машина врезалась то ли в столб, то ли в дерево.. Убитая горем Света позвонила Днепровому на работу (у них домашнего телефона нет), Василий Карпович, отправляясь с супругой к Селеневичам с тяжелой дипломатической миссией (он прихватил с собой сумку с лекарствами и инструментами), позвонил из уличного телефона-автомата старшим Зуевым, а Любовь Афанасьевна сыну на работу.
        У Игоря сейчас на работе весьма сложная ситуация. Институт сооружений переезжает в новое здание на проспекте Ленина. В связи с этим приходится решать множество всяких организационных вопросов. Это отнимает много времени и отвлекает от основных занятий. Но с такими трудностями он смирился бы. Хуже то, что во время его отпуска в институте объявился новый директор, с которым отношения пока не сложились. Вчера Игорь даже сказал Миле, что, может  быть, ему придется искать работу. Мила утешила: “такой туз здесь долго не удержится, надо потерпеть от силы год”. Легко сказать...
        Новому директору, Николаю Максимовичу Семаго пятьдесят один год. Его послужной список - крутой подъем по иерархической лестнице. Во время войны наводил понтонные переправы. Демобилизовался майором. Среди орденов есть и орден Ленина. Слегка хромает, но ходит без палочки. Последняя должность после войны в Харькове - управляющий относительно небольшим строительным трестом. С начала пятидесятых руководил возведением одного из крупнейших в стране свинцово-цинкового завода в Усть-Каменогорске, потом был заместителем председателя Госстроя Казахской ССР и заместителем председателя совнархоза. Член-корреспондент Академии строительства и архитектуры СССР. Его брат, генерал-майор, преподает в Академии бронетанковых войск в Москве, муж сестры директор оборонного предприятия в Киеве, еще один брат погиб на фронте. В Москве у него два сына. Старший женат на дочери генерал-полковника, а сам преподает в Военном институте иностранных языков. Младший в этом году окончил МГУ, химик, говорят, способный. Для такого деятеля из такой семьи должность директора Украинского института сооружений - конечно, ссылка (говорит, он хорошо знаком с нынешним Председателем Президиума Верховного Совета СССР и членом Президиума ЦК КПСС Брежневым). Значит, серьезно проштрафился. Версия, что в Казахстане просто подросли национальные кадры, не выглядит убедительной. Еще менее правдоподобной представляется его собственный намек: недавно умерла его мама и оставила ему дачу и пятнадцать соток земли в поселке Водино около Люботина. Его беспокоят старые раны (была еще и контузия), и он решил отдохнуть. Рвение, с которым Семаго взялся за новое для него дело, этот тезис начисто опровергает. Голосовкер с Зуевым намереваются прояснить ситуацию у Фимы Вайнера, но пока так и не собрались.
         Первое, с чего начал директор, вступив в должность - затеял ревизию ранее согласованного со всеми завлабами распределения помещений в новом комплексе. При этом он разговаривает с руководителями научных подразделений и служб сухо, казенно, строго, порой, даже высокомерно, как бы вымещая на них свою обиду за ссылку. Зуеву удалось отстоять свои лабораторные помещения и стенд. Он старался говорить спокойно, убедительно, но это давалось ему нелегко. 10-го октября утром у него с директором состоялся очередной трудный разговор. На сей раз он касался поисковой темы, выторгованной у Президента украинской Академии. Спор носил принципиальный характер и вышел далеко за рамки одной научной работы.
         Николаю Максимовичу любо пучковское направление. Он представляет себе роль периферийного комплексного прикладного института, как палочки-выручалочки в масштабе Украины. Поступил сигнал от управляющего трестом или директора завода – “пожарная команда” или “команда скорой помощи” выехала на место, разобралась и, используя весь свой научный потенциал, быстро выработала рекомендации. Благодарные заказчики славят директора института, понимающего их нужды. Ну, поскольку щупальцы института - его филиалы - расположены в металлургических районах, сам бог велел активно и глубоко заниматься проблемой утилизации металлургических шлаков: и территория завода не загромождается отходами, и строители обеспечены заполнителями для бетона. Затраты на содержание института окупаются с лихвой. Что же касается вопросов совершенствования теории расчетов строительных конструкций, то это дело головных институтов.
       - Ну подумайте сами, - увещевал тоном пастора Семаго несмышленыша Зуева, - в Москве есть Центральный институт строительных конструкций, Институт бетона и железобетона, Институт оснований и фундаментов, в Ленинграде Всесоюзный институт гидротехники, в Киеве Институт строительных конструкций, Институт строительной механики, Институт строительных материалов и так далее. В МИСИ, ЛИСИ и КИСИ соответствующие кафедры, где трудятся десятки профессоров-докторов и академиков. А у нас по каждому из этих направлений малочисленные лаборатории... ну, допустим, кроме вашей, которая уже зарекомендовала себя во всесоюзном масштабе. Но у вас с просадочными грунтами дел невпроворот. Так неужели мы, кустари-одиночки, должны выступать соперниками таких мощных коллективов? Самуил Семенович попробовал... (“Тень, знай свое место. А Фастовского с его безосновательными потугами и непомерными амбициями со всей большевистской принципиальностью и непримиримостью ликвидировать, как “вредный элемент”, зря транжирящий народные деньги”, - мысленно прокомментировал Зуев, сжав зубы и кулаки).
          Семаго даже приравнял такие амбициозные поползновения попыткам украинских националистов добиться “самостийности”. Напомнил, что в 18-м году Украинская делегация прибыла в Брест-Литовск, чтобы под шумок выторговать независимость. Упомянул про Центральну Раду. А в день захвата немцами Львова, в котором участвовал и украинский батальон, была торжественно провозглашена “Нэзалэжна Украина”. Правда, немцы ее не признали, и ее руководителей отправили в концлагерь. И правильно сделали! Но сепаратистские настроения живы...
         После такого заявления  Зуев, усомнившись в умственном здоровье директора, перестал спорить и согласился завершить эту работу не в конце второго квартала будущего года, как предусмотрено планом, а в конце марта. На том ударили по рукам.  Вышел Игорь из директорского кабинета удрученный и подавленный. Он понимал, что теперь каждый его шаг будет контролироваться, и вообще он связан по рукам и ногам. Сотрудникам он ничего не сказал, обсуждал с Таршицем возможнось достать на каком-то из харьковских заводов недостающие детали для стенда, потом собрался немного отвести душу и позаниматься именно поисковыми делами. И тут раздался звонок Любови Афанасьевны...
        Когда перый приступ оцепенения прошел, он по внутреннему телефону набрал номер директора.
        - Николай Максимович, у меня погиб лучший друг. Мне завтра утром надо быть в Северодонецке, - решительно выпалил он.
        - Сколько дней вам надо? - после минутного молчания деловым тоном спросил Семаго.
        - Два.
        - Хорошо.
        - Написать заявление?
        - Ну... мало ли что... лучше пусть будет оформлено официально.
        - Спасибо...
        Оставив секретарше заявление и сообщив Шальнову и Инне Маргулис, что его два дня не будет, он позвонил Миле (она уже знала о трагедии)  и договорился встретиться около Сумского базара через сорок минут. У Селеневичей они застали чету Днепровых, Тютюника и Луковцева. Ксения Кузьминична после истерики и успокоительных уколов спала в соседней комнате. Зуевы не произнесли ни слова, только кивком головы со всеми поздоровались и сели на свободные стулья. Игорь, встретившись глазами с Кириллом Адамовичем, только безнадежно развел руками.
        - Он три года прослужил в противотанковой артиллерии. Ее называли “Прощай, родина”, -  в ответ тоже развел сокрушенно руками, втянул голову в плечи и заморгал глазами отец. Мила скривила губы и поднесла к глазам платочек.  Луковцев, взявший на себя роль распорядителя, сообщил, что Полоцкий выслал автобус с медсестрой, вот-вот должен подъехать, места для желающих проводить друга в последний путь есть, сам он поедет на своей машине и возмет туда Ксению Кузьминичну, Надежду Ивановну и сестру. Похороны завтра в два. Выезд отсюда в шесть утра.
       - В шесть будем здесь, - коротко бросил Игорь.
       - Удивительный человек, - произнесла Мила, когда они вышли на улицу. - Другого я такого не встречала. Если рассказать кому-нибудь - не поверят. Скажут: приукрашиваешь, идеализируешь. Он как будто гарцевал верхом по жизни. Казалось, что впереди него летит ангел и расчищает дорогу. Казалось, он так шутя и играя будет до ста лет расти без старости. Он все делал безошибочно. И друга себе выбрал, и жену, и карьеру, и Полоцкого в заместители. Я понимаю твои чувства. Но я сейчас думаю о Свете. Конечно, горе ее безмерно. Но я тебе скажу, вдовой такого человека тоже быть почетно. И не так просто. Она с этой ролью справится. О его амурных увлечениях скоро забудут, а свет, факел его жизни Света будет нести с честью. И передаст детям и внукам. Он станет семейной легендой, как ваш дед Вася. Надо будет потом поговорить с Валентином Владимировичем: может, кто-нибудь напишет новую повесть о настоящем человеке. Слава того достоин... Игорь только вздыхал, горестно качал головой и прижимал к себе локоть жены. Мила позвонила Паценкеру домой, и он отпустил ее без оформления на два дня. Вечером зашли родители. Порассуждали на тему, стоит ли Свете пытаться обменять большую трехкомнатную квартиру в Северодонецке на  жилплощадь в Харькове, или остаться там на правах почетной вдовы на попечении отцов города хотя бы до совершеннолетия детей. Да и могила обожаемого мужа рядом. Конечно, решать Свете, но, скорее всего, она никуда не двинется. Валентину Владимировичу тоже там вольготнее...
        Спать легли рано, но Игорь практически не спал, терзаясь болью, стыдом и раскаянием. Он скрупулезно перебирал буквально по дням в хрпонологическом порядке поводы и обстоятельства своих встреч со Станиславом, и пришел к печальному для себя выводу: Слава относился к нему, как к любимому младшему брату, у которого “не все дома”, неизменно проявлял внимание, заботился о нем, покровительствовал ему. А опекаемый не только принимал это как должное, но платил покровителю черной неблагодарностью. Не специально, конечно. Он жил вне времени и пространства, точнее, в сотворенном его воображением условном мире. Он видел себя благородным незапятнанным рыцарем, борцом за правое народное дело. Он действовал вроде бы по принципу: “Платон мне друг, но истина дороже”. Только в чем она, истина-то? - вопрошал Игорь этой ночью кого-то наверху. Он донес на друга декану. Он «гордо» отказывался идти на свадьбу. Он допекал, дразнил лучшего, бескорыстнейшего ангела-хранителя петушиными обличениями... Позор! Тоска. О, жалкий жребий мой...
         Перед небесным Страшным Судом Чести Игорь по всем статьям признал себя
 виновным. Он ворочался, кряхтел, стонал, словно под пытками. И клялся сполна заплатить по счетам. Он возьмет над Светой и девочками шефство. Он будет помогать им материально, скажем, по 50 рублей в месяц…
         Встали в четыре, в скорбном молчании съели по бутерброду с колбасой, попили чай. В половине шестого были в условленном месте...
        В автобусе первым прервал тягостное молчание Кирилл Адамович. Он вспомнил, что в семилетнем возрасте Славик, спускаясь на санках с довольно высокой и крутой горы, врезался в дерево и расквасил себе лицо. В боксерских поединках ему тоже не раз разбивали в кровь губы, нос и бровь.
       “Предварительные звонки”, - мысленно меланхолически отметил Игорь и снова ощутил нахлынувшую волну стыда и горечи: уходя из института, он не поставил в известность о трагедии еще одного Славиного подопечного - Виталия Хрусталева...
       - За одного битого двух небитых дают, - откликнулся Днепровой. - Боксерские
навыки в жизни очень нужны. Умение бить... я имею в виду не в прямом смысле,  выходить победителем... и уходить от ударов, быстро ориентироваться и находить выход из трудного положения - это сложная наука. А, может быть, искусство. Славику они были даны от природы. Он был птицей высокого полета. Его показная легкость, как бы поверхностность - это оболочка, ширма, маска. Она помогала ему в общении с людьми, располагала к себе. Он был Человеком с большой буквы. Его все ценили, любили и увжали. Пусть земля ему будет пухом...
       - Только смерть до конца раскрывает сокровенную тайну личности. Это написал Стефан Цвейг в книге о Магеллане, - со вздохом  промолвил Ольховский. И сгорбился безутешно. Тут Мила и ввернула насчет новой Повести о настоящем человеке.
      - Вы вращаетесь в литературных кругах. Я думаю, если писатель по всем правилам своего жанра хорошо справится со своей задачей, это и его прославит. Станислав, безусловно, более яркая и сложная фигура, чем, к примеру, Батманов из “Далеко от Москвы” Ажаева. Поищите среди своих знакомых...
         - Попробую для начала сам...
       Это обещание сразу вызвало деловое оживление. Занялись распределением ролей  в сборе ярких характерных биографических фактов.  Довоенные годы опишут, как смогут, родители. Дела боевые обязался “раскрутить” Игорь: навести автора на бывшего командира полка одессита Рубинчика, однополчан Леву Альтшулера из Минска и юриста Евгения из Мининдела СССР.  Ну, а очевидцев его учебы и работы более, чем достаточно. Разумеется, все материалы пройдут фильтр Светланы.
      - У Ремарка и Хемингуэя война калечит души людей, они возвращаются домой разуверившимися, антипатриотичными, уходящими в свою скорлупу. У Толстого Наполеона одолели такие, как капитан Тушин. А мы покажем капитана Селеневича, здорового душой и телом, расторопного и неунывающего. Василия Теркина, только на другой орбите. - Валентин Владимирович обращался, говоря это, к Игорю, хотя идею сделать Станислава героем героической повести подала Мила.
        Игорь нежным и теплым взором поласкал фигуру жены. Перед ней он тоже чувствует себя виноватым. И не только потому, что не сопроводил ее в Ленинград.
        Условия для отдыха в Гаграх были у них прекрасные. Большая комната в просторной квартире со всеми удобствами. Окно выходило на сплошную зеленую вертикальную стену ущелья Жоэквара. Воздух изумительный. Тишина. Отношение хозяев предупредительное, с угощениями. Один раз, в день прибытия, Мила воспользовалась любезным предложением хозяйки позвонить с их домашнего телефона в Харьков, но так как денег любезные хозяева за это не взяли, дальше Зуевы ходили звонить на почту. А все остальное за один рубль с носа в сутки. А еще экскурсии, отдельные, не от санатория, с угощениями за счет хозяев с вином (пили, правда, в меру и только грузинские вина). Игорь подозревает, что в свое время Мокритин оказал Отару Ивановичу какую-то очень важную услугу, может быть, жизнь спас, как Пучков Чистову. Теперь братья Бурджанидзе платят по счетам, а Мокритин Зуеву, в свою очередь, за доставленные в студенческие годы неприятности. Вместе с тем, Игорь видел, что он не просто тень Мокритина, что знакомство накоротке с молодым доктором наук, без пяти минут членом Академии, как представил его грузинам Владимир Григорьевич, льстит их самолюбию. Кроме того, возможно, хитрый Мокритин пытается внедрить в сознание хозяев, а, может быть, и самого Игоря, что он всегда был покровителем, воспитателем перспективного ученого.
        Все бы ладно, да вот незадача. Мужчины на экскурсии и вылазки не брали жен. Вообще, отношения между хозяином и его половиной очень напоминают Игорю классический Домострой, о котором он читал в исторических  книгах. Например, если Нодар не пришел домой ночевать, законная жена, уже отпраздновавшая Серебряную свадьбу, не имеет права поинтересоваться, где он проводил время. Не может позвонить на работу или друзьям. Иногда звонит его маме, но та тоже, как правило, ничего не знает. Он вольный казак (символическая игра слов: жена Нодара по национальности русская, донская казачка, они до войны вместе учились в техникуме в Ростове). На первую экскурсию в Новый Афон Мила по незнанию поехала, но, почувствовав себя персоной нон грата, больше за мужчинами не увязывалась. А Игорю, с одной стороны, неловко было перед Милой, а с другой - отказать радушному хозяину - значило бы обидеть его. Тут свои обычаи и традиции. Раз Мокритин за Милу не вступился, рассуждал Игорь, значит, так надо. Маргарита, жена Нодара, должна была вразумить...
         На санаторном пляже Зуевы обычно размещались рядом с симпатичной парой,Иваном Сафроновичем и Ниной Матвеевной Зябловыми из города  химиков Дзержинска Горьковской области, отдыхавшими по путевкам. С ними Мила и проводила время без мужа. Игорь один раз попробовыл было начать объяснение с женой на эту тему, но Мила только беспечно рукой махнула: о чем, мол, речь, все нормально, мы же в чужом монастыре, куда со своим уставом, как известно, не ходят...
        Интересных разговоров, оставшихся в памяти Игоря, во время вылазок и застолий практически не было. В основном, любовались природой, вспоминали молодость, войну. Воевали Мокритин и старший Бурджанидзе в 46-й армии. В чем заключался их личный вклад в дело Победы, они не раскрывали. Не говорили о боевых эпизодах. Зато развернули перед слушателями картины сражений фронтового, маршальского масштаба с участием этой армии, прошедшей славный путь в составе ряда фронтов от Кавказских гор до столицы Австрии.
        В августе 1941-го тогда же сформированная армия наряду с еще несколькими армиями Закавказского военного округа вошла в Иран. Операцию разработал начальник штаба округа генерал-майор Федор Иванович Толбухин, будущий маршал Советского Союза. Нынешний министр обороны СССР Родион Яковлевич  Малиновский в 30-х годах тоже служил на Кавказе, а в 37-м был послан в Испанию. Эти выдающиеся полководцы и замечательные люди - образованные, интеллигентные, выдержанные - шли, можно сказать, рука об руку по военным дорогам, умело взаимодействовали и добивались блестящих успехов. Они не лезли на рожон, они умели и любили по-суворовски ловко провести, надуть, сбить с толку, ошеломить противника. Они старались не губить зря своих солдат и офицеров. Они, отдавая приказы подчиненным, никогда не произносили слов: “не считаясь с потерями”. Такие их операции, как отпор фельдмаршалу Манштейну, пытавшемуся пробиться к окруженному Паулюсу, “психический” ночной штурм Запорожья, Яссо-Кишиневский котел, который вывел Румынию из войны на стороне Гитлера, а им двоим принес звание маршала, взятие Будапешта и Вены, будут изучать в военных академиях всех стран...
        Из командующих 46-й армией выделили Василия Васильевича Глаголева, в дальнейшем генерал-полковника и командующего военно-десантными силами страны (к сожалению, в 47-м году умер) и генерал-полковника Константина Николаевича Леселидзе. Последний умер еще во время войны и похоронен в Тбилиси в пантеоне. Два его брата тоже не вернулись с войны - один пал при штурме Керчи, другой в Карелии. В их честь поселок Ермоловск на западе Абхазии  переименован в Леселидзе…
        На Крестовом перевале через Главный Кавказский хребет, разделяющий долины рек Терека и Арагви образ труднопреодолимого водораздела вызвал у друзей - профессионального историка с чекистским опытом Мокритина, и юриста по образованию, одного из руководителей Комитета Государственной безопасности автономной республики Абхазии Бурджанидзе соответствующие ассоциации, и они совершили беглый экскурс в историю русско-грузинских отношений. Игорь запомнил этот разговор и, особенно, последующие за ним в поезде откровения Мокритина почти дословно. Записать их, конечно, он еще не успел, но сейчас, воспользовавшись наступившей в автобусе тишиной, в уме легко воспроизвел его.
        К началу Х1Х века Кавказ стал ареной борьбы между Россией, Турцией и Персией. Каждая из этих могущественных тогда держав имела тут своих сторонников. Когда в1801-м году грузинский царь Ираклий Второй попросил Александра Первого принять христианскую Восточную Грузию в состав России, тут  разгорелась гражданская война. Антироссийскую сторону возглавил сын Ираклия Александр. Его поддерживала не только Персия, но и наполеоновская Франция. А также мусульманские горские племена. На их усмирение прислали генерала Ермолова, который действовал, мягко говоря, не очень гуманными методами, не считался с местными традициями, обычаями. А горцы - народ гордый, воинственный. Война затянулась надолго... Много грузин служило в русской армии. А влияние русской культуры на грузинскую интеллигенцию было огромным. В свою очередь, древняя грузинская литература, живопись и так далее, обогатили русскую. Но горцы на топорную колониальную политику николаевской России ответили газаватом, священной войной под командованием имама Дагестана и Чечни Шамиля.
       Уже в наше время в проведении национальной политики на  Кавказе тоже было допущено много ляпсусов. Сразу после Гражданской войны репрессии обрушились на казаков, воевавших в большинстве своем на стороне белых, а чеченцам  доставались пироги и пышки. Но потом “наломали дров” при создании колхозов в высокогорных аулах. Колхозы тут в подавляющем большинстве существовали только на бумаге, но “зуб” на советскую власть вырос крепкий. “Нарушения законности” тоже не обошли их стороной. И русификация школ свое дело делала...  В результате во время битвы за Кавказ тут вспыхнули антисоветские восстания. Сталин этого предательства не простил. Операция по выселению чеченцев, как и других кавказцев, была проведена быстро, четко и организованно...
        С Грузией были еще и свои особые разборки. Весной 1918-го года была провозглашена независимая Грузинская демократическая республика “под присмотром” немецких, турецких и английских войск (как и Украина). Советская власть восстановилась в 21-м, не на сто процентов мирным путем. Наступил период образования СССР.  В начале 20-х годов Грузия, единственная  из будущих советских республик,поддерживала торговые отношения с капиталистическими странами. Связующим звеном служил порт Батум. Созданное Кавказское краевое бюро ЦК РКП(б), которым руководил Орджоникидзе, проводило политику на объединение (сначала экономическое, а потом и политическое) кавказских республик. Нарком Сталин, приезжавший в Грузию в 21-м году, требовал “каленым железом раздавить гидру национализма”. Против такого форсирования событий выступило большинство ЦК компартии Грузии (Махарадзе, Мдивани и др.). Их поддержали азербайджанцы во главе с Наримановым... между прочим, известным в свое время писателем и драматургом. Но Сталин уже тогда любые возражения воспринимал, как уклон, с соответствующими оргвыводами. Летом 22-го года был составлен проект Федеративного Союза Советских Социалистических Республик Закавказья. Его подписали Мясников, Нариманов, Мдивани и Киров. В нем предусматривалось сохранить значительные суверенные права  входящих в Федерацию республик. Но Сталин активно протаскивал свою идею автономизации, согласно которой все республики входят в РСФСР на правах автономии, но с безусловным подчинением центру. Проект был разослан для обсуждения в республики, но Сталин требовал не обсуждения, а безоговорочного одобрения. Ленин осуждал жесткие формы централизации, но он уже болел, а Сталин за его спиной набирал силу и проводил свою кадровую политику. Дольше всех сопротивлялась Грузия, отстаивая идею экономического объединения при сохранении политической независимости. Это ей потом припомнили...
        С сожалением и грустью вспомнили события пятилетней давности. После ХХ съезда, в третью годовщину со дня смерти Сталина в Тбилиси прошли митинги и демонстрации с портретами Сталина, которые быстро приняли не только антихрущевский, но и антирусский характер. Наиболее горячие головы из молодежи требовали выхода Грузии из СССР. (Значит, такие настроения зрели в умах народа давно, - заключил сейчас Игорь. – И при первой же “искре” прорвались наружу). Фактически вспыхнула общегрузинская политическая стачка. Первый секретарь ЦК компартии Грузии Мжаванадзе, как мог, успокаивал толпу, обещал Сталина в обиду не давать… Между прочим, он плохо говорил по-грузински, это тоже раздражало людей. Стычек с войсками избежать не удалось. Когда горячие головы пошли на штурм Дома связи и городской милиции, войска открыли огонь. 15 человек было убито на месте, потом в больнице скончалось еще несколько человек. Полсотни было ранено, пару сотен “зачинщиков” арестовано. Закавказским округом тогда командовал генерал армии Федюнинский. Он одно время командовал 42-й армией, а Мжаванадзе был у него членом военного совета. После этих событий Федюнинского сменил Рокоссовский. А Мжаванадзе остался на месте.
        Мокритин припомнил, что после войны генерал-лейтенант Мжаванадзе был членом военного совета Харьковского военного округа, а командовал округом генерал армии Тюленев. По существу он “буржуазным националистам” ничего не возразил.
        Сейчас, по дороге на похороны друга, Игорь вновь задумался над феноменом национальной гордости. Почему Грузия горой встала на защиту “чести и достоинства” изверга рода человеческого? Казалось бы, за что грузинам его любить? Сколько бед он принес своей маленькой родине за время правления? Изо всех сил старался вытравить национальный дух. Сколько честных и достойных людей угробил? Он даже грузином себя не считал и неоднократно заявлял, что по духу он русский. Поразмыслив, Игорь пришел к такому заключению: Сталин себя грузином не считал, а грузины не забывали о его национальной принадлежности. Их самолюбию льстит, что выходец из маленькой древней страны достиг невиданного могущества, власти, влияния и славы. Отблеск его величия ощущают на себе все его одноплеменники. Поэтому ниспровержение идола воспринимают как личное оскорбление. Значит, “буржуазный национализм” неистребим, - сделал он вывод, с этим Великому Реформатору придется считаться.
         Игорь еще в Гагре пытался представить себе действия Мокритина в случае, если бы такой разговор произошел при нем десять лет назад. И уже по дороге домой, в поезде, спросил у него, конечно, с известной долей яда в голосе, как он относится к методам, которыми Сталин “давил гидру национализма” на Украине сразу после страшного голода, унесшего несколько миллионов жизней. Владимир Григорьевич со свойственной ему проницательностью, легко разглядел за этой подначкой общий, глубокий, принципиальный подтекст. И удовлетворил любознательность задиристого “без пяти минут члена Академии”. Да так, что, можно сказать, пронзил шпагой его сердце. У Игоря было ощущение, что перед ним Вольф Мессинг, читающий, как в открытой книге, все его мысли, в том числе, самые затаенные.
       - Вот что я тебе скажу... - Мокритин острым, режущим взглядом полоснул по лицу Игоря. - Сталин был очень умным, очень хитрым и очень коварным человеком. Грубым, циничным. Со стальной волей, характером и логикой. Прекрасным актером и психологом. Все его ходы, как у гроссмейстера, были точно рассчитаны. В его окружении не было ему равных в этой игре. Ленин слишком поздно разгадал его истинное лицо под личиной. К тому времени вождь уже был практически изолирован. А у генсека везде были свои глаза и уши. И хваленые Троцкий с Каменевым, Зиновьевым и Бухариным оказались лопухами. А последующие соратники - лизоблюдами...
        Сталин был очень властным, властолюбивым, жестоким человеком. Он не выдержал испытания властью. Тем не менее, я считаю громогласное, на весь мир,
охаивание Сталина... и кем?.. Одним из активных  его подпевал Хрущевым, у которого рыльце ого еще в каком пуху, большой стратегической ошибкой. Ее
последствия еще долго будут сказываться. Ошибки, промахи, преступления Сталина надо исправлять. Но не горланить. Кто виноват - сказали. А что делать - нет. Римские папы тоже не все под одну гребенку стрижены. Теперешнего, Иоанна
Двадцать третьего называют “красным папой”. Он из многодетной крестьянской семьи. Он понимает простых людей. Он, понимая ситуацию, выступает за мир и мирное сосуществование. Дай бог ему здоровья. Ватикан признал революционное правительство Кубы. Его предшественник был совсем другим. Его преемник, наверное, тоже не будет копией этого. Но никому не приходит в голову отменять догмат о непогрешимости папы в вопросах религии и морали, как и догмат о непорочном зачатии, несмотря на очевидную их абсурдность. Потому что это был бы подрыв основ католицизма. Бесконечными дискуссиями мы в свое время были сыты по горло. Разбродом и шатаниями тоже. Пересматривать дела невинно осужденных можно было и без барабанщины на весь мир. Сильнодействующие лекарства надо давать осторожнои в малых дозах. Ведь что произошло? У людей отняли идеалы, веру, перспективу. Выбили почву из-под ног. Я спрашивал у нескольких поступавших к нам медалистов: “Вы верите в то, что партия провозгласила в опубликованном только что проекте  Программы, которую должен утвердить Двадцать второй съезд?” Ну, я не так в лоб спрашивал. У меня есть опыт, как спрашивать, чтобы люди чистосердечно отвечали (при этих словах Игорь непроизвольно съежился). Общий смысл ответов такой: “В построение материально-технической базы - да, в воспитание нового человека – нет”. С чем семнадцатилетние пацаны вступают в жизнь? А нам, старикам, говорят: “Вы зря прожили жизнь”. Двадцатый съезд поднял новую волну нигилизма, цинизма. Это предвестники будущей смуты...  Если хочешь знать, - продолжал Владимир Григорьевич понизив голос, хотя в купе они были одни (Мила и еще одна их соседка, москвичка, отдыхавшая в Пицунде, беседовали в коридоре) -  не все русские монархисты были круглыми идиотами. Среди них были и выдающиеся полководцы, и великие ученые, и великие мыслители. Монархия складывалась веками. Тут и татаро-монгольское иго сыгрaло свою роль, и церковь. Пока крестьяне имели возможность переходить от одного помещика к другому, они сохраняли определенную степень личной свободы. Но эти переходы были запрещены еще при Борисе Годунове. При нем помещик мог разыскивать своего беглого холопа пять лет. После этого срока крестьянин становился свободным. При Михаиле Романове срок поимки холопов увеличили до  десяти лет. А при Алексее Михайловиче свобода уже не светила крестьянину до самой смерти. Тогда же помещики получили право продавать крестьян без земли, как рабочую скотину. Восторжествовало крепостничество. Холоп стал собственностью владельца, а   холопство - национальной чертой. Это отмечал Ленин. Eсли помнишь, у Некрасова в “Кому на Руси жить хорошо”: Люди холопского званья сущие псы иногда: чем тяжелей наказанье, тем им милей господа… И у него же: Вот парадный подъезд, по торжественным дням, одержимый холопским недугом, целый город с каким-то испугом подъезжает к заветным дверям… Над крестьянами стояли помещики, над теми - воеводы, родовая знать. И все с рабской преданностью смотрели на царя. Не на человека с его определенными личными качествами, а на “должность”, символ.
  ( “Знаем без вас, - в уме презрительно скривился Игорь. И пересказал Мокритину  отрывок лекции другого “омлета” - Светличного - по дороге из Дворца строителей в обществе Марины Климовой о фараонах, Хаммурапи, Александре Македонском, византийских императорах, насаждавших свое “величество”. На Востоке эта рабская психология укоренилась”). В свое время так называемые верховники, члены Верховного тайного совета, попытались ограничить власть Анны Иоанновны. Но их инициатива не была понята и поддержана. Как и восстание декабристов. Альтернативой единоначалию, организации общества по армейскому принципу у нас всегда являлась анархия, смута. До западного парламентаризма нам, за исключением, может быть, прибалтийских республик, еще долго расти. (“А я-то, наивный глупец, именно на этот парламентаризм делаю ставку, -  констатировал Игорь. - Чекист сразу усек и предупреждает: нэ трать, кумэ, сылы”).  Приоткрыли границы, пропустили зарубежную культуру, и проникли к нам самые худшие ее образцы. А наша новомодная литература куда тянет? Отрицательное, отталкивающее, вредное показывают ярко, сочно, красочно, а положительное - робко, бледно, безлико, вполголоса.  Боятся попасть в “лакировщики”. И получается, что у нас все никуда не годится. Ни одного светлого пятнышка. 
        В международном коммунистическом и рабочем движении тоже разброд и шатания, - продолжал Мокритин. - Между нами и Китаем холодная война неизбежна. Она уже фактически несколько лет идет. Дай бог, чтоб не переросла в горячую. Первую социалистическую... такой черный юмор уже в ходу... У меня сведения от руководства Комитетов Госбезопасности не только Абхазии, но и Грузии. Я тебе доверяю. У нас с Китаем отношения очень натянутые. И в значительной мере, по нашей вине. В 56-м году мы начали поставлять другу и брату технологию и оборудование для создания ядерного оружия. Это было в порядке вещей. В 45-м мы, по указанию Сталина изловчились так, что все оружие Квантунской армии, захваченное Советской армией, досталось вооруженным силам КПК, хотя у нас был с гоминдановской администрацией официальный договор о дружбе. После провозглашения КНР мы оказывали Китаю всестороннюю помощь. И не в последнюю очередь - военную. Мы безвозмездно отдали Китаю Порт-Артур со всем хозяйством. Советские люди понимали, что так и надо. Америка балансировала на грани войны. Ей противостоял социалистический лагерь во главе с Советским Союзом с его необозримыми просторами, и Китаем с его шестьюстами миллионами населения. Это была неодолимая сила... но только в случае единства, спайки. У нас от нашего главного союзника не должно было быть никаких тайн. А в 59-м, испугавшись воинственных заявлений Мао и повернувшись лицом к Америке, мы в одностороннем порядке прекратили поставки. Это, конечно, очень обидело китайцев. Были грубо задеты национальная гордость и национальное достоинство великого народа. Они квалифицируют такой шаг как проявление великодержавной, имперской политики, неравноправия. А главное, это мало что дало. Основную часть они уже получили. Мао Цзе-дун тоже с очень большими амбициями. Это человек сталинского типа. И Китай - традиционная империя. Мудрому, утонченному, тонкому философу и поэту, величественному и деспотичному богдыхану Мао терпеть унижения от упивающегося своей властью многословного и пустословного, шумного и необузданного Хрущева было особенно обидно. И он пошел на разрыв.    Разыгрывать советскую карту, представлять нас обуржуазившимися ревизионистами, спевшимися с американскими империалистами, представлять Китай осажденной крепостью Мао сейчас очень выгодно для укрепления личной власти. Политика его “трех красных знамен” трещит по швам. Внутренняя оппозиция достаточно сильна. Ему даже пришлось уступить Лю Шао-ци пост Председателя КНР. Он раздувает внешнюю опасность, бряцает оружием. Перестрелка в Тайваньском проливе, перестрелка на китайско-индийской границе... Совсем недавно, если помнишь, Китай и Индия выступали застрельщиками мирного сосуществования. Теперь Мао возложил на Индию ответственность за восстание в Тибете и бегство  Далай-ламы.  А по сути-то виноват Мао. С 1911 года Тибет считался независимым. Вскоре после образования КНР Народно-освободительная армия оккупировала его. Тогда сошло. Тогда был подъем революционного и национально-освободительного движения. Молодой Далай-лама на некоторое время стал даже  заместителем председателя Постоянного комитета Всекитайского Собрания Народных Представителей. Номинальным, конечно. А когда в Тибете стали активно и бесцеремонно проводить политику “большого скачка”, народ восстал. Индия предоставила Далай-ламе убежище, чем вызвала неудовольствие “великого кормчего”. Отношения между двумя великими азиатскими державами разладились. А мы оказались между двух огней, заняли  позицию - и нашим, и вашим. Опять Мао обиделся... В европейских компартиях тоже растерянность... Это только некоторые последствия неумного и неподготовленного разоблачения культа личности. То ли еще будет...
        Игорь был обескуражен. Первая реакция на услышанное сложилась в его голове в виде мрачного куплета песни из кинофильма “Весна”: “И вся эта весна ни к чему, и песня не нужна никому, и вешняя вода ерунда…”. Дескать, я тебя вижу насквозь, вся твоя недюжинная мозговая энергия, весь благородный патриотический пыл, вложенные в эпохальные челябинские “Январские тезисы” - бред сивой кобылы. Однако ночью он стал вновь перебирать и взвешивать, по науке Аверкова, каждое слово, тон, жест Мокритина во время его откровений. И когда дошел до ключевой фразы: “Кто виноват - сказали, а что делать - нет”, уныние сменилось ликованием, подъемом, жаждой кипучей деятельности. Игорь эту фразу воспринял, как прямую директиву “ясновидящего”. Руководство к действию. Его “киты”, погрузившиеся было в морскую пучину, вновь всплыли... Он приехал домой с ощущением, что опытный человековед Мокритин “нас заметил”, ничего нового исследователю-диалектику не открыл, но “в гроб сходя, благословил”; с  намерением немедленно выполнять директиву проницательного и мудрого наставника.
         В автобусе при въезде в город Купянск у Игоря возник хитроумный план “операции Семаго-Хрусталев”, отвлекающего маневра в стиле Суворова, Толбухина и Малиновского, призванного убить сразу всех зайцев. Семаго как-то на узком совещании в присутствии Зуева упомянул об одной военной хитрости, которую преподнесли гитлеровцам наши инженерные части. Они стали наводить деревянные мосты таким образом, что проезжая часть оказывалась на небольшой глубине под водой. Можно только представить себе, с каким суеверным страхом противник наблюдал, как танки и другая тяжелая военная техника движется по глубокой реке, словно Иисус Христос по штормовому морю. Зуевская хитрость, конечно, не такого масштаба, но все-таки... Определение деформаций оснований,  получение близкой к действительной эпюры реактивного отпора на контакте фундамента и основания – это как раз та реальная помощь проектировщикам, которую хочет видеть новый директор в качестве основного направления деятельности периферийного прикладного института. И точно соответствует названию лаборатории. Что ж, прикинемся овечками, усыпим бдительность.
 “Вы правы, Николай Максимович, - смиренно произнесет Зуев, рисуя пружинки-связи сжатия и пружинки-связи сдвига со своими показателями жесткости и показывая хвалебный отзыв самого Пастернака. - Обладая такой методикой, мы ее до сих пор использовали недостаточно, только в том случае, если к нам кто-то обращался. В группе Хрусталева всего три человека. Я думаю, надо больше пропагандировать наш метод, найти несколько “рапортоемких” объектов, усилить, соответственно, эту группу. Конечно, поскольку решение контактных задач базируется на замене дифференциальных и интегро-дифференциальных уравнений системой из нескольких десятков алгебраических неоднородных уравнений, без ЭВЦМ нам не обойтись. Поэтому надо всемерно крепить сотрудничество с Кущом и Дворкиным. И, соответственно, участвовать в работах, базирующихся на моих прежних разработках, которые им интересны. Разумеется, без ущерба для основной деятельности нашего периферийного прикладного института”.  Должен клюнуть. Это будет “мост дружбы”. А дальше пойдет двойная бухгалтерия. Выдвижение на передовые рубежи, конечно, будет Хрусталеву приятно (вообще, надо признать, что “автор” в “своем” методе в самом деле уже чувствует себя достаточно свободно. Получив задание и общую установку, дальше он действует самостоятельно. Если в пятницу утром сразу же с ним об этом заговорить (не посвящая, разумеется, в подоплеку своего решения), он, зная одержимость начальника и друга, простит ему оплошность. А потом поделиться впечатлениями о поездке в Северодонецк и вместе повздыхать о невосполнимой утрате. Игорь остался очень доволен своей находкой (есть еще один плюс: он, Зуев, будет набирать “пучковские” очки, используя Семаго в качестве толкача).
         В Купянске сделали непродолжительную остановку, на базаре подкрепились очень вкусной ряженкой с бубликами. Ксения Кузьминична держалась мужественно. В автобусе на перегоне до Северодонецка говорил в основном Тютюник. Он был заместителем председателя профкома института, а Слава - спортсектором. В профбюро каждого факультета был свой спортсектор, и Селеневич умело, без нажима их загружал и контролировал. Ну, конечно, когда требовалась помощь факультетских партбюро, парткома и руководства института, он вмешивался. В результате спортивная работа в инстите была “на уровне”, Селеневича хвалили, а времени много его солидная общественная нагрузка у него не отнимала. Это его умение все как надо организовать, причем, как будто легко, шутя и играя, по мнению Виктора, должнo проходить красной нитью через всю книгу о нем. Никто не возразил.
         Оторвавшись от отца, Светлана, как бы зарядившись мужеством и силой духа, внезапно, на глазах преобразилась: степенно подошла поочередно к каждому из приехавших, обнялась, расцеловалась, но уже не как безутешная, убитая горем вдова, а как хозяйка, взвалившая на свои плечи обязанности главы семьи. Самостоятельная, независимая, которая не допустит диктата с чьей-либо стороны. Друзей сдержанно поблагодарила за оказанное внимание. Эту разительную перемену все сразу почувствовали. Надежда Ивановна в ответ поцеловала племянницу в лоб, как настоятельница послушницу, остальные в щечку. Слез и причитаний не было. Потом все по сигналу Светы прошли в кабинет управляющего трестом. Света шла впереди не очень твердой походкой, но без посторонней помощи.
       - Еще свободные венки есть? - обратилась она в приемной к секретарше, интересной осанистой женщине лет пятидесяти.
       - Кажется, два.
        Света взяла листик бумаги, ручку, написала крупными буквами: “от семьи Зуевых”. “От друзей А. Луковцева и В. Тютюника”, и молча передала секретарше.    Та понимающе кивнула.
          В кабинете Света заняла кресло не за начальственным столом, а сбоку, но “принимала рапорты” от руководящих сотрудников треста вроде как врио управляющего по траурным меропрятиям. Зашел и Полоцкий. Он сообщил, что Алиса час назад приземлилась в Москве. Сопровождает ее не муж, а пасынок. Лева встретил их в аэропорту и позвонил из милицейской комнаты. Сюда прибудут завтра к вечеру. Света только молча развела руками, выразительно глянув на свекровь. Всем было ясно, что, поскольку собирается все городское начальство, специально приехали зав. строительным отделом обкома партии и зам. председателя совнархоза, похороны переносить нельзя. Уходя, Полоцкий слегка приветственно помахал Игорю рукой.
        Луковцев осторожно поинтересовался, как сформулированы в милицейском протоколе причины аварии. Света разъяснила, что побывавшие на месте аварии главный механик и юристконсульт треста обнаружили лужицу разлитой маслянистой жидкости. Ее и посчитали основной причиной. Станислав и Василий были застрахованы от несчастного случая. Документы уже ушли в Госстрах. Искать следы алкоголя в крови не стали.
        Игорь расположился между Милой и Витей Тютюником напротив Светы, Софьи Харитоновны и Наташи Русановой.
        “Какая непростая, но интересная, поучительная судьба выпала на долю этой невыразительной внешне, но богатой душевно и отнюдь не “несчастненькой” женщины, - думал он, наблюдая за Светланой. - Точнее, она сама себе запроектировала и построила свою судьбу. Казалось, ставила невыполнимые задачи. Но отважно сражалась, умело маневрировала. И победила. Достойна пройти рядом с главным героем по страницам книги. Конечно, Валентин Владимирович это понимает и не упустит случая. А я ему кое-что подскажу. Я был рядом со Светой в трудные для нее минуты: в ресторане московской гостиницы, на ее свадьбе, на практике в Мариуполе, на юбилее Полоцкого. Есть еще одно интересное и весьма пикантное обстоятельство: я могу составить достаточно полный список его послевоенных “кадров”. И не просто составить список, а дать каждой объективную характеристику. Когда-то Слава сказал, что любовников Галки-пончика хватило бы на два стрелковых взвода. Из любовниц Станислава, если считать и мимолетных, можно, наверное, составить две роты. Но супружеский долг, как он его понимал, был для него свят. Света за ним жила, как за каменной стеной. И действовала по выработанным им правилам игры. В результате мы наблюдали удивительную, многим непонятную гармонию. С годами “кадров”, особенно мимолетных становилось все меньше. Прошло бы еще несколько лет и, возможно, Света полностью овладела бы сердцем своего кумира.  “Нет, - прикинул Игорь, - гусарскую натуру не переделаешь, все шло бы по накатанной колее...   Конечно, была цепь случайностей. Должен был появиться попутчик Пучков, довоенная напарница по акробатике Нина Филатова должна  была оказаться свободной и попасть в его поле зрения, а в институте должен был “командовать парадом” не директор, а парторг из чекистов. Но все это никак не умаляет заслуг Светланы. Она нашла свое счастье”.
        “А была ли Света по-настоящему счастлива? - подал голос всегдашний внутренний оппонент Игоря. - Да, она со своей почти бесполой внешностью стала женой типичного Первого парня на деревне и родила от него двух дочерей. Да, материально-житейскими благами (квартира, деньги, домработница) была обеспечена. Да, поставленной в юности цели добилась. Но какой ценой? До женитьбы Слава относился к ней демонстративно пренебрежительно. Ни о каком “ухаживании” и речи не было. Всю жизнь она “вкушала свой сладкий пирог” в большой компании. У всех на виду. Всю жизнь она чувствовала себя оплеванной”.
      “Ты прав, - согласился Игорь телесный, - это была Пиррова победа. И с таких позиций, как это ни кощунственно, следует признать, что сегодняшний день является для нее “положительной” вехой, началом нового большого светлого пути. Мила точно предсказала: амурные похождения Станислава скоро, если и не совсем забудутся, то отойдут в тень. А единственной законной наследницей и хранительницей всех его достижений и заслуг становится  Света. Ей почет и уважение. И этот свой “крест” она с ее умом и тактом пронесет достойно. Бог ей, как говорится, в помощь. Конечно, мою материальную помощь гордо отвергнет. Да я и предлагать не буду, чтоб не обидеть. Разве что при встречах подарки дочкам (не купеческие). А вот поспособствовать Маринке, если она найдет нужным после школы пойти по стопам родителей, поступить в ХИСИ и взять над ней научное шефство - это будет достойный ответ другу-покровителю”...
        Удовлетворившись найденным решением, Игорь “взял на мушку” Наташу.
       “Вот ее сейчас с Витей Тютюником разделяет канцелярский стол. Тринадцать лет назад в Мариуполе они выглядели счастливой влюбленной парой (можно сказать, супружеской парой, никто не сомневался, что после практики они сыграют свадьбу). Потом разошлись, как в море корабли. Почему? По чьей инициативе? Что сейчас вспоминают? О чем думают? Будут ли общаться? Если да, то кто сделает первый шаг и как далеко зайдет это общение? Наташа - начальство,  привыкла повелевать, на короткой ноге с отцами города Макеевки, принята в “области”, а Витя скромный доцент...”
         Пофантазировать на эту тему Игорь не успел. На пороге кабинета появилась секретарша и произнесла одно слово: “собираются”. Все гуськом спустились в вестибюль. Впереди шла Света, за ней Ксения Кузьминична, поддерживаемая с двух сторон Кириллом Адамовичем и Луковцевым. Зуевы и Тютюник замыкали шествие. В вестибюле к ним присоединился Полоцкий и еще несколько солидных мужчин, очевидно, заместители управляющего и главного инженера, парторг... А на улице собралось, по оценке Игоря, не меньше трехсот человек. Отдельной кучкой стояли в плащах и шляпах “слуги народа”, среди них одна женщина. Наташа подошла к ней. Света поискала кого-то в толпе, вывела за руку молодую женщину и поставила рядом с собой. Игорь догадался, что это жена Василька Можина. И еще раз отдал должное такту, благородству и великодушию Светланы.
        Почти сразу же подъехал грузовик, два парня легко откинули борта и все увидели в кузове два закрытых гроба и две золотистые пирамидки с красными звездами сверху. Впереди машины по команде мужчины с красно-черной повязкой на рукаве стали выстраиваться пары с венками, которых насчитывалось не меньше полусотни. Саша Луковцев что-то спросил у начальника процессии, потом увел Ксению Кузьминичну и медсестру в свою машину. Во главе колонны появились “орденоносцы на подушечках” (к боевым наградам Слава успел добавить орден Трудового Красного Знамени). Первый ряд провожающих образовали родственники: Света, Кирилл Адамович, Валентин Владимирович, Днепровые, жена Можина и женщина постарше, возможно, мать жены. Дальше в две шеренги шли городские и приезжие начальники, среди них Наташа (возможно, чтобы продемонстрировать Вите свой статус, мысленно усмехнулся Игорь), дальше ближайшие сотрудники Селеневича (Зуевых, Тютюника и Софью Харитоновну Натан Абрамович поставил рядом с собой). А конца колонны провожающих не было видно.
        По команде мужчины с повязкой оркестр заиграл траурный марш и процессия двинулась.
       - Вы будете ночевать у нас, - проговорил Полоцкий на ухо Игорю, когда оркестр умолк. - А завтра отправим вас автобусом или поездом, как захотите. Будем рады... - и заговорил тихо с рядом идущим. Игорь передал предложение Миле.
       - Поблагодари, - подсказала жена.
       - Успеем...
       - А ты где будешь ночевать? – спросил Игорь у Виктора.
       - Не знаю. Этим Саша занимается.
        “Вот так ты всегда “под крышей”, - мысленно откликнулся Игорь. - Зампред  профкома. Замдекана.  Зам. зав. кафедрой (де-факто, должности такой нет). Себе на уме, своего не упустишь. Несамостоятельный, но невредный. Своего слова в науке не скажешь, но преподаватель вполне приличный. Общительный. Язык  хорошо подвешен. И экзамены принимаешь не очень строго. Одним словом, как пушкинский NN прекрасный человек. Хотя, по большему счету -пустышка. А Селеневич, Русанова, Луковцев - по натуре начальники. Личности. Вдохновители и организаторы... Полоцкий тоже, и к тому же новатор, “творчески беспокойное хозяйство”, но ввиду специфических обстоятельств (пятая графа, местечковый налет, прямолинейность характера) вынужден был искать себе “крышу”. Они со Славой - находка друг для друга. Удивительный тандем. Как два мощных локомотива, тянущих тяжеловесный состав. Почти наверняка, Полоцкий с новым управляющим не сработается. И партийные органы почти наверняка пожертвуют Полоцким. В ущерб делу. Можно только догадываться, что Натан Абрамович сейчас переживает”.
         Провожающие заполнили практически всю территорию кладбища. Когда закрытые гробы установили у вырытых могил на центральной аллее, распорядитель с повязкой на рукаве объявил траурный митинг открытым и предоставил слово Первому секретарю горкома партии. Оратор снял шляпу, его примеру последовали остальные “отцы города”.
       - Нелепый трагический случай вырвал из наших рядов нашего товарища, прекрасного человека, руководителя и коммуниста Станислава Кирилловича Селеневича. Скажу откровенно: поначалу, когда  бывший Минтяжстрой порекомендовал нам Станислава Кирилловича на должность управляющего трестом, и мы, и областной комитет партии засомневались. Объекты сложные, обстановка нервозная, текучесть кадров большая. А нам предлагают почти что молодого специалиста. Согласились вроде как на испытательный срок. Но товарищ Селеневич быстро рассеял наши сомнения. Под его и товарища Полоцкого руководством трест, ранее отстающий, вышел в передовые не только в пределах нашего совнархоза, но и по Украине в целом. Все объекты и промышленного, и гражданского назначения сдавались в срок или досрочно и с оценкой в большистве случаев “отлично”. А текучесть кадров в прошлом году была в два с лишним раза меньше, чем в среднем по Союзу. Все это потому, что руководство треста умеет ценить кадры, заботиться о них. И люди - и работники треста, и горожане - отвечали ему благодарностью и уважением. Свидетельство тому число пришедших проводить в последний путь безвременно погибших Станислава Кирилловича Селеневича и Василия Дмитриевича Можина. Василий, Василек, как любовно называл его Станислав Кириллович, был не просто водителем, и не просто классным водителем, они были друзьями. Станислав Кириллович не чурался рабочего класса... Спите спокойно, дорогие товарищи. Пусть земля вам будет пухом. А мы будем вас помнить...
        Начальник технического отдела треста выделил такие качества Станислава Кирилловича, как надежность и порядочность: если что-то кому-то пообещал - выполнит, чего бы это ему ни стоило. На него всегда и во всем можно было положиться. И еще человечность, доброжелательность, умение работать с людьми, поддерживать добрые человеческие отношения и с подчиненными, и с вышестоящими, и со смежниками, и с заказчиками. Умение поддержать в трудную минуту. Умение шуткой, острым словом разрядить обстановку. И все сотрудники питали к нему добрые чувства, старались его не подвести. “Я работаю в строительстве четверть века, такой доброжелательной, я бы сказал даже - сердечной обстановки в коллективе я еще не встречал. И, наверное, уже не встречу. - Голос оратора дрогнул. -  Если смерти - то мгновенной... Пусть земля ему будет пухом. В наших сердцах, сердцах его сотрудников, помощников, тесно общавшихся с ним на протяжении пяти лет, светлая память о нем останется навсегда. Мы будем стараться продолжать работать так, как при нем”.
       “Сущий ангел, - мысленно прокомментировал Игорь. - И самое интересное, что в основе своей это правда. Действительно, удивительный человек. Уникум. Сталин изрек: “незаменимых людей нет”. Неправда. Конечно, кто-то место управляющего займет. Но я ему не завидую. У Славы все получалось естественно, органично, без натуги. Взять хоть ту вокзальную эпопею шестнадцатилетней давности, которая вывела из состояния равновесия, шокировала правоверного молокососа, - анализировал дальше Зуев. - Слава тогда  проявил именно те качества, о которых сейчас говорят выступающие, как о его больших достоинствах. Он ведь не себе все заграбастал, как ворюга-самоснабженец Днепровой. “Молодцы” задарма обедали в Урсовской столовой, получили подарки. Если вдуматься, Управлению дороги это тоже было на руку. Узнай в обкоме партии, что они не использовали выделенную им рабочую силу, и они получили бы втык. А так “все довольны, все смеются”, как говорил Слава за игрой в преферанс, когда никто не “лез на гору”. Умный и проницательный от природы, умудренный фронтовым опытом, Слава это все понимал. А я ... Спасибо за науку, дорогой друг”.
        Товарищ с повязкой предоставил слово однокурснице и подруге Станислава Кирилловича и Светланы Валентиновны, председателю райисполкома города Макеевки Наталье Васильевне Русановой.
      “Той, к которой серьезный, уже, пожалуй, признанный во всесоюзном масштабе ученый Зуев с согласия академика Фастовского и члена украинского правительства Зеленцова приезжал просить оказать милость и возглавить солидный комплексный НИИ”. - Он легко вообразил Наташу в кресле директора, наставляющую или упрекающую за какие-то мелкие промахи, вызвавшие или могущие вызвать неудовольствие партийных чинуш, Фастовского и Таршица, Зуева и Новика, Виленского и Рудаева. Но тактично. Не свысока. Она открывает заседания Ученого совета, оценивает “уровень”, подводит итоги... Насколько легче было бы работать с ней, чем с “заслуженным” Семаго...
       - Со Светланой мы дружили с первого курса. А Станислав пришел к нам на второй. И вызвал девичий переполох... - Наташа поперхнулась, всхлипнула, смахнула слезу. Так по-женски естественно, просто, душевно, искренне. Произвело должный эффект. Потом “местная Фурцева” быстро взяла себя в руки и рассказала биографию усопшего, безусловно, со слов Светы, выделив яркие эпизоды его боевых и трудовых будней.
         Игорь понял: никакая помощь в сборе материала для книги не понадобится, жена знает его биографию буквально по дням. Она будет достойным соавтором отца. А книга получится яркой, содержательной, увлекательной. Чего доброго, если не на Ленинскую, то на Государственную премию потянет. Может быть, и для “друга дома’ там местечко отыщется... Для себя он еще дополнил: “Слава с детства был вожаком. Его жизнерадостный характер, кипучая энергия, живость, гусарская беспечность, везучесть, акробатика и бокс выделяли его. Во дворе, в школе и институте. Потом ему выпало пройти от Волги до Вислы и Эльбы. Три года в адском котле! Без единой царапины. Он мнил себя “меченым”, которому все дозволено и все по плечу. И весь его жизненный путь, о котором говорит Наташа, это подтверждает. Он жил ярко, широко, вольно. Он до тонкостей постиг нашу “кривозеркальную” систему и чувствовал себя в ней, как рыба в воде. Он многим помог. Это было его призвание. Он был добр по натуре. Он не был злопамятным. Он был всем нужен. Он всех устраивал. И вот нелепый трагический случай вырвал из наших рядов. Какие там ангелы наверху замешкались или проспали?”
         Наташа закончила речь призывом к присутствующим собраться здесь в будущем году 7-го апреля, в день сорокалетия Станислава, и 9-го октября, в день его и Василия трагической гибели. И выразила надежду, что через год здесь уже будет стоять памятник.
        Руководитель церемонии объявил траурный митинг закрытым, рабочие ловко перевязали гробы веревками. Когда гробы стали опускаться в могилы, Света взметнула руками и что-то закричала, но звуки траурного марша заглушили ее стенания. Наташа и Софья Харитоновна крепко держали ее за руки. А у самих по щекам текли слезы. Надежда Ивановна Днепровая подстраховывала сзади, обнимая племянницу за талию.
       “Не рыдай так безумно над ним, хорошо умереть молодым”, - пробурчал Игорь и при этом сам шмыгнул носом. Мила стояла рядом и вслипывала. Игорь положил руку на ее трясущееся плечо, и она притихла. Ксения Кузьминична плакала навзрыд, Луковцев крепко держал ее об руку, а медсестра тыкала ей в нос бутылочку. Кирилл Адамович и Валентин Владимирович прижались друг к другу, держась за руки. Игорь снова ощутил комок в горле.
        Рабочие вытащили из-под гробов веревки, Света, плача, бросила комья земли в обе могилы, и все близстоящие последовали ее примеру. Городское начальство, попрощавшись за руку с родственниками и произнеся слова соболезнования, удалилось. Родственники, Полоцкие и приехавшие друзья оставались стоять на своих местах, пока остальные провожающие подходили, бросали комья земли, склоняли головы и отходили. Отдельным из них руководитель церемонии, заглядывая в список, что-то тихо говорил, и они согласно кивали. Когда рабочие загладили лопатами могильные холмики и установили пирамидки со звездами, поступила команда укладывать венки и букеты цветов. Вскоре гора венков достигла человеческого роста. А люди все шли. Примерно через полчаса Света и другие родные и близкие, виновато улыбнувшись и сославшись на крайнюю усталость, еще минуту простояв в скорбном молчании, прошли к ожидавшим их машинам и трестовским автобусам. Наташа Русанова пристроилась рядом с Игорем.
       - Я должна уезжать. Дела... Посижу с вами немножко, помяну, и в дорогу, чтобы к вечеру быть дома. - Она пригласила Зуевых и кого-то из местных, чтобы указал дорогу к ресторану, в свою служебную “Победу”. На Тютюника ноль внимания. В машине она будничным тоном делилась с Игорем светскими макеевскими новостями. Главной и последней из них было для нее замужество Галочки-галопа, подопечной подруги, аналога Славиного Василька. Ее мужем стал сын полковника Почепко, начинающий следователь. Он окончил Киевское высшее училище МВД и получил назначение под папино крылышко. (Игорю вспомнилась характеристика гоголевского Собакевича: “на свете есть один приличный человек - полицмейстер, но и тот свинья”. У Зуева в принципе нет никаких претензий к Почепко. Но его покоробил легкий переход Наташи от скорби и плача к светской суете).
        Регистрировались в ЗАГСе Наташиного района, где председатель райисполкома была почетной свидетельницей, а на свадьбе невеста уделяла покровительнице больше внимания, чем своей маме, которую год не видела, - продолжала между тем тораторить Наташа. - Летом мое тридцатипятилетие отмечали в профилактории металлургического завода на Азовском море. Было больше шестидесяти гостей, в их числе Ира Коваль с Митей. Приезжал отец и увез маму с собой в Харьков. Пришлось взять приходящую домработницу. Она в общем ничего, справляется, но, конечно, с Галочкой-галопом не идет ни в какое сравнение. Та была членом семьи...
        А напоследок похвасталась поразительными способностями еще одного члена семьи - Зиты. Собака понимает русскую речь. Например, хозяйка говорит (рукой не показывает): “подойди к Михаилу Митрофановичу и поздоровайся”. Зита подходит и протягивает лапу. Аналогично она общается и с другими частыми посетителями, то есть помнит имена-отчества примерно двух десятков мужчин и женщин. По команде: “поцелуй Никитушку” осторожно прикасается к щечке или лобику мальчика. Выполняет она и предложения, поставленные в вопросительной форме, например: “может, пойдешь погреешься на солнышке?”  Никита по-прежнему ездит по квартире верхом на Зите, хотя уже пошел во второй класс и поднимать его Наташе стало трудно. Берет уроки английского у Любы Чепковой. Музыке учиться не хочет...
       “Берет уроки у жены первого секретаря райкома партии, чтобы еще теснее сдружиться с истинным хозяином района, который, если понадобится, прикроет, - заподозрил Игорь. А вслух рассказал о прошлогодних похоронах заслуженного деятеля науки и техники профессора Александра Семеновича Шестопала, которому они в свое время сдавали сопромат. Очень скромные были похороны. Профессор дожил до 87  лет, но лет десять в институте не бывал, а последние два-три года никого уже не узнавал. На кладбище пришло человек двадцать. От института был Пивоваров и четыре молодых сотрудника кафедры, которые несли гроб. Никто из институтского начальства не пошел. Гроб даже не подвезли к институту. Если б Зуев накануне не позвонил по делу Пивоварову, он бы и не знал о кончине своего бывшего научного руководителя. А усопший отдавал студентам душу. Рассказал и про инфаркт Фастовского - следствие “товарищеского обсуждения” коллегами научных  работ академика.
        Вместе с водителем, которого Наташа пригласила подкрепиться перед дорогой, они вошли в ресторан городской гостиницы. Женщина, которая шла за гробом в шеренге городского начальства, жестом хозяйки пригласила Наташу занять место рядом с собой. Зуевы и водитель прошли на места, указанные им Светой. Игорь, как на грех, оказался рядом с Луковцевым. Он нерешительно огляделся, как бы подыскивая возможность исправить положение, но для этого пришлось бы потревожить соседей. И он, вздохнув, подчинился обстоятельствам.
       - Мы с Витей завтра выезжаем в восемь утра. Если не побрезгуете, можем вас прихватить, - предложил дружелюбным тоном Саша. Игорь вопросительно глянул на Милу, которая это слышала.
       - Спасибо, с удовольствием воспользуемся, - сказала Мила так, словно она не знала об отношениях мужа с бывшим обкомовским чиновником. Игорь понял, что это подстроено Сашей и Витей для примирения, может быть, с согласия Светы, и Мила догадалась раньше него. Устраивать сцену в такой день он счел неудобным и, вздохнув, обреченно поддакнул. “Ладно, все-таки общий друг, так обхаживал Ксению Кузьминичну, - мысленно махнул рукой Игорь. - С Мокритиным теперь дружу, Гришку Костина простил. К Кире в гости хожу. Хватит и на этого дуться, раз сам протянул трубку мира”.
        Первого секретаря горкома партии в зале не оказалось, и поминальную церемонию открыл председатель горисполкома. Он напомнил, что Северодонецк только три года назад, уже при Селеневиче (так и сказал!) обрел статус города. Станислав Кириллович и по долгу службы, и как депутат горсовета уделял большое внимание развитию, в частности, озеленению города. Он оперативно откликался на просьбы горисполкома и своих избирателей. Потом повторил уже упоминавшийся набор ценных человеческих качеств покойного. А в конце пообещал к 7 апреля будущего года установить на могилах красивые ограды, а к 9 октября гранитные памятники.
        Днепровой внес поправку: ограды можно установить сейчас, до Октябрьских праздников. Начальство закивало головами в знак согласия. В зале, как показалось Игорю, воцарилась деловая атмосфера. Он бросил взгляд на Ксению Кузминичну: ест, отхлебнула минеральную воду из фужера. Рядом медсестра активно закладывает за обе щеки. Никто не миндальничает. Отряд, мол, заметил потерю бойца, но не остановился. Жизнь продолжается. ”Мертвый в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий, - меланхолично отметил Зуев, и намазал хрен на кусок холодного, который ему в тарелку положила Мила.
        Саша Луковцев начал с того, что двадцать лет назад залп только-только появившихся на фронте гвардейских минометов, “катюш” обратил в бегство наступавших на расположенный рядом с Северодонецком Лисичанск гитлеровцев. А закончил тем, что Станислав всегда был душой компании, любил и умел выпить. И даже в самые трудные моменты не терял присутствия духа и веселости.
        Игорь честно после каждого выступления опорожнял свою рюмку, и вскоре почувствовал, что хмелеет не на шутку. Поминки продолжались примерно академический час. Напоследок Светлана поблагодарила всех за помощь и участие, и гости чинно разошлись. К Зуевым подошел Полоцкий, сообщил, что должен отлучиться на совещание “по кадровому вопросу” у приехавшего из Луганска начальства, которое может занять два-три часа, извинился и попросил пройти с Софьей Харитоновной к ним. Луковцеву и Тютюнику пояснил, что это совещание будет происходить не в тресте, а в “домике министра”, где приезжие остановились. Если бы они сегодня уехали, в этом домике поселили бы харьковчан, но поскольку обкомовец и совнархозовец будут ночевать здесь (завтра совещания продолжатся), друзьям Станислава приготовлен относительно приличный номер в этой гостинице. Сказал, что “Победу”, которую, как Зуев понял, Саша оставил в трестовском гараже, утром помоют и заправят, и удалился. Друзья попрощались со Светой, Селеневичами и Днепровыми, женщины при этом всплакнули, но не дали волю чувствам. Света для порядка пригласила их к себе, но они вежливо разрешили родным собраться без свидетелей. Света не настаивала и обещала на Октябрьские праздники приехать с отцом и детьми в Харьков. Саша с Витей прошли к администратору, а Зуевы в сопровождении Софьи Харитоновны вышли на улицу.
       - Невыразимо больно... душа разрывается... мы ж их в воскресенье провожали... как сыновей, -  произнесла Софья Харитоновна, запинаясь и глотая слезы. Игорь и Мила взяли ее об руки. - Поймите меня правильно, - продолжала она после долгого молчания. - Мы, конечно, очень обязаны Станиславу. Он наш благодетель. Десять лет обеспечивал Натану возможность заниматься тем, о чем он мечтал и на что он способен: организовывать строительное производство по своему усмотрению... то есть по науке, с учетом своего опыта и последних достижений в масштабе крупного треста. Образно говоря, Станислав был для Натана сапером, очищавшим от мин поля, танкистом, пробивавшим дорогу, и артиллеристом, подавлявшим сопротивление всяких чинуш. Так сказал сам Натан, когда мы узнали... Но дело не только в благодарности. Станислав, Светлана, дети стали для нас очень близкими, почти родными. Мы со Светланой вместе работаем, Натан со Станиславом. Целый день вместе. Сроднились.. Левушка далеко. Невестушка не очень нас балует вниманием. Селеневичи заменили нам детей и внуков... И Вася... Соня, его жена, учительница младших классов, Маринка у нее училась, Станислав их сосватал. Отличные ребята. Сынок у них, Василек, год и два месяца... - Софья Харитоновна в голос всхлипнула, Игорь крепче сжал ее руку. Почти квартал прошли молча.
      - Мы видели Станислава в разных ситуациях, - продолжила Софья Харитоновна. - Это был удивительный человек. Уникум. Я не могу назвать ни одного его недостатка. У него все получалось. Он был идеальным Управляющим. Он не командовал, не поучал, не распекал. Он умудрялся руководить так, что люди сами выкладывались. Натан приходил домой часов в восемь вечера, ужинал и садился за книги и журналы... технические... А забота Станислава - люди. Он был добр и отзывчив. Алиса как-то попросила его разыскать бывшую жену их приятеля-чеха. Случилось так, что Слава оказался в неформальной обстановке в компании Первого секретаря обкома партии. Как вы думаете, о чем он его попросил? Он попросил помочь разыскать эту самую женщину. А тот подключил КГБ... Станиславу были чужды какие бы то ни было национальные предубеждения и предрассудки. Стопроцентный интернационалист. И место работы он выбрал себе идеальное - крупный трест в маленьком городке. В большом городе, Харькове, например, он бы так не выделялся. А здесь он бог и царь. Его пробовали тянуть в министерство, совнархоз, горком и даже обком партии. Ни за что. Чиновник из него не получился бы. Его стихия - живая работа с людьми на живом деле. Я не могла нарадоваться на них с Натаном... Теперь мы уже достигли пенсионного возраста. Детям, слава богу, помогать не надо. Квартира есть. Проживем как-нибудь, даже если Натана уволят. Меня пока с работы не гонят...  Но боль невыразимая... А вот и наш дом...
         Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж четырехэтажного дома.
   Квартира показалась Игорю барской. Две большие квадратные комнаты: столовая с раздвижным диваном для ночлега гостей, площадью метров двадцать пять, немного меньше спальня, большая кухня, ванная. Добротная мебель, люстры, ковры...
        - Отдохните немного, - предложила Софья Харитоновна. - Я вам сейчас постель принесу.
        - Если вы не возражаете, мы немножко пройдемся по городу... полчасика, а потом и отдохнуть успеем. Натан Абрамович сказал, что будет занят часа два-три, - внесла поправку Мила. Игорь согласно кивнул. Хозяйка не возражала.
       - Надо что-нибудь купить к столу, - уточнила цель похода Мила, когда они оказались на лестнице. - Вечером, наверное, чайку попьем, а утром хотя бы легкий завтрак...  Игорь в знак согласия промолчал. Он свою думу думал.
        - Слава давно понял, что у нас все дела делаются не по закону, а в обход закона, - поделился Игорь с женой, убедившись, что на улице их никто не может услышать. - Что все держится на личных отношениях. И овладел  искусством налаживать и поддерживать нужные отношения с нужными людьми. Если охарактеризовать его роль в работе и достижениях треста, то я бы сказал, что он был надежным телохранителем Полоцкого в ранге его начальника...
       - Ну, я бы сказала, что это одна из его ролей. Может быть, одна из главных. Я бы его еще уподобила дирижеру. Он сам музыку не пишет, сам не играет, но задает тон, обеспечивает пение и игру солистов, оркестра и хора в унисон. Завязывать и поддерживать нужные отношения с теми, от кого зависит успех спектакля, - это своеобразное и очень тонкое искусство. Хороших инженеров много. И организаторов хороших тоже. Но чтоб директор не ссорился со своим главным инженером, не старался подмять его под себя, даже если это идет во вред делу - большая редкость. Чтоб не зарывался, не хапал, не интриговал. Вообще, чтоб вел себя порядочно... Между прочим, если я правильно оцениваю, ваша Наташа Русанова тоже этим искусством владеет. Разница только в таланте и мастерстве. Если Славу считать Народным артистом Советского Союза, Улановой или Ойстрахом в своем деле, то Наташе я бы дала звание Заслуженной артистки Украины. Она по натуре, кажется, не вредная и не очень тщеславная. Умеет ориентироваться и приспосабливаться. И в ее арсенале есть еще женское кокетство. Возможно, я ошибаюсь...
       - Нет, ты все правильно говоришь, - в очередной раз удивился мудрости жены и своей тугодумности Игорь. Ведь во время ночного трепа в Госстроевской гостинице он именно такими, как Слава и Наташа, представлял себе идеального управляющего строительным трестом в наших специфических условиях. - Поэтому мы и хотели заполучить Наташу к себе в директора. Как было бы хорошо. Она бы легко справилась при Фастовском и Таршице... как королева в Англии... Прислали держиморду. А Самуил Семенович после инфаркта. Ему нельзя волноваться, ему нужен “телохранитель”... - Безусловно, в моей жизни Слава сыграл очень большую положительную роль, я тоже перед ним в неоплатном долгу. Он меня  умно и тактично учил жить, а я был трудным учеником, - вернулся он к главной теме после минутного скорбного молчания, глубоко вздохнув и поджав губы. (“Начнем с того, что он “для науки”, в качестве репетитора подкинул мне Пончика, - мысленно добавил он. - Продолжал дружить и опекать, несмотря на донос. Продвинул в комсомол и партию. Вызвал в Челябинск, обеспечил там подходящую работу и жилье, устроил незабываемую командировку в Москву, а через год “отпустил домой”).
         Tут на него внезапно снизошло очередное “озарение” - план решения национального вопроса в СССР путем изменения административно-территориального деления СССР. Площадь страны он разбил на шесть союзных республик, но не по национальному, а географическому признаку: Западную Республику (от западных границ до Волги (столицей он, немного поколебавшись, выбирая между Ленинградом и Харьковом, утвердил последний, как расположенный в центре Республики), Уральскую (Свердловск), Сибирскую (Новосибирск), Дальневосточную (Хабаровск), Среднеазиатскую (Ташкент) и Кавказскую (Тбилиси или Баку). Москва остается столицей Союза. Республики наделены такими же правами и полномочиями, как штаты в США. Внутри республик сохраняются области, районы и т.д. Национальные “автономии” упраздняются. Но в местах компактного проживания граждан той или иной нации или народности сохраняются соответствующие культурные центры, учебные заведения… В каждой республике создается свой военный округ. Этому плану, простому, как все гениальное, Игорь придал уровень “кита”.
        Внутренний оппонент не преминул напомнить, что  царская Россия делилась на губернии, а те, в свою очередь, на волости, уезды и др. А губернии объединялись в генерал-губернаторства, наместничества, Великие княжества. Так что Великий Реформатор в сущности ничего нового не придумал. Но Игоря это не смутило. Ему нужно было не авторство, а рычаг, способный если не совсем ликвидировать, то хотя бы ослабить национализм, в частности, территориальные претензии национальных образований друг к другу. Он ликовал. Однако, сообразив, что здесь не время и не место для проявления эйфории, нашел в себе силы сдержать нахлынувшие эмоции.   
       - Ну, к чему это... я так и знала... у нас все есть, - пробурчала Софья Харитоновна, принимая из рук Игоря пакет с килограммом шоколадных конфет (в коробках в магазине не оказалось).  Потом сообщила уже другим, деловым тоном: - Звонила Светлана, еще раз извинилась за то, что не уделила вам должного внимания. Держится молодцом...
        Утверждение, что Света  в замужестве чувствовала себя ущербной, Софья Харитоновна категорически отвергла. “Она безумно, безоглядно и беззаветно любила Станислава. Tой доли тепла, ласки и участия, которая ей от него доставалась, ей было более чем достаточно для счастья. Она была бы счастлива просто дышать с ним одним воздухом. Она безоговорочно принимала его таким, каким он был. Между прочим, - добавила она, непроизвольно понизив голос, - у нас так принято, что с каждым нужным человеком, чтобы что-то решить, надо выпить. Станислав это умел. Но приходилось это делать очень часто, порой по несколько раз в день. Ему везде почет и уважение... тоже с выпивкой. Это Светлану и нас больше беспокоило, чем его “проходные” женщины. Ей хватало отца...
       (“Вовремя ушел. Не успел еще стать алкоголиком”, - мрачно констатировал Игорь. Шеренга “примеров” выстроилась немедленно: молодой Артем Ишутин, который бывал трезвым только за шахматной доской; знатный трубоклад, которого удерживал в трезвом состоянии только орден Ленина на лацкане пиджака; летчик, открывший Соколовско-Сарбайское месторождение железной руды с медалью лауреата Сталинской премии на груди; научный работник из “Водгео”», которого “довел до чертиков” Богданович, чтобы присвоить перспективную научную находку; отец Юры Божича и мама Зины Рояко, Стаханов и Фадеев... “Если смерти, то мгновенной... и вовремя... хотя смерть близкого человека всегда безвременна’).
       “Но Черчилль всю жизнь хлестал коньяк, что не мешало ему неплохо справляться с обязанностями премьер-министра, - высунулся “двойник”. - Он приближается к своему девяностолетию. Мусульмане не пьют, но разве они в среднем живут дольше, чем христиане?  Алкоголь - универсальное средство общения, утешения, разрядки. Пьют от радости и от горя, от скуки и перенапряжения, от обиды и угрызений совести. Вспомни свое душевное состояние в день прощания с Мариуполем и Зиной Рояко”.
       “Ну, алкоголь, безусловно, вреден. Точнее, его неумеренное употребление. Как и вообще всякая неумеренность. Следовательно, с этим надо бороться, - снова вступил в свои права философ, поставивший своей задачей переделать мир. - Но как? “Сухой закон” в той же Америке не сработал. Нужны какие-то надежные противовесы-самоограничители. У мусульман это религиозные догмы. Для меня “дурман” принципиально неприемлем. Конечно, общие рецепты мне известны: это увлеченность чем-то возвышенным, идейным, это “завтрашняя радость”, это спорт... Неплохо звучит: “Прощай, вино, в начале мая, а в октябре прощай, любовь”. Только как это практически осуществить? Утопия! Маниловщина! Как сказал великий Пушкин, “мечты поэта, историк строгий гонит вас!” Вот я и папа, и султан - это более жизненно. К этому люди стремятся. И ничего с этим не поделаешь. Слава Селеневич тому яркий пример. Пока еще одно белое пятно в моих “механических построениях”.
        Игорю стало муторно, как будто выпитое в ресторане снова дало о себе знать.   
        - Мы, пожалуй, немножко отдохнем, если вы не возражаете. Рано встали, и ночью плохо спали, - попросил он, в самом деле почувствовав сильную усталость.
        - Вот ваше постельное белье, - Софья Харитоновна указала на стул рядом с диваном. Можете, если хотите, умыться или душ принять. Я, пожалуй, тоже прилягу... Натан, я думаю, раньше девяти вряд ли появится. Обстановка сложная, пусковой период, объект фигурирует в областных предсъездовских обязательствах, а вопросов нерешенных хоть отбавляй. На Станиславе многое замыкалось, многое он держал в голове, со многими договаривался устно. - Софья Харитоновна горестно вздохнула, покачала головой, помолчала. Но не ушла, а “открыла новую страницу”. Зуевым пришлось выслушать длинный подробный рассказ про невестку, которая “пошла в гору”.
         Продвижение молодой туркменки по службе связано с развернувшейся в Москве борьбой с проституцией. Гостиницы являются средоточием “проходных” женщин. Они звонят обладателям одноместных номеров, стучат в двери, якобы попросить спички или открывалку для минералки. Они ловят клиентов в ресторанах, у входа. Особенно лакомыми для них, конечно, являются иностранцы, которых сейчас в Москве хоть пруд пруди. Принято постановление о запрещении пребывания в гостиничных номерах посторонних после 23-х часов. Милиция и народные дружинники совершают облавы и извлекают “ночных бабочек” из постелей, туалетов, шкафов. Те изворачиваются. В частности, по сговору с администрацией гостиниц сами поселяются там, естественно, за приличные взятки, и принимают клиентов у себя. Поскольку, однако, одноместные номера - на вес золота, их обычно селят в двух-трехместных.  В один из двухместных номеров по броне поселилась солидная ученая женщина, по национальности осетинка, приехавшая на какой-то семинар или конференцию. Ее соседкой оказалась молоденькая, скромная на вид девушка, которая представилась студенткой-заочницей (потом оказалось, что она в самом деле учится на 4-м курсе истфака МГУ и прописана в общежитии). Осетинку смутило, что девушка накануне не ночевала в номере, а наутро допытывалась у соседки, когда та вернется с заседания. “Так вы точно до шести не придете?” - вопрошала она соседку при прощании. Та заподозрила неладное, явилась в неурочное время, застукала соседку с мужчиной и подняла шум. Оказалось, начальница Милы-Джамили покровительствовала нескольким таким “студенткам-заочницам”. Ее сняли с работы и на освободившееся место продвинули Полоцкую. Софья Харитоновна уверена, что ее невестка, воспитанная в строгих мусульманских традициях, такого не допустит.
       - Не допустит, значит, долго не удержится, - прокомментировал Игорь, когда Полоцкая удалилась. - Я не сомневаюсь, что та “погоревшая” начальница действовала не в одиночку. Она “подкармливала” вышестоящих.  Наверное, получила немалую сумму за то, что их не выдала. Тут, как везде, круговая порука...
        Мила промолчала.
   “А с этим древним пережитком ты знаешь как бороться? –  ехидно поддел внутренний “злой мальчик”. - Ты веришь, что с принятием Программы КПСС “султаны” уйдут в прошлое или хотя бы число их уменьшится? Еще одно большое белое пятно...”
       “А почему я должен бороться? – вопросом на вопрос ответил Игорь, которого вдруг осенила еще одна гениальная в своей простоте мысль. - Наоборот, надо построить столько гостиниц, чтоб каждый желающий мог получить отдельный номер. И отменить все ограничения на посещение. Вы за номер заплатили - делайте что хотите... пока и поскольку это не мешает соседям, не портит имущества и так далее. Вот если “бабочка” обокрадет клиента или будет совершено насилие - вмешается государство в лице милиции и суда. А если все чинно и добровольно - моя, то есть государства, хата с краю. И с пьянством я бороться, то есть использовать силу, не буду. На работе сама артель не потерпит пьяниц, ибо они будут бить по карману честных тружеников, а дома - личное дело каждого, опять-таки пока и поскольку... Конечно, будут соответствующие лечебные учреждения. По отношению к венерическим больным можно допустить и принудительное лечение, чтоб не распространяли. Можно широко использовать штрафы и всякие административные наказания...”
        “Двойник” промолчал.
         Зуевы проспали почти полтора часа и проснулись бодрыми и проголодавшимися.  Натан Абрамович пришел усталый, но довольный: начальство приняло почти все его предложения, в том числе и по кандидатуре и.о. управляющего. По крайней мере, в течение года, как он предполагает, увольнение ему не грозит и условия работы будут относительно сносными. Он со словами: “это вам, у меня на работе есть” положил перед Игорем номер областной газеты с некрологом. Зуевы молча, без комментариев, прочитали. В нем повторялось то, что говорили на траурном митинге. 
        Софья Харитоновна с номинальной помощью Милы приготовила ужин:  ломтики красной рыбы, копченая колбаса, яичница с ветчиной, печенье и конфеты к чаю. От предложенного “для порядка” Полоцким спиртного дружно отказались. О трагическом событии, послужившем причиной встречи, не говорили. Только один раз косвенно эмоционально зацепили. Натан Абрамович сказал, что если Светлана захочет переехать в Харьков, в принципе Луганский обком партии, учитывая заслуги и так далее, берется договориться с Харьковским обкомом, чтобы Харьковский горисполком предоставил ей квартиру, которая ее устроит...
       - Это они уже зарятся на квартиру, - запальчиво вскричала Софья Харитоновна.
       - Они сказали: “если Светлана Валентиновна захочет...”, - мягко напомнил муж.
       - Они могут сделать так, что она “захочет”, - уже более спокойно пробурчала старшая подруга. По ее мнению, Свете уезжать отсюда резона нет. А вот прописать Маринку к деду с бабушкой... на всякий пожарный... следует.
        Московских Полоцких тоже лишь однажды упомянули в связи с их случайным знакомством с популярными артистами Мироновой и Менакером. Артисты пару лет назад гастролировали в Ашхабаде. Там на каком-то неофициальном приеме с ними за столом оказался дядя Джамили, торговец туркменскими коврами. Он попросил их передать племяннице какую-то безделушку. Мария Владимировна позвонила, они встретились, но дальнейшего продолжения знакомство не имело. (”У Киры или у Станислава, наверное, имело бы, - предположил Игорь. – Не всем дано. А ведь возможность устроить кого-то в гостиницу - благодатная почва для взращивания теплых, доверительных отношений с интересными людьми.  Связку гостиница - театр” Зуев сам видел в действии.)
        Вспоминали Челябинск. Это для Полоцкого неисчерпаемая тема. В его сознании, как и в памяти Пучкова и Одновола, труд строителей во время войны - сплошной подвиг. Трудностей было несравненно больше, чем сейчас, квалификация рабочих была в среднем несравнимо ниже, чем сейчас. А строили быстрее и качественнее, чем сейчас. Первая очередь Челябинского металлургического завода была построена с нуля в 1942-43 годах невиданными темпами. Объем возведенных железобетонных конструкций превысил сто тысяч кубометров. Параллельно с заводскими цехами возвели бетонный завод и завод железобетонных конструкций, которые работают и сейчас. Очень оперативно осваивали достижения науки. Например, чтобы обеспечить требуемую прочность фундамента доменной печи, бетонную смесь при сорокаградусном морозе непрерывно круглосуточно укладывали в течение шестидесяти часов с послойным прогревом. Сейчас даже представить себе трудно.
      - А почему? - забросил удочку Игорь. - Страх попасть за решетку или в штрафбат гнал на подвиг?
      - Было и это. Жестокие законы военного времени свое дело играли. И нарушения законности, как теперь говорят, продолжались и во время войны. В 42-м году по вздорному обвинению взяли замечательного человека, профессора Чижевского. Сподвижник Циолковского, выдающийся ученый, умница необыкновенная. Только намного опередил свое время. Я с ним в Челябинске пару раз всего встречался, а рассказывать могу часами. Он изучал влияние процессов, происходящих на Солнце, на состояние здоровья людей, и доказал, что это влияние огромно. Он установил целебные свойства ионизированного воздуха. “Люстра Чижевскогo” - генератор отрицательно заряженных частиц, помогла исцелиться не одной сотне тяжело больных. Он был признан многими учеными многих стран. А у нас его называли шарлатаном.  Еще в 36-м году его в “Правде” обозвали врагом народа.  Мне говорили те, кто с ним работал и хорошо его знал, что если бы все были такими врагами, мы б уже давно жили при коммунизме. Что с ним было дальше - не знаю. При Сталине спрашивать боялся, а теперь не у кого... Да, так я говорю, страх был. Но было и другое: внутренний огонь, что ли. Подъем. Была ответственность перед страной, стремление помочь фронту, тем, кому еще труднее, чем нам, кто сражается и кладет головы. Мы ни на кого не кивали, каждый, особенно это касалось итээровцев, старался внести свой вклад в дело победы, найти выход из любого положения...
       “Ага, значит, был стимул. Что я и проповедую. Во время войны были одни стимулы, в мирное время должны быть другие, но не формальные, не соцсоревнование, не обязательства к съезду, а такие, чтоб высекали внутренний огонь. Так что я на правильном пути”, - еще раз взял Игорь себе мимоходом на заметку.
       - В “Челябметаллургстрое” собрался очень крепкий коллектив ИТР. Ну, были, конечно, всякие, но костяк крепкий. Немцы... Потом разбрелись. А некоторых уже нет.  Скоропостижно скончался Зимелев. У Линцера умерла жена... от рака... в муках... Чудная женщина и прекрасный врач... Умер от старости... без присмотра, прекрасный доктор, доктор медицины, бывший барон... (Игорь понял, что речь идет о немце, похожем на Кейтеля, партнере Артема Ишутина в шахматном клубе). Начальника трестовской лаборатории Цыганка какой-то хулиган пырнул ножом в живот. Рана, говорят, была, как у Пушкина после дуэли. Теперь она не смертельна, выжил, но хворает, работать не может, перешел на инвалидность, - продолжал между тем Полоцкий. - Это все мне в Москве Плетнев рассказывал, сам я ни с кем не переписываюсь... Сам Плетнев после ликвидации министерства остался не у дел, но из Москвы уезжать не хочет. Жена в Мосгорсуде работает, а дочка в театре... Пристроился в каком-то Институте информации, какие-то брошюрки выпускают... Нам бы его в управляющие...
        Игорь рассказал про встречу в Ленинграде с Глебом Петрикиным и, со слов балетомана, в панегирическом тоне воздал хвалу выдающейся балерине нашего времени Улановой. Конечно, упомянул про знаменитую полную драматизма пробежку - полет Улановой-Джульетты по авансцене Большого театра к монаху Лоренцо. Другие балерины тоже убегали в нужном месте за сцену, но у зрителей это, в лучшем случае, вызывало  редкие хлопки. А Уланова неизменно срывает овацию.
        Софья Харитоновна, сославшись на того же Плетнева, со всей большевистской непримиримостью обрушилась на “неподобающий моральный облик” Улановой, Лепешинской и других известных (и не очень известных тоже) балерин. Но под осуждающим взглядом супруга (очевидно, догадался Игорь, если бы она дальше продолжала, она, по логике вещей, должна была коснуться неких секретов семьи Плетневых), на ходу перестроилась, сказав, что до Козловского мало кто из зрителей обращал внимание на сцену встречи Бориса Годунова с юродивым. А Козловский сделал эту сцену одной из центральных в опере.
      - Да, каждый мастер, новатор, в своем деле кое-что да значит, - подвел итог назидательным тоном Натан Абрамович, выразительно выпятив губы.
       - Натан Абрамович, а почему вы никогда не обращаетесь в наш институт? - спросил Игорь, когда женщины ушли мыть посуду. - Из Коммунарских, бывших Ворошиловских металлургического и коксохимического заводов наш институт не вылазит. Причем, не только Луганский филиал, но и “«метрополия”. Уверяю вас, мы могли бы вам кое в чем серьезно помочь. Интересных наработок у нас много. Если  возникнут проблемы, обращайтесь, можете официально, а можете прямо ко мне, а я разберусь, кто вам лучше всего сможет помочь и прослежу... Запишите, если найдете нужным, мои рабочий и домашний телефоны. Впрочем, Света знает...
        Полоцкий принес записную книжку, Игорь продиктовал номера  телефонов, вспомнив при этом “визитную карточку” Пучкова, врученную ему (а не бравому Селеневичу) в вагоне поезда и, сравнив себя с почившим “рэбэ”, воздал себе по заслугам без излишней скромности.
       “Не забудь про... Судьбу, - подсказал “двойник”. -  Как поется, только раз бывает в жизни встреча... Твоя такая всреча произошла в августе 45-го в купе мягкого вагона поезда “Москва – Харьков”. Она, эта встреча,  определила все остальное, всю дальнейшую твою жизнь, в том числе личную. Кого благодарить?”.
        “Случай. Никаких Судеб! - отмахнулся Игорь. - Для меня счастливый. Никогда не соглашусь, что кто-то заранее подстроил, чтобы я, возвращаясь из эвакуации и пробыв в Москве месяц, Пучков с Бузницким - из трехдневной командировки, и демобилизованный Селеневич попали в один вагон. Случай”, - решительно подтвердил еще раз он.
        Покончив с внутричерепной дискуссией, Игорь вознамерился тут же, “«не отходя от кассы”, заключить с Полоцким “договор о дружбе и взаимопомощи” в память о Селеневиче, но машинально глянул на часы и прикусил язык.. Стрелки показывали без двадцати час.
       - Ну, ладно, пора на покой. - Натан Абрамович тоже посмотрел на часы и поднялся. - Предстоит напряженный трудовой день. Спокойной ночи.
       - Взаимно. Желаю, чтоб он был у вас плодотворным, чтоб все получилось так, как вы планируете. Спасибо вам...
        Полоцкий вздохнул, махнул рукой и, не дослушав, вышел из столовой. А Игорь прошел на кухню. Точнее, остановился на пороге. Мытье посуды там подходило к концу.
       - Так вот вы, оказывается, какая... В самом деле, милая Голубка. Мне Светлана много о вас рассказывала. Мы гадали: какая у такого необыкновенного Гарика должна быть жена.  Светлана говорила: “как раз то, что нужно”. Теперь вижу - она была права. Очень рада была познакомиться.
       - Я тоже... Мне Гарик тоже о вас много рассказывал. - Мила скромно опустила глаза.
       - У Гарика, как и у Натана, вся жизнь в работе, - продолжала Софья Харитоновна. -  Они одержимые... Натан все умеет, только ему вечно некогда. Я его не трогаю... Работницы у нас нет, и никогда не было. Все на мне. Но я не жалею. Мы хорошо прожили жизнь...
        Игорь пожелал Софье Харитоновне спокойной ночи, поблагодарил за гостеприимство, и ушел стелить постель. Мила пришла, когда он уже лежал под одеялом и “присутствовал” на собственных похоронах, оценивая поведение родных и близких, знакомых и сотрудников. Мила на людях держалась мужественно, а ночью дала волю слезам и отчаянию. Его сердце защемило от жалости к ней. Себя тоже было жалко: еще не сделал и малой доли того, на что способен. Еще пылятся на полках в кладовке “мэтэлыкы”  эпохального “Что делать?”. А сколько их в уме, включая сегодняшние озарения?..
     Мила погасила свет, сбросила халат, нырнула под одеяло и, как будто угадав настроение мужа, сразу тесно к нему прижалась. Он взял ее пальцы, лежащие у него на груди, и нежно прижал к своим губам. Она приложилась губами к мочке его уха. Более пылких проявлений чувств они себе в эту скорбную ночь не позволили. Минут 15-20 поворковали. Мила, чтобы рассеять тоску мужа, которую она несомненно почувствовала, даже чуть-чуть пошутила, расценив как весьма неосмотрительный шаг со стороны мужа Алисы его согласие двадцатиоднолетнему сыну сопровождать тридцатиоднолетнюю красавицу жену. Игорь рассказал ей историю любви молодой мачехи Ивана Чумака, зятя Аверкова, к своему пасынку, будущему отцу Ивана. Вспомнили кинофильм “Мальва” по рассказу Горького.
  Потом Игорь сказал, что на фото Алисы, которое им показывал Слава, он заметил обручальное кольцо на руке, и предложил в ознаменование приближающейся десятой годовщины свадьбы, обзавестись обручальными кольцами. У нас мужчины пока редко носят обручальные кольца. В Институте сооружений только на безымянном пальце “стиляги” Миши Юхнова он видел тоненькое колечко. Ну что ж, солидный ученый Зуев будет вторым... Мила встретила предложение с радостью.
       - Храни меня, мой талисман, - произнесла она еле слышным шепотом и снова нежно приложилась губами к уху супруга.
       “Чтобы не пришлось любимой плакать, крепче за баранку держись, шофер”, - мысленно дал себе наказ Игорь. - В прямом и очень емком переносном смысле...      
     .         
         
            

               ГЛАВА  ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

        Отшумели юбилейные торжества: чествование профессора Сергея Васильевича Зуева на Ученом совете Мединститута, теплый “товарищеский ужин” в ресторане с участием 78 персон, стопками разноцветных папок-адресов и охапками цветов. Честь по чести встретили и проводили Федора и Шуру Зуевых, тесно пообщались с Костей и Леной. Особенно с Леной. Костя родителей не баловал своим обществом. Он навестил наиболее близких школьных и университетских приятелей, которых оказалось десятка полтора, если не больше. Порой уходил после завтрака, а возвращался после ужина. Поздравил молодых супругов Мурку Аптекмана и Клару Пороховник. Они стали серьезно встречаться уже после отъезда Кости, а свадьбу сыграли только в этом году на майские праздники. Клара ждет ребенка и выглядит вполне счастливой. Работает она, вопреки предположениям (и предрасположению, по оценке Игоря) не в школе, а в НИИ низких температур, и очень довольна. А Мурка - ассистент кафедры математики Института радиоэлектроники, ведет практические занятия со студентами и занимается очень интересной и перспективной научной работой. У него фактически готова кандидатская диссертация и Костя обещал прозондировать возможность ее защиты в Институте математики в Академгородке у “самого” Соболева. Значит, там что-то неординарное есть.
          Побывал Костя в университете и в Физико-техническом институте. Игорь фактически поговорил с ним один на один только в ресторане, где братья сидели рядом. Лена же большую часть времени проводила дома у молодых Зуевых, держалась по-свойски, гуляла с детьми, помогала по хозяйству, причем старалась взять на себя наболее трудоемкую и грязную работу. И охотно удовлетворяла любопытство родственников, в основном, про жизнь в Новосибирске. Дети тут и спали, а Костя с Леной поздно ночью уходили спать к родителям. В общем, база была в квартире Игоря. Радиола “Факел”, новинка Новосибирского производства, подарок юбиляру, тоже осела здесь. Игорю была приятна роль центра большой семьи.
         Перед отъездом Кости у родителей на прощальный ужин собрался узкий семейный круг: все Зуевы, Алимовы, тетя Клава с Петром Терентьевичем. Не пригласили даже Эстриных. Костя завтра улетает один. Юра Казначеев согласился на развод, и Лена с детьми остается в Харькове до суда. В таком благополучном разрешении затянувшегося семейного кризиса решающую роль сыграл Игорь. Это, кроме “географического” расположения квартиры, определило степень внимания к нему со стороны членов семьи. 
        Зуев с Фастовским в конце октября ехали в Киев на сессию Академии строительства и архитектуры, ту самую, где предстояло избрать Игоря членом-корреспондентом. Их соседом по купе оказался директор института “Водоканалпроект” Виль Алексеевич Храмцов, молодой (по имени можно предположить, что родился он в 1924-м году) энергичный, внешне интересный словоохотливый человек. Он окончил ХИСИ на два года раньше Игоря, был секретарем комсомольской организации сантехнического факультета, Игорь знал его в лицо, но знаком не был. После института попал в “Водоканалпроект”, там сразу возглавил комсомольскую организацию, потом прошел через горнило горкома комсомола (выдвиженец Володи Прохорова), обкома партии (инструктор при Луковцеве) и несколько лет назад вернулся на свое первое место работы... директором.
        После плотного ужина в вагоне Самуил Семенович сразу лег, а Зуев с Храмцовым еще больше двух часов беседовали. И при этом сразу перешли на “ты”. В основном разговор вращался вокруг трагической гибели Селеневича, но были и ответвления. Слово за слово, Игорь разоткровенничался и поведал попутчику о “пакостном и мстительном” геологе, отравляющем жизнь ни в чем не повинным честным советским труженикам. Ну, разлюбила, ну, бросила, ушла к другому. Дело житейское. Сколько таких случаев! Ну, пошумел... пора успокоиться, у нее другая семья, общий ребенок с новым мужем. Сам не монашествует. Ему предлагают приличные отступные, полную стоимость кооперативной однокомнатной изолированной квартиры.  Возвратившись из Киева, Храмцов провел с Казначеевым “воспитательную работу”. Уже одно то, что директор, оказывается, в курсе его личных дел, подействовало на Юру отрезвляюще. Но Виль не просто упрекал и уговаривал, он еще предложил Юре однокомнатную кооперативную квартиру, если на одного человека, и двухкомнатную, если тот женится (с учетом возможного расширения семьи). И посоветовал не тянуть, а как можно быстрее договориться с бывшими родственниками, чтобы те оплатили первый взнос (за двухкомнатную, естественно, больший, чем за однокомнатную), поскольку как раз сейчас рассматриваются списки претендентов. С невестой Юра уже давно определился, она посещает его дома регулярно и, конечно, была рада представившейся возможности стать законной супругой. Так был достигнут консенсус омниум, как говаривал незабвенный Исай Борисович (его и его выражения и хохмы неоднократно вспоминали на заседании Ученого совета и в ресторане), причем, первый заговорил с Алимовыми сам Юра.
         Стоимость двухкомнатного малогабаритного “трамвайчика” площадью чуть больше 30 метров с шестиметровой кухонькой и совмещенным санузлом - примерно 4 тысячи рублей в новых ценах. Первый взнос состоит из двух взносов: при вступлении в кооператив (порядка 500 рублей) и при заселении (порядка 1500). Алимовы, не торгуясь, согласились эти деньги зятю выплатить. Остальные две тысячи Казначеевы будут выплачивать сами в течение пятнадцати лет. Конечно, все понимают, что если бы в этом квартирном вопросе не был замешан Храмцов, Юра потребовал бы себе полностью выкупленную квартиру, так что Игорь еще сэкономил семье пару тысяч... Договорились, что на развод подаст Лена, а формальный муж не будет возражать. Но объяснение произошло как раз в тот день, когда Костя с семьей вылетал из Новосибирска. В юбилейные дни не стали обращаться в суд, но все документы приготовили.
         Первый тост отъезжающий Константин предложил за здоровье старшего брата-благодетеля. Он в первый день за ужином польстил Игорю, рассказав про нынешнего директора Института математики Сибирского отделения АН СССР Героя Соцтруда и трижды лауреата Сталинской премии Соболева, который в 25 лет был избран членкором, а в 31 год действительным членом Академии наук СССР, самым молодым, то есть, как бы поставил их на одну доску. И, конечно, пожелал брату в 35 стать полноправным академиком. 
       - Харьковский совнархоз соревнуется с Новосибирским, так что мы вроде соперники, - добавил передовой рабочий Дубовик, уже не тушующийся в высокоученой компании. - Но братья всегда и во всем должны помогать и выручать друг друга. За братство...
        Игорь за последний месяц комплиментов в свой адрес наслушался. На сессии Академии ему воскурили фимиам Фастовский и Телятников, а возглавляемое им направление исследований было причислено к разряду важнейших. Проголосовали за него единогласно. Зуева включили в состав оргкомитета Всесоюзного совещания по проектированию и строительству зданий и сооружений на просадочных грунтах, которое намечено провести осенью будущего года в Днепропетровске. Ему предстоит выступить с основным докладом (авторов, очевидно, будет три: Телятников, Зуев, Антипов). Возвратились они с Фастовским из Киева перед Октябрьскими праздниками, во всех лабораториях и дома прошли застолья, его лично посетили или поздравили при встрече почти все сотрудники, так что специально приобретение молодым Зуевым первого академического звания не отмечали.  Позвонила Марина Климова. Очевидно, она тоже сочла избрание в Академию свидетельством незапятнанности личного дела и перестала чувствовать угрызения  совести. Сообщила, что ее Владик в этом году ушел в армию, служит в Кривом Роге в стройбате, но в основном активничает в самодеятельности, поставил уже кукольный спектакль на местные темы, который был прекрасно принят. Сам написал сценарий, участвовал в изготовлении кукол и играл главную роль. Получил благодарность от командования. Собирается специализироваться в этом жанре. Учиться хочет в Ленинграде. Службой пока доволен. Пользуется успехом у девушек. Марина Егоровна была там в командировке. Ее кафедра получила большую хозрасчетную работу (по НИСу): обследование ряда железобетонных автодорожных мостов, оценка их пригодности к дальнейшей эксплуатации и, в случае необходимости, разработка рекомендаций по ремонту. Марина назначена ответственным исполнителем. Она, десять раз извинившись за надоедливость, попросила разрешения консультироваться... не очень часто, только в случае крайней необходимости, в частности, по вопросам статистической обработки результатов обследований. Игорь понимал, что этот звонок дался ей нелегко, сказал, что очень рад звонку, поблагодарил за поздравление и, разумеется, разрешил обращаться без церемоний. Тем самым он как бы дал понять, что виновной ее не считает, обиды на нее не держит, никаких претензий к ней не имеет и протянутую руку дружбы принимает. А, положив трубку, сам себе признался, что определенное волнение в крови этот звонок у него вызвал.  Поздравил его по телефону и Ростик Найденов. Он поведал, что его Аллочка ждет третьего ребенка, уже на шестом месяце. “Молодцы, - мысленно от всего сердца похвалил Игорь. - Аллочка прирожденная отличная домашняя хозяйка. Это ее призвание. Как и Лена Казначеева, в недалеком будущем Зуева. Так держать... в первую очередь, мужьям, чтобы жены имели возможность обустраивать и хранить домашний очаг. Вперед за медалью “Мать-героиня”. Витя Тютюник, будучи в Институте сооружений по своим шлаковым делам, зашел поздравить лично. Ленинградские Ломазовы (с приветом от Губы-Дьяченко), Рясный и Забродин с Бесарабом прислали поздравительные телеграммы, вызвавшие у адресата теплые ответные чувства. В общем, по степени внимания к себе Игорь, пожалуй, мог бы и с отцом-юбиляром посоперничать. Тем не менее, тост младшего брата был ему очень приятен. Света Ольховская на праздники в Харьков не приезжала. Заболела Лера, младшая дочка. Много сил отнял прием гостей (Алиса с Вацлавом и родители пробыли восемь дней), ей надо было держаться мужественно и утешать родных. На работе ее из строительного отдела перевели в техотдел института, работы там меньше, а зарплата выше. Но просить сразу дни за свой счет ей неудобно. Кроме того, возникла проблема с памятником. Ограду (красивую, массивную) уже поставили. Места там хватило бы для двух памятников. Но в этом как раз и суть проблемы. Станиславу, как члену горкома партии и депутату горсовета, принято официальное решение установить гранитный памятник с барельефом за счет горисполкома. А как быть с Василием? Права на бесплатный памятник у него нет. (На поминках председатель Горисполкома обещал установить два памятника, но сейчас только руками разводит.) Денег на такой же, как Славе памятник, у его вдовы тоже нет. Ставить рядом с богатым надгробием другое, значительно более скромное, то есть подчеркивать различие в общественном положении покоящихся в одной ограде людей, можно сказать - друзей, Светлана считает неприличным. Конечно, трест может найти требующуюся сумму: кому-то оформить материальную помощь (так заплатили за поминки в ресторане с согласия отцов города). Слава для кого-то другого, конечно, пошел бы на это. Ему вообще было многое дозволено. Но положение врио управляющего, бывшего зам. главного инженера, ставленника Полоцкого, весьма шаткое, его вряд ли утвердят, и он рисковать боится. Есть вариант поставить один памятник с двумя барельефами, но Света еще на это согласия не дала. Игорь, конечно, тут же предложил оказать единовременную материальную помощь Соне Можиной или, если та гордо откажется, дать беспроцентную ссуду, как в свое время Мише Копельману, с отдачей в течение пятнадцати лет, по аналогии с жилищными кооперативами.
      - Спасибо, Гарик, я знала, что ты настоящий друг, - откликнулась Света, - подумаем, еще есть время. Но я думаю, что постройком треста или обком профсоюза строителей раскошелятся. Натан Абрамович тоже рассчитывает. Заказывать памятники будем после Нового года...
        Игорь положил трубку с сознанием выполненного долга и ощущением нежности и печали в душе.
       Что касается отношений с директором Института сооружений, то здесь Игорь похвастать большими успехами не может. Намеченную операцию “Хрусталев-Семаго” он осуществил, но ожидаемых  результатов не добился. Семаго не загорелся. Директор всем сердцем прикипел к другой лаборатирии. Ее заведующий, Семен Яковлевич Дашевский, энергичный, оборотистый и пробивной, в короткий срок занял при Семаго положение, которое при Зеленцове занимал Зуев. Даже, пожалуй, достиг большего доверия и привязанности, поскольку Зуев с Зеленцовым общались только на работе, а Дашевский уже, как судачат, побывал у Семаго на даче. И есть уже первые результаты. В частности, вакансию заочного аспиранта, которую Зуев просил у Семаго для  выпускника Днепропетровского инженерно-строительного института будущего года Григория Осмачко, активно участвовавшего в испытаниях экспериментальных домов, отдал Дашевскому (правда, в виде компенсации подписал письмо в ДИСИ и Министерство высшего образования с просьбой о распределении Осмачко в днепропетровский филиал Института сооружений). 
         Занимается лаборатория Дашевского в основном совершенствованием технологии анкероустановочных работ. Работа, безусовно, актуальная и практически полезная. Установка анкерных болтов для крепления к фундаментам тяжелого оборудования с большими динамическими нагрузками (прокатные станы, дробильные агрегаты и т.п) - дело хлопотное, трудоемкое. Предложение лаборатории состоит в следующем: в бетоне готового фундамента пробуривается скважина, туда заливают эпоксидный клей (смесь эпоксидной смолы с песком) и проталкивают болт. Вследствие прочной склейки эпоксидным клеем стального болта с бетоном фундамента, длина болта может быть значительно уменьшена, что для болтов больших диаметров “играет отнюдь не плевое дело”. Болты вообще могут устанавливаться когда агрегат уже стоит на месте. Особенно полезен такой способ крепления оборудования при реконструкции, когда на старый фундамент нужно установить новый агрегат. Одним словом, Зуев к Дашевскому, как к научному работнику, никаких претензий не имеет. Более того, он согласился в будущем году принять в этой работе участие - определить напряжения в бетоне вокруг анкерного болта при выдергивании последнего (методом, примененным им  в проекте усиления бычков Днепрогэса - для обоснования требуемой безопасной глубины заделки болта). Но безудержное раздувание Дашевским при полной поддержке Семаго значения этой работы, придание ей статуса эпохальной не только в практическом, но и в научном плане,  как и придание одной лаборатории статуса наибольшего благоприятствования, он считает несправедливым. Свои работы ему (и не только ему!) представляются несравнимо более весомыми. Но он отнюдь не претеендует на особый статус и привилегии за счет других. Мамы всякие нужны...   
        На стадии знакомства новый директор расценил попытки Зуева сказать свое веское слово в строительной механике толстостенных пространственых систем, как амбициозные, не по чину, и приравнял их, к удивлению завлаба, к попыткам украинских буржуазных националистов добиться независимости Украины от России. Теперь Игорь имеет основания предполагать, что сам директор заражен бациллой национализма.   
        Разговоры в Институте сооружений за столами и в кулуарах касались в основном двух животрепещущих вопросов: футбола - Киевское “Динамо” стало чемпионом СССР, впервые отобрав это почетное звание у монополистов-москвичей, и ХХII съезда КПСС (точнее, не съезда как такового, а отдельных моментов - решения выдворить Сталина из Мавзолея, “новаторских” пунктов Устава партии, а также перепалки литераторов - новатора Твардовского и консерватора Кочетова).
         Зуев уже раньше имел поводы исследовать феномен такой формы массового психоза, как футбольный патриотизм. Он классифицировал его, как одну из разновидностей “вечного боя” в натуре человеческой, стремления человека к самовыражению, наряду с другими формами: партийными, религиозными, национальными и прочими пристрастиями. Важен не повод для состязания, спора, схватки, а результат: наша взяла... Не беспокоило аналитика-человековеда и присутствие в вечной состязательности национального привкуса. В футбольном мире армяне сотворили себе кумира - Никиту Симоняна, грузины - Бориса Пайчадзе, и так далее. Игорь под этим не чувствовал националистического подтекста, то есть утверждения, что наша нация лучше других. Сейчас же этот душок явно просматривался. Вот, мол, мы, хохлы, утерли нос москалям, душегубам-поработителям. И это притом, что в киевском “Динамо” играют отнюдь не только украинцы. Фамилии футбольных кумиров киевлян Михаила Бутусова и Петра (ласкательно Пеки) Дементьева имеют русские окончания. А нынешний капитан команды Виктор Каневский вообще еврей (Виленский утверждает, что только наполовину). Тем не менее, спортивная победа отмечается на Украине с явным национально-освободительным уклоном. И Семаго дует в ту же дуду.
         Предпоследний матч теперешние чемпионы играли 17 октября в Харькове. Наш “Авангард” не только оказал достойное сопротивление столичным футболистам, но был на один шаг от победы. Киевляне с трудом добились нулевой ничьей. И если бы московское “Торпедо” не проиграло ташкентскому “Пахтакору”, это могло бы лишить “Динамо” чемпионского звания (в прошлом году киевское “Динамо” на финише уступило “Торпедо”, став серебряным призером. Так вот Семаго считает, что харьковчане поступили непатриотично, что они должны были умышленно проиграть. Для чего? - задавал себе вопрос Зуев. - Только чтобы насолить москалям. Эта цель оправдывала любые средства и подавляла местный патриотизм. Ведь для харьковской команды, занимающей весьма скромное место в турнирной таблице и часто огорчающей болельщиков, было очень престижно сыграть хотя бы на равных с лидером первенства (Рудаев в беседе с Зуевым один на один вспомнил, что в 48-м году киевское “Динамо”, отобрав решающее очко у своих московских одноклубников, вывело в чемпионы вечного соперника динамовцев - ЦДКА, а год спустя, наоборот, выиграв у ЦДКА, помогло московскому “Динамо” завоевать чемпионский титул.) Штрих мелкий, но симптоматичный, не прибавляющий директору доверия, авторитета и уважения со стороны руководящего костяка Института сооружений.
         Казалось бы, украинский буржуазный националист должен приветствовать второе посмертное низложение Сталина, который не выселил украинцев в Сибирь только по “техническим” причинам. А Семаго в одной из рабочих бесед с главным бухгалтером института Зоей Митрофановной Крепак назвал перезахоронение Сталина надругательством над памятью вождя (так и назвал уважительно - вождя). Та по секрету поделилась с Таршицем, Макарон с Фастоввским, а Самуил Семенович с Зуевым. Последний, сразу причислив директора к буржуазным националистам и сталинистам, еще больше “ушел в глухую защиту”. В отношении к Хрущеву у них, похоже, больше общего. В выступлении на партийном собрании, посвященном итогам прошедшего съезда, Семаго не отрывался от райкомовской “рыбы”. Пробубнил насчет полной и окончательной победы социализма в СССР, а также подлинного народовластия в Советах. Провозгласил (как показалось Зуеву и Фастовскому, с оттенком иронии), что мы вступили в период развернутого строительства коммунизма (и при этом даже процитировал Сталина: “задержать темпы - это значит отстать, а отсталых бьют”, правда, не назвав автора). И перешел к делам институтским. (Игорь еще раньше дома прокомментировал хрущевскую программу: “Что нам стоит дом построить? Нарисуем – будем жить”. А Сергей Васильевич добавил ходячий анекдот: “у них, у капиталистов, человек человеку - волк, а у нас - товарищ волк”).
        В общем, директор пока для Зуева – непонятная сложная, противоречивая, непредсказуемая личность, темная лошадка, кот в мешке. И, как всякая “вещь в себе”, настораживает, вызывает опасение подвоха, подножки. Телятников намекнул, что у Семаго крепкая рука в украинском ЦК партии, а по характеру он мстительный и злопамятный (сталинист!), так что оказывать ему открытое (и даже скрытое) сопротивление небезопасно. Надо притаиться и выжидать (это тоже в сталинской манере). Зуев так и поступает. С одной стороны, терпеть ведущим специалистам института некомпетентное (однажды, инспектируя размещение лабораторий в новом здании, он обратил внимание на научного сотрудника, читающего книгу, не художественную, а по специальности, и спросил у завлаба: “читать книгу в рабочее время - это работа?”) безнаказанное своеволие, конечно, неприятно и обидно. Но, с другой стороны, дает надежду, что “рука” скоро потянет своего протеже в Киев (Семаго, в отличие от Зеленцова, явно тяготится своей ссылкой). Скорее бы... хотя кто знает, каким окажется следующий. Этот пока явной пакости никому не сделал.
        ХХII съезд имел ярко выраженную антисталинскую направленность (Хрущев открытым текстом повторил то, что на ХХ съезде говорил “не для печати”, другие дополняли и развивали). Тем не менее, предложение секретаря Ленинградского обкома партии Спиридонова предать тело “гениального продолжателя дела Ленина” земле, явилось для большинства делегатов съезда, советского народа и “всего прогрессивного человечества” полной неожиданностью. И вызвало среди мыслящей прослойки общества новый всплеск интереса к истории партии и личности Сталина. Относительный либерализм Хрущева допускал относительную свободу дискуссий, не публичных, конечно, но хотя бы в личных беседах и семейном кругу. Даже Федор Зуев поддался общему настроению и разомкнул уста. 
        Оказывается, здоровье Сталина сразу после войны заметно ухудшилось, он часто болел, подолгу отдыхал и не появлялся в Москве. В преддверии приближающейся кончины усиливалась и его подозрительность. Он удалил от себя даже таких вернейших слуг, как зав. секретариатом Поскребышев и начальника личной охраны Власика. Конечно, окружение Сталина не могло не думать о возможных преемниках. До 48-го года наиболее вероятной кандидатурой считался Жданов. После смерти главного идеолога на роли преемников как будто тянули Кузнецов - по партийной линии, и Вознесенский по правительственной (Федор Васильевич даже осмелился высказать собственное мнение, что если бы так случилось, советский народ от этого выиграл бы). Берия и Маленков нанесли превентивный удар, состряпав, используя усилившуюся подозрительность и ослабевшее здоровье вождя, “Ленинградское дело”.
        На первом Пленуме сильно расширенного после ХIХ съезда партии ЦК, который избрал сильно расширенный Президиум ЦК (очевидно, чтобы было из кого выбирать) Сталин неожиданно заявил, что он стар и немощен, и что пора его заменить на посту Генерального секретаря более молодым и здоровым. Фактически в то время Генеральным секретарем был Маленков. Но, конечно, у него и у всех членов и кандидатов в члены ЦК хватило здравого смысла и политического опыта истошно завопить: “Нет! Ни в коем случае! Просим остаться”. Получив такую единодушную поддержку, Сталин, опять-таки неожиданно, произнес длинную речь, подвергнув резкой критике Молотова и Микояна (харьковские Зуевы предположили, что самим своим существованием эти старые соратники, знавшие Сталина еще не Богом, а простым смертным, помнящие его ошибки и разлад с Лениным, вызывали у него ярость; москвичи согласились). А в МГБ под руководством нового министра Игнатьева  по заданию Сталина уже вовсю раскручивалось “менгрельское дело”, призванное “подвести под монастырь” самого Берию (тут дядя Федя, войдя в совсем не свойственный ему раж, привел признание Ежова на последнем Пленуме ЦК, на котором тот присутствовал перед арестом, что все его кровавые деяния - это всего лишь добросовестное выполнение указаний Сталина).
        “Тоже мне, открыл Америку, - мысленно откликнулся тогда Игорь. - Студенты Зуев и Голубовская двенадцать лет тому назад дошли до этого самостоятельно, путем несложных логических построений, правда “стоя на плечах норильских академиков”. Это породило, признался Федор, даже в высших эшелонах власти слухи, что Сталину (а раньше Жданову) все-таки “помогли” уйти на тот свет, но, конечно, не те “изверги в белых халатах”, на которых пытались списать преждевременные смерти приближенных вождя, а подручные Берии. Маленков с его подлой ролью в “Ленинградском деле” и других послевоенных чистках тоже показал себя последней сволочью, но, с другой стороны, ему зачли его либеральные инициативы в бытность его предсовмина, в частности, попытку оторвать партаппарат от народнохозяйственной кормушки.
        На вопрос дотошного племянника, почему Сталина те же его приближенные не прикончили ни до войны, ни во время войны, осведомленный царедворец вразумительного ответа не дал. Это сделал Игорь, сославшись на Фрейда, научно предсказавшего появление в двадцатом веке великих культов, когда на смену мифическим божествам придут люди особого склада, и подданные будут слепо им поклоняться. С этим общим объяснением тоже все согласились. В целом, по оценке Игоря, разговоры с родственниками на этот раз, в отрыве от кремлевской атмосферы, получились доверительными и содержательными.
       Зуевы всеми фибрами своей души ненавидят тирана. И проклинали его на все лады. Лена процитировала выплывший из небытия на Острове Свободы в Сибири стих жертвы Сталина Мандельштама:

                ...И промелькнет пламенных лет стая,
                Прошелестит спелой грозой Ленин,
                Но на земле, что избежит тленья
                Будет губить разум и жизнь Сталин.

        Сергей Васильевич вспомнил выдающегося хирурга академика Юдина, знаменитого не только своими операциями (а оперировал он и вождей), но и тем, что ввел в хирургическую практику переливание людям крови, взятой у свежих трупов. Его посадили в 48-м, задолго до “дела врачей”, и реабилитировали (живого) после смерти Сталина. Это была бесконечная тема. Примеров хватало у всех. Костя назвал харьковского физика Шубникова, одного из пионеров физики низких температур. Самого физика расстреляли, а эффект его имени (Шубникова-де Хааза; может, и посадили за “связи с иностранцами”) продолжает жить и работать.
          Впрочем, не жаловали они и Хрущева. Даже в реабилитации невинных жертв сталинизма новосибирцы усматривают “перегибы”. Взять того же Эйхе, о письме которого из тюрьмы Сталину упоминал Хрущев в своем докладе на Двадцатом съезде партии. Теперь он реабилитирован посмертно. Его восхваляют, печатают его труды. И никто не вспоминает, что он был верным сталинским сатрапом, во время коллективизации, на посту Первого секретаря Сибкрайкома, слепо выполняя директивы Сталина, по-сталински руководил массовыми расправами над “кулаками”. Тогда было репрессировано больше десяти тысяч сибиряков, из которых более тысячи расстреляно. А в 37-м он руководил “тройкой”, и направо и налево “паял вышку” действительно честным и невинным. Достоин ли такой садист краевого значения реабилитации? Или должен быть вместе со Сталиным и его присными “похоронен навечно”?.. Игорь прочитал стихи Козыря, где лейтмотивом было: “не умер Сталин”...
         При Алимове, на всякий случай, дискуссий по острым политическим вопросам избегали. И, наверное, правильно делали. Он продолжает оставаться приверженцем сталинской “твердой руки”. Даже при упоминании о покаянной речи Ворошилова на Двадцать Втором съезде партии лицо его непроизвольно неодобрительно дернулось. Лена оперативно разрядила обстановку, рассказав про удивительную десятиминутную эксцентричную кинокомедию под названием “Пес Барбос и необычный кросс”, которую они в Новосибирске успели посмотреть. Три браконьера забросили в реку толовую шашку, а пес, обученный доставать из воды брошенную палку и возвращать хозяину, так же поступил и с взрывчаткой. Браконьеры наутек, а пес с дымящейся шашкой в зубах за ними... Типы браконьеров: здоровяк Бывалый (вожак, “пахан”), шустрый Балбес (“шестерка”) и хлипкий Трус (“шатающийся интеллигент”) - выше всяких похвал. Академики хохотали до слез...
        Во время прощального ужина перед отъездом Кости “сибиряки” в основном восхищались Новосибирском и, в частности, его Академгородком. Судьба Новосибирска в самом деле уникальна. Городу нет еще и семидесяти лет, а это уже один из крупнейших промышленных, культурных и научных центров страны с населением, приближающимся к миллиону человек (к началу ХХ века оно едва достигало двадцати тысяч, а к началу войны перевалило за четыреста тысяч). И своеобразный Остров Свободы.
        Своим возникновением город обязан строителям Транссибирской магистрали. Когда они уперлись в реку Обь, потребовалось построить мост, станцию и пристань. Возведение таких объектов - дело длительное и трудоемкое. Возникли рабочие поселки, которые вскоре слились в один. А поскольку тогда же на российский престол взошел Николай Второй, поселку присвоили название Новониколаевск. Место для этих сооружений выбрала изыскательская партия, которой руководил “нестандартный” инженер-путеец и писатель Гарин-Михайловский. Он определил месторасположение города. И, как теперь считается, его “дух”. Николая Георгиевича, выпускника петербургского Института инженеров путей сообщения, отличали творческое отношение к делу, стремление рационально использовать выделенные средства, демократические методы управления (выборность местных руководителей, общественный контроль, освещение в прессе хода строительства). Эти традиции оказались живучи, и при благоприятном стечении обстоятельств дали ростки.  В 25-м году Новониколаевск стал центром Сибирского края, куда вошли пять губерний и Горно-Алтайская автономная область. Это, конечно, обеспечило приток в город людей и средств. Но наиболее мощный толчок промышленному, научному и культурному развитию города дала Великая Отечественная война. Город одним махом пополнился десятками предприятий, институтов, театров. В частности, туда были эвакуированы Московский инженерно-строительный институт, Военно-инженерная Академия и Московский институт инженеров транспорта, то есть там собрался мозг строительной науки. И, конечно, не только строительной. В Новосибирске оказался и закончил там свой земной путь корифей аэродинамики академик Чаплыгин. А “мозг искусства” составляли Третьяковская галерея, театр кукол Образцова, Ленинградская филармония и другие. Там жил  ясновидящий Вольф Мессинг. Новосибирцы имели возможность слушать лекции блестящего музыковеда профессора Соллертинского, о которых и сейчас еще вспоминают. В 44-м году был образован Западно-Сибирский филиал Академии наук СССР. Все это облагородило город, сделало его не только формально, но и по существу духовным центром Сибири. А с образованием в 1957 году по инициативе академиков математика Лаврентьева и механика Христиановича Сибирского отделения Академии наук, куда вошли все ее филиалы Сибири и Дальнего Востока с их  институтами, Новосибирск с его Академгородком стал уникальным городом.
         Об Академгородке Костя и Лена могут говорить часами. В свое время Лаврентьев был одним из организаторов Физико-технического института, вуза нового типа, положившего начало интеграции науки и образования. Академгородок - образец комплексного системного центра. Компактное расположение институтов и тесное общение ученых в рамках Отделения Академии способствуют их содружеству и кооперации. И кузница кадров - университет- рядом (Константин Зуев с этого года тоже по совместительству работает в университете). Академгородок - не только “крепость науки”, но и средоточие свободомыслия. Именно здесь в наибольшей степени воплотились либерально-демократические принципы Гарина-Михайловского (между прочим, Таня Колтакова разыскала-таки место работы Юры Божича - Институт геологии и геофизики в Новосибирске. Там в 59-м году проходило совещание по проблеме: “Закономерности размещения нефтяных и газовых месторождений в Сибири и на Дальнем Востоке” и Таня обнаружила его в числе докладчиков).   
         В Сибирское отделение входит институт цитологии и генетики. Пару лет назад туда нагрянула комиссия ЦК КПСС, которая учинила, как они умеют, погром. Основное обвинение: “засоренность кадров” вейсманистами-морганистами, зажим мичуринского направления. Хитрый и коварный лис Лысенко действовал своими старыми методами. Еще бы, этот институт был у него, как кость в горле. Его возглавлял Николай Петрович Дубинин, выдающийся генетик, один из наиболее последовательных и непримиримых противников “народного академика”. Так сибирякам не только удалось отстоять институт, его основную тематику и кадры, но и открыть в университете кафедру цитологии и генетики, единственную в стране, где готовят кадры генетиков. Тут даже Хрущев не посмел проявить свой характер, все-таки не сталинские времена. Дубинина, правда, отстоять не удалось. С поста директора его, говорят, по прямому указанию Первого секретаря ЦК КПСС и Предсовмина СССР все-таки сняли, но оставили ему радиационную лабораторию. И на том спасибо. В этом году выходит (может, уже вышла) его книга “Проблемы радиационной генетики”.
         Пострадал за правду и Президент АН СССР Несмеянов. Он активно поддерживал сибиряков, специально приезжал в Новосибирск. И тоже, говорят, по личному указанию Хрущева в угоду Лысенко лишился своего поста. Конечно, сменивший его академик Келдыш - фигура более чем достойная. Но до чего живуч этот зловредный ядовитый научный сорняк, который может произрасти только в наших бесконтрольно-волюнтаристических угодьях. 
        Строительству Академгородка Хрущев тоже нанес колоссальный вред. После его визита вместо красивых (без излишеств) высотных зданий с удобными квартирами стали возводить безликие четырех-пятиэтажные коробки с малометражными и очень неудобными квартирами. Так вождь пытался ликвидировать жилищный кризис. Пока не получилось, несмотря на ввод Домостроительного комбината. А напортил на много лет вперед. Неужели он такие “хрущебы” предназначает для свободных и счастливых граждан светлого коммунистического общества? Или через десять лет все сейчас строящееся начнут сносить?..
        Сам того не ведая, Костя поколебал уверенность Игоря в необходимости участвовать в проектировании сибирских ГЭС. В городе открыто говорят, что Новосибирская ГЭС сильно навредила краю. Искусственное Обское море, длиной больше 200 и шириной больше 20 километров, затопило плодородные земли в пойме реки. Пришлось из зоны затопления переселить десятки тысяч людей с их домами, вырубить лес (хорошо еще если вырубили, а не погребли вместе с постройками). Плотина создала препятствие движению ценных пород рыб и их нересту. Получаемая электроэнергия не компенсирует этих потерь. Тут новосибирцы солидарны с Хрущевым, ратующим за тепловую энергетику, особенно с переходом ее на такие виды топлива, как мазут, газ и ядерное горючее.
         Не строить ГЭС на равнинных реках в густонаселенных районах - это, пожалуй, единственное, в чем Игорь поддержал бы нашего лидера. В остальном же вся деятельность Хрущева, его программные установки, его стиль, весь его облик вызывают у Зуева активное неприятие. В беседах со своими домашними, на работе с Виленским, Рудаевым и Новиком, он аргументированно и веско, с яркими примерами и философскими обобщениями камня на камне не оставляет от «прогнозов» полностью потерявшего чувство реальности зарвавшегося горе-реформатора-бонапартика. И при этом ломится в открытую дверь, потому что его собеседники думают так же.
        Совнархозы, главное детище экономических преобразований Хрущева, фактически уже себя изжили. Они сразу оказались зараженными местничеством, не учитывали специфики развития отдельных отраслей, не поддерживали связи с соседними регионами, не уделяли должного внимания техническому прогрессу. Поэтому над областными совнархозами в прошлом году были созданы республиканские (в Украинский совнархоз Телятников и прочит Семаго, у него и опыт и стиль работы подходящий). Теперь осталось только создать Всесоюзный совнархоз с Управлениями и главками с правами и обязанностями бывших министерств, и великая хрущевская идея децентрализации управления промышленностью и строителством совсем прикажет долго жить. Игорь не мог скрыть злорадного удовлетворения, ибо с самого начала предсказывал ее нежизненность. Иначе и быть не могло. Ведь власти у совнархозов практически никогда не было. Командовала партия. И командовала старыми проверенными и привычными методами. Совсем недавно эти методы в тысячный раз во всей своей красе воочию увидели сотрудники Института сооружений.
        Сразу после Октябрьских праздников весь коллектив отправили на уборку капусты. На поле колхозный бригадир обратился к прибывшим с такой речью:
     - Товарищи ученые! Та капуста, которую вы сегодня соберете, завтра попадет в магазины вашего района. Так что вы, можно сказать, собираете для себя. А по одному кочану правление разрешило взять с собой домой каждому. Электричка в два пятнадцать. Работаете до половины второго без перерыва. Сколько успеете - столько сделаете. Только одно условие: срезать аккуратно, начавшие увядать л истья снимать, кочаны руками подносить и складывать, а не бросать в кучу.
       Удивленные и тронутые таким приемом горожане так и поступали. Но часов примерно в одиннадцать на поле появился второй секретарь райкома партии, не сельского, где расположен колхоз, а харьковского Дзержинского, и истошно заорал: “вы что это тут канитель разводите? Я гектарами отчитываюсь, а не кочанами. Пока до той посадки не дойдете - домой не уедете”. Сразу перестроились, стали, не нагибаясь, сапогами сбивать кочаны и футболить их к куче. К электричке управились, с собой сколько могли прихватили, а в магазинах свежая капуста не появилась.
        Полемизировать с Хрущевым насчет преимуществ кооперативной формы собственности по сравнению с “общенародной” Зуев считает ниже своего достоинства. Ему даже стыдно за аппарат, в том числе научный, который в третьей Программе партии декларирует, как в приснопямятных сталинских маразматических “Экономических проблемах социализма в СССР перевод кооперативной формы собственности в общенародную, беспризорную. Когда Игорь изложил рабочему Дубовику и его жене-бухгалтеру задолго до опубликования “эпохальной” Программы свои аргументы: не используется наемный труд, то есть, нет эксплуатации человека человеком; сохраняется плановая форма ведения хозяйства, но используются рыночные рычаги; ликвидируется уравниловка, но сохраняется принцип “кто не работает, тот не ест”; дается простор для проявления инициативы, предприимчивости, присущих природе человека, его стремлению самоутвердиться, выделиться, - слушатели безоговорочно согласились. А Кирилл Адамович в свое время искренне благодарил правительство за разрешение артелям самим заготавливать сырье и выбрасывать продукцию на рынок. Это, конечно, была идея на первый взгляд правильная, но верхучечная, не затрагивающая базиса, и потому не принесла ожидаемых результатов.
       В нашей “кривозеркальной” экономике кооперативы быстро исказились. В артелях окопались жулики и проходимцы, гребущие под себя. Разрешение самим заготавливать сырье вылилось в воровство его у народа “«казенный пирог” беззастенчиво кромсают все, в том числе его “владельцы”). Продают артельщики свои товары часто через государственную торговую сеть, только прибыль от реализации левой продукции делят между собой. И все довольны, в том числе и потребители: все-таки появились вещи относительно приемлемого качества по государственной (а то и ниже) цене. Виленский резонно говорит, что ему все равно кому платить - государству, артели или частнику, если потребительские качества товара и цена его устраивают. Почему, к примеру, не покупать на базаре фотоаппараты из ворованных деталей у “честных частников” за полцены, как это в свое время сделал вполне добропорядочный Константин Зуев?..
       Теперь у Игоря Зуева кроме собственных аргументов есть еще выписка из статьи Ленина “О кооперации”, из которой явствует, что вождь фактически отождествлял  социализм с обществом цивилизованных кооператоров, то есть с обществом, основанном не на энтузиазме непосредственно, а на энтузиазме, соединенном с личным интересом и хозрасчетом. Зуев с удовольствием готов поступиться приоритетом, если ленинские идеи воплотятся в жизнь. А “верный ленинец” Хрущев превращает повсеместно пошивочные и прочие артели в государственные фабрики, то есть, по-сталински ведет “не в ту степь”. Почему теперь, когда у нас отношения с Югославией по государственной линии наладились, не воспользоваться их опытом?..
       “Но ты же сам неоднократно отмечал, что партийным функционерам сподручнее командовать и “лататься” в “казенных” хозяйствах, чем в настоящих артельных, - укорил внутренний “соавтор”. - Значит, они добровольно вожжи из своих рук не выпустят. Значит, твои обличения и обоснованные предложения по-прежнему актуальны. Давай-давай. И почаще козыряй Лениным. Вождь в Апрельских тезизах намечал крупные помещичьи хозяйства превратить в крупные государственные хозяйства, но сообразил, что крестьяне в массе своей такую реформу не поддержат, и перешел на близкую русскому крестьянину эсеровскую платформу. А “верный ленинец” Хрущев еще пять лет назад запретил увеличивать размер приусадебного участка колхозников (фактически, как утверждает Дубовик, партийные органы заставляют даже сокращать их). Потом он ограничил количество скота в личном пользовании (интересно, как на это постановление отреагировали туркменские родственники Полоцких).  А начальство как держало свой скот в колхозах, так и продолжает, двойной стандарт не в силах отменить никакие постановления. Очевидно, Хрущев добивался, чтобы колхозники больше времени уделяли работе на общество, чем  на себя. Но неужели он настолько наивен и оторван от жизни? Ведь корм для своего скота колхозник ворует в колхозе, а выручка от продажи мяса на рынке идет целиком ему...
        Все эти уродливые искривления можно одним махом ликвидировать, если ликвидировать государственный сектор (чтоб не у кого было воровать) и отобрать у партии кормушку, вожжи и кнут. Весь вопрос только в том - как это сделать...
        Конечно, наши “цеховики” и “теневики” оказались не цивилизованными. Они нагло, на виду обогащались, широко жили, шиковали, вызывая злобу и зависть у государственных рабочих и служащих. У них скопились огромные денежные запасы, которые они стали вкладывать в твердую валюту (доллары), золото и драгоценности. Спрос вызвал предложение. Появились фарцовщики, валютчики. Как рассказывал Саша Луковцев по дороге из Северодонецка, дело было поставлено по всем правилам науки. Царские золотые монеты, украшения, бриллианты, доллары текли рекой через иностранных студентов, туристов, бизнесменов. Театры из заграничных гастролей среди реквизита провозили “шмотки” и сбывали их через фарцовщиков. Все, у кого объявились родственники за границей, или работающие в различных наших представительствах за рубежом, получают посылки. Их сбыт населению поставлен на широкую ногу.  Одну особо одиозную группу недавно судили. Тут подполковник МВД Луковцев между прочим отметил одну интересную деталь, характеризующую “наши порядки”, которую Зуев тут же взял на заметку. Ко времени суда над Рокотовым и его сообщниками за совершенные ими преступления Уголовный кодекс предусматривал относительно небольшие сроки заключения. Подсудимые их и получили. Хрущев разъярился и потребовал расстрела. Срочно изменили закон, пересмотрели дело и главарей приговорили к расстрелу. Все бы ничего, советский народ одобрил. Но фокус в том, что закону придали обратную силу. А это вопиющий правовой волюнтаризм, полный произвол, яркое доказательство того, что у нас правят не законы, а люди. И еще того, что у нас права человека - фикция. Недавно принят Указ о борьбе с тунеядством. Однако, само это понятие весьма расплывчато. Тут есть лазейки для расправы, в частности, с творческими работниками, “чирикающими” не по предписанным нотам.   
        Очень обеспокоен начальник лагеря заключенных Луковцев ростом детской преступности. Конечно, в основном орудуют по мелочам: вырывают из рук дамские сумочки, срывают с голов меховые шапки, вытаскивают из карманов бумажники. Это тоже страшно. Лиха беда начало. Но есть и сейчас уже вещи посерьезнее - кражи со взломом, поножовщина. Не так уж редки убийства. Пару месяцев назад недалеко от дома, где раньше жили Голубки, нашли изуродованный труп семнадцатилетней девушки. Кто-то посвистел ей со двора, она сказала родителям, что через полчаса вернется. Денег и документов при ней не было... Участились случаи отказа родителей забирать детей из роддома и подбрасывания младенцев. В детдомах и интернатах царят дикие нравы. Рабочие и студенческие общежития тоже не райские кущи. Как и трудовые коллективы, даже научные. Неужели с принятием благостной Программы КПСС все образуется?..
        “А как быть с присущими сложившимся у нас производственным отношениям такими отвратительными явлениями, как бездушное, хищническое отношение “хозяев” к “своему” (общественному) достоянию, двойная жизнь (одна - для отчета, другая действительная), вранье, очковтирательство, волюнтаризм? - гвоздил будущий Реформатор Первое лицо страны. -  Все это вы вместе с общенародной собственностью тащите в коммунизм? Кто и что заставит реальных советских людей перековаться, изменить свою, сложившуюся в результате эволюции натуру? Кто и что укротит наших хозяйчиков всех рангов, торговых воротил, спевшихся с властями предержащими, милицией, судом?  И партийно-советскую номенклатуру, запускающую свои жадные руки в “казенный пирог” через услужливых управляющих народным достоянием? Неужели “Моральный кодекс строителя коммунизма”, в сущности повторяющий десять библейских заповедей? Заповеди существуют тысячи лет, но работают крайне неэффективно.
       А “Союз нерушимый республик свободных”? Армяне имеют территориальные претензии к Азербайджану, “оккупирующему” Нахичевань и Нагорный Карабах. Игорь на пикнике в лесопарке спросил напрямую об этом у Спартака Есаяна. Тот кивком головы подтвердил. Кто-то из рядом сидящих ему не только не возразил, но добавил, что таджики считают ныне узбекские Бухару и Самарканд исконными жемчужинами таджикской культуры. Этот мимолетный разговор, тогда на этом оборвавшийся, можно продолжать бесконечно. Украинские, грузинские, прибалтийские и прочие “самостийныкы” за двадцать лет вымрут? Чеченцы и другие насильственные переселенцы забудут обиду? Если на деле дойдет до свободы выбора вплоть до отделения, не распадется ли единый и могучий, а вместе с ним весь социалистический лагерь, как распадались все предыдущие мировые империи?.. Не захочет ли Финляндия вернуться к границам 1939 года? И, наконец, не предъявит ли нам территориальные  претензии (справедливые!) сравнявшийся с нами по военной мощи Китай? Тем более, что Хрущев не просто ратует за разоружение, а действительно сокращает армию. А китайцы форсируют, как утверждает осведомленный Мокритин, свою ядерную программу.
         Зуева не покидает ощущение, что Хрущев сидит на пороховой бочке с горящим фитилем в руке. И пытается шумом, трескотней, экстравагантными выходками, типа пресловутой “ботиночной дипломатии” на сессии ООН, о которой в “Правде” с гордостью поведал Аджубей, отвлечь внимание от зияющих провалов своей бездумной политики, своих пустопорожних верхушечных  новаций. Что же касается его многодневного морского путешествия в Нью-Йорк со своим многочисленным семейством, свитой и челядью на теплоходе “Балтика”, который подхалимствующие журналисты окрестили “кораблем надежды”, то оно напоминает Игорю того киевского выскочку в ранге замминистра, который, въезжая в родную деревню, приказывал водителю: “дуды, щоб уси чулы що Ленька йидэ”.   
        В Программе декларируется широкое участие коллективов в управлении производством. Каким образом, если собственник (от имени народа) директор? Если он назначается вышестоящими отраслевыми и партийными начальниками и зависит от них, а не от своих подчиненных? Если его задача держать в повиновении “гаечки и винтики”? Если на его стороне вся власть и аппарат подавления и “воспитания”? Таточкин бывший директор, к примеру, легко “перекуется”? Или тот же Казанцев? А, с другой стороны, если снять узду, не будем ли мы иметь перманентное заседание месткома, на котором в свое время в “Гидропроекте” распределяли квартиры? И на чем будет держаться трудовая дисциплина?  А мышиная возня с периодическим обновлением состава  партийных комитетов всех рангов, предусмотренная в принятом Уставе партии? Звучит гордо. Демократия высшего типа. Как будто в русле наметок Ленина и Зуева. Но если вдуматься - пустая демагогия. Детская игра. В полном отрыве от реальных условий. Точнее, наглый, бессовестный обман. Изощренное издевательство. При нашем механическом единомыслии и механическом единстве, жестоком подавлении всякой “ереси” и железной армейской иерархии в монопольно правящей партии с непогрешимым и самодержавным Верховным Гланокомандующим на троне, кто и по какому принципу будет менять руководящих партийцев? Кого на кого? Разве при нынешней системе вышестоящий удельный князь не может убрать неугодного ему нижестоящего?
         Ярчайшее и свежайшее свидетельство: в новый Президиум ЦК не попала Фурцева. Почему не попала? Где оступилась? Кому и чем не угодила? Ну, кому - понятно. Хрущеву, потому что другого начальника над ней не было. А вот чем - тут простор для догадок. Их отношения, почерпнутые простыми людьми из официозной периодической печати (всегда рядом, в том числе в зарубежных поездках), могут дать повод для сплетен. Но даже если не поддаваться искушению посудачить и похихикать, все-таки, когда человек из первой пятерки руководителей партии и государства вдруг “сходит с дистанции”, хочется знать - по какой причине. Не снизошли до объяснений. Впрочем, никто и не спрашивал. Не ввели в Президиум ЦК - значит, так надо. Между прочим, Игорь отметил, что народ отставку верной боевой подруги, надежного товарища по идеологическому оружию, принял равнодушно. Он не слышал, чтобы во время больших и малых “сабантуев” эта проблема обсуждалась. (На назначение Фурцевой в прошлом году Министром культуры остряки откликнулись анекдотом. Спрашивают: - Какая разница между Фурцевой и Луначарским? Ответ: пол разный. Да и потолок тоже.)  Так по какому принципу на основе нового Устава партии будут менять менее важных чинуш? Опять все яснее ясного. По принципу личной преданности. Усилятся и без того пронизывающие всю номенклатуру безропотность, угодничество и подхалимство  (Может, Фурцева где-то проявила излишнюю самостоятельность? Может, посмела в чем-то не согласиться с оторвавшимся от земли “бонапартищем”? Создала очередную “антипартийную группу”? В таком случае Игорь ее зауважал бы...)
        А вот вопрос: приняла ли душой партийная бюрократическая машина дамоклов меч над своей головой, за который единогласно проголосовала? Безусловно, нет. Не может принять по самой своей человеческой природе. Это еще один камень за пазухой опричников против зарвавшегося и, похоже, потерявшего бдительность Хрущева.
         В общем, Игорь оценивает Программу КПСС, как бред сивой кобылы, а прошедший съезд как демонстрацию полной деградации, тупика или, может быть, обрыва, куда баламут Хрущев завел великий народ-страдалец. Ему стыдно за почти пятитысячное стадо делегатов-марионеток.
        И все же лучик света в темном царстве на съезде блеснул в виде очень симптоматичной, по мнению аналитика-диалектика, пикировки между двумя редакторами “толстых журналов” Твардовсим и Кочетовым. Знаменитый автор “Василия Теркина” формально поддержал Хрущева, призывая писателей, помощников партии, нравственно готовить народ к предстоящему коммунизму, следуя примеру той прямоты, смелости и правдивости, которые демонстрирует партия (читай: Никита Сергеевич, вопреки основной массе своих опричников), не повторять “Правду”, а показывать правду в своих произведениях. Игорь смотрит глубже. По его мнению, Твардоский в действительности не поддерживает Хрущева, а бежит впереди паровоза... по направлению к Зуеву. Будущий Реформатор раскрывает перед ним объятия. Он только очень опасается, что “Новый мир”, как авангард армии, слишком стремительно отрывается от основных сил и тылов. А это чревато разгромом. Партия (ее косное ядро) это умеет. Хрущевы приходят и уходят, а партийная номенклатура с ее писаными и неписаными законами, методами и круговой порукой, остается...
        Твардовскому запальчиво возражал Кочетов. Формально получалось, что  редактор “Октября” против Первого секретаря ЦК. Однако все собеседники Зуева согласились, что не только формально: за Кочетовым основная масса ретроградной партийной бюрократии. А это огромная непробиваемая сила. В общем, выходит, что Хрущев и своими уставными новациями сам рубит сук, на котором сидит. Зуев и его окружение приветствовали бы изгнание всем надоевшего “затейника”. Только кто его сменит? Не будет ли это возврат к проклятому недавнему прошлому? Все-таки хоть какая ни есть, пусть с заморозками, но оттепель. Игорю за полемикой редакторов хотелось видеть то вожделенное размежевание общества, которое должно привести к образованию двух партий. Центральные органы печати, как зародыши партий, появились, каждый будет вербовать себе сторонников, которые постепенно организационно оформятся в “передовые отряды”. Зуевы и компания, кроме разве что Алимова, в стане “Нового мира” (название-то какое символическое и многообещающее!). Игорь лелеет мечту легальными демократическими методами со временем своими развернутыми тезисами повлиять на ЦК новой партии и организационно, как учил Ленин, закрепить это влияние. А от “Октября” веет нафталином. Его место, вместе с тем отребьем, чьи интересы он отражает, на дне обрыва... если не перестроятся.
        Зуевы вышли немножко проводить Алимовых и Дубовиков, а на обратном пути Костя выразил желание еще раз взглянуть на детей и проститься с Асей Зиновьевной. Дети уже спали, а Ася Зиновьевна читала последний роман Константина Симонова о войне. Игорь этот капитальный труд, в котором, по оценке Рудаева и Виленского (к ней присоединилась и Лена Казначеева), один из наиболее талантливых придворных литераторов предпринимает попытку дать развернутую панораму войны, показать с позиций официальной послесталинской идеологии исторические и нравственные корни поведения советского человека в нечеловеческих условиях, еще не читал. И, честно говоря, не планирует в ближайшее время читать, чтобы не испытать разочарование, подобно тому, какое он испытал, прочитав мемуары Эренбурга “Люди, годы, жизнь”.
         По мнению коллег, прочитавших роман Симонова, там образы генерала Серпилина, корреспондента Синцова и других персонажей выписаны добротно, профессионально. Будни войны живо и ярко показаны на солдатском, офицерском и генеральском уровнях. В тщательно отдозированных порциях высвечены боль и горечь отступлений, беспомощность нашей авиации и прочие ужасы досталинградского периода войны (Игорь хорошо помнит душераздирающий рассказ Галки-пончика в первый день знакомства о бое под Мерефой, и почти уверен, что Симонов до такого накала и трагедийного величия не дотянул).  Но нет анализа причин поражений, серийных “котлов” с миллионными потерями, страшной неразберихи и дезорганизации в масштабе фронтов (Как считают те же ученые строители, Василий Гроссман в романе “За правое дело” - Игорь этот роман тоже не читал – копнул значительно глубже.) Есть генералы, попавшие на фронт прямо из ежово-бериевских лагерей, но нет опытных, знающих, умных и честных генералов, не попавших на фронт, а расстрелянных в бериевских застенках “по инерции” уже во время войны. Эренбург пишет, что советник советского посольства в Париже Иванов в сентябре 1941 года, когда немцы уже рвались к Москве, был осужден за антигерманские настроения и отсидел весь срок. Впрочем, чему тут удивляться, если Молотов после раздела Польши в какой-то речи употребил словосочетание “близорукие антифашисты”. И вообще, надо ли удивляться инерционности и тупости мышления “заведенных кукол”? А Игорь Зуев удивляется и негодует.
         Есть рассуждения о Сталине и его “ошибках”, но нет анализа уклада, породившего такой тип вождя. И такой стиль руководства. Нет трагедии обороны Киева, где по “милости” Верховного главнокомандующего был фактически загублен Юго-Западный фронт генерал-полковника Кирпоноса. Не выведены виновники “показушных” харьковской и керченской операций. А ведь это яркое подтверждение правильности слов, сказанных Эренбургу старым дипломатом Сурицем: “Беда даже не в том, что Сталин не знает, как живет народ, он не хочет этого знать - народ для него понятие, и только”.  Нет не способных вести войну в современных условиях “птенцов гнезда Иосифова” Ворошилова, Буденного, Тимошенко, Кулика и прочих конно-тачаночных героев Гражданской войны. Игорю Зуеву кажется, что он в состоянии копнуть значительно глубже, вскрыть “подстилающие пласты”, что для него эпопея маститого литератора - вроде сочинения на заданную тему отличника для опытного учителя. А насчет чувств и характера русского солдата, так в нескольких берущих за душу строках поэта Семена Гудзенко, которые прочитала ему Лена, это показано с предельной откровенностью, без прикрас и, наверное, лучше, чем на многих страницах эпопеи.

                Когда на смерть идут - поют,
                А перед этим можно плакать.
                Ведь самый страшный час в бою -
                Час ожидания атаки...
                Сейчас настанет мой черед,
                За мной одним идет охота...
                Будь проклят сорок первый год -
                Ты, вмерзшая в снега пехота.
                Мне кажется, что я магнит,
                Что я притягиваю мины.
                Разрыв - и лейтенант храпит
                И смерть опять проходит мимо...
                Бой был короткий, а потом
                Глушили водку ледяную
                И выколупывал ножом
                Из-под ногтей я кровь чужую.

И, помолчав, Лена буквально выдохнула:
 
                Я только раз видала рукопашный.
                Раз наяву. И тысячу – во сне.
                Кто говорит, что на войне не страшно,
                Тот ничего не знает о войне, -
Это Юлия Друнина...
        И еще тогда Лена вспомнила рассказ Алексея Толстого “Русский характер”.
        Игорь простым и нежным взором поласкал лицо и фигуру невестки. - Если  она, львица и лисичка в одном образе, и заарканила Константина, то, безусловно, для его и своей пользы. Молодец. Органично вписалась в зуевскую семью, в зуевский духовный настрой. Никакой “алимовщины”. Отличная пара. Заглядение одно...
         А в других участках мозга продолжалась своя аналитическая работа.
         Эренбург в своих мемуарах очень тепло и трогательно отзывается о Семене Гудзенко, умершем незадолго до смерти Сталина от последствий тяжелой контузии. Макеевские партийцы говорили, что Симонов, расставшись с пьянчужкой Серовой, женился на вдове фронтового поэта. Это в глазах Игоря облагораживает образ барина-приспособленца. Тем не менее, если, как Зуеву хотелось бы, на базе журналов “Новый мир” и “Октябрь” образуются две партии, то Симонов, по его оценке, примкнет к “октябристам”, хотя был главным редактором “Нового мира” и “Литературной газеты”. Он, конечно, прекрасно все видит и понимает (Игорь недавнее свое опрометчивое суждение насчет своего более глубокого проникновениия  в суть вопроса немедленно дезавуировал), но поставил свой талант на службу неправого режима, полицейского государства, разменял, говоря словами Эренбурга, на светскую игру, на имитацию искусства. Он всегда писал “нужные” пьесы и статьи, делал “нужные” доклады, бил наотмашь своих коллег - “космополитов” и прочую “нечисть”, членов руководимого им Союза писателей. Он активный, исполнительный и дисциплинированный боец идеологического фронта (в том смысле, что человек - это на гражданке, а на фронте - солдат), и не рядовой, а один из высших командиров (во время войны имел звание полковника, но на своем поприще, пожалуй, должность занимает генерал-полковника), хотя в молодости баловался интимной лирикой. И режим ему хорошо платил: “выбрал” в ЦК КПСС и Верховный Совет, одарил шестью Сталинскими премиями, орденами и медалями. Во имя сохранения своего статуса и из-за боязни разоблачений он неминуемо должен оказаться в лагере ретроградов... или последовать примеру Фадеева.
        Эренбург в мемуарах приводит слова Фадеева, сказанные ему в 1949-м году (одном из самых трудных для нашей литературы, как отмечает мемуарист). Громили не только наших “космополитов” (Игорь хорошо помнит едкую эпиграмму на Павла Антокольского, которую процитировал в свое время Марик Липкинд:

                Здесь пахло аглицким, немецким и французским,
                Здесь кто хотел блудил и ночевал.
                Здесь только мало пахло духом русским,
                Поскольку Поль де Антоколь не пожелал),

 но и цвет зарубежной культуры. Например, в одной из статей “Правды” Синклер Льюис был назван подлой душонкой, Хемингуэй - потерявшим совесть снобом, а Фейхтфангер литературным торгашом.) “Считают, что я провожу свою линию, - сказал тогда Фадеев. - Да я регулировщик, и только”. Смелое и честное признание для того времени. Только неужели Эренбург допускает, что в окружении Сталина кто-то мог проводить свою линию? И еще: “В годы гражданской войны я был дважды ранен. Врачи говорили, что ранения тяжелые. Но можно ли сравнить кусочек металла с тем, что было потом”. Это уже признание не мальчика, а мужа.  “Пил он не с литераторами - хотел забыться”, - сообщает дальше автор мемуаров. (Похоже на правду. Удел многих “падших ангелов”).
        Для самого же Эренбурга, как он декларирует, “слепая вера казалась иногда прекрасной, иногда отвратительной, но неизменно чужой... Я ей противопоставлял критическое мышление и верность идеям, людям, да и себе”.
        “Допускаю, по отдельным частным всплескам это чувствуется, - похлопал Зуев с высоты своего уровня по плечу маститого литератора и трибуна. - Но если взглянуть с птичьего полета... Вы мимоходом отмечаете: птицы летают, рептилии ползают, а человек всесущ. Это вы про себя. До революции и первое десятилетие после нее вы, пожалуй, соответствовали  этому кредо. А дальше? Вы пишете: “В марте 38-го, как у многих других, у меня стоял наготове чемоданчик с двумя сменами белья”; “... невыразимо грустным было наше расставание с Бабелем в мае 38-го.”; “...Маркиш горестно сжал мне руку. Мы долго глядели друг на друга, гадая, кто вытянет жребий... Трудно привыкнуть к мысли, что поэта убили...”. Это что, по-вашему, принципиальная гражданская позиция? И не права ли датчанка, обратившаяся лично к вам с трибуны Варшавского конгресса: “Скажите, вы уверены, Илья Эренбург, что вы и ваши единомышленники не несете на себе хотя бы частицы ответственности за наш страх?”. Вы в своих мемуарах на этот вопрос не ответили. Вы плясали под дудку Сталина, были его “рычагом” на международной арене. Вы пишете, что за границей после ХХ съезда на вопрос: “не нанесен ли роковой удар самой идее коммунизма?” отвечали: “идея оказалась настолько сильной, что нашлись коммунисты, которые не побоялись сказать народу правду”. Это что, слепая вера? Нет. Демагогия, фарисейство. На кого рассчитано?..
        Сталин, по оценке “царедворной сошки” Федора Зуева и проницательного чекиста-историка Мокритина, был непревзойденным психологом, “академиком человеческих душ”,  распронаигениальнейшим актером и режиссером. Он, как никто, умело подбирал, расставлял и воспитывал нужные ему кадры, был великим мастером мистификации. Тот же Фадеев, согласно Эренбургу, откровенничая, вспоминая Мейерхольда, Якира, Штерна, повторял: “Его обманывают...” (Лукавил, искал оправдание своему раболепию, - вынес приговор Игорь. Идиотом и слепцом он Фадеева отнюдь не считает.) Симонову вождь тоже выделил роль в своей гигантской постановке (трагедии-фарсе), и тот ее старательно исполнял. Сам Эренбург о Сталине высказался лаконично: человек большого ума и еще большего коварства. И еще: “Обожествление Сталина не произошло внезапно, оно не было вызвано взрывом народных чувств. Сталин долго и планомерно его организовывал. По его указанию создавалась легендарная история, в которой Сталин играл роль, не соответствующую действительности”. Негусто для публициста такого масштаба... Мемуарист признается: “...Теперь, когда я оглядываюсь назад, мне приходится то и дело признаваться в наивности, в слепоте”. “В принадлежности к сообществу дрожащей твари, - поправил Зуев. - Это относится и к другому вашему признанию:  “В четвертой части этой книги я обещал читателям вернуться к Сталину, попытаться подвести итоги и найти причины наших заблуждений (?). Как многие поступки моей жизни, это обещание было легкомысленным”.
         “Ладно уж, уважаемый Илья Григорьевич, - снова снисходительно похлопал Игорь по плечу несостоявшегося пророка.- Просто четко знаете грань дозволенного, самоцензура не дремлет. Неужели в самом деле вы в апрельские дни 53-го, когда освободили “убийц в белых халатах”, вспоминали, да еще не раз, благородство и душевную чистоту Ленина. У меня образ Ленина сложился по отрывочным данным, на основе его “Шага вперед...”, резолюций партийных форумов  и некоторых логических построений. А вы его знали лично, вы были свидетелем “окаянных дней”, о которых писали Бунин, Горький и другие. Перед вашими глазами буйствовал красный террор. Разве вы не понимаете, что именно Ленин на костях собственного народа создал тот сатанинский однопартийный бесконтрольный фундамент, на котором его ученик и последователь Сталин возвел свои душегубные постройки? Неужели вы глупее и наивнее Виленского?.. Когда-то я собирался брать вас в соавторы. Теперь передумал, постараюсь справиться сам”. 
        Все это Игорь не раз переваривал в себе, высказывал перед родственниками и коллегами. Кратко повторил он в уме свое резюме дома снова, обращаясь к брату.
       - Талантливый приспособленец с благородной внешностью и манерами, который  изредка, возможно, по согласованию с кем надо, или чуя “направление ветра”, проявляет и благородство души, - в тон сыну откликнулась Любовь Афанасьевна, указывая глазами на книгу Симонова.
       - Как бы там ни было, но Константин  Симонов во время пресловутой дискуссии о псевдонимах, и теперь о “Бабьем яре” поступил благородно, - встала Мила на защиту автора любимых ею “Парня из нашего города” и лирики. Все согласно закивали. В наступившей тишине Игорь мгновенно прокрутил в уме перипетии, связанные с сенсационным стихотворением молодого поэта Евгения Евтушенко “Бабий яр”, напечатанном в “Литературке” 19-го сентября. В еврейской интеллигентской прослойке старшего поколения, в частности, в семье Фастовсого оно было расценено как фактическое публичное признание наличия в нашей стране государственного антисемитизма. Первая строка стихотворения: “Над Бабьим яром памятника нет...” звучала для них как покаяние, извинение. А заключительные строфы:
 
                ...Интернационал» пусть прогремит
                Когда навеки похоронен будет
                Последний на земле антисемит.
                Еврейской крови нет в крови моей,
                Но ненавистен злобой заскорузлой
                Я всем антисемитам, как еврей
                И потому - я настоящий русский -

вселяли надежду, что властями дан старт решению извечного еврейского вопроса не по “Правде”, а взаправду. Ни у кого не было сомнения, что появление стихотворения санкционировано на самом верху.
        Газета “Литература и жизнь”, очевидно, усмотрев в публикации “старшей сестры” не руководящее указание партии, а досадный недосмотр редакции, откликнулась погромным стихотворением некоего Алексея Маркова:

                Какой ты настоящий русский,
                Когда забыл про свой народ.
                Душа, что брючки, стала узкой,
                Пустой, как лестничный пролет...
                ...Пока топтать погосты будет
                Хотя б один космополит,
                Я говорю: - я русский, люди!
                И пепел в сердце мне стучит.

 И вот тут “ручная собачка” (так Симонов в свое время назвал Моше Пиаде, одного из ближайших помощников “субъекта с тройным именем” - Тито) проявила благородство души, сказала свое веское слово, силой всего своего авторитета безоговорочно поддержала молодого петушка Евтушенко.
        Любовь Афанасьевна пересказала, в основном, для Лены, печальную судьбу Первой симфонии харьковского композитора Клебанова, пациента Ломазовой. Симфония была написана сразу после войны и называлась “Бабий яр”. Ее, конечно, запретили из-за содержащихся там типичных еврейских напевов и даже, кажется, молитвы. А ее автора, еврея по национальности, сместили с поста председателя  харьковского правления союза композиторов. А Сергей Васильевич присовокупил, со слов того же Клебанова в зубоврачебном кресле, что одного художника, изобразившего трагедию Бабьего яра, как трагедию евреев Киева, не только исключили из Союза художников, как буржуазного националиста, но и арестовали.   
      - Еще во время войны Илья Эренбург тоже написал стихотворение про Бабий Яр, - напомнила Ася Зиновьевна. - Мне вскоре после нашего приезда сюда показывала соседка.
       - Он даже два стихотворения написал, - пренебрежительно скривилась Мила. -  Одно начинается словами: “Привели и застрелили у Днепра...” Кого привели? Почему застрелили? Догадывайся сам. Другое называется “Бабий яр”. Но из него можно только понять, что автору, как члену Комиссии по расследованию злодеяний фашистов, неприятно разрывать могилы. Вот когда он проклинает Германию - тут все ясно. Тут Эренбург во всем своем великолепии. Я переписала. - Мила сняла с книжной полки томик, вытащила  листик и прочитала:

                Будь ты проклята, страна разбоя,
                Чтоб погасло солнце над тобою,
                Чтоб с твоих полей ушли колосья,
                Чтобы крот и тот тебя забросил,
                Чтоб сгорела ты и чтоб ослепла,
                Чтоб ты ползала на куче пепла,
                Чтоб ты грызла статуи победы,
                Чтоб друг друга грызли людоеды,
                Чтобы с Брокена спускались ведьмы,
                Чтобы эта ночь была последней.
                Будь ты проклята, земля злодеев,
                И твой Гитлер, и твои аллеи,
                Чтоб ты поросла чертополохом,
                Чтоб ты почернела и засохла,
                Чтобы волки получили волчье,
                Чтоб хлебнула ты той самой желчи,
                Чтобы страх твою утробу выел,
                Чтоб ты вспомнила тогда про Киев...

      Я понимаю гнев и вообще чувства автора. Но что именно проклятая земля должна вспомнить про Киев? А вот утверждение Гитлера: “Сталинский придворный лакей Эренбург заявляет, что немецкий народ должен быть уничтожен” - не лишено основания. Автор статьи “Товарищ Эренбург упрощает» Александров утверждал то же самое.
      - Все-таки я считаю, что Эренбург в состоянии написать “Книгу Века”, развернуть историческую и нравственнно-психологическую панораму, причем, не только последней мировой войны, но и всех шестидесяти лет двадцатого века, - вступил Сергей Васильевич, нарушая наступившее тяжелое молчание. - Я не знаю в нашей стране другого человека, который бы столько стран объездил, с таким числом знаменитостей встречался и даже дружил, все видел изнутри, получал информацию из первых рук, да еще к тому же обладал таким острым пером, как Эренбург. Мог бы не шесть книг мемуаров написать, а все шестьдесят. Это был бы уникальный труд, в точности соответствующий названию: Люди, годы, жизнь. Он несравненно больше других знает правду, лучше большинства других все понимает, и прекрасно мог бы донести до людкй истинный смысл происходившего. Он стал бы “Сыном Земли”. Как Лев Толстой. Симонов, конечно, тоже парень не промах, много ездил и со многими встречался, но перед ним не все раскрывались. Может быть, мы еще когда-нибудь прочтем  его мемуары “исправленные и дополненные”.
       - Мог бы, если бы не променял свой талант на светскую игру, на имитацию искусства, чем он попрекал зарубежных писателей, - поморщился Игорь. - Говорят, что его произведения двадцатых годов еще чего-то стоят, сам я судить не могу, не читал. А романы сталинского времени, включая, между прочим, и послесталинскую “Оттепель”, широкому читателю лет через десять вряд ли будут интересны. Как и его мемуары. Разве что историкам литературы... чтобы продемонстрировать искусство советских писателей “наступать на горло собственной песне”, их железную внутреннюю цензуру, умение балансировать на грани дозволенного. Конечно, умные люди признают, что своими мемуарами Эренбург пытается прорубить окно в современное европейское искусство, давая любознательным путеводную нить. Но это сотая  доля того, что он мог бы...
      - Но иначе не напечатали бы. А так хоть что-то, - заступилась за лауреата Сталинской премии за укрепление мира Любовь Афанасьевна. - Прямо-таки курс лекций о европейском искусстве.
     - Не курс лекций, а вроде библиотечной картотеки, каталога, - вступил долго молчавший Костя. – На букву “П” - Пикассо, на букву “М” - Модильяни, на букву “Л” - Леже... Заинтересовался - докапывайся, углубляйся, заручившись мнением Луначарского о необходимости “комиссарам от просвещения” не позволять одному направлению в искусстве затирать другие. Кое-что значит. Но для этого не стоило затевать такой капитальный труд. В общем, я считаю - холостой выстрел из очень тяжелого орудия...
     -  Ну, не только каталог. Это уже слишком... Есть тонкие намеки на толстые обстоятельства, которые помогут историкам воссоздать дух эпохи, - возразил  Игорь. - Эренбург приводит слова Сартра о том, что у людей есть всегда свобода выбора. И замечает по этому порводу, что сам путь Сартра свидетельствует об обратном. Мы, мол, связаны историческими условиями, средой и так далее. Я вообще-то с этим не совсем согласен. Конечно, мы живем не в безвоздушном пространтстве. Но из характеристики Эренбурга я делаю несколько другой вывод. Да, жизнь Сартра, как и Эренбурга, отразила “извилистые пути века”. Но по-разному. Сартр петлял, но сам выбирал повороты. В 48-м он считал себя как бы связующим звеном между Америкой и Советским Союзом, между буржуазией и пролетариатом. Пусть он ошибся, “ничьей земли” не оказалось и его пьеса “Грязные руки” лила воду на мельницу Америки и буржуазии. Он понял это и исправился. В 1952-56 годах он защищал Советский Союз. Заблуждался, но не лукавил, не врал. А после венгерских событий публично заявил, что порывает со своими друзьями - советскими писателями. Опять честно. Ему, как и Есенину в свое время было трудно разобраться куда влечет нас ход событий. Потому петлял.  Нам дороги его искания, его огонь, а не пепел. А Эренбург все видел и все понимал, но верой и правдой сооружал потемкинские деревни. Мне было стыдно читать.
       - Такие, как Эренбург, скорее запутают историков, - поддержал Костя. - Он, правда, признал ошибочными свои нападки на Сартра, когда, не разобравшись в сути дела, обозвал Сартра хлестким, рассудочным, салонным. Теперь он пишет, что на Венском конгрессе Сартр был звездой, его выпустили на первом заседании, и когда он кончил речь, все встали и долго аплодировали. Чему аплодировали? Тому, что он говорил о борьбе за мир? Нет. Люди приветствовали не участника  бутафорского пацифистского движения, а мыслителя, философа, писателя, свободного честного человека. Властителя дум, особенно молодежи. Философия экзистенциализма, то есть существования, во главу угла ставит личность. Она, личность, а не объекты является центром мироздания, а объекты существуют лишь в той мере, в какой они воспринимаются и осмысливаются самой личностью. Принц Гамлет у Шекспира в переводе Пастернака провозглашает, что вещи сами по себе ни о чем не говорят. Они не являются ни плохими, ни хорошими. Они такими становятся только в зависимости от нашего к ним отношения. У экзистенционалистов свободный дух личности парит над злом окружающего мира. Этот дух прояляется в разных сферах человечекой активности: в борьбе, страданиях, терзаниях совести...
         Сартр пытался дополнить марксизм, очеловечив его учением об отдельной личности, живущей среди вещей и других людей, и ощущающей ответственность за их судьбы. Особую ответственность за судьбы мира он возлагает на писателей. Вне зависимости от того, насколько Сартру удалось создать цельное законченное учение, сами его искания заслуживают уважения и признания. Гарик прав. Но в отличие от  другого аристократа духа, религиозного экзистенциалиста Бердяева, у которого весь мир - это творение верховной личности - Бога, у безбожника Сартра только человек ответственен за все сущее. Постигая себя, свою сущность, свою экзистенцию, человек обретает свободу, свободу выбора своей позиции, своего поведения... с оглядкой на ту ответственность за судьбы мира, которую мыслящая творческая личность на себя принимает. (“Значит, я тоже экзистенциалист, - меланхолически отметил Игорь, - только я об этом не знал”). В соответствии с этими принципами Сартр и действовал. До войны он преподавал философию, писал романы и рассказы. Поражение Франции привело его в движение Сопротивления. Это был его сознательный выбор. Изменились и его политические взгляды, что нашло отражение и в его романах и пьесах, и в его практической деятельности. Он сблизился с французскими коммунистами. Ну, а потом произошло то, что описал Эренбург. Бердяев в юности, как и Эренбург, тоже увлекся марксизмом, был исключен из Киевского университета и арестован. Только это увлечение было недолгим. Потом он увидел в большевизме божье наказание. Но он верил, что когда-нибудь Россия воспрянет ото сна через православие...
       - Утопия. Когда-то Богданов с Луначарским и прочие богоискатели пытались примирить марксизм с религией и идеалистической философией. Побеждает не благостная проповедь, а грубая сила. А у Эренбурга, между прочим, была свобода выбора, - продолжал Игорь гнуть свою линию. - Он был значительно больше других подготовлен к тому, чтобы стать невозвращенцем. Того же Бунина, к примеру. Для него Париж был родным и любимым городом. Но что его там ждало? Мытарства, жизнь впроголодь, невозможность печататься. Совсем другое дело – быть представителем, в частности, корреспондентом “Известий” за границей, свободно ругать страну, где аккредитован, а дома издатваться миллионными тиражами, иметь гарантированную зарплату и большие гонорары, квартиру в писательском доме и так далее. Задиристый мальчишка Эренбург в свое время позволял себе полемизировать с самим Лениным, затем на основе свободного выбора отошел от юношеского увлечения политической борьбой и занялся поэзией. На основе того же свободного выбора не принял Октябрьскую революцию, все видел и понимал, возмущался террором. А потом присягнул на верность большевикам, и всю жизнь в качестве платы за страх и за двуличие получал материальное обеспечение, ордена и медали, возможность увидеть весь мир, популярность...
      - Ладно, ребята, все это очень интересно, но пора и честь знать, - положила конец бесконечной дискуссии Любовь Афанасьевна. Костя приложился к щечкам спящих детей, расцеловался с Асей Зиновьевной (кажется, впервые), и гости удалились. Закрыв за ними дверь на два замка и цепочку, Игорь направился было в спальню переодеться для вечернего туалета, но Ася Зиновьевна остановила его.
       - Я сейчас тоже стою перед выбором, - выдохнула она. Игорю показалось, что ей трудно далась эта фраза, и он насторожился.
       - Мне, наверное, надо уходить на пенсию, - уже более твердым голосом продолжила Ася Зиновьевна.
      - Что-нибудь случилось? - забеспокоилась Мила.
   - В школе была комиссия, написали кучу недостатков. Плохо воспитываем коммунистическое отношение к труду, не прививаем нормы морального кодекса, потакаем недисциплинированности, проводим уроки при малом числе присутствующих, и так далее.
   - А у других лучше? - спросила Мила. - Если подходить с позиций морального кодекса, большинство директоров, завучей и учителей школ, и вечерних, и дневных, должны уйти.
      - Слышали, у Мироновой и Менакера есть сценка. Они высмеивают родителей, у которых чадо - оболтус, лентяй и вор, а они во всем винят школу, - успокоил Игорь. - Такие правила игры: они должны вскрывать недостатки, а вы составлять план оргтехмероприятий по их устранению. И продолжать учить... до следующей проверки.
       - Лысенко после пятилетнего перерыва снова стал Президентом ВАСХНИЛ…
       - Выкладывай, - потребовала Мила.
       - Я рассказала ученикам про основателя неодарвинизма немецкого зоолога и эволюциониста Августа Вейсмана, предвосхитившего современные представления о генах; об опытах с горохом австрийского монаха Грегора Менделя, о его фундаментальных биологических законах; о его статистических закономерностях, объяснявших, что приобретенные в процессе жизни растений, животных и человека признаки не наследуются; об опытах с дрозофилами американского профессора, нобелевского лауреата Томаса Моргана, доказавшего реальное существование генов на хромосомах. Рассказала про наших борцов за научную истину Вавилова, Шмальгаузена и других. Слушали, раскрыв рты. Не отпускали после урока. Кто-то донес. То есть, я, конечно, догадываюсь - кто. Вернее, не догадываюсь, а точно знаю. Противно...
        - Значит, бунт на корабле? Служить бы рад - прислуживаться тошно? - выпалил Игорь. - Браво! Это по-нашенски. Завтра же заявление на стол... - Игорь прикрыл ладонью лежащую на столе руку тещи и поощрительно сжал ее. - Вы славно попахали на ниве просвещения. Поживите теперь в свое удовольствие. Представляете: никаких творческих мук при составлении расписания, никаких комиссий и всяких там дрязг и склок. Сделайте свой свободный выбор в царство свободы. Читайте, гуляйте.  С лета дача к вашим услугам. Я серьезно... И к Миле: - Правильно я говорю?
      - Ну... не знаю. Это ломка... надо подготовиться, - неуверенно проговорила Мила. Ее распахнутые глаза (выражение Мити Колесника) выражали растерянность.
      - Я готова, - решительно произнесла Ася Зиновьевна. - Я больше тридцати лет отдала школе. Я пошла туда по призванию... может быть, по заблуждению... Эренбург пишет, что во время первой пятилетки видел людей окрыленными. Это про нас с Мишей. Мы не были философами-всезнайками, как вы сейчас. Мы верили. Таких тогда было много. Потом, пишет Эренбург, крылья стали не по сезону...
      - Клара Пороховник рассказывала про одного своего сотрудника. Он по профессии механик, учился в каком-то московском техническом вузе. Он, как и Клара, из Изюма, ушел на фронт после девятого класса, храбро сражался и верил, что воюет за правое дело. Победу встретил в госпитале. Потом поехал учиться в столицу. Говорит, до осени 48-го был правоверным комсомольцем. Окрыленным. До открытого партийного собрания, на которое привели комсомольцев.  На том собрании поливали грязью и обвиняли во всех смертных грехах, в частности, в идеализме, заведующего кафедрой математики. Тот известный в масштабах страны математик был не от мира сего. Он витал в своих математических облаках. Он плохо понимал, в чем его обвиняют, но каялся и обещал исправиться. На том собрании между студентом-механиком и советской властью возникла трещина, которая потом превратилась в пропасть. Он что-то лишнее ляпнул, его исключили из комсомола и из института, окончил он Харьковский политехнический заочно.
      - Эренбург много о тех временах пишет, - вздохнула Ася Зиновьевна.
      - Пишет, - махнул рукой Игорь, - только как бы вполголоса, осторожно, намеками. А в полный голос провозглашает: “Теперь каждому ясно, какой подвиг совершил наш народ в темной, голодной стране, когда осенью 1917-го пошел по новому, непротоптанному пути”. Так ли уж ясно, уважаемый Илья Григорьевич? И так ли уж каждому? Вам, в первую очередь...
       - Ладно, утро вечера мудренее. Спокойной ночи, мамочка. - Мила обняла,  крепко расцеловала маму и ушла в спальню. Игорь тоже приложился к щечке тещи (чего раньше не делал) и последовал за женой. При этом перед его глазами мелькнула  подобная сцена из другой “оперы”, когда он, Игорь, сообщил родным о намерении выйти из партии. Тогда распахнутые глаза были у Аси Зиновьевны, а мама горестно промолвила: “мало мне Кости... я думала, хоть ты уже взрослый” .            Он оглянулся и поощрительно подмигнул теще.
 
                .                .       





                ГЛАВА  ПЯТНАДЦАТАЯ

        Лекция, посвященная Дню Победы, которую, как было объявлено, прочтет профессиональный военный историк, состоится во время обеденного перерыва, поэтому Зуев извлек свой завтрак из портфеля за двадцать минут до звонка, отпустив Инну Маргулис, с которой беседовал последние часа полтора. Инне предстоит защита диссертации в конце июня в Ростове, и они обсуждали ответы на замечания пока неофициальных оппонентов. Предварительная защита прошла в спокойной доброжелательной обстановке, контакты с руководством кафедры поддерживаются постоянно, замечания не носят принципиального характера и результаты голосования у научного руководителя опасений не вызывают (как и у Липкиндов и у Лены Литовской; соискатель, естественно, волнуется). С ответами управились быстро и успели посудачить на актуальные институтские и более общие темы.
       Утром у Зуева был обстоятельный разговор в деловом, но благожелательном тоне с директором. Завлаб зашел к нему с заявлением о приеме сына Евгения Ивановича Бабенко, ныне пенсионера, на должность начальника испытательного стенда. Должность, конечно, хлопотная, но в научном плане весьма перспективная. И всем ясно, что нормальная, бесперебойная работа сложного агрегата во многом зависит в наших условиях от личных качеств (инициативности, оборотистости и др.) начальника.   
        Визе Зуева на заявлении предшествовала многочасовая беседа, затрагивающая разнообразные, в том числе не только производственные, темы в духе памятной Игорю “пристрелочной” беседы с ним Фастовского после четвертого курса.  Завлаб остался доволен “трепом”, и настроился на жесткое противоборство, если директор не согласится с его выбором.   
        Александр Бабенко окончил механический факультет Автодорожного института шесть лет назад. В последние годы заведовал механической мастерской, в слесарно-токарном деле толк знает, рукастый. Занимались ремонтом автомашин, в том числе, частных. Зарабатывал хорошо, собственный “Москвич” имеет, и на кооперативную квартиру накопил. Теперь решил под влиянием жены и отца с “левыми” делами “завязать”, поскольку в рабочем коллективе стал систематически выпивать. Бывший коллега обратился к Зуеву (не к Фастовскому, своему бывшему прямому начальнику!) и Игорь всей душой откликнулся.
        Молодой Бабенко увлекается подводной охотой, и со знанием дела рассказал будущему руководителю не только содержание нашумевшего фильма “Человек-амфибия” (Зуев его так и не выбрался посмотреть), но и некоторые захватывающие детали подводных съемок в Крыму. А потом поделился впечатлениями о похоронах  архиепископа Луки летом прошлого года в Симферополе, на которых случайно побывал, направляясь с женой на турбазу в Евпаторию. По его впечатлениям, в столице Крыма в тот день царил искренний всенародный траур. Весь путь от кафедрального собора до кладбища был усеян цветами. Улицы на всем пути следования похоронной процессии были запружены людьми. Многие порывались прикоснуться к гробу. Это была зримая демонстрация любви и поклонения святому великомученику. “И протеста против преследования веры”, - мысленно добавил Игорь. А вслух рассказал все, что знал о красноярском докторе-архиепископе и, конечно, о встрече с ним Любови Афанасьевны. А потом еще об одном страдальце за веру, бывшем сотруднике Криворожского филиала института Борисе Ивановиче Лабутине. Старший Бабенко его, конечно, знал, но из филиала его “ушли” уже после ухода Евгения Ивановича на пенсию.
        Семаго вскоре после воцарения в институте, вызвал Лабутина  в “метрополию” и имел с ним трехчасовый разговор, который завершился заявлением Бориса об уходе. Безработного кандидата наук взяли на завод железобетонных конструкций начальником бетоно-растворного узла, и он там показал себя, как работник, с наилучшей стороны. Вводя в бетонную смесь различные добавки, он обеспечивает выпуск изделий высокого качества - повышенной прочности, водонепроницаемости, морозостойкости, да еще при экономии цемента. Директор завода не только не дает Бориса в обиду, но и поощряет, как может, материально. Директора тоже разные бывают. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло...
       В заключение своего рассказа Зуев не удержался и привел выдержку из ответов Хрущева на вопрос американского журналиста во время пребывания нашего лидера “лицом к лицу с Америкой”. “У нас не спрашивают, какого вероисповедания человек придерживается, - вещал ничтоже сумняшеся наш первый коммунист. - Это дело совести каждого. Мы прежде всего смотрим на человека, как такового”. И это при перманентном наступлении на церковь. ЦК КПСС за последние годы принял несколько постановлений о борьбе с религиозным дурманом. Партийные и карательные органы на местах выкручивают руки верующим и священникам. Закрыта Киево-Печерская лавра, действовавшая с одинадцатого века, и тысячи церквей. Говорили, что перед входом в оставшиеся храмы прихожан открыто фотографируют. Национального вопроса, согласно Хрущеву, у нас тоже не существует. Люди всех национальностей живут в мире и согласии, доверяют друг другу и, взявшись за руки, идут к общей цели в одной шеренге.
      - У нас на базе тоже есть один верующий, техникум закончил, мастером работает, - откликнулся Бабенко. - Он не пьет. Я с ним разговаривал. Он не скрывает, что верующий. Он мне говорил: “Что тянет к богу? Когда начинаешь искать к нему путь? Когда видишь, что у тех, кто рядом, в том числе и у тех, кто нами управляет и нас учит, на самом деле нет моральных устоев и тормозов. А есть бездушие, безответственность, жестокость, хамство. Когда спрашиваешь себя, как обрести душевный покой и внутреннюю радость. Когда для себя соображаешь, что надо жить так, чтоб не причинять людям зла. Если ты кому-то уступил дорогу, дал нищему милостыню, не ответил хаму хамством - ты уже на пути к богу. И еще если ты научился прощать...
        Зуев выразил полную солидарность с такой трактовкой, добавив, что жить по правде можно и не посещая храмов, не выполняя обрядов и даже по-научному подвергая все сомнению. Бабенко не возразил. Душевный контакт между завлабом и будущим одним из основных его помощников, как залог успешной совместной работы, возник как бы сам собой.
       Зуев шел сегодня утром к Семаго полный решимости биться до конца, возможно, даже до демонстративного заявления об уходе. Молодой Бабенко ждал в приемной на случай, если директор захочет познакомиться с новым сотрудником (Казанцев непременно со всеми принимаемыми на работу лично беседовал), но Семаго удовлетворился личным листком по учету кадров и наложил на заявлении резолюцию: ОК. Оформить... (оклад ему дали максимально возможный - 150 р. в мес.). А вот проектом выпраления  экспериментальных домов неожиданно заинтересовался, даже спросил, сколько воды потребуется для дополнительного замачивания (порядка ста тысяч кубометров). Возможно, тут свою роль сыграл тонкий дипломатический ход Телятникова, включившего Семаго в состав оргкомитета Всесоюзного совещания по строительству на просадочных грунтах, которое состоится в ноябре в Днепропетровске. Конечно, Зуев воспользовался этой “оттепелью” в отношениях с директором и расписал возможности стенда, повторив то, что несколько дней назад излагал Бабенко. Он ожидал обещания всемерно помогать, однако Семаго лишь сдержанно высказал удовлетворение. Тем не менее, и это Игорь расценивал как первый успех и обсуждал с Инной пути и возможности его развития.
        Впрочем, сегодня Зуев одержал не первую победу над директором, а вторую. В начале апреля он доложил на Ученом совете результаты работы по поисковой теме (на квартал раньше, как обещал). Были зачитаны хвалебные отзывы Казанцева и Шабельникова (потенциальных потребителей) и профессора Бараша. Отлично выступил Фастовский. И Семаго согласился с июля поставить новую тему на полтора года. И взять аспиранта.   
       А на место заведующего лабораторией железобетонных конструкций, вакантное после ухода старшего Бабенко на пенсию, котируется Леша Казанцев. В конце апреля он получил заветную открытку из ВАК, означающую не только появление в Институте сооружений очередного кандидата наук, но и, в известной степени, реабилитацию Фастовского. В канун первомая это престижное для института событие достойно “обмыли”.
       Алексей защищал свою диссертацию в КИСИ. Выбор, разумеется, был не случайным. Руководители учебных и научно-исследовательских институтов осторожничают. Ведь каждая пропущенная Ученым советом, но не утвержденная ВАК диссертация - это укор институту и, в первую очередь, его руководителю. Если таких провалов несколько, Совет могут вообще лишить права приема диссертаций. После разгрома, учиненного “харьковской школе” на  Всесоюзном координационном совещании по теории ползучести бетона, пристроить работу Казанцева было не так просто. В ход была пущена тяжелая артиллерия - Заместитель Председателя Совета министров Украины, курирующий строительство. Он обратился к ректору КИСИ с личной просьбой. А в Москве на случай заминки в ВАК, были тоже подготовлены “рычаги” - корифеи советской гидроэнергетической науки и практики с докторскими дипломами, Золотыми Звездами на груди и даже в ранге министра. Их вмешательство, однако, не потребовалось. “Черному” рецензенту диссертацию Казанцева не направили, а открытка об утверждении пришла меньше, чем через два месяца после защиты.
        Когда-то Самуил Семенович задал анекдотический вопрос: - Почему кандидатские диссертации хорошие, а докторские плохие? И ответил: - Потому, что кандидатские диссертации пишут доктора, а докторские - кандидаты. В случае с Казанцевым дело обстояло именно так. Диссертацию практически написал Фастовский сам. Зуев и Бромберг состояли при нем в качестве консультантов-оппонентов. Работа, безусловно, тянет на докторский уровень, но об этом, разумеется, никто и не заикается. Соискатель выполнял техническую работу, проводил сопоставительные расчеты, но, надо ему отдать должное, в сути  работы разобрался, доложил и на вопросы отвечал хорошо. Казанцев-отец, восседая в качестве свадебного генерала в первом ряду рядом с членами Ученого совета и Фастовским с Золотой Звездой на лацкане, млел от восторга.
         В процессе работы авторы установили, что критика в Москве отнюдь не была беспочвенной. В теории Фастовского имеются слабинки, она не универсальна. Но для решения многих практических задач вполне пригодна и, учитывая “расплывчатость” исходных данных, обеспечивает требуемую точность. Она менее “заумна”, чем другие теории для “считакеров”-практиков. Все это в мягкой, обтекаемой форме нашло отражение в диссертации, выступлении научного руководителя  и плане-проспекте книги, которую Владимир Михайлович Казанцев уже “пробил” в “Энергоиздате”. Фастовскому (второму автору) это тоже большой плюс. Гордыня его, по крайней мере, для постороннего взгляда, сломлена, в Москву он после “погрома” ни разу не ездил (“сердце” - причина уважительная. Столица слишком шумная, в метро толкотня, длинные переходы, а в Киеве за ним присылают машину). В общем, похоже, у него с ведущими “ползучниками” страны достигнут молчаливый “вооруженный мир”. А что касается Алексея Казанцева, так с Семаго у директора “Гидропроекта” давно установились приятельские отношения (свой свояка видит издалека, они одного поля ягоды), так что “вотум доверия” сыну Героя при избрании на должность завлаба гарантирован вне зависимоости от количества и “качества” конкурентов (впрочем, скорее всего, их не будет вообще).
       - Хорошо жить за такой спиной, - вздохнула Инна, подводя итог беглому обмену мнениями. Игорь напомнил ей афоризм Козьмы Пруткова: “Даже наследуя уважаемую фамилию, имя себе добывай сам”. И при этом подумал: “Нам говорят, что одним из серьезных преимуществ советской власти является реальная возможность попасть в науку одаренным людям из низов, в то время, как при капитализме это сложнее (образование дорого стоит, имеется много других препон). Это было бы правильно, если бы действительно отбирали по одаренности. В годы первых пятилеток так и было (это хорошо показано в фильме “Сельская учительница”). Но при культе личности возобладали другие критерии. В исключительных случаях, для создания ядерного оружия, например, этот принцип действует (в ответе американскому корреспонденту в Вашингтоне Хрущев сообщил, что в запуске “лунников” большая заслуга ученых-евреев). В обыденной же практике при выдвижении кадров, причем не только в партийно-кормушечные структуры, руководствуются правилом: чтоб был свой, ручной, без выраженной индивидуальности. А у братьев Зуевых последнее как раз выпирает...
        Оставшись один, пережевывая котлету с соленым огурцом, Игорь вернулся мыслями к обстоятельному разговору с младшим братом двухмесячной давности. Костя был в командировке в Москве, специально подгаданной, чтобы забрать домой Лену с детьми. Игорь болел гриппом, Костя зашел его проведать. Они были в квартире одни, Костя пребывал в подавленном настроении под впечатлением посещения московской больницы, где уже два месяца лежал, не приходя в сознание после автокатастрофы, его кумир академик Ландау. Но, с другой стороны, он умилен и потрясен развернувшейся битвой за жизнь гениального физика. Образовалось своеобразное стихийное всесоюзное (даже, пожалуй, всемирное) движение физиков. Ученые круглосуточно дежурили в больнице. Были мобилизованы личный транспорт и личные связи московских физиков. Небывалую оперативность проявили государственные органы: без бюрократических проволочек доставлялись медицинские светила и лекарства со всего мира. Руководит этим Комитетом спасения друг, ученик и соавтор гения Евгений Михайлович Лифшиц.
        Много времени Константин уделил образу неординарной яркой личности Льва Давидовича Ландау, к которой сейчас наблюдается повышенный интерес не только среди физиков. И в процессе рассказа брата Игорь многие черты характера академика и его жизненные перипетии примерял к себе. В школе Лева Ландау, как и Игорь Зуев, был из ряда вон выходящим учеником. Учитель физики с опаской задавал мальчику вопросы по учебной программе, чтобы не быть посрамленным перед классом непредвиденным (но правильным) ответом. Положение Игоря Зуева в институте (“профессор-доктор” с первого курса) тоже было особым. Правда, Ландау окончил школу в тринадцать лет, в 26 стал доктором физико-математических наук (без защиты диссертации), а в 27 уже был профессором-доктором без кавычек. Ну, так на то ж он гений... Говорят, в сочинении про Татьяну Ларину в школе подросток будто бы написал одну фразу: “Татьяна Ларина очень скучная особа”. А Игорь Зуев “прославился” своим “Круциферский отпадает”.
        В Бакинском университете отрок удивил профессора математики своим ответом, после чего тот здоровался с юным студентом за руку. Со студентом Игорем Зуевым два профессора-доктора - Одновол и Фастовский - тоже в знак особого расположения здоровались за руку.  Ландау всегда отличался благотворительностью. Еще учась в Ленинградском университете, он деньги, полученные из Баку от родителей, раздавал голодным студентам. А в зрелые годы материально помогал семьям репрессированных физиков. Игорь Зуев денег не раздавал, но пятнадцать лет “тянул на своем горбу” Виталия Хрусталева и вообще никому никогда не отказывал в помощи или консультации.
        На ученые семинары Ландау по четвергам собиралась, как поведал Костя, вся “физическая Москва”. Игорь тоже пытался у себя в лаборатории проводить еженедельные семинары, или, как он их называл, реферативные совещания. Но они не прижились, “засохли на корню”, отчасти потому, что никто больше не поддержал, но, главное, текучка заела, не до самообразования было. Если условия позволят и директор не будет препятствовать, надо будет возродить на новой основе, с привлечением сотрудников соответствующих кафедр харьковских вузов и проектных институтов. Облеченному академическим званием Зуеву возглавить такой семинар будет уже по чину.
        Теорию (тем более, практику) “свободной любви”, которую исповедовал, по словам Кости, великий физик, Игорь категорически не принимает. Этот “вывих” братья Зуевы отнесли к разряду: “даже на Солнце есть пятна”. Такое встречается как у великих физиков (Эйнштейн, Ландау), так и великих лириков (Пушкин, Тютчев, Чаплин). Игорь к этому относится более снисходительно, чем Костя. А вообще, копаться в деталях личной жизни великих (и не только великих), дело для честных и порядочных людей недостойное. Игорь это уже проходил. А недавно услышал, что церковь запрещает верующим разбираться в подробностях земной жизни жителя Палестины по имени Иисус. И правильно делает. Классические евангелисты Матфей, Лука и другие сами путаются в жизнеописании своего Учителя. Бог с ними. Богочеловек не должен быть предметом перемывания  косточек. Сознание миллионов людей Земли перевернуло его Учение (пусть даже не совсем его, как мы знаем теперь из свитков, найденных в пещерах у Мертвого моря). Этим он вошел в историю. То же можно сказать и о Ландау.
        “Слава богу, если он есть - заключил Игорь, заглатывая котлету и отхлебывая чай, - всем Зуевым повезло с женами. У них и в быту гармония”.
         В заключение разговора с братом  Игорь, набравшись сил, задал ему давно вынашиваемые главные вопросы.
        - Американцы во время войны, руководствуясь гуманными соображениями, опасаясь, что Гитлер, получив в свои руки атомное оружие, разгромит союзников и распространит коричневую чуму на весь мир, создали свою атомную бомбу. Ко времени ее испытания было уже ясно, что эти опасения не оправдались. И все-таки бомбы (не одна, а две) были сброшены на японские города. Погибли сотни тысяч мирных жителей, а местность заражена, может быть, на столетия. Бомба делалась в обстановке строгой секретности. Своему союзнику, СССР, принявшему на себя основное бремя борьбы с фашизмом, они сообщили об испытании бомбы уже после войны, на Потсдамской конференции. Говорят, Сталин в этот момент проявил себя великим актером: ни один мускул на его лице не дрогнул.
        - Не дрогнул потому, что для Сталина сообщение Трумэна не было новостью. Наша разведка работала, - сказал Костя, повергнув брата в смущение. Такой откровенности он даже от родного брата не ожидал.
       - После этого у нас с бешеной скоростью завертелась своя атомная программа. И тоже в обстановке строжайшей секретности, - продолжал Игорь.
        - Не после этого, а раньше, где-то с конца сорок третьего, - уточнил Костя.
         - Через четыре года после американцев мы взорвали свою атомную бомбу. А с водородной бомбой они замешкались, и мы вырвались вперед. - Игорь опасливо замолчал, ожидая очередного откровения посвященного, видимо, в секреты особой важности брата, но тот не перебил. - Как и в межконтинентальных ракетах. Теперь, говорят, накопленого запаса ядерной взрывчатки достаточно, чтобы уничтожить все живое на земле. Говорят, что  если взорвать сразу много бомб, наша планета может лишиться атмосферы и даже сойти со своей орбиты вокруг Солнца. А на Двадцать втором съезде Хрущев хвастливо заявил, что в Советском Союзе испытана водородная бомба невиданной доселе мощности. Взорвали после того, что мы сами проявили мирную инициативу и в одностороннем порядке прекратили все испытания атомного и водородного оружия. Значит, обманывали? Пыль в глаза пускали? Что дальше? Куда мы идем? Кто виноват, и что делать? В частности, что делать ученым?
       - Да, мораторий отменен. Впрочем, ты прав, разработки ни на день не прекращались, а амбиции нашего лидера растут, как на дрожжах. Таких бомб действительно раньше не взрывали. Но я хочу сказать, что остановить научно-технический прогресс невозможно. Если его искусственно задержат в одном месте, он возникнет в другом. Если какой-то ученый, причастный к важному открытию, по каким-то причинам выйдет из игры, его место займет другой, - Костя руками и губами показал: такова жизнь, ничего не поделаешь. - Наука и техника развиваются по своим внутренним логическим законам. Наука часто опережает время. Но когда возникают условия, достижения науки воплощаются в достижения техники. И каждое, как всякая медаль или палка, имеет две стороны или два конца. Изобретение самолета обернулось и пассажирскими лайнерами, и бомбардировщиками. Положение ученых в обществе таково, что “Изделие”, полученное в результате их труда, производителям не принадлежит. Его владельцами становятся политики. Решение сбросить на Японские города атомные бомбы принимали не ученые. Более того, я точно знаю, что они были против. - Костя снова выразительно развел руками. -  Когда к началу войны стало ясно, что цепная реакция деления тяжелых ядер, как способ извлечения колоссальной ядерной энергии, реально осуществима, создание атомной бомбы было предрешено. Тогда же подсчитали, что одной бомбы мощностью порядка двадцати килотонн тротила достаточно для разрушения города с населением несколько сот тысяч человек. Но никаких акций протеста не было. Противостояние стран оси и антигитлеровского блока подстегнуло и ускорило работы. Все было не так просто. На пути к созданию бомбы пришлось решить много трудных научных и технических задач. Все это очень дорого обошлось. Решался главный вопрос: кто кого? Но если бы не война, бомба все равно была бы создана. Охотников до мирового господства на земле хватает. Так получилось, что по своим возможностям первые атомные бомбы взорвали американцы. Мы фактически скопировали то “изделие”, на что ушла пятилетка крайне напряженного, на пределе человеческих возможностей, труда огромного коллектива под неусыпным присмотром самого Берии, - продолжал заведенный Костя. -  Одновременно велись работы по созданию водородной бомбы. Тут мы вырвались вперед. Но не потому, что Роберт Оппенгеймер сознательно задерживал ее разработки в Америке (за что был устранен от участия в ядерной программе). Просто наши ученые нашли более простое, удовлетворяющее требованиям заказчиков решение (весом, дающим возможность доставки самолетом). Их труд был достойно оценен властью. Основные разработчики стали академиками, Героями Соцтруда (некоторые дважды и даже трижды), лауреатами. Но к планам использования своего детища в военных целях авторы уже не допускаются. Как и авторы средств доставки - межконтинентальных ракет. Разработку этих видов вооружений подстегивала “холодная война”. Каждый из ее участников норовил побряцать оружием. Но и без нее создание водородной бомбы было предрешено, как только стало ясно, что реакция термоядерного синтеза легких ядер технически осуществима. Все упиралось в конструктивные детали. В частности, наши ученые нашли возможность обойтись без использования жидкого трития. На пути к решению поставленных нашим политическим руководством задач было очень много трудностей и даже жертв. Руководители работ - академик Курчатов и министр среднего машиностроения Завинягин, в прошлом прославленный директор Магнитки, начальник строительства и первый директор Норильского металлургического комбината - получили приличную дозу радиационного облучения, что ускорило их кончину. Зампред Совмина Малышев тоже. Совсем недавно в возрасте 65 лет обрел вечный покой бывший первый зам. министра среднего машиностроения трижды Герой Соцтруда генерал-полковник Ванников, в войну прославленный нарком боеприпасов. Я называю только большое начальство... Ради чего? - ты спрашиваешь. Отвечаю: ради исполнения служебного долга. Академик Капица в свое время отказался участвовать в нашей ядерной программе. Ландау вышел из нее после смерти Сталина. Ну и что? Работы остановились? Нет, их места заняли другие. Не говоря уже о том, что если бы их некем было заменить, у нашего государства нашлись бы средства заставить их выполнить свой служебный долг. Руками заключенных не только лес рубили и заводы строили.. - Нам показали, еще до выхода на экраны страны, фильм. Называется “Девять дней одного года”. Mолодой талантливый физик получил почти смертельную дозу радиации, но продолжает трудиться на этом же опасном участке. Как тяжело раненый командир не покидает поле боя. У него одна, но пламенная страсть: добыть огонь, поставить на службу своему народу ядерную энергию... как для мирных, так и для военных целей. Он одержимый. Жена, семья, дружба, другие общечеловеческие моральные ценности подчинены, и в случае надобности могут быть принесены в жертву служебному и гражданскому долгу. Таков в фильме герой нашего времени. Могу сказать тебе - не совсем выдуманный. Артисты играют превосходно... 
       “Одного такого я вижу перед собой. Давай-давай, дорогой”. 
       -  Теперь об ответственности и виновности физиков. Не ты первый задаешь такие вопросы. Сами физики тоже ими мучаются. Частично я уже ответил. Ходит легенда, будто Эйнштейн перед смертью сжег какие-то рукописи, посчитав, что человечество пока не созрело правильно понять и правильно воспользоваться  содержавшимися в них сведениями.  Пока не объявился ни один свидетель, который видел бы эти рукописи, но сама по себе легенда симптоматична. Добавлю еще вот что. Во-первых, физики и, в частности, те, которые работали над созданием ядерного оружия, такие же люди, как все. Они, как и все другие, хотят как можно полнее и как можно скорее реализоваться, проявить свои способности, дарования, знания. Для многих творить - значит, жить. Им льстит, их вдохновляет и подстегивает сознание, сто они делают то, чего до них никто не делал. Каждому хочется довести свою разработку до конца, даже если он понимает, что она может быть потенциально использована  во вред людям. Хочется получить признание, награды, привилегии. В сложившихся у нас условиях, этого всего легче достичь в оборонной промышленности.
        - Оборонной в том смысле, что наступление - лучший вид обороны? - пробурчал Игорь. - Для обороны от кого предназначена бомба, способная одним махом уничтожить Нью-Йорк?
       - Надеюсь, ты понимаешь, что ядерное оружие является не только средством устрашения, но и средством сдерживания. А, кроме того, как я уже говорил, все работы по созданию ядерного оружия велись в рамках ведомства Берии при личном постоянном контроле со стороны Сталина. Там воистину промедление, не говоря уже о саботаже, было смерти подобно... вместе с семьей... Если бы Гитлер счел нужным форсировать немецкую ядерную программу, думаешь, кто-нибудь из ученых во главе с Гейзенбергом и Ганом отказался бы? Или работал бы не в полную силу? Отношение к режиму - одно, а долг перед родиной и народом - другое… И, конечно, собственные амбиции. Слава богу, Гитлер такого приказа не дал. У него материальных ресурсов не хватило. Почему Сталин пощадил Капицу - загадка. Академик фактически одно время пребывал под домашним арестом. Ландау, как я уже сказал, вышел из работы уже после смерти Сталина. А до войны он год побывал за решеткой и знал почем фунт лиха. Капица тогда проявил поразительную смелость и дипломатические способности. Фактически, ему Лев Давидович обязан своим освобождением. Так что, солидарность физиков ему помогает выжить не впервые. Разумеется, он того заслуживает. Кстати сказать, он вышел из работы уже после того, как свою часть, очень важную и ответственную, выполнил. Еще хочу напомнить тривиальную вещь. Ее в свое время Курчатов сформулировал так: атом одновременно является и солдатом, и рабочим. Ты меня понимаешь... И наконец, чувствуют ли физики угрызения совести? - лил Костя бальзам на душу старшего брата. - Да, чувствуют. Ученые с самого начала пытались как-то повлиять на правительства, чтобы не допустить гонку ядерных вооружений. Еще во время войны Нильс Бор уговаривал Рузвельта и Черчилля поделиться секретами атомной бомбы с СССР. Не прислушались. Если бы согласились, супруги Розенберг были бы живы. После войны ученые не раз обращались со всякими воззваниями к правительствам, к так называемым людям доброй воли, призывали к запрещению ядерного оружия, разоружению. Возникло Пагуошское движение. Наши ведущие физики не раз взывали к Хрущеву, цитируя при этом его миролюбивые высказывания и инициативы. А Васька слушает, да ест... Тот мощный взрыв, о котором говорил Хрущев, позволяет ему сократить армию. Если помнишь, два года тому назад тот же Хрущев на сессии Верховного Совета приводил такие цифры: К концу войны в советской Армии насчитывалось больше 11 миллионов человек, в 1948-м году, после демобилизации осталось меньше трех миллионов. А во время Корейской войны численность армии выросла в два раза и приблизилась к шести миллионам.
       - Помню, тогда многих наших выпускников призвали. Меня Казанцев отстоял. Но я веду речь о другом. Надо не пустозвонить, зная, что твой звон - глас вопиющего в пустыне. И не просить. А действовать. И действовать в одиночку, - не выдержал Игорь. - Действовать смело, отважно, не щадя жизни. Как народники. Как эсеры. Как матросовы. Без оружия. Вооружившись мужеством. На оселке своей совести. Осознав свою ответственность за судьбы мира. Тогда прислушаются. Так я понимаю гражданский долг ученого...
       - Как именно и кому действовать? - сощурился Костя, но Игорь понял, что за этим жестом превосходства в черепной коробке брата уже генерируются нужные импульсы.   
       -  Отвечу тебе, - серьезно, даже торжественно, как клятву произнес Игорь, выдержав насмешливый взгляд брата. - Действовать должны честные и благородные люди, причастные к созданию и применению оружия массового уничтожения себе подобных. Да, остановить научный и технический прогресс невозможно. Ты прав. Но снять с него завесу секретности можно. Если бы Нильс Бор поехал не к Рузвельту и Черчиллю, а к Сталину и Курчатову и научил, как быстро оружие устрашения превратить в оружие сдерживания, он совершил бы подвиг всемирно-исторического значения. Он стал бы Героем Земли на веки вечные. Стал бы Пожарным Земли. А если бы мы вырвались вперед, то наш Капица или кто-то еще столь же авторитетный, должен был бы махнуть к Рузвельту, Черчиллю, Эйзенхауэру. Вот о чем надо говорить на Пагоушских конференциях... на закрытых заседаниях. Для своих коллег. А офицер, получив приказ нажать на пусковую кнопку, дожен сделать так, чтобы эту кнопку заклинило. Отказывались же когда-то солдаты стрелять в народ. А посол Германии в Советском Союзе граф Шуленбург, я сам читал, предупредил Молотова о предстоящем нападении Гитлера. Он совершил, я считаю, героический и... патриотический поступок. В высшем значении этих слов. Он хотел добра и мира своему и всем другим народам. Он хотел сохранить миллионы жизней и предотвратить позор и унижение Германии. Ну, посол - это явление уникальное. Но ведь были и просто перебежчики. Они рисковали жизнью, ведь Гитлер тогда был на вершине могущества. Большинство верило, что блицкриг удастся. И все-таки перебегали. Я считаю, что всем им надо дать Звезды Героя и воздать всякие другие почести. Нет воспитания лучше, чем на примерах...
        - Вообще-то дело говоришь, - пролил Костя очередную порцию бальзама на сердце старшего брата. -  Хотя на авторство претендовать не можешь. Такие примеры уже есть. Лет десять назад один серьезный физик, учеиик Ферми, к нам перебежал, активно на нас работает, уже Государственную премию заработал. А в тридцать третьем году из заграничной научной командировки не вернулся самый молодой тогда членкор Академии наук СССР,  очень способный ученик папы Иоффе Георгий Антонович Гамов. Друг Ландау. Почему не вернулся? Ну, родом он из старинного дворянского рода. Стажировался у Бора и Резерфорда. Знал несколько языков. А его перестали выпускать за границу. Те, кто его знали, говорят: правильно сделал. Он с его острым языком мог бы через несколько лет “загудеть”. Он был очень остроумным человеком, любил шутки и розыгрыши. А в физике он славен теорией альфа-распада, одного из четырех видов радиоактивности, которую разработал в 24-летнем возрасте, а потом и теорией бета-распада, эпохальной гипотезой горячей Вселенной и другими достижениями. Он работал в Америке с Теллером, но в Манхэттенском проекте не участвовал. Он был блестящим популяризатором науки. Однако особых наград не заработал. А в Союзе, возможно, стал бы дважды Героем, получил бы несколько Сталинских, Ленинскую, а то и Нобелевскую премию. Ну, само собой - академиком… Но это, так сказать, лирическое отступление. А, продолжая свою мысль, скажу, что и без ученых перебежчиков в наше время долго хранить государственные секреты очень трудно. В дни, когда академика Ландау в бессознательном и почти безнадежном состоянии уложили в больницу, произошло одно примечательное международное событие: американского летчика-шпиона Пауэрса, осужденного у нас на десять лет, обменяли на нашего разведчика, приговоренного в Америке к тридцати годам тюрьмы. Как ты думаешь, за что приговорили? За какими секретами он охотился?..   Интересно при этом в свете того, о чем ты говоришь, что нашего матерого разведчика выдал американцам его помощник, то есть тоже наш разведчик, которого, сам понимаешь, сто раз проверяли. Так что, как видишь, честные и благородные, по твоему определению, люди не перевелись. Мы начеку, мы за врагом следим... и враг не дремлет. Можешь спать спокойно и заниматься своим делом...
       В последних словах и тоне брата Игорь уловил покровительственно-иронические нотки и слегка обиделся, хотя виду не подал и простился с Костей тепло. Но уже той ночью пришел к выводу, что не зря старался. Для честного и благородного Кости разговор даром не пройдет, в чрезвычайных обстоятельствах он сориентируется правильно, не спасует, выполнит свой ”космополитический” долг перед человечеством и потомками...
       - Зравствуйте. Идете? - В дверях появилась фигура Рудаева.
       - О, Геннадий Андреевич, рад вас видеть, - встрепенулся Зуев. -  Заходите, еще минутки три есть. С приездом. Мне давно хочется разобраться, что там Тито у себя в Югославии натворил. А тут такой случай - высококвалифицированный экономист... Ну, то потом. А сейчас в двух словах: общие впечатления...
       - Ну, какие могут быть впечатления у туристов, которых  водят скопом? Конечно, только самые общие. Экономические реформы в самом деле коренные, глубинные. Настоящая, не верхушечная децентрализация, отказ от жесткого планирования и мелочной опеки, выход предприятий на внутреннний и внешний рынок. И результат: обилие продовольственных и промтоваров, качество последних, пожалуй, не хуже итальянских или французских. В духовной жизни свобода, раскованность, терпимость ко всем направлениям в литературе и искусстве. Замещение должностей на конкурсной основе. А вот рабочие советы - это пока для меня кот в мешке. Какие их фукции? В производство они вмешиваться не должны, иначе будет бардак. Ну, наняли директора, ну, пусть еще главного инженера... хотя я считаю, утверждать скопом надо одного директора, он за все отвечает и кадры себе подбирает сам. Ну, заслушал полугодовой и годовой отчеты директора. А что целый год делает?.. Ну, нам пора. - Рудаев поднялся, Зуев пошел за ним.
       - Сегодня наш директор был добрым ко мне, - переменил Рудаев тему, когда они вышли в коридор. - Я перед отпуском допустил нарушение. Нашей Тамаре Николаевне остался  год до пенсии. Так мы с сотрудниками на профсобрании договорились, что будем ей выписывать премии больше положенного, чтоб немного поднять средний заработок, а она лишнюю часть будет отдавать. Никто не возражал. А сегодня утром меня вызывает Николай Максимович и говорит: “Мне доложили, что вы вот такую аферу сотворили. Я считаю, правильно сделали, раз по общему согласию. Гуманный поступок. Я одобряю”. Я от него не ожидал…
       - Меня тоже удивил и порадовал, принял на работу сына Евгения Ивановича Бабенко. Без звука, с максимальным окладом, - поделился Зуев  приятной новостью.
       - Дай-то бог, - вздохнул Рудаев.
        Актовый зал был заполнен примерно на одну треть. В первом ряду восседали шеть человек: Семаго, Таршиц, секретарь партбюро Набока,  плановичка Горобец, бухгалтер Крепак и снабженец Глотов. Фастовского в зале не было. Зуев с Рудаевым умостились в шестом ряду.
       - Директор вас вызывал не для того, чтобы одобрить ваш гуманный поступок, а для того, чтоб показать вам, что он в курсе дела, - прошептал Зуев на ухо Рудаеву. - Чтоб вы не вздумали когда-либо что-либо от него скрывать. До меня только сейчас дошло. У директора “Гидропроекта” Казанцева на каждого сотрудника было “досье” и, соответственно, осведомители. Они с Семаго одного поля ягоды...
        Рудаев одарил его удивленно-благодарным взглядом. И оба “просверлили” глазами фигуру директора. Она выражала важность и значительность. (“Тоже как у Казанцева, - мысленно сопоставил Игорь. – Типовая выправка руководителя-хозяйчика в своей вотчине”.)
        На сцену вышли председатель месткома Худяков и военный в форме.
       - Товарищи, подвигайтесь, пожалуйста, поближе, - обратился профсоюзный активист к заполнившим задние ряды значительно гуще, чем передние, сотрудникам. Несколько человек поднялись и перешли на несколько рядов вперед. Большинство осталось сидеть на прежних местах.
       - Сегодня нам доклад, посвященный семнадцатой годовщине Великой Победы над фашистской Германией, сделает преподаватель Высшего авиационно-технического училища, какндидат исторических наук майор Завалишин Егор Иванович, - представил Худяков и удалился. В зале раздались жидкие хлопки.
         Игорь вгляделся в фигуру лектора.  Да, это тот самый аспирант университета, которому он в свое время нагрубил, прочитал нравоучение в присутствии Шабельникова. В военной форме Егор не выглядел таким замухрышкой, как в белом наряде.  Зуев устыдился своей тогдашней петушиности, и решил сегодня подкараулить лектора у выхода и извиниться.
       - Одну тысячу четыреста восемнадцать дней и ночей длилась невиданная, беспримерная в истории война. Битва с нашей стороны святая и правая. Битва, в которой  противостояли друг другу не просто две вооруженные силы, как бывало раньше, а  две противоположные общественные системы, две идеологии, два мировоззрения.  По некоторым подсчетам, эта война стоила советскому народу порядка двадцати миллионов человеческих жизней, - начал докладчик.
       - Откуда такая страшная цифра? Сталин назвал семь миллионов, - подал реплику из первого ряда Набока.
       - Поверьте мне, если я с этой трибуны решаюсь назвать эту действительно страшную цифру, у меня есть основание. Я опираюсь на очень авторитетные официальные источники. А Сталин всегда беспардонно врал своему народу. Для подтверждения этой, в общем-то не требующей подтверждения истины, я скажу только, что утром 23 июня 41-го года, когда масштабы трагедии уже были абсолютно ясны и Сталину, и Политбюро, и Генштабу, радио и газеты обнародовали первую липовую сводку, в которой говорилось, что противник по всей линии фронта был отброшен с большими для него потерями, и что нами сбито 65 самолетов противника. Сталин во время войны лгал своему народу, как до войны и после нее лгал о наших производственных успехах, хотя ни один пятилетний план не был выполнен. Лгал и насчет потерь. В докладе о 24-ой годовщине Октября он сказал, что за четыре месяца боев мы потеряли убитыми 350 тысяч человек, и 378 тысяч пропавшими без вести, то есть пленными. И это после Минского, Смоленского и других котлов, катастроф под Вязьмой и Киевом, где число только пленных перевалило за два миллиона.  Я могу продолжать? - с достоинством спросил лектор и, выждав паузу, в течение которой притихший зал затаился, приступил к перечислению в духе ХХII съезда “ошибок” Сталина. У Игоря сложилось впечатление, что Завалишин собирался посвятить лекцию не преступлениям “вождя и учителя”, а героизму советского народа под водительством партии в лихую годину войны, но, заведенный парторгом, как в свое время Зуевым, ощетинился. Тут уж Сталину досталось и за уничтожение Тухачевского, Блюхера, Якира и других современно мыслящих полководцев, добивавшихся, вопреки “конникам”, ускоренного формирования крупных танковых соединений; и за расформирование воздушно-десантных войск, обладавших прекрасными боевыми качествами; и за колоссальный вред, нанесенный авиации и авиационной промышленности во время предвоенного террора; и за демобилизующее заявление ТАСС за неделю до начала войны; и за судьбоносные стратегические военно-политические просчеты.
       - В биографии Сталина сказано: “Сталинское военное искусство проявилось как в обороне, так и в наступлении. С гениальной проницательностью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их”. А в действительности его военная некомпетентность в сочетании с самодурством и преступно-пренебрежительным, бездушным отношением к собственному народу обернулась огромными жертвами, которые еще предстоит сосчитать. Сосредоточение огромной массы немецких войск на советской границе продолжалось не один месяц. Как можно было его не заметить? А что потом, когда “внезапное” нападение состоялось? Повсеместно одно и то же: нерушимой стеной, обороной стальной... Не считаясь с потерями. Что для Сталина потери? Он был не только равнодушен к своему народу. Он его презирал...  Интересно, что перед войной и раньше, после Ленина до мая сорок первого года Сталин не занимал никаких официальных государственных постов, но единолично определял всю внутреннюю и внешнюю политику, и очень много “нарубил дров”. Он не проявил гениальной проницательности, когда неправильно, не считаясь с мнением своих начальников Генерального штаба маршала Шапошникова, а потом генерала армии Жукова, определил возможное направление главного удара немцев.  Я уже не говорю о стратегическом просчете Сталина в конце двадцатых годов, когда он с “гениальной проницательностью” заставлял коммунистов в Германии бороться не с фашизмом, а с социал-демократами, как с агентами буржуазии в рабочем классе. Тогда немецкие коммунисты имели очень большое влияние в народе. Но установка Сталина на захват власти одними коммунистами не только не принесла успеха, но существенно облегчила Гитлеру приход к власти…
       - Мне эту страшную цифру - двадцать миллионов - еще четыре года назад называла одна московская активистка женского движения за права метерей-одиночек. Основанием служили ей секретные тогда данные о превышении численности женского населения страны над мужским после войны, - шепотом проговорил Зуев на ухо Рудаеву.
        - Превышение - это величина относительная, - откликнулся Геннадий Андреевич. – Женщин тоже много погибло, и в боях, и в партизанах, и мирного населения при бомбежках, карательных операциях, в блокаду, в Освенциме и так далее. Так что, боюсь, в абсолютном выражении и эта страшная цифра еще не окончательная...
        Игорь, печально вздохнув, отключился от темы доклада, и перенесся мысленно на месяц назад, к обстоятельствам своей поездки в Северодонецк.
       С момента гибели Станислава для Селеневичей наступили черные дни. В УРС Южной железной дороги зачастили ревизоры, и обнаружили массу хищений и прочих злоупотреблений. Возбудили уголовное дело. Кирилла Адамовича, в ведении которого были промтоварные (пошивочные, обувные и другие) мастерские, не привлекли (пока! Суда еще не было, следствие  продолжается). Не получил он и партийного взыскания (Луковцев ставит это в заслугу себе, однако Зуевы подозревают, что тут дело не обошлось без крупных взяток), но “ушли” на пенсию. Конечно, у него на черный день кое-что припасено (Зуевы согласились взять на хранение мешочек с драгоценностями, золотыми часами и кольцами, каракулевую шубу и одну сберкнижку на предъявителя на тысячу рублей), но понервничать им пришлось немало. А у Ксении Кузьминичны обнаружили какие-то полипы, ей предстоит операция. Оперировать будут в железнодорожной больнице (одной из лучших в городе) с привлечением в качестве консультанта зав. кафедрой гинекологии Института усовершенствования врачей. Сергей Васильевич Зуев пока непосредственно не задействован, но в случае необходимости не отказывается принять посильное консультативное или любое другое участие.
        Возникла и жилищная проблема. Большая относительно двухкомнатная квартира может, с точки зрения райисполкома, оказаться слишком просторной для двух пенсионеров. Конечно, тут прописан Валентин Владимирович, однако, он уже полгода отсутствует, здоровье его оставляет желать лучшего, да и Ксения Кузминична готовится к худшему. В таких условиях решили принять предложение Луганского обкома партии и объединиться со Светой в Харькове. Подобрали (тоже не без участия Луковцева, как он утверждает) очень хорошую четырехкомнатную квартиру. В ордер, естественно, будут вписаны все жильцы, но ответственным квартиросъемщиком будет Светлана. А Игорь обязался посодействовать ее устройству на работу. Он уже провел предварительные успешные переговоры с главным строителем “Гипрококса” Кумком, который в свое время писал рецензию на незаурядный дипломный проект незаурядного студента. Тот отнесся к Зуеву с большим почтением и предложил взять Свету  в техотдел с максимальным окладом руководителя группы (180 р. в  мес.), она не просто согласилась, а рассыпалась в благодарностях и, поздравляя Милу с днем рождения, назвала Игоря (не Луковцева) самым верным и надежным другом. Институт расположен в самом центре города и в десяти минутах ходьбы от будущего дома. Конечно, все решит директор, но авторитет Кумка в институте весьма высок.
        23 февраля, в день Советской Армии, Игорь с Милой зашли поздравить ветерана. Кирилл Адамович сказал, что Луковцев, согласно договоренности в день похорон Славы, собирается отметить сорокалетие друга на его могиле и, заодно решить кое-какие  вопросы, связанные с переездом Светы в Харьков. (За эту заботу о семье друга Игорь давно простил Саше обиду). Витя Тютюник тоже изъявил желание поехать. Ксения Кузьминична перед операцией решила проститься с сыном. Четвертый пассажир - Кирилл Адамович. Таким образом, в машыне осталось одно свободное место. Игорь, с согласия Милы, принял предложение его занять.
    В дороге Ксения Кузьминична жаловалась на недомогание, настроение у нее было скверное, с глазами на мокром месте, и мужчины как могли отвлекали и развлекали ее. В частности, ее зантересовала печальная история последних лет жизни Василия Сталина, скончавшегося недавно в ссылке. Игорь узнал эту новость из передачи Би-Би-Си на английском языке. Он не все разобрал, но понял, что английский комментатор относится к сыну вождя сочувственно. Рано остался фактически сиротой. Мать застрелилась (это тоже стало для Зуевых сенсационной новостью), а отец вообще мало интересовался детьми (в школе до войны учительница младших классов, попрекая родителей, не посещавших родительские собрания, ставила в пример Сталина, который при всей своей непомерной занятости, находил для этого время; оказывается, это очередная “утка”). Рано приобщился к спиртному. Вел разгульный образ жизни. Ему потакали, ему угождали, ему льстили.
        Как и сыновья многих соратников вождя, стал летчиком. В войну погибли дети Хрущева, Микояна, Фрунзе, Ибаррури и других видных деятелей партии, государства, Коминтерна, наших полководцев. Погиб в плену и сын Сталина от первого брака Яков, которого Верховный Главнокомандующий отказался обменять на фельдмаршала Паулюса (об этом тоже упоминалось в передаче). А Василий делал стремительную карьеру. Едва перешагнув двадцатилетний рубеж, был назначен командиром авиационного полка, в 24 - командир дивизии, в 25 - корпуса, генерал-майор, в 27 - Командующий ВВС Московского военного округа, генерал-лейтенант... и беспробудный пьяница. Загубил свою жизнь...
      - Золотая молодежь, избалованная, распущенная, - меланхолически откликнулась Ксения Кузьминична.
        - Родителей не выбирают, - вздохнул Кирилл Адамович.
        “Правильно говорите, - мысленно согласился Игорь, скользнув острым взглядом по лицу Кирилла Адамовича. - Слава, как студент Авиационного института, по логике вещей должен был попасть в авиационно-техническое училище. Но идейный отец послал его в артиллерийское. Конечно, отец вправе рисковать жизнью сына в годину смертельной опасности для Родины. Но что чувствовал бы он, если бы Слава сложил голову под Сталинградом, особенно теперь, когда мы знаем больше правды о прошедшей войне... и когда сам Кирилл Адамович спустился с идеологических заоблачных высот на грешную землю.
       - Я где-то слышал такое выражение, кажется немецкое: “как легко стать отцом, и как тяжело им быть”, - включился Тютюник.
       - А Козьма Прутков изрек: “Даже наследуя уважаемую фамилию, имя себе добывай сам”, - веско заметил Игорь. - Родители передают детям свои гены. И воспитывают в основном своим примером. Наставления и наказания мало что дают. У меня до войны был дружок во дворе, Димка Качура. Он был на год меня моложе и учились мы в разных школах, я в 1-й, а он в 36-й, но во дворе мы были всегда вместе. Он был рыжим, и очень этого стеснялся. Его дед был в свое время видным народником, побывал на царской каторге, печатался в журнале “Каторга и ссылка”. Квартиру получил в доме политкаторжан. Потом в сталинско-ежовские лагеря попал, там и сгинул. После войны я встретил Димкину маму, - скорбно помолчав, продолжал Игорь. -  Она рассказала, что отец Димки погиб на фронте, а сам Димка в Орске, где они с мамой были в эвакуации, получил пять лет за мелкую кражу. Потом мама из нашего дома съехала и я ее больше не видел. А недавно мы с Милой встретили Димку с его женой на базаре. Оказывается, он после отсидки приехал в Харьков, его не прописывали и не принимали на работу, потом взяли в литейный цех на завод транспортного машиностроения имени Малышева на самую тяжелую работу. На этой “горячей” работе люди долго не задерживались. А он как поступил туда, так до сих пор и работает... начальником цеха. Окончил без отрыва от своего горячего производства техникум, потом институт. А жена - художница. Одним словом, правильно говорят, что человек сам кузнец своего счастья… 
        - Получив “поковку” от родителей, - дополнил Луковцев. - Я насмотрелся… До войны одна бездетная пара взяла из детдома трехлетнего пацана. Его родители были лишены родительских прав за пьянство и побои. Приемные родители жили в Рыжове, работали на железной дороге. Нормальная трудовая семья. В войну и в трудное время после нее из кожи лезли вон, чтоб сынок был сыт, одет, обут. Чтоб школу закончил, потом институт. Учился парень средне, в институт не попал, а после армии пошел по стопам своих кровных родителей: пил, обворовал соседей. Теперь мы его воспитываем. Поддается трудно...   
       - Так ты что, считаешь, что предрасположение к преступлениям передается по наследству? – удивился Тютюник. – Как индийский судья в фильме “Бродяга”?
       - Не считаю, а вижу своими глазами.

                Ремеслом я выбрал кражу,
                Из тюрьмы я не вылажу,
                И тюрьма скучает без меня... -

 назидательным тоном пропел Саша. - Есть категория людей, как бы созданных для исправительно-трудовых колоний. Там они чувствуют себя в своей тарелке, там у них авторитет, там им почет и уважение. А на воле они как бы в отпуске...
        “Чья бы корова мычала? - мысленно укорил он “воспитателя”. - Самого ведь удалили из горисполкома за махинации с квартирами. Могли бы и посадить, но прикрыли одного с тобой поля ягоды, упрятав в лагерь... начальником. Так что, твой отец тоже был жуликом и хапугой? А отец Кирилла Адамовича тоже на левом ширпотребе наживался? Впрочем, ты был  типичным чиновником. Порой действия должностных лиц на юридическом языке можно квалифицировать по-разному: и как кражу, и как злоупотребление служебным положением... по аналогии с носильщиком - классическим примером, который профессор уголовного права Юридического института неизменно приводит на лекциях. Если носильщик по вашей просьбе взял ваш чемодан и сбежал с ним, так он совершил кражу или злоупотребил служебным положением? По существу, конечно - украл. А по форме? Вопрос не праздный - разные статьи и, соответственно, сроки. Таким воровством, только не у пассажиров, а у государства, грешат 99 процентов чиновников, причастных к каким-либо материальным благам. Один процент - блаженные, вроде карикатурно-правильного, ортодоксально-честного Фишкина. Но таких туда не пропустят, а если случайно пробьется, долго не удержится.
        Вслух Игорь возразил Саше:
        - Кража, как и вообще преступление - понятие относительное. Мне мой брат цитировал Герцена, который писал, что в Европе никогда не считали преступником человека, решившего переселиться в другую страну, в частности, в Америку. А у нас в общем-то пустяшный факт - отказ артиста Кировского театра Нуриева вернуться в Союз после гастролей в Париже превратили в международный скандал. “Шьют” ему измену родине, устроили судилище. Сталин во время войны объявил всех попавших в плен, даже ранеными, даже в бессознательном состоянии, изменниками. Ну, так то ж Сталин!
       - В 35-м году Сталин распространил наказания за уголовные преступления, вплоть до расстрела, на детей старше 12 лет, - мрачно проговорил Луковцев. - Этот декрет следователи показывали на допросах “врагам народа” вместе с протоколами их “признаний”. Подписали тот декрет Всесоюзный Староста Калинин и Председатель Совнаркома Молотов. Сталин свои решения о расстреле ленинской гвардии тоже обставлял как решения Политбюро. На протоколах стоят визы Молотова, Ворошилова, Кагановича... Об этом Хрущев прямо говорил на съезде. Сталин ловко повязал всех своих приближенных цепями круговой поруки. Хрущев паясничал, когда рассказывал, как происходило обсуждение на Президиуме ЦК вопроса о реабилитации Тухачевского, Якира и других военных. “Вы за то, чтобы их реабилитировать?” - спросил Хрущев у Молотова, Кагановича и Ворошилова. “Да, мы за это”, - ответили они. “Но вы же и казнили этих людей. Так когда же вы действовали по совести, тогда или сейчас? - прикидывается дурачком Первый секретарь ЦК, как будто не знает, как голосовали члены Политбюро. Как голосовал сам Хрущев...
         С 35-го до начала 38 года, когда в Москве летели головы партийного актива, именно Хрущев возглавлял московскую партийную организацию. Так что, чекисты косили ряды партийных комитетов через его голову?.. А в начале 38-го года он пошел на повышение, заменив “врага” Косиора на посту Первого секретаря ЦК КП Украины. И, как он сам признавался на Восемнадцатом съезде партии, успел “хорошо почистить кадры”. За что сразу получил вознаграждение - стал кандидатом в члены Политбюро. А еще через год - членом Политбюро, раньше Маленкова и Берии...
        “Ого, какая метаморфоза, - поразился Игорь. - И это говорит бывший ответственный обкомовский и горисполкомовский чиновник, выученик Мокритина. Диалектика... Впрочем, может быть, провоцирует. Или знает, что дни Никиты уже сочтены и на ХХIII или ХХIV съезде это скажет его преемник”.
        Долго молчали. Каждый боязливо ушел в себя. Саша пытался расшевелить пассажиров, вспоминая довоенные фильмы про шпионов. Сказал, что эти фильмы высоко подняли в народе авторитет армии вообще и пограничников в особенности, и этим сыграли свою положительную роль. Но, с другой стороны, они создавали атмосферу благодушия, ибо жители приграничных районов легко разоблачали шпионов, а доблестные пограничники быстро и ловко обезвреживали их. Игорь пересказал пародию про инженера Сергеева, пионера Вадика и шпиона в зеленой шляпе. На этом разговор иссяк. Кирилл Адамович задремал, Ксения Кузьминична периодически вздыхала и шмыгала носом. Витя рассеянно смотрел в окно, а Игорь сам с собой рассуждал на тему: “язык мой – враг мой”, и “слово не воробей, вылетит - не поймаешь”. Дал себе слово держать язык за зубами. И все-таки не сдержался. Но это произошло уже за юбилейно-поминальным столом.
        Трестовский домик Министра на сей раз оказался свободным, и Сашу с Витей разместили там. В большой гостиной этого “домика” за длинным столом 26 персон после посещения кладбища в течение шести часов поминали Станислава (Соня Можина не присутствовала и о Васильке не вспоминали). Высокой политики не касались. Лишь однажды зацепили Хрущева, да и то в связи с бытовыми изменениями в жизни Полоцких. Вследствие упразднения союзного Министерства внутренних дел и сокращения штатов МВД и КГБ демобилизовали Леву Полоцкого. Вообще-то он не прогадал. С помощью то ли бывших начальников, то ли туркменских родственников он устроился главным механиком дорожно-строительного треста. Должность солидная. И в зарплате выиграл. Кто-то поинтересовался, почему вдруг ликвидировали столь солидное и важное в недавнем прошлом министерство.
        - Потому и ликвидировали, что оно было слишком уж солидным и важным, - ответил Луковцев. - Берия норовил поставить его над партией и правительством. В частности, Лаврентий Павлович принимал единолично, без ведома ЦК и Совмина, важнейшие решения, касающиеся новых разработок и испытаний ядерного оружия. Этим духом были заражены его руководящие кадры.
       - А почему были ликвидированы министерства юстиции, сначала союзные, а потом и республиканские? - поинтересовался захмелевший Сергей Деревянко (в этот  раз Наташа Русанова прибыла к подруге на своей машине с ночевкой).
       - А зачем они? - пожал плечами юристконсульт треста, он же секретарь партбюро управления. - Есть Верховный суд. Есть Генеральная прокуратура. Пусть работают.
       - Под руководством партийных комитетов, - произнес запальчиво тоже в подпитии Зуев. Он собирался разразиться очередной филиппикой в адрес “ума, чести и совести эпохи”, ее лидера и методов руководства. Но Света вовремя дала Наташе знак, та толкнула в бок мужа и он, перебив Игоря, громко стал вспоминать свои боевые будни. Воспоминания тоже не отличались идейной выдержанностью. Например, он рассказал, что в одном немецком городе некий лихой танкист в магазине в присутствии хозяина запустил массивной стеклянной вазой в витрину из толстого стекла, чтобы выяснить (на спор, после соответствующих возлияний, естественно) что разобьется - ваза или витрина. А в доме добропорядочного бюргера победители на паркете соорудили из сломанных венских стульев треножник, подвесили котелки, разожгли костер и сварили себе суп из горохового концентрата. Топливом служили дверки массивного шкафа, расколотые на щепки. Света и гости внимали спокойно, руки Наташи мирно покоились на столе.
         Игорю стало как-то неуютно. Ему почудилось, что Слава с того света упрекает его в мальчишеком петушистве.
         Валентин Владимирович читал длинные отрывки из его книги о Станиславе. Уже описаны детство, юность и военная страда. Описаны занимательно. Свидетелей привлекать не потребовалось, Света знает биографию своего кумира буквально по дням. И не “выправляет” ее. В главе о школьных годах фигурирует партнерша по акробатической секции холодная неприступная красавица Нина Филатова. А в горниле войны - несчастная еврейская девушка Мира, тоже не дурнушка, которой благородный русский офицер бескорыстно одолжил деньги, чем фактическм спас жизнь. Читал автор артистично, слушали его внимательно. Но Игорь не мог отделаться от мысли, что речь там идет не о Станиславе Селеневиче во плоти и крови, а о неком среднестатистическом “настоящем человеке”, типовом продукте героической эпохи, воспитанном комсомолом и коммунистической партией. Например, там указано, что за каждый подбитый танк противника орудийный расчет 76-мм пушки получал премию 2000 рублей, и что по этому показателю батарея Станислава была неизменно на первом месте в полку. Детально описано, за что Селеневич получил каждую свою боевую награду. Так таких офицеров, наверное, можно было найти почти в каждом полку.
         Возможно, Ольховский опасался, что другое не напечатают. Но индивидуальные черты героя, делавшие его неповторимой личностью - его фаталистическая бесшабашность, гусарская удаль, кажущаяся легкомысленность и поверхностность (при глубоком на самом деле проникновении в суть наших порядков и психологию человека), умение все улаживать и устраивать, быть в любом обществе органично своим -  все это не нашло должного отражения в первой редакции. Как и многое другое. Славе были чужды скупость, зависть, ревность, мстительность. Он выбивался в начальство не из-за тщеславия, а из-за свободолюбия. Он стремился к независимости. Это был воистину настоящий человек. Настоящий мужчина. Естественно, он практически не знал отказа у женщин. Практика (теориями Слава не занимался) “свбодной любви” теперь не умаляет в глазах Игоря его достоинств и роднит его с... академиком Ландау... как и автокатастрофа (если смерти - то мгновенной. Славу-инвалида он себе не представляет).
         Поискав в архивах памяти, Игорь не мог назвать человека, который относился бы к Славе неприязненно. У него не было явных врагов (в душе, конечно, кто-то мог ему завидовать). А друзей было много. Они не оставят Свету и детей без внимания до конца дней своих.   
        Утром Саша с Витей заехали за ним еще затемно (Луковцев очень торопится по делам службы домой, а Селеневичи остались на три дня в Северодонецке), он ушел без завтрака (в дороге тоже не стали тратить время на стационарное питание, ограничившись пирожками с повидлом и газированной водой на ходу). Так что впечатлениями об очередной “Повести о настоящем человеке” Игорь еще ни с кем не поделился (с Луковцевым не хотелось).
        Игорь заморгал глазами, горестно вздохнул по поводу невосполнимой утраты, и “вернулся” в актовый зал Института сооружений. Завалишин говорил о Тегеранской конференции.
       - Переговоры проходили фактически на советской территории, Тегеран тогда находился в советской зоне оккупации Ирана. Рузвельт жил в советском посольстве. Решающие победы на советско-германском фронте были уже одержаны. Сталин ощущал себя хозяином положения. Он позволил себе такой  барско-великодушный, княжеский... великокняжеский жест: обещал союзникам к моменту открытия второго фронта развернуть наступление по всему нашему фронту, чтобы облегчить высадку во Франции. То есть, облегчить положение не себе, заставив немцев перебросить несколько десятков дивизий во Францию, а им, дотянувшим открытие второго фронта до середины 44-го, когда судьба войны была уже бесповоротно решена. Союзники все равно высадились бы во Франции, чтобы поучаствовать в дележе плодов победы. Но что Хозяину еще несколько сот тысяч своих павших смертью храбрых подданных? Рузвельт оценил. На банкете 30 ноября в британском посольстве в честь 69-летия Черчилля он поднял тост за успехи советского оружия. Что ж, и на том спасибо...
       “Зимой 45-го Сталин, вняв мольбе Черчилля, приказал раньше намеченного срока, то есть, надо понимать, без достаточной подготовки, снова развернуть наступление по всему фронту, бросив на алтарь союзнического долга еще не одну сотню тысяч своих солдат и офицеров, - мысленно откликнулся Игорь. - Почему? Ведь он прекрасно знал, что союзники тянули с открытием второго фронта именно с целью максимально ослабить Красную Армию. Для чего же лить воду на мельницу союзников-врагов? Неужели наш Верховный был таким уж глупым, что раньше Гитлеру позволил обвести себя вокруг пальца, а потом Черчиллю?”
        Игорь ищуще вглядывался в лицо докладчика, ища ответа. Но ответ пришел не с трибуны, а от “двойника”, хотя и не без помощи Завалишина. Ключом к разгадке послужили слова докладчика: “Сталин ощущал себя хозяином положения”. Ради утверждения себя в этой роли в глазах современников и потомков (а прежде всего, вероятно, в собственных глазах), наш вождь готов был жертвовать чем и кем угодно. В своей стране он утвердился в положении неограниченного обожествляемого Хозяина. В результате победоносной войны у него появился шанс выйти в мировые лидеры. Своими великодушными великокняжескими подарками он стремился доказать “попутчикам” и всему миру обоснованность своих претензий на роль Владыки полумира. Весной 46-го года в своей нашумевшей речи в американском Фултоне Черчилль четко сформулировал эти претензии. Игорь копает глубже. Помыслы и поступки Сталина на посту генсека до и после войны вполне укладываются в давно усвоенную Зуевым общую тенденцию стремления каждого индивидуума повелевать себе подобными и всемерно укреплять и распространять свое влияние с учетом масштаба деятельности и черт характера. Эти стремления заложены в каждой человеческой особи изначально, но становятся зримыми, осязаемыми, когда для этого создаются определенные условия. В этом Игорь имел возможность еще раз наглядно убедиться в том же Северодонецке, точнее, на обратном пути из Северодонецка в Харьков.
          В юбилейно-поминальный день Игорь в основном общался с Наташей и Сергеем, со Светланой без свидетелей не разговаривал, а Полоцкие сами не склонны были откровенничать. А мысли его были заняты перебором и сортировкой своих встреч со Станиславом для составления “памятки” в помощь Ольховскому. К тому же, он честно опорожнял, не отставая от Сергея, содержимое своей стопки после каждого тоста. И по мере того, как он вливал в себя очередную порцию водки, он все больше жалел себя. Вот, дескать, как нехорошо поступил Слава, ушел, и оставил меня без себя. Доставил мне боль, заставил каяться за недостаточное внимание к нему, отнял возможность извиниться и исправиться. Все это притупило его наблюдательность. А в машине на обратном пути Луковцев популярно объяснил ему, что Натан Абрамович не ладит с управляющим трестом Михаилом Алексеевичем Успенским. Тем бывшим своим заместителем, которого сам в день похорон Селеневича рекомендовал на эту должность областному начальству. Тогда он возвратился домой из домика министра усталый, но довольный. Он прогнозировал, что по крайней мере год в кресле главного инженера продержится на тех же фактических полномочиях, что и при Славе.
 Вышло иначе. Успенский решил, что пятилетняя выучка у Селеневича и Полоцкого позволяет ему сосредоточить в своих руках и организационное, и техническое руководство трестом.  А главным инженером иметь послушного подпевалу. И как только его утвердили в должности (это произошло в канун нового года, Света, поздравляя Игоря с днем рождения, сообщила ему эту новость, заявил свои права на роль хозяина положения. Ну, не совсем, конечно, сразу, а через три с половиной месяца (поздравляя в марте с днем рождения Милу, Света о каких-либо трениях в руководстве треста ни словом не обмолвилась, хотя проговорили они по телефону минут двадцать). А буквально перед самым приездом харьковчан Успенский демонстративно отменил какое-то распоряжение Полоцкого (о размещении Луковцева и Тютюника на одну ночь в домике министра управляющего попросила Светлана, ей он не отказал). Партком треста уже признал Успенского хозяином положения. Станислав в свое время через партком проталкивал прогрессивные организационно-технические новшества, а Успенский интригует против беспартийного Полоцкого. Не исключено, скоро поставит ультиматум: или я, или он. Важно ведь утвердиться в роли хозяина положения, результаты хозяйствования - дело второстепенное... Закомая картина - пригрел на груди змею.
        Еще на похоронах Станислава, еще не видя Успенского, Игорь, анализируя личные качества Натана Абрамовича (прямолинейность, местечковый налет, раздражающий правоверных православных, и так далее), предвидел, что с новым управляющим он не сработается. Но не думал, что открытый разрыв наступит так скоро. Эх, люди-людишки...
       - На международных конференциях, конечно, какие-то текущие вопросы решаются. Но историческими эти сборища назвать нельзя. Даже такие, как Версальская, Тегеранская, Ялтинская и Потсдамская.  Их решения очень быстро превращаются в клочок бумаги... не помню, чье это выражение. Они становятся историческими в том смысле, что представляют интерес лишь для историков. “Я вам привез мир!”, - провозгласил Чемберлен, возвратившись из Мюнхена в Лондон в 38-м. Через полгода после “умиротворения” немцы вошли в Прагу. А еще через полгода разразилась Вторая мировая война. «История делается железом и кровью. В жизни в каждый момент все решает реальное соотношение сил... без оглядки на “бумагу”, - шепнул Зуев на ухо Рудаеву. Сказал просто так, чтобы, в соответствии с известной латинской пословицей, выговориться, и тем облегчить душу.
       - Конечно, по сути так. Но такие “бумаги” как раз и отражают соотношение сил, - тоже на ухо произнес Рудаев. И, помолчав, добавил: -  На конференциях трех великих держав Сталин своего добился. Ему роль хозяина удавалась. А что теперь? С Китаем рассорились. И с Албанией. С Югославией так и не примирились. Польша и Венгрия уже не совсем свои. Румыния на очереди. Это хорошо? В любом Хозяйстве должен быть Хозяин. Да, сейчас поднимают на щит преступления и огрехи Сталина, выпячивают зверские, садистские черты его характера. Конечно, это делать надо. Но знать меру. Чтоб не набивало оскомину. Если раньше все достижения и все победы приписывались единолично ему, то теперь выходит, что вся его деятельность - одни лишь преступления, ничего позитивного... Как же удалось? Как все терпели?
        “Омлеты” Светличный с Мокритиным вам кланялись, - горестно вздохнул Игорь. - Зря потревожил”. А вслух прошептал: - Но вы же сами сказали, что в Югославии лучше, чем у нас. Так кто должен быть хозяином в колхозе, тот, кто в своей бригаде лучше хозяйничает, или тот, у кого амбиции прут через край и бал правит “товарищ маузер”?
        Рудаев не ответил.
        “И ты, Брут... – мысленно заклеймил Зуев в общем наиболее передового и здравомыслящего коллегу. - Рабы в глубине натуры своей. Им подавай сильную личность. Хозяина. Пахана. Тоскуют по нагайке... Интересно, что по этому поводу думает  майор Егор?  Он мне представляется неглупым и знающим. И легко заводится. Вроде, то что нужно для очередного “Посланца Судьбы”. Постараемся разведать... если станет разговаривать после того, что между нами произошло”.
         Пока зал аплодировал (весьма активно, Завалишину удалось добиться симпатий слушателей) и председатель месткома благодарил лектора за интересный доклад, Зуев, ничего не сказав Рудаеву, сорвался с места, быстрым шагом вышел из зала и остановился у лестницы. Когда лектор в сопровождении Худякова поравнялся с ним, он по-военному представился: - Товарищ майор, разрешите обратьться. Моя фамилия Зуев. Мы с вами встречались в “Гидропроекте”. Я должен был вас проконсультировать по гидротехническим вопросам. Я хочу попросить у вас прощения за свою дурацкую выходку. Сам не знаю, почему полез в бутылку...
       - Ну, то дела давно минувших дней, с тех пор много воды в Днепре утекло, - снисходительно заметил Егор. - Я давно забыл... впрочем, не забыл. Вы мне советовали изучать военные операции, в том числе, проигранные, чтобы извлекать опыт. Я, как видите, стал военным, военным историком, по долгу службы рассказываю слушателям о наших победах и поражениях. В кое-каких вопросах стараюсь разобраться поглубже. Так что та встреча не прощла для меня бесследно. Я на вас не в обиде.
       - Спасибо на добром слове. Рад был увидеть вас в новом качестве и прослушать интересный доклад.
       - Взаимно. А нужные мне тогда гидротехнические сведения я получил в Каховке, в основном, между прочим, от вашего друга Вениамина Вольского. Он мне много о вас рассказывал. Я, кстати сказать, из Каховки тогда вместе с материалами для диссертации и невесту привез. Ее родители и сейчас там живут, мы почти каждый год у них летом отдыхаем и видимся с Вольскими и Копельманами. Вместе рыбачим.
        - Как интересно. Они мне ничего не говорили про вас... Правда, я их давно не видел.
        - Да, жизнь иногда неожиданные узлы завязывает. Впрочем, тут нет ничего удивительного? Это гора с горой не сходятся...
         - Как Ирочка? - спросил Игорь. Сначала спросил просто так, без всякой задней мысли, а уже потом сообразил, что этим вопросом прощупывает, как опытный разведчик, степень близости и доверительности отношений своих друзей с Егором. И сразу навострил уши.        - Нормально. Я знаю, о чем вы говорите. Хорошо учится, и в школе, и по музыке. Выглядит старше своих двенадцати... ну, когда я ее последний раз видел, ей еще было одиннадцать. Красивая девочка. Кто не знает, считают, что похожа на Оксану. Хорошо плавает. Серьезная девочка. Мы с ней часто на исторические темы беседуем.
        Они вышли из здания. Стоял погожий майский день. Постояли на крыльце, вдыхая аромат весны. Настроение Игоря круто взмыло вверх. Как и симпатия к майору, другу своих друзей. Но какой-то бесенок внутри снова дернул его за язык.
        - Насчет исторических тем у нас анекдот ходит. Задал учитель истории какой-то вопрос ученику, а тот вопросом на вопрос: “Вам как, говорит, отвечать? Как в учебнике написано, или как было на самом деле?”
         Игорь прикусил язык. Опять ни за что ни про что обидел хорошего человека. Опять пренебрежительно отозвался о его исторических изысканиях. Вот сейчас повернется, и гордо, не попрощавшись, уйдет. Правильно сделает...
        - Вы на троллейбус? - резко переменил он тему, заглядывая Егору в глаза.
        - Пройдусь пешочком. Занятий у меня сегодня нет, а живу я на территории Училища.
        - Я немножко провожу вас, - предложил Зуев. И зашагал рядом. 
        - Анекдот ваш жизненный, - промолвил Егор после минутного молчания. - К сожалению. Ложь пронизывала всю нашу жизнь. Историков заставляли не изучать прошлое... своими, присущими  этой науке методами, а фальсифицировать его в угоду власти и господствующей идеологии. Заставляли присущими этой власти способами. И быстро своего добились, ибо слаб человек... Установка была такова: Мировая история - это непрерывная классовая борьба, цепь восстаний и революций, смена одних форм эксплуатации трудящихся другими вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, которая раз и навсегда со всем этим покончила. Октябрьская революция - величайшее историческое событие, поворотный пункт не только российской, но и всемирной истории. И, соответственно, творцы, руководители этой революции - Ленин и Сталин - непревзойденные гениальные вожди всех времен и народов. Установка на всемирно-историческое значение нашего пути и сейчас в ходу. Во введении к Программе КПСС, принятой Двадцать Вторым съездом, сказавно: “Партия рассматривает коммунистическое строительство (именно наше, а не какое-либо другое) как великую интернациональную задачу, отвечающую интересам всего человечества”. Что можно сказать по этому поводу? Только то, что Сталина легче убрать из мавзолея, чем сталинизм вытравить из сознания наших политиков. И не только, между прочим, политиков. Нас учили, что Ленин и Сталин (теперь - один Ленин) всегда все делали правильно и, вопреки сопротивлению вовне и внутри ЦК, вели народ от победы к победе. Они были непогрешимы. Даже малейшее сомнение, даже малейшая критика хотя бы в крохотных эпизодах (кроме тех редких, в которых вожди сами считали нужным признаться) жестоко преследовались. В результате такой мощной идеологической… и не только... обработки сознание масс постепенно скатывалось к доисторическим формам культа, основа которого - единообразие мыслей и действий. Такие общественные ценности, как индивидуальная свобода, гражданские права и так далее, были объявлены буржуазными, отжившими, и выброшены за борт. Они там, за бортом и поныне.
       - Но в своем заключительном слове на последнем съезде Хрущев вроде допустил возможность появления инакомыслия даже внутри самой партии. “Мы стоим за то, чтобы в таких случаях применялись не репрессии, а ленинские методы убеждения и разъяснения”, - напомнил Игорь, чтобы подзудить собеседника, понудить его еще больше “разоружиться”.
       - Несколько месяцев тому назад на одной из районных партийных конференций в Москве один весьма уважаемый делегат этой конференции, начальник кафедры военной кибернетики Академии имени Фрунзе генерал-майор Григоренко позволил себе проявить такое инакомыслие. Вообще-то, по своим убеждениям он сталинист. Он утверждал, что решения Двадцатого съезда были непродуманными, скоропалительными и нанесли большой вред партии и стране. (О, еще один единомышленник Мокритина! - отметил машинально Игорь.) И он потребовал дать ему возможность открыто отстаивать свои убеждения. И что же? Генерала тут же лишили слова, делегатского мандата, а вскоре изгнали из Академии и отправили на Дальний Восток. Кстати, он там когда-то воевал с японцами на Халхин-Голе...
       - Вы об этом разговариваете с Ирочкой Копельман?
       - Нет, с ней мы больше говорили о Гражданской войне. О ней в Каховке скульптура напоминает - пулеметная тачанка. Пытались немножко разобраться, как было на самом деле. Это, кстати сказать, предмет моих научных интересов. Тут еще, как говорится, конь не валялся. Нагромождение мифотворчества...
        - “Конармию” напечатали...
        - “Конармию” напечатали. Очень ценное свидетельство талантливого очевидца. Но это же капля в море. Те, кто оказал решающее влияние на развитие событий... и с той, и с другой стороны... забыты или искажены до неузнаваемости. А на щит подняты дутые герои. Взять, к примеру, Чапаева. Гулял по Уралу Чапаев-герой, Он соколом рвался с врагами на бой... Отважный и справедливый. На лихом коне. Как такие могли не победить? Вот жизнь делать с кого... А если смотреть правде в глаза, то чапаевские полки нельзя назвать частями настоящей регулярной армии, только которой и под силу выигрывать войны. Чапаевская дивизия, в сущности, была партизанским соединением, во многом автономным, не очень, если вдуматься, отличающимся от бригады батьки Махно. Точно так, как из Чапаева сделали народного героя, из Махно сделали подонка-бандита. Возле него не оказалось “украшателя” Фурманова. Впрочем, и не могло оказаться: батька не терпел и не подпускал к себе комиссаров. А если бы Бабель воевал не в Первой конной, а в отряде Махно, возможно, мы воспринимали бы этого отнюдь не ординарного человека совсем не так, как показал нам его Борис Чирков в кинофильме “Александр Пархоменко”. Между прочим, интересная деталь. Пархоменко в 19-м году был Харьковским губвоенкомом, руководил обороной Харькова, в двадцатом храбро сражался, командуя кавдивизией Первой конной, а погиб в бою именно с махновцами в 21-м году. Преследуя махновские отряды, то есть своих бывших союзников, штаб дивизии наткнулся на махновскую засаду и был полностью уничтожен. Штаб Чапаева тоже в ходе боев оказался без прикрытия и был разгромлен. Чапаев был смертельно ранен. В реке он не утонул, как в киноверсии...  Может быть, присядем. - Егор указал на скамеечку у дома рядом с Сумским базаром. Присели.
      -  Да, так о судьбе Махно. Судите сами. Во время Первой русской революции Махно и его люди делали то, что требовалось для революции, и к чему призывал Ленин: грабили награбленное. Но не для себя, а для особождения рабочего класса. Не один год отсидел в царских тюрьмах. После февральской революции в своем Гуляйполе отобрал у зажиточных крестьян землю и роздал ее бедным. Создал коммуны в соответствии с предписаниями своего кумира князя Кропоткина. Занятная личность, достойная, может быть, пера Дюма или Бабеля. Широкая, разудалая, бесшабашная, можно даже сказать, артистическая, натура. Созвучная эпохе. Народный защитник.  Во время немецкого наступления организовал отряды самообороны. Побывал в Москве у Ленина, Троцкого, Свердлова. Проявил себя умелым командиром. Это он, Нестор Иванович Махно догадался поставить пулеметы на тачанки. Так кому стоит памятник в Каховке?.. Он воевал заодно с красными. Он бил белых, немцев, деникинцев, петлюровцев. Но военного коммунизма, комбедов, ревкомов, продотрядов его анархическая натура снести не могла. Как и национализации земли. Его пути с большевиками разошлись. Пока он сражался с противниками советской власти, его терпели. А когда надобность в его помощи отпала, с махновцами беспощадно расправились. Основные силы... порядка тридцати тысяч бойцов... по нашим меркам это корпус... были уничтожены и рассеяны. После этого действия отдельных мелких отрядов в самом деле приняли бандитский характер. Сам Махно с горсткой приверженцев через Румынию ушел в эмиграцию и закончил свои дни в безвестности в Париже. Ни в каких политических играх, антисоветских движениях и акциях не участвовал... Ну как?
       - Неплохой “сюжет для небольшого рассказа”  Как, наверное, и для солидной исторической диссертации. Когда-то мы отдыхали в Крыму, под Керчью. Комнату снимали у простого рыбака, любителя истории. Я именно под влиянием бесед с ним тогда на вас напустился. Так этот рыбак, помнится, тоже с симпатией говорил о Махно.
      - Ну, а что наш герой Чапаев? Он тоже командовал отрядами самообороны, построенными по партизанскому принципу - на основе добровольности, со своими тылами, автономным снабжением и так далее. Как у всякого автономного руководителя, у него были сложные отношения с фронтовым командованием. Высокое начальство, в частности, Троцкий, тоже недолюбливало слишком самостоятельного комдива. Отсюда постоянные проблемы с подкреплениями, боеприпасами и так далее. Многое приходилось решать самому и по-своему, часто вопреки приказам свыше. От него попробовали избавиться, направив на учебу в академию, но те, которых назначили на его место, не справились. Добровольцы стали разбегаться по домам. Строптивого Чапаева вернули...
        С Фурмановым отношения у Чапаева тоже не сложились. Комиссар написал про Чапаева не документальное, а художественное произведение, где выдумка существенно превалирует над правдой. А фильм снимали уже после смерти Фурманова. Под личным наблюдением и при личном участии Сталина. Вождю нужна была не правда, а легенда. Он и о себе создавал легенду. Нас возвышающую ложь. В фильме уже от правды совсем мало осталось. Не важно. Народ душой принял фильм. Образы красного командира на лихом коне, мудрого комиссара, простых и обаятельных бойца и пулеметчицы стали примером для подражания миллионов юношей и девушек. Этого Сталин и добивался...
       - Эренбург пишет, что Сталин вызвал Александра Довженка, показал ему “Чапаев” и сказал: “Вот так надо делать”, - поддакнул Зуев.
        - И Довженко выполнил указание, создал украинского Чапаева - Щорса. Но, конечно, такого ошеломляющего успеха, как “Чапаев” этот фильм не имел. Хотя и он по ходу сьемок вносил много поправкок по указаниям своего “соавтора”. О Щорсе тоже создали легенду. Тут свою лепту внес Иван Дубовой, сменивший Щорса на посту начдива после гибели Николая Александровича. В 35-м году вышел сборник воспоминаний о Щорсе. Я его читал. Из библиотек он в 37-м был изъят, так как авторы воспоминаний, в том числе Дубовой, оказались “врагами народа”. А пока были живы - творили легенду... А кто такой комдив Григорий Иванович Котовский? Опять-таки, если как было на самом деле, так он был разбойником, уголовником, за которым охотилась молдавская и одесская полиция. Наподобие бабелевского Бени Крика. И тоже народный герой, рыцарь без страха и упрека... Фильмы “Ленин в Октябре” и “Ленин в 1918 году” тоже, мягко говоря, сильно грешат против документальной правды. Например, в фильме “Ленин в 1918 году” был эпизод, где Бухарина, одного из наиболее близких Ленину людей (он единственный из высших руководителей страны - он тогда был редактором “Правды”, членом Политбюро и членом Исполкома Коминтерна - находился при Ленине в момент его смерти), любимца партии, по характеристике Ленина, уличили в причастности к заговору против Ленина. После смерти Сталина эта сцена, как и вообще все сцены со Сталиным, была вырезана.
       - Легенды легендами. Но иностранных интервентов победили. Гражданскую вону выиграли. Разгромили атаманов, разогнали воевод. Почему? Вы это объясняете?  - в упор спросил Игорь.
       - Пытаемся. - Егор на минуту задумался, и, вздохнув, продолжил назидательно- лекционным тоном:
        - Руководители Белого движения генералы Алексеев, Деникин, Корнилов, Каледин, адмирал Колчак и другие не были ортодоксальными монархистами. Февральскую революцию они приняли, прониклись ее либеральным духом. Но они, как патриоты, стремились сохранить российскую государственность со всеми исторически сложившимися ценностями. И все они были дворянами-помещиками. Крестьян они привыкли не считать за людей. И весь их офицерский корпус стоял на тех же позициях. Возьмем к примеру того же Колчака. Потомственный офицер. Закончил морской кадетский корпус. В русско-японской войне командовал эсминцем. Перед революцией командовал Черноморским флотом. Был известным ученым, исследователем Арктики. Но не политиком. На посту Верховного правителя  России действовал бездарно. С интервентами, то есть, своими союзниками, не наладил взаимодействия. До политической работы в массах, чтобы привлечь их на свою сторону, не снисходил. Целей его борьбы люди не знали. А гнет, насилие на себе испытали в полной мере. Его войско вело себя, как завоеватели, угнетатели, душегубы. В Сибири крепостничество не приняло таких диких форм, как в европейских районах России. А колчаковцы их на своих штыках принесли. Красных и “пособников” расстреливали сотнями. Свирепствовали страшно. И народ их больше возненавидел, чем красных с их реформами и расстрелами. То же самое можно сказать про Деникина и деникинцев.  Сам Деникин, между прочим, как человек, я считаю, достоин уважения. Был хорошим боевым командиром, отлично проявил себя в Брусиловском прорыве. Написал полезные для историков “Очерки русской смуты”. Я их читал. Дед Антона Ивановича был крепостным, отец дослужился до майора и получил дворянство. А в Добровольческой армии он попал в очень трудные условия. Казаки и кавказцы видели в нем представителя ненавистного им великорусского шовинизма. Деникину советовали пообещать кавказцам независимость после победы. А потом, дескать, видно будет. Честный офицер и дворянин не согласился. Единая и неделимая - и никаких гвоздей. Он отказался от помощи немцев и сохранил верность Антанте.  В тех необычных, непривычных условиях генерал сел не в свои сани. У него не хватило воли и твердости навести в армии железную дисциплину, что удалось Ленину и Троцкому. Во время мамонтовского похода деникинцы, особенно казаки, так свирепствовали, бесчинствовали и грабили, что возбудили к себе ненависть населения. Они стояли уже близко от Москвы, но, разложившиеся, потеряли боеспособность. Контрнаступление красных закончилось для них бегством через Новороссийск аж до Крыма.
         После Гражданской войны, во время Отечественной войны и после нее Деникин вел себя вполне прилично. На основании Ялтинских договоренностей все советские граждане, освобожденные союзниками и оказавшиеся в Англии, Франции и Америке, должны были быть возвращены в СССР. В том числе бывшие белоэмигранты, в частности казаки. Что их ждало на родине, Деникин прекрасно понимал. Так вот Антон Иванович, уже в весьма преклонном возрасте отправился в Америку просить Трумэна не выдавать беженцев. Впрочем, наверное, боялся, что и его самого возвратят. Не знаю... Там и скончался. Но как Главнокомандующий, Правитель, он, повторяю, оказался несостоятельным.
         Исключением является разве что Врангель. Тоже личность очень занятная. По образованию горный инженер, на японскую войну ушел добровольцем. А в Первую мировую командовал уже конным корпусом. В 20-м году не справившийся со своими обязанностями Деникин назначил барона Врангеля Главнокомандующим белыми силами на юге России. И на этом посту “черный барон” проявил политическую мудрость. Он провел в Крыму земельную реформу, установил нормальные отношения с местным населением, жизнь там быстро наладилась. Но силы были слишком неравными. Сила одолела силу. Операция по эвакуации войск в Турцию была проведена блестяще. Вывезли всех, кто пожелал уехать. А тех, кто, поверил большевикам и остался - расстреляли.
        - Расстрелом руководили Бела Кун и Землячка, - почти небрежно произнес Игорь. Егор остановил на его лице долгий изучающий взгляд.
        - Мне один интересный человек рассказывал, - пояснил Игорь. -  Значит, “вера” красных в общем и целом оказалась сильнее, чем белых, - быстро изменил он тему, сообразив, что интригует Завалишина на грани допустимого.
       - Ну, слово “вера”, наверное, здесь не очень подходит. Какая-то часть молодежи, может быть, действительно верила. Речи Троцкого и других агитаторов-горланов их зажигали. Но в основном - грубая сила, принуждение. Когда начинаешь вникать - открывается жуткая картина. Что пришлось пережить нашим отцам - ни в сказке сказать, ни пером описать. Голова кругом идет. А вообще, скажу вам, историки как раз и призваны отвечать не только на вопросы: “что, где и когда?”, но и объяснять почему, - скорбно помолчав, подытожил Егор. - На одной из публичных лекций меня спросили: “почему немцы не взяли Москву? Ведь после разгрома  под Вязьмой фактически трех наших фронтов - Западного, Брянского и Резервного - до Москвы оставался один бросок. Неужели один только “Генерал мороз” спас нашу столицу?”. “Частично вы правы, - ответил я. - Морозы в ту осень наступили рано и были суровыми. Немцы, рассчитывавшие на блицкриг, к зимней кампании не были готовы. Они были одеты хуже, чем мы, и мерзли больше, чем мы. Но дело не только и даже не столько в этом. По мере продвижения к Москве сопротивление росло (отступать некуда, за нами Москва!). К моменту ноябрьского парада на Красной площади немцы выдохлись и были остановлены на всех направлениях. После двухнедельного перерыва группа армий “Центр” вновь перешла в наступление. Но и мы не дремали. Да, мы несли огромные потери. Но и немцы на подступах к Москве понесли весьма чувствительные потери. В Москве им предстояли затяжные уличные бои, где каждый дом превращался в крепость, и где их преимущество в танках и самолетах утрачивало свое значение... Через год они действительно увязли в уличных боях в Сталинграде и так до Волги и не дошли... Между прочим, морозы и там были для тех краев необычно суровыми. Объясняйте, как хотите. Так вот, пока немцы готовились к штурму, более полумиллиона москвичей, в основном, женщины, создавали оборонительные рубежи: рыли рвы, устраивали лесные завалы, ставили надолбы. Очевидно, немецкое командование решило снова передохнуть, перегруппировать и пополнить силы. А Жуков им не дал. 4-го декабря завершились оборонительные бои, а 5-го наши войска перешли в наступление. Внезапно для немцев!  Это был очень правильный стратегический замысел. И он удался. Конечно, для этого были накоплены соответствующие стратегические резервы... Значение этого наступления было огромным. Япония и Турция не вступили в войну. И помощь нам союзников возросла.Между прочим, - добавил Егор, помолчав и даже понизив голос, - многие военные считают, что если бы Гитлер после Смоленска всю мощь генерал-фельдмаршала фон Бока плюс резервы двинул на Москву, мы б ее вряд ли удержали. Но фюрер, посчитав войну выигранной, поспешил осуществить свою заветную мечту - заполучить Украину. Московское направление получило двухмесячную передышку. А потом и распутица с морозами подсобили.
        Игорь поразил военного историка рассказом об искусственной распутице, созданной на пути наступающих с севера немцев работниками Иваньковской ГЭС. А закончил сакраментальным вопросом:
         -  Правильно Жукова называют зарвавшимся бонапартом?
   - Ну, полководцев такого масштаба двумя словами не охарактеризуешь. Конечно, был крут, но насколько больше крут и жесток, чем того требовала обстановка, трудно сказать. Я говорю об оборонительном этапе войны. На наступательном, возможно, можно было обойтись меньшими жертвами. Но не надо забывать, что сроки проведения крупных операций назначал Сталин. Ослушаться нельзя было...
        - Правда, в характерах Сталина и Жукова много общего?
        - Сталин был великим политическим комбинатором, интриганом. У него гроссмейстерская расчетливость и осторожность в игре за достижение поставленных целей сочеталась с неимоверной настойчивостью, давлением, жестокостью при осуществлении принятых им решений. Сталин был коварным человеком. И хорошим  лицедеем, притворщиком. Жукову же политические игры были чужды. Он до мозга костей военный - этим все сказано. Общее у них, пожалуй, это сгусток внутренней энергии, силы, воли. Ну, и, наверное, властолюбие, тщеславие. Пока Жуков был нужен Сталину, он потакал его тщеславным притязаниям, ввел для него должность Главнокомандующего Западным направлением, потом Заместителя Верховного Главнокомандующего. А когда перестал быть необходимым - низвел до положения рядового Командующего рядовым военным округом. Ходят слухи, “дело” на него готовил. А Жуков тайком ничего не делал. Рубака... Завистников, обиженных и прочих недоброжелателей у него всегда хватало. Сейчас, когда он в опале, всяк, кому не лень, может как угодно обзывать. Я полагаю, что если сложить все плюсы и минусы, в итоге его роль в жизни нашей страны и ее вооруженных сил надо оценить положительно...
        Речь Завалишина ласкала слух Игоря. Зуев всегда и во всем стремился к ясности, четкости, определенности. И он их получил. Егор непринужденно и логично расставил все по своим местам. У Игоря такая подача материала ассоциировалась с глубокими знаниями. Он был в восторге. Он видел в Егоре не  случайного Посланца Судьбы, каких было много, а постоянного товарища, друга, помощника, единомышленника. Энгельса при Марксе. Какая  судьбоносная встреча! Какой удачный день! «Однако, надо и честь знать, - спохватился Игорь, вздохнув. – Время бежит. В половине третьего он должен был принять Хрусталева, потом Шальнова. А уже начало четвертого. Конечно, сотрудники могут и подождать... ради приближения светлого будущего.  Начальство не опаздывает, а задерживается. Но, пожалуй, на первый раз хватит.
       - Очень все это любопытно. Очень рад был вас встретить и поговорить. И вообще... друг моих друзей - мой друг... - Игорь запнулся, устыдившись своей выспренности.  Они одновременно поднялись. - Приходите к нам как-нибудь с женой, посидим, Каховку вспомним, в моей жизни это очень важная  была веха...
        - Спасибо большое, с удовольствием.
        Они обменялись телефонами (у Завалишина через коммутатор училища. Значит, прослушивается, взял Игорь на заметку), крепко пожали друг другу руки и разошлись. Длинноногий Зуев размашисто зашагал, но вскоре притормозил, как бы внезапно обнаружив перед собой препятствие.
      “Так что ж это получается? - нервно задергался “двойник”. - К чему мы пришли? Что исход Гражданской войны решило не состязание программ,”вер”, а личных черт руководителей. Если бы Колчак был более гибким политиком и если бы белогвардейцы не были спесивыми салтычихами в мундирах, все могло бы закончиться иначе?”. Игорь попробовал переадресовать этот каверзный вопрос  профессиональному историку, которым только что восхищался, но понял, что на сей раз четкого и ясного ответа не добьется. Пришлось отвечать самому. “Да, нужно признать, что именно так. Победил тандем гениального политика, лицедея-притворщика Ленина и гениального организатора-оратора Троцкого. Они на редкость удачно дополняли друг друга. Во время Отечественной войны очень дополняли друг друга характеры политика-лицедея Сталина и полководца Жукова. А Гитлер был одинок. Он в гордыне своей слишком высоко вознесся над остальными, чтобы найти в себе силы прислушиваться к кому-то из своих подчиненных. И совершил ряд роковых стратегических ошибок. Хрущев тоже все берет на себя... и тянет страну в пучину. О чем это говорит? О том, что в какие-то моменты авторитарная власть может обеспечить победу. Следовательно, она в принципе допустима. Но она не должна быть бесконтрольной. Так это ж именно то, что я утверждаю. Спасибо, товарищ майор. Вперед за орденами!..         
      
 
   
              ГЛАВА  ШЕСТНАДЦАТАЯ

        Основные постройки на дачном участке Зуевых - дом с подвалом, кирпичными стенами, железобетонными перекрытиями и застекленной верандой, флигель, летняя кухня, сарай, гараж и сортир из шлакоблоков - были возведены в прошлом году. Проекты выполнил сам застройщик (так в официальных бумагах числится Игорь, хотя участок был выделен отцу; “чтоб потом не возиться с наследством”, - поясняла Любовь Афанасьевна родственникам), а строил Горремстройтрест, где работает тетя Клава. Зимой завезли мебель, телевизор, кухонную утварь, и лето вся семья свои отпуска провела здесь.
         В обустройстве участка (сад, цветник, дорожки) обошлись без наемной рабочей силы. Зуевы активно общаются с семьями Одновола, Карнауха и своих соседей - профессора Сельхозинститута Боронило (он помогал при выборе сортов фруктовых деревьев) и замдиректора НИИ профтехзаболеваний Мохнача, любителя и знатока роз. В гостях за лето побывали практически все родственники, Плоткины, Хорунжая из Люботина, Хрусталевы. Все добровольно вносили свою трудовую лепту. А сегодня, почти “под занавес” дачного сезона ожидается еще одна “приемочная комиссия” - Кира, Владимир и Римма Шлыковы, возвращающиеся на своей новенькой “Волге” из путешествия по Кавказу, и Завалишины.
         Позавчера Егор позвонил (впервые), сообщил, что вернулся из Новой Каховки и привез приветы от друзей. Игорь не стал слушать отчет по телефону, а пригласил на воскресенье на дачу (у них есть свой видавший виды “Москвич-401”).  Пригласил просто так, спонтанно, без всякой задней мысли. А уже потом подумал, что присутствие  профессионального историка, который к тому же легко заводится, придется очень даже кстати. История - не древняя и не средних веков, а самая что ни есть новейшая - будет тем “Бородинским полем”, на котором они с Егором сегодня дадут “генеральше” генеральное сражение. История  КПСС, история Гражданской войны, история создания СССР, история Второй мировой войны. Не как в учебнике написано, а как было на самом деле. У Игоря материала хватит на два-три часа занимательнейшей лекции, начиная от Ткачева и Нечаева, народников и так далее. С более чем основательными выводами и прогнозами.“Спасибо Светличному, Мокритину, Виленскому, и еще многим, подставившим мне плечи. А в первую очередь тебе, Кирочка. Сегодня ты у нас получишь предметный урок. Я - ударная армия, Завалишин - резерв Главного Командования”...
         А для первого ошеломляющего удара, подавляющего не только “огневые точки” противника, но и его волю к сопротивлению, у него есть живые впечатления о советском “9 января” в Новочеркасске.   
         Игорь побывал в Ростове через три недели после “кровавого воскресенья”, и получил информацию, можно сказать, почти из первых рук: Николай Петрович Кожухов вместе с секретарями Ростовского обкома партии, прилетевшими из Москвы членами Президиума ЦК КПСС Козловым и Микояном, командующим войсками Северокавказского военного округа Плиевым и прочим начальством находился “на передовой линии огня” в Новочеркасске. Он был потрясен увиденным, и дома во хмелю изливал душу. А Марик с Инной на традиционном послезащитном обеде у Лены Литовской все пересказали гостям. Поскольку они не взяли у Зуева и Инны Маргулис клятвы о неразглашении тайны, Игорь поделился кровавыми новостями с домашними, Хрусталевым, Ольховскими, Новиком, Виленским, Рудаевым...
        Трудящиеся Советского Союза узнали об очередном снижении расценок на производстве (средство, дающее возможность рапортовать о повышении производительности труда), и “временном” существенном повышении цен на мясо, молоко и яйца практически одновременно. Это уже не первая “горькая пилюля”. Положение с продуктами в российской глубинке значительно хуже, чем на Украине. Основным продуктом питания в Новочеркасске была рыба, в первую очередь, килька. Хрущевская  прошлогодняя денежная реформа, на первый взгляд, безобидная (зачеркнули один ноль на купюрах), на самом деле ощутимо ударила по карману трудящихся. Масло, килограмм которого до реформы стоил 27,50, стало 3,50 (в магазинах его нет, а на рынке за него дерут в два раза дороже; для большинства населения оно недоступно). Столько же примерно стоит мясо (в магазинах его тоже нет, а если кому-то повезет “достать”, половину веса тянут кости и сухожилия). За маргарином, макаронами и др. - длинные очереди. На “мелочах” тоже большие убытки. За звонок по телефону-автомату теперь надо платить 2 копейки вместо прежних 15; коробка спичек как была 1 копейка, так и осталась. Стоимость всякой там зелени на базаре тоже осталась почти на прежнем уровне. И вот на тебе - резкий скачок цен при одновременном значительном уменьшении расценок.  Возмущались очень многие, но до организованного протеста дошли в казачьем Новочеркасске. Возникли стихийные сходки. Люди пытались объясниться с местным начальством, однако “слуги народа” не только не успокоили жителей, но своим поведением еще раздражили, раздразнили, взбудоражили их. На Элекровозостроительном заводе гудок призвал рабочих к забастовке. Рабочих поддержали студенты. На улицах прошли демонстрации и митинги, на которых некоторые горячие головы призывали взять власть в городе, захватить, как большевики в 17-ом, почту и телеграф и обратиться за поддержкой к “городу и миру”. В Тбилиси горячие головы тоже штурмовали Дом связи. Там пролилась кровь, а здесь никакого насилия не произошло. Правда, сбрасывали и иногда сжигали портреты Хрущева. И еще на непродолжительное время задержали поезд “Ростов – Саратов”. Жертв и пострадавших не было. На следующий день, 2-го июня колонны демонстрантов с красными знаменами, портретами Ленина в руках и революционными песнями на устах двинулись к горкому партии. К этому времени войска (“чужие”, солдаты местного гарнизона братались  с рабочими и студентами) окружили город, а потом при поддержке танков перекрыли улицы, заблокировали Политехнический институт, другие учебные заведения, общежития. Демонстранты, в их числе дети, стали запрыгивать на танки и своей одеждой закрывать смотровые щели. И тут раздались залпы... Сколько погибло людей - даже зампред Облисполкома не знает. Тела для захоронения родным не выдавали. Ориентировочно называли 70-80 человек. Больше сотни арестовали. Репрессии и чистки продолжаются.
        Непродолжительную дискуссию вызвал вопрос: кто дал приказ открыть огонь? Сошлись на том, что, скорее всего, генерал-полковник Плиев. Но не по своей инициативе, а по команде лично Хрущева. Если бы Плиев действовал самостоятельно, вопреки воле Хозяина, на него свалили бы всю вину. Кроме того, Кожухов, лично не один год зная отважного воина и прославленного полководца, командовавшего во время войны конно-танковыми соединениями, дважды Героя Советского Союза Плиева, утверждает, что Исса Александрович сам ни за что не стрелял бы по безоружным. Если он в самом деле дал такой приказ войскам, то лишь после того, как получил его или лично от Хрущева по телефону, или через Козлова и Микояна на месте. Ослушаться дисциплинированный генерал не посмел. Какие душевные муки он при этом испытывал - это его подробности... В заключение Марик провел сопоставительный анализ событий 9 (22) января 1905 года в Санкт-Петербурге, и 2 июня 1962 года в Новочеркасске.
        Жители столицы России шли к царю искать правды и защиты от произвола, притеснений и надругательств со стороны чиновников и хозяев. “Мы обнищали, нас угнетают непосильным трудом, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать... - значилось в петиции, которую должен был вручить царю поп Гапон. - Для нас наступил тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук...” Солдаты встретили мирную демонстрацию пулями. Николай Второй Кровавый лично не отдавал приказ стрелять. Он в тот день был в Царском Селе, а не в Зимнем дворце. Он потом из своих средств выделил 50 тысяч рублей в пользу семей жертв  “кровавого воскресенья”, тем самым косвенно признав свою вину. Но это ничего уже не изменило. Расстрел всколыхнул всю страну. Вспыхнула Первая русская революция. 
        Жители казачьей столицы шли к горкому партии, то есть, к наместникам, слугам, опричникам царя, жаловаться на своего царя. Солдаты по приказу царя-коммуниста встретили мирную демонстрацию пулями. Но никого это не всколыхнуло. На кухне шушукаются - на том все и заканчивается... Гости Лены Литовской тоже на кухне выразили солидарность с лозунгом забастовщиков в Новочеркасске: “Хрущева на мясо”. Зуев еще добавил, что это был типичный стихийный русский бунт не против самодержавия, как формы правления, а против конкретного самодержца. Только поражает дремучая наивность, слепота современных образованных советских людей. Они изучали марксизм-ленинизм, теоретически знали, как и когда возникает революционная ситуация, как надо действовать, чтобы восстание принесло успех. А действовали по аналогии с традиционными российскими соляными или холерными бунтами без руля и без ветрил. С какой целью шли? На что рассчитывали?..
         А Генриха удивило другое: В Новочеркасске было столько московского и ростовского начальства. Неужели они не могли выйти к демонстрантам и поговорить с ними, как с людьми, что-то объяснить, что-то пообещать, успокоить. Может быть, те мирно разошлись бы. Почему, например, тот же Кожухов, который все знает и понимает, этого не сделал? Марик популярно разъяснил, что в присутствии более высокого начальства менее высокому высовываться не положено. А вступать в переговоры с несознательными бунтовщиками - значит, показать слабость.  Это могло бы послужить дурным примером. Трудящимся показали, что с советской властью шутки плохи.
       - Я помню одну занятную лекцию профессора Фастовского, - произнес Игорь с “улыбкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом”. - Не по железобетону, а про Советскую армию, наверное, это было 23 февраля. “В капиталистических государствах, - говорил он, не отрывая глаз от бумажки, - армия - это орудие в руках господствующих классов для подавления недовольства эксплуатируемых внутри страны, и для подавления других народов. Советская же армия - это подлинно народная армия, защищающая интересы народа, армия братства между народами нашей страны, армия защиты свободы и независимости народов. Наш великий вождь товарищ Сталин поднял на небывалую высоту советскую военную науку и советское военное искусство, воспитал плеяду замечательных полководцев сталинской школы...” Вот теперь полководец Плиев эту школу показал...
         Игорь, не указав источник информации, чтобы не подставить ответственного чиновника, изложил свои ростовские впечатления на обеде у Селеневичей-Ольховских (официально никакого новоселья не было, но Зуева, Луковцева и Тютюника, помогавших расставлять мебель, прибивать ковры и вешать люстры, оставили обедать). Света в ответ со слов сотрудника “Гипрококса” - свидетеля “9 января” в казахском Темиртау, раскрыла некоторые подробности тамошнего бунта.  Молодые строители металлургического завода в начале августа 59-го года взбунтовались из-за плохих бытовых условий (палатки, скверное питание и т. д.). Под анархическим лозунгом: “все для народа - значит, для нас” грабили магазины, столовые и продовольственные склады, универмаг, устроили баррикады, пьянствовали напропалую. Руководители стройки сбежали в Караганду. “Слуги народа” вызвали войска. Из Москвы прилетел секретарь ЦК КПСС Брежнев, в недавнем прошлом руководитель большевиков Казахстана. Быстро усмирили. Пару десятков “комсомольцев-добровольцев” (стройка считалась Всесоюзной ударной комсомольской) убили и ранили. Многих арестовали. Никто нигде не поддержал. Конечно, оргвыводы последовали: Первого секретаря ЦК компартии Казахстана Беляева отправили на пенсию, лишились своих постов (и партбилетов) руководители стройки. Но условия жизни и работы рабочих изменились мало.   
        Тогда Луковцев, уже изрядно под хмельком, рассказал еще об одном подавленном бунте. Оказывается, в 1954-м году восстал один из лагерей в том же Казахстане. Заключенные не вынесли изнурительной работы, голода и издевательств охраны. Был образован повстанческий комитет, соорудили баррикады. Подневольные строители горно-металлургического комбината  и медеплавильного завода требовали 8-часового рабочего дня (вместо 12-часового), пересмотра дел (большинство в том лагере составляли западные украинцы-“бандеровцы”), наказания особо свирепых изуверов-охранников. Они хотели встретиться с руководителями Верховного Совета, Генпрокуратуры. А увидели вошедшие со всех сторон танки. Со всех сторон - чтобы некуда было бежать. Все же больше месяца они продержались. Хрущев тогда был занят борьбой с Маленковым, оттепель только начиналась. Поэтому канитель тянулась. Но команда к штурму “острова свободы за колючей проволокой” была все же  дана. И выполнена образцово. По восставшим палили из пушек и пулеметов, их давили гусеницами танков. Сколько погибло - никто не считал, ориентировочно называют от пятисот до тысячи человек...   
        Игорь попытался обобщить: все бунты наглядно показали бездушное, бесчеловечное, издевательское отношение “слуг народа” к своим “хозяевам”. А армия в руках “слуг” - орудие подавления своих “хозяев” и других народов (Берлин-53, Будапешт-56). Но его глубокое, далеко идущее обобщение было молчаливо отторгнуто. Он все понимает и не осуждает боягузов. Не донесли на него Луковцев с Тютюником - и на том спасибо. Сегодня он продолжит свою просветительную работу. Он предвкушал победные лавры... хотя где-то в глубине души опасался, что с ее стороны последует контрудар, некая необычная, экстравагантная выходка, которая сведет на нет все его потуги. Из-за этого он даже плохо спал ночью, а рано утром, чтобы снять сонливость и побороть неуверенность, почти час плавал в пруду. 
        О желании Шлыковых провести сутки в Харькове Зуевы узнали от тети Шуры еще две недели назад. Позавчера Кира позвонила из Ростова, а вчера из Лозовой (это уже Харьковская область, езды на “Волге” часа два), где они остановились у фронтового друга Владимира. Обещала быть в Научном поселке не позже 10 утра. Завалишины прибыли без четверти десять. Сейчас четверть одиннадцатого, стол на веранде накрыт, все при параде, а Шлыковых нет. “Вестовые” - Мишутка и 13-летний внук Боронило Владик дежурят на НП, откуда виден въезд из шоссе в поселок. Командиром поста назначен Владик, старший по возрасту, а Мишутка, по его приказу должен успеть предупредить родителей, чтобы те встретили гостей на углу. В отношении Завалишиных дети с этой задачей справились. Потом они будут нести сторожевую службу у завалишинского “Москвича”, а “Волгу” поставят перед гаражом. Все продумано...
         В ожидании сигнала из НП Игорь, Мила, Егор и его жена Наташа, сидя в шезлонгах под еще не очень тенистой яблоней, завершают этап знакомства. Наташа уже бегло рассказала о себе. Училась в Новокаховском филиале Одесского гидротехнического института, окончила ХИСИ, руководителем дипломного проекта у нее был доцент Сотников, а рецензентом - Шабельников. Работает старшим инженером в иституте “Гипротранс”. Дочери пять лет. В садик ходит не очень охотно, но другого выхода нет. Отец Наташи, в прошлом кадровый военный, теперь - начальник охраны сооружений Каховского гидроузла (значит, у Егора сведения о браконьерском рыбном промысле в межзатворном пространстве здания ГЭС из первых рук), мать медсестра. С Егором познакомилась на пляже...
         Игорь выбор Егора одобрил, Наташа смотрится вполне прилично. Конечно, не Кира, не Лара Барсукова, не Лена (теперь уже Зуева). Но в общем подходящая. На пляже обратить внимание можно. Светлоглазая, русоволосая. Кожа бронзовая от загара. В общем, за лицо и фигуру на четверку по Игоревой шкале тянет. Светленькая блузочка ей к лицу. Егор в нарядном чесучовом костюме тоже не выглядит замухрышкой. 
        “Привет” от Копельмана огорчил Игоря. В изложении Наташи там, оказывается, не все так благополучно, как Егор расписал в День Победы. В Ростове, куда три года тому назад Миша возил Ирочку, бабушка подарила ей три фотографии: Лару и Люсика в день их свадьбы и отдельно фотографии мамы и папы - красивые улыбающиеся лица крупным планом. Эти отдельные фото открывают альбом фотографий Ирочки (первая в трехмесячном возрасте голенькая на столе, последняя - за роялем на отчетном концерте учеников музыкальной школы). А свадебную фотографию родителей Ира потребовала повесить над ее кроваткой. Приемные родители подчинились. Сейчас внешне отношения в семье выглядят нормальными. А что творится в их душах можно только догадываться. Игорь, конечно, не мог скрыть огорчения. Мила чутко среагировала и ловко перевела разговор на трагическую судьбу голивудской актрисы Мэрилин Монро, весть о недавнем самоубийстве которой облетела весь мир (фильм “В джазе только девушки”, говорят, сильно урезанный, и Зуевы, и Завалишины в свое время смотрели, по популярности он, пожалуй, уступал только “Девушке моей мечты”). Удивительная привлекательность, притягательная женственность актрисы, мастерство подать себя, кажется, ни одного мужчину не могли оставить равнодушным.
        Тернист путь актрисы, даже очень талантливой, к сцене и экрану. Каким путем они пробивают себе туда дорогу - уже и у нас давно стало секретом Полишинеля. У Мэрилин это все было на виду. Вереница мужей, любовников. Забытье в алкоголе и наркотиках. И вот печальный итог - свела счеты с жизнью в 36 лет. Промелькнула, как яркая песчинка, сгоревшая в плотных слоях атмосферы...
        Мила заметила, что красивым женщинам вообще нелегко живется. Они, как антилопы и прочие аппетитные парнокопытные для прожорливых хищников, всегда в опасности нападения, преследования. Вожделенная добыча для одних, зависть и всякие козни для других.
      - Едут! - закричали дозорные. Игорь не очень поспешно, как солидный, знающий себе цену хозяин (это тоже было продумано) двинулся навстречу. И первое, что он увидел, выйдя из ворот - Киру за рулем. “Дешевый трюк, - было первой его реакцией. - На нее не похоже”. Однако, увидев большой кровоподтек у нее под глазом и озабоченно-усталые лица вышедших из машины гостей (Римма еще поглаживала рукой плечо), понял, что Шлыковы попали в аварию.
      - Мы с того света приехали, - выдохнула Кира вместо приветствия. - Выехали рано, ехали спокойно. Вдруг где-то примерно на полпути между Лозовой и Харьковом буквально метрах в двадцати перед нами из проселочной дороги на трассу выскочил грузовик, нагруженный ящиками с помидорами. Володя каким-то чудом среагировал, вывернул машину, но въехал на встречную полосу, а там навстречу, и тоже уже близко, мчался автобус. Как славировал - уму непостижимо. Но дальше Володя вести машину не мог... руки дрожали и вообще... Я водитель еще не очень умелый, но права есть. Пришлось поупражняться. Вот, доехали...
         Владимир угрюмо молчал, с лица Риммы не сходила болезненная гримаса. Сергей Васильевич осмотрел плечо девушки, подвигал ее рукой и сказал, что она счастливо отделалась легким ушибом. - Сейчас позавтракаем, снимем напряжение, потом отдохнете, искупаетесь, вечером еще немножко добавим, и завтра утром будете, как огурчики, - бодрячески добавил он, обращаясь уже к Владимиру. Игорь молча пожал его руку. В голове промелькнуло: “Сегодня Бородинское сражение не состоится. Жаль, но ничего не поделаешь”, но он отогнал эту мысль и жестом хозяина пригласил: - Возьмите из машины что нужно, отнесем в вашу комнату, умойтесь.
         Владимир вытащил из машины чемодан и хозяйственную сумку с букетом цветов и тремя бутылками “Цинандали” (подарок Зуевым). Игорь сумку передал отцу и сопроводил Шлыковых в дом.
       - У нас в части один солдат вызвал огонь на себя, - вспомнил Егор, когда Игорь подошел. - Выжил, не был ни ранен, ни контужен. Прикрылся, рассказывал, трупом немца. Но после перенесенной нервной встряски напился и где-то двое суток отсыпался. Хотели представить солдата к ордену, но замполит заупрямился: ушел в самоволку, пьянствовал. Офицеры, в том числе командир части, его уговаривали: поймите состояние солдата, сознательно жертвовал собой, выжил случайно, по всем правилам должен был быть убит или покалечен... своими... Замполит стоял на своем: дурной пример (не вызывать огонь на себя, а пьянствовать и убегать из части). Психологические мотивы не в счет. Совершать героические поступки и умирать за родину советскому солдату положено, а переживать - нет.  Переживания - мелкобуржуазный пережиток. Потом тот солдат все-таки погиб, посмертно получил свой орден...
          Шлыковы появились минут через двадцать. Появились во всем своем великолепии. Кира в нарядном голубом платье с тщательно припудренной ссадиной на щеке и ослепительной улыбкой. Римма в розовом, более коротком, чуть выше колен, платье примерно такого же покроя, как у мамы (Очевидно, шили у одной портнихи, но у Киры чуть глубже вырез). Богатырь Владимир вышел в белой рубашке с галстуком без пиджака. Эта живописная “скульптурная группа” на секунду задержалась на крыльце, как бы позируя перед фотографом, и вызвала у ожидавших их хозяев и гостей минутную “немую сцену”. Игорь почувствовал легкое головокружение и возбуждающие толчки крови, но быстро поднялся навстречу и жестом хозяина пригласил всех к столу. При этом он успел мысленно перебрать определения: гений чистой красоты, магистр ордена ослепительных пиявок, корифей науки обольщения и ублажения, а также возразить Миле: “не все красивые женщины - мишени, жертвы. Кира - сама  охотник-снайпер. Меткость и проникающую способность ее амурных стрел, как и ее охотничью сноровку я знаю не понаслышке. Как выстоял - до сих пор удивляюсь. А вот Римме еще только предстоит пройти путь то ли “антилопы”, на которую зарятся стаи голодных волков, тигров и львов, то ли “лапочки”-хищницы. Внешними данными бог ее наделил. Ей только через полтора месяца исполнится шестнадцать, а выглядит она так, как Кира в восемнадцать, когда я ее впервые увидел. Но характером, бойкостью, умом мамы - похоже, нет. Пока, конечно, она под надежной защитой. А дальше? “Металл” очень притягательный. А вокруг “золотая молодежь”. Как бы чего не вышло”.
         Когда гости расселись, наполнили рюмки, бокалы (Владимиру Игорь налил в фужер граммов 150 коньяка, тот его не остановил, а Егор наполнил свой фужер минеральной водой “Березовская”) и тарелки, поднялся Сергей Васильевич и провозгласил тост за чудное спасение московских гостей и особо за первоклассного водителя, мастерство которого спасло богатыря и двух красавиц от гибели; за то, чтоб Шлыковых и других присутствующих водителей в дальнейшем миновали опасные дорожные происшествия.
       - Я вчера вечером разговаривала с мамой, - задумчиво произнесла Кира в наступившем молчании. - Мама, вообще-то, честно говоря, мне с детства мало уделяла внимания. Она жила в своем мире искусства. Папа больше, но он был всегда очень занят. Я росла на попечении Натальи, домработницы, доброй и от природы неглупой женщины. Она читала исторические романы дореволюционного издания, которые не знаю как к нам попали (“бесплатное приложение к семейному журналу “Родина”, - вспомнил Игорь свое копание в книжном шкафу Мезенцевых пятнадцать лет назад; тогда он тоже “в поход собрался”, но покинул поле боя побитый и голодный), пересказывала мне содержание, и тем привила интерес к разного рода тайнам и загадкам истории. А вчера мама вдруг проявила обо мне непривычное беспокойство, расспрашивала, когда выезжаем, где будем останавливаться, когда ждать приезда в Москву. Такое впечатление, что предчувствовала что-то неладное. Раньше я у мамы дара ясновидения не замечала. Впрочем, мамину реакцию нельзя назвать ясновидением. Ясновидящие предсказывают более четко и конкретно. А тут - какая-то неясная тревога. Я еще тогда подумала, что это неспроста, но потом в суматохе забыла. Только сейчас вспомнила…
       - Один наш учитель в войну был зенитчиком, - откликнулась Ася Зиновьевна. - Во время боя у него вдруг, не за столом будь сказано, живот заболел. Он отбежал от орудия за дерево. И именно в этот момент бомба попала в его орудие. Весь орудийный расчет погиб. А учитель наш так до конца войны прошел цел и невредим. Тот день отмечает как еще один день рождения...
         Сергей Васильевич слышал в Германии, что сам Ясновидящий Вольф Мессинг в юности чудом вырвался из лап смерти. Он упал в голодный обморок на улице, вызванный врач походя установил смерть, и парня увезли в морг. А там, по счастливой случайности, оказался студент, пришедший попрактиковаться. Он обнаружил ошибку врача и откачал будущего мага. Разговор о нем тогда зашел в связи с появлением романа Фейхтвангера “Братья Лаутензак”, где прототипом Оскара Лаутензака являлся личный телепат Гитлера. Вообще, Гитлер и его окружение (Гесс, Гиммлер, Геббельс, Канарис и другие) увлекались магией, оккультизмом, астрологией и прочей мистикой. Перед принятием важных решений Гитлер, говорили, непременно советовался с астрологами.
        - Слава богу, с астрологами, а не с военными специалистами, - вставил Егор. - Нам повезло. Основные его стратегические установки оказались для него роковыми.
        - Конечно, - согласился старший Зуев. - Но я хочу сказать, что он сам истово верил в свою способность и свое предназначение по-мичурински вывести новый сорт людей, которые, в свою очередь, установят на земле новый порядок. По велению и с помощью неких всемогущих сверхъестественных сил. Национал-социализм, как идеология, вермахт, СС и сам фюрер на вершине власти - это только орудия производства для претворения в жизнь поставленной сверхзадачи. Отсюда его жизненная философия: “право на стороне силы” и “никаких угрызений совести”. Отсюда его уверенность в избранности немецкого народа и в своей избранности для немецкого народа, которые давали ему гипнотическую силу, позволяющую повелевать. Речи Гитлера с явными истерическими нотками, его экстаз и «озарения» доводили публику до исступления. Многие немцы, современные, образованные, серьезно считали Гитлера пророком. Слепо верили ему, шли за ним.
        - Древние иудеи считали вождями народа не царей, а пророков, выразителей  и толкователей Торы, - принял эстафету Игорь. - Об этом шла речь за обедом у одних интересных людей в Ростове. Как раз в тот день, когда взбунтовались жители Новочеркасска, в Израиле был казнен Эйхман, оберштурмбанфюрер СС, непосредственно руководивший истреблением евреев в Восточной Европе. Он свою вину не признал, говорил, что выполнял приказ фюрера, которого боготворил и которому безгранично верил. Перед смертью Эйхман отказался от исповеди, а с петлей на шее воскликнул: “Да здравствует Германия!”. И еще там вспоминали  Иоанна Кронштадского, который пророчил падение русского царства и приход нечестивых, жестоких самозваных правителей, которые зальют землю кровью и слезами. И призывал народ русский к покаянию. - Игорь, очень гордый блестящим, с его точки зрения, началом артподготовки, уставился на Киру, ожидая от нее некоей неожиданной реакции, но та отрешенно отправляла в рот кружочки сухой колбасы и малосольных огурцов.
       “Противник сегодня не в форме, - мысленно констатировал стратег-полководец. - Оно и понятно. Что ж, не будем пользоваться временной слабостью соперника, - великодушно решил он, - отложим генеральное сражение до лучших времен. Истинному рыцарю победа лишь тогда приносит удовлетворение, когда она одержана над достойным противником в честном поединке”. Он успокоился и поведал гостям (домашние знали) историю про прославленного летчика Михаила Михайловича Громова, одного из первых Героев Советского Союза (вместе с Чкаловым, Байдуковым и другими “сталинскими соколами”, кумирами довоенных пионеров).
        Громов - фигура из ряда вон выходящая, человек многих дарований. С детства занимался живописью, музыкой, конным спортом. Был чемпионом России по тяжелой атлетике. Впервые прыгнул с парашютом с самолета, вошедшего в штопор. Испытал много новых типов самолетов. Когда построили самый большой в мире восьмимоторный самолет ‘Максим Горький” - летающий агитпункт, символ господства Страны Советов в “пятом океане” (размах его крыльев превышал 60 метров, а вес 40 тонн, родственник Виленского очень гордится тем, что принимал участие в проектировании этого гиганта), пилотировать АНТ-20 доверили Громову. Но в тот день, когда самолет, протараненный сопровождающим истребителем, разбился, Михаил Михайлович приболел, и за штурвалом сидел другой пилот. Он погиб, как и все пассажиры. А Громов со своими напарниками Юмашевым и Данилиным на одномоторном АНТ-25  повторил (и даже превысил) подвиг Чкалова, перелетел через Северный полюс в Америку, побил мировой рекорд дальности полета. В войну генерал-полковник Громов командовал воздушной армией, поныне живет и здравствует. На борту самолета в тот роковой день находились и его создатели, сотрудники ЦАГИ с женами и детьми. Родственник Виленского тоже имел возможность там оказаться. Это было очень престижно. Но тоже что-то помешало. Он, правда, потом свое отсидел по делу Туполева, но выжил.
         Мила напомнила случаи, когда “недорасстрелянные” люди выбирались из-под накрывавших их трупов и выживали. Шлыковы молчали...
          После недолгой паузы вступила Любовь Афанасьевна и в тон мужу рассказала зачарованным сотрапезникам слышанную в Красноярске невероятную историю про известного ученого-пушкиниста Оксмана. Он жил в Ленинграде и работал в Пушкинском доме, кажется, заместителем директора. Еще в юности гадалка предсказала ему, что он “переживет свою смерть”. Он, конечно, только посмеялся. А в 37-м году его арестовали и отправили по этапу в Сибирь. Где-то в районе Красноярска он тяжело заболел, находился без сознания, сердце почти не билось, а дыхание почти не ощущалось. Дежурный тюремный врач посчитал его мертвым и отправил в морг. А начальник того врача, просматривая списки умерших, обнаружил фамилию Оксмана. Он был большим любителем Пушкина, своих троих детей назвал Евгением, Татьяной и Ольгой (между прочим, Космонавт-два Титов тоже был назван Германом в честь пушкинского героя, а его сестру нарекли Земфирой). Так вот тот тюремный начальник пошел в морг, обнаружил у Оксмана признаки жизни, уложил в тюремную больницу, создал там терпимые условия, сам ухаживал. И выходил...
       - Ну, я не буду говорить про особый дар некоторых “меченых” людей читать чужие мысли на расстоянии, распознавать преступников, находить украденные вещи, даже лечить “знахарскими” методами и так далее, - произнес с долей скепсиса, как показалось Игорю, Завалишин. - Может быть, живые существа в самом деле что-то излучают, чего наши грубые приборы зафиксировать не могут, хотя в Большой Советской Энциклопедии написано, что телепатия - антинаучный идеалистический вымысел. Ладно. Но предсказание будущего - это в моей голове не укладывается. Ведь если кто-то в состоянии “прочитать” грядущее какого-то конкретного человека, значит, оно где-то “записано”. На каких скрижалях? Кем и когда? Я слышал, что тот же Вольф Мессинг еще до Мюнхенских соглашений предсказал поражение Гитлера, если тот предпримет поход на восток. Так это не шаманство, а тонкий анализ ситуации и исторического опыта. Я слышал про то, что Пушкину гадалка предсказала смерть из-за жены. Я читал про сбывшееся предсказание волхвов вещему Олегу. Но я рассуждаю так. В мире ежедневно с миллиардами людей происходит много миллиардов различных событий. На гадании специализируется много любителей легкого заработка. Из многих тысяч предсказаний единицы случайно сбываются. По теории вероятности. Человеку свойственно всегда искать связь между разными явлениями, в том числе на подсознательном уровне. На этом спекулируют.
        Игорь опять воззрился на Киру. Та положила на стол вилку. Игорь затаил дыхание.
        - Даром предвидения обладают не только люди, но и животные, - произнесла она тоном учительницы на первом уроке в первом классе. - Давно было замечено, что перед наводнением, когда люди еще пребывают в полном неведении, муравьи переносят свои гнезда на верхние этажи домов. Туда же кошки переносят своих котят. Туда же убегают крысы. Причем, не обязательно на крышу, а именно на тот уровень, куда вода не доберется. Ну, животные прогнозируют события недалекого будущего. А люди... У наших предков органы чувств были более развиты, чем у современных людей. Дети леса, пигмеи и сейчас безошибочно предсказывают погоду на месяц вперед, а наши метеорологи со всем их штатом, приборами и методами - не могут. Чем меньше люди зависят от всяких стихий, тем больше у них притупляются предчувствия. Но у некоторых людей они сохранились, и путем соответствующих тренировок развились. Когда-нибудь наука разгадает природу интуиции и других подсознательных процессов. Я полагаю, что не разглашу вам государственную тайну, если скажу, что в рамках нашего министерства обороны соответствующие лаборатории имеются. Наверное, есть они и в Америке и в других странах. Чем они занимаются, я, конечно, не знаю...
       “Болтун - находка для шпиона, - мысленно отметил Игорь. - Ты сегодня явно не в своей тарелке. Понимаю и прощаю”.
       “А ясновидящий - находка для контрразведки, - откликнулся “двойник”. - Устроили телепату с подозреваемым “случайную” встречу на трамвайной остановке, в очереди, в театре - и все тайные коварные помыслы агента, шифры, явки, связи - в руках “органов”. Ясновидящие - в штате спецотделов самых секретных “ящиков”. Они сидят в будках на проходной, в президиуме собраний, при необходимости, в кабинетах начальников, каждого сотрудника пронизывают своими рентгеновскими глазами и дают справку о его благонадежности. Некая благородная отважная критически мыслящая личность вознамерилась совершить подвиг, передать противнику для восстановления равновесия, чтоб Землю от пожара уберечь, данные о новом сверхсекретном оружии - а ее, эту личность, уже ждут на проходной двое в штатском”.
       - Очень интересно, - перебила Любовь Афанасьевна, - но, как любит повторять мой сын, Жомини да Жомини, а об водке ни полслова. Пейте и закусывайте.
       - За гостеприимных хозяев этого дома, - провозгласил Владимир. Выпили. Пожевали. Молча. Все ждали продолжения выступления “генеральши”.
        - Древние люди оставили нам массу загадок. Измерения, проведенные уже в наше время, показали, что пирамида Хеопса с поразительной точностью ориентирована на север. С точностью, которая была недоступна даже современникам Галилея и Ньютона. Для чего потребовалась такая точность? Для чего нужно было добиваться почти идеальных прямых углов при возведении этого чуда света? Если бы пирамида выполняла функции только гробницы фараона,  устраивала бы, наверное, и более грубая и простая в научном плане работа. Пирамида находится в удивительном месте - на пересечении тридцатой параллели и меридиана, разделяющего все участки земной суши на равновеликие участки. А если еще учесть, что расположение великих египетских пирамид в Гизе и русла Нила возле них, если смотреть с самолета... я своими глазами видела... воспроизводит расположение трех ярких звезд в созвездии Ориона и млечного пути рядом (глядя с Земли невооруженным глазом). А почему так причудливо петляет вдоль той же тридцатой параллели Великая китайская стена? Если бы она сооружалась только для защиты от кочевников, можно было бы обойтись более простой конфигурацией и конструкцией.
        - Кира Анатольевна по ней ходила, - слегка поддел Игорь.
        - В качестве жены командированного в Китай геолога Владимира Дмитриевича Шлыкова, - кокетливо потупила глазки Кира. - В Объединенную Арабскую Республику я тоже его сопровождала, как жена. Объединенной она была всего три с половиной года. Сирия не приняла экономических реформ Насера и отделилась. Это для справки. А пока муж пропадал на работе я, чтобы не скучать, старалась набираться ума-разума. Благо, было у кого. Так вот, я продолжаю задавать загадки. С какой целью древние умельцы высекли из камня 600 истуканов высотой до двадцати метров и весом до трехсот тонн с лицами европейского типа и шапками, напоминающими шлемы космонавтов на острове Пасхи? Кто создал световые и шумовые эффекты - громы, молнии и дымовую завесу вокруг горы Синай, сопутствовавшие явлению Моисея народу со своими... божьими... заповедями? Я знаю еще много таких загадок. И спрашиваю: не кроется ли за этим некий высший, таинственный смысл, о котором мы со всеми своими знаниями можем пока только фантазировать? Конкретно: не следы ли это некоей исчезнувшей высокоразвитой цивилизации? Или следы пришельцев из созвездия Орион? Этих умных, умелых, оснащенных техникой и знаниями существ, свалившихся с неба, земляне считали богами. Древние египтяне поклонялись многим богам, но были главные: Ра, Амон, Осарис и Изида. Не подражание ли это иерархии пришельцев?  Очень интересно и, я бы сказала, мудро подходят к религиозным проблемам индуисты. Они предоставляют каждому человеку самому искать путь к богу. Они терпимо относятся к тем, кто Богом считает не высшее всемогущее существо, а некую субстанцию, первооснову - брахман. Бог невидим, неслышим и невесом, но может воплощаться в зримые мужские или женские образы. Люди и животные обладают вечной душой, которая в непрерывном цикле смертей и возрождений в зависимости от кармы определяет судьбу всего живого. Сложно. Туманно. Но очень привлекательно. Христианская церковь и мусульмане боятся соперников, борются с ними, в том числе, кровавыми методами. Восточные мудрецы позволяли людям выбирать. Это обеспечивало более крепкую веру. Древние семитские племена тоже были многобожниками-язычниками. Моисей по какому-то наитию железной рукой заставил их принять только одного. Это по тем временам был правильный, прогрессивный шаг. Но от кого пророк получил “директиву”?
         - В свое время наш младший сын нас просвещал, - снова перебила Любовь Афанасьевна. - Мы знаем, что только в нашей Галактике сто миллиардов звезд. И у каждой могут быть свои планетарные системы. Почему не предположить, особенно теперь, когда мы сами научились летать в космос, что где-то мыслящие существа достигли такого уровня развития, что свободно посещали планетарные системы других звезд. Может, они посещали не только Землю, но и Марс и так далее. А потом тут для них сложились неблагоприятные условия и они или вымерли, как динозавры, или улетели...
        - И оставили людям свои знания в явном и зашифрованном виде, - подхватила Кира. - Доказано, что древним египтянам было известно число “пи”, до которого европейцы додумались только в семнадцатом веке нашей эры. В древней книге “Каббала” написано, что земля круглая и вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца. Знающие люди говорили мне, будто бы сам Коперник признавался, что почерпнул свою гипотезу из древних книг. А как смогли древние майя, обитавшие на территории нынешней Мексики вычислить длительность земного года - 365 и 242 тысячных дня - с поражающей ученых и поныне точностью? Самое интересное, что те же майя предсказали точную дату конца современной цивилизации - 22 декабря 2012 года. От этой даты нас отделяет 50 лет и, судя по количеству накопленных на нашей грешной земле атомных и водородных бомб, отравляющих веществ и всякого рода болезнетворных бактерий, они недалеки от истины.
       - Я читал, что перед тысячным годом нашей эры священники предсказывали конец света, - произнес Сергей Васильевич, успокаивающе махнув рукой. - Они объясняли, что первое января тысячного года станет днем Страшного Суда, приедут всадники Апокалипсиса на белых конях. Многие доверчивые люди продавали, пропивали или просто отдавали, наверное, в первую очередь тем же церковникам, деньги и имущество. В новогоднюю ночь люди на коленях в храмах с ужасом ждали минуты, когда их поглотит вечная тьма. А когда конец света не наступил, те же священники объявили, что это они умолили бога смилостивиться и отложить конец света на неопределенное время.
        - Через пятьдесят лет соберемся в этом же доме в этом же составе и за приятной беседой за этим столом будем ждать конца света, - перевел разговор Егор в игривую плоскость.
       - Принято, - так же игриво согласился Сергей Васильевич, поставив рукой в воздухе запятую. - Мне будет всего сто десять. Может, к тому времени люди научатся продлевать жизнь.
       - Давайте выпьем за то, чтобы в данном случае хваленые майя ошиблись,      - осмелела Наташа Завалишина.
       - Поддерживаю, - бодро выкрикнул Владимир и отхлебнул глоток из фужера.-  Теперь древние пришельцы - модная тема. Много пишут всякого. Пару лет назад в “Литературной газете” появилась большая интригующая...
        - Читали, - небрежно бросила Мила, устанавливая на стол большое блюдо. - А Костя напичкал нас предсказанными Эйнштейном всепожирающими черными дырами, как мы эту яичницу ветчиной, и всякими там дырами и провалами в пространстве-времени, через которые мыслящие тростники летали из одной Галактики в другую в гости. Я ничего не поняла, но уже ничему не удивляюсь.
         Игорь подарил жене взгляд, полный тепла, благодарности и ласки.   
        - До сих пор я говорила о зримых, материальных, вещественных тайнах и загадках, доставшихся нам от прошлых цивилизаций, - продолжила Кира в наступившей тишине. - А есть ведь еще более тонкая духовная сфера. Если верить преданиям, древние египтяне с помощью магии устанавливали связь с богами и духами умерших. С помощью магии лечили. Нам еще учиться и учиться у них. Как и у индусов, тибетцев. Согласно философии йогов, истинные, фундаментальные знания приобретаются в процессе медитации, приобщения к вселенским космическим процессам, а не в результате каких-то опытов с помощью каких-то приборов. Последние позволяют приобрести только прикладные знания и навыки. Разница такая же, как между добыванием огня трением и расщеплением атомного ядра...
         Древние умели хранить свои тайны. Почти все участники археологической экспедиции, раскопавшей гробницу Тутанхамона с несметными сокровищами и мумией фараона, в скором времени умерли от одной скоротечной болезни. Как будто склеп был начинен каким-то ядом. Наполеона после непродолжительного пребывания внутри пирамиды Хеопса вынесли оттуда в полуобморочном состоянии. Отец истории Геродот как будто пытался еще в V веке до нашей эры узнать историю Египетского Сфинкса (уже тогда считалось, что в тайниках под ним скрыты секреты Вечности), но так ничего и не добился. Много древних знаний было накоплено в Александрийской библиотеке. Но она сгорела дотла. А еще я слышала, что бесценными старинными рукописями из этого хранилища мудрости топили печи бань и пекарен города. В Китае были сожжены все труды Конфуция. Испанские завоеватели и иезуиты в XVI веке сожгли все рукописи майя. В Карфагене римлянами была уничтожена библиотека, насчитывавшая полмиллиона томов. Такое впечатление, что руки поджигателей направляла некая высшая сила. - Кира вздохнула и театрально развела руками.
    - Прошу прощения, - поднялся Сергей Васильевич. - Моя супруга совершенно справедливо заметила, что пища духовная не заменяет хлеба насущного. Смотрите, сколько еще на столе всякой вкуснятины. Что, наши женщины зря старались? Доставьте, дорогие гости, удовольствие хозяевам. Я хочу выпить за здоровье, счастье и успехи очаровательных женщин, с которыми мы сегодня познакомились. За вас, Кирочка, за вас, Наташенька, за прелестную Риммочку...
       “Алых губ нетронутый коралл, за который пьяные матросы поднимали не один бокал”, - мысленно поддакнул Игорь словами песни из репертуара Миши Копельмана про девушку из маленькой таверны, которую полюбил суровый капитан, ощущая уже хмельное головокружение. 
       - А я за очаровательных хозяек, с которыми сегодня познакомились, - выкрикнул уже раскрасневшийся “Красное Солнышко”.
        - Жила–была в прошлом веке замечательная русская женщина, Елена Петровна Блаватская, - гнула свое Кира, пригубив бокал и не закусив. (Игорь поступил так же).
        - Поехали, - отрешенно произнес, махнув рукой, Владимир.
        - Ехали мы, ехали... Я сегодня за рулем почему-то все время о ней думала. В Египте знающие люди мне много про нее рассказывали. А я своему супругу уши прожужжала. Личность необыкновенная, из ряда вон выходящая. Родовитая. Ее род по материнской линии восходит к князьям Долгоруким. Двоюродная сестра графа Витте. Мятежная, мятущаяся, рвущаяся к свободе душа. - Кира глубоко вздохнула. - Неугомонная скиталица, талантливая писательница, глубочайший философ. Теософ, то есть, человек, собирающий, впитывающий божественную мудрость. Как, каким образом впитывающий? Впадая в состояние медитации, самогипноза, транса. Погружаясь в глубины бессознательного. Вслушиваясь во внутренние голоса, в позывные шестого чувства. В таком состоянии Блаватская писала свои главные сочинения. Например, она “увидела” в пирамиде Хеопса значительно больше помещений, чем считалось раньше. Наверное, не пустых помещений.  В своих видениях она проникла в экзотерические, то есть предназначенные только для посвященных, тайны, скрытые в таинственной гималайской области Шамбале. А тайны эти касались строительства пирамид, Всемирного потопа и погружения в пучину материка Атлантиды с его высокоразвитыми обитателями. В эту таинственную Шамбалу уже в советское время пытался проникнуть художник и философ (или теософ) Николай Константинович Рерих. А его сын, Юрий Николаевич, ученый тибетолог, посвятил себя изучению буддийской философии и религии. Он тридцать лет прожил в Индии, в 57-м вернулся в Союз, а в 60-м, в возрасте 58 лет умер. - Кира  снова глубоко вздохнула и после минуты молчания, в течение которой никто из слушателей тоже не произнес ни слова, продолжала:
        - Блаватская изучала философию и практику йогов, мистику Востока, каббалу, общалась с колдунами, собирала по крохам загадки природы. И ей открылись... может быть, правильнее сказать - приоткрылись законы, управляющие нашим материальным и духовным миром. Она убедилась в наличии необычайных качеств человека, его органической неразрывной связи с космосом. Она поняла, что сказки, предания, библейские мифы отражают сущность мироздания и нашу историю. Она научилась у тибетских монахов способам мобилизации, активизации нашей умственной деятельности, их методам лечения, убеждения, обучения. Она искала рецепты достижения свободного безграничного развития человеческого духа. Она пыталась использовать восточную мудрость для совершенствования человека, решения насущных проблем людей, познания ими законов природы, общественной деятельности, моральных границ. Она добивалась органического соединения материального и духовного, ратовала за всемирное братство. Сами по себе эти поиски свидетельствуют о незаурядности искателя и достойны уважения... я бы даже сказала - преклонения, вне зависимости от их результатов. Между прочим, она считала свастику священным символом. Это не изобретение нацистов. Это древний каббалистический знак... Некоторые философы, я слышала, считают, что физическая частица олицетворяет материю, а волна - дух. Может, когда-нибудь откроют антиволну, как открыли античастицу. Ученик Фрейда Юнг считал, что психология и алхимия призваны решать одну и ту же задачу: помочь человеку познать самого себя, найти свой философский камень. Блаватская глубже Фрейда, Юнга и даже нашего Павлова проникла в недра человеческой психики. Уже в Москве один гуру мне популярно объяснял, что каждая отдельная душа какими-то линиями передач связана с Мировой Душой.
        - Абсолютным духом, - поддел Егор.
        - Мы не знаем, что такое Мировая Душа, но ощущаем на себе... не все одинаково, ее влияние. Большинству людей доступны только грубые чувственные восприятия, отдельным - более тонкие интуитивные знания... представления, озарения или, как их еще называют, внутренние голоса, шестое чувство... для точного определения нашего словарного запаса не хватает. Проявлением Мировой  Души можно считать совесть, внутреннего судью наших помыслов, решений и поступков. Откуда берутся души прекрасные порывы?.. Михаил Александрович Врубель пытался разгадать сущность демона, познать первооснову бытия. Блок про него сказал, что он видит те миры, каких не видим мы. Он оставлял впечатление, будто обладает какими-то тайными знаниями. Он жил в сказочном мире, мире символов и видений. Оттуда он черпал поразительную напряженность колорита, философскую обобщенность образов, своеобразную, неповторимую конструктивность рисунка... Врачи определили у Врубеля душевную болезнь. Но могут ли врачи четко отличить болезнь от душевного или, может быть, божественного озарения, воспарения свободного духа? Современники Паганини считали, что виртуоз продал душу дьяволу за науку извлекать из своей скрипки такие звуки, какие ни одному другому музыканту извлекать не удавалось. Кстати сказать, в детстве Никколо тоже еле живым чуть не похоронили. - Кира выдержала паузу, но слушатели заинтересованно молчали.
       -  Блаватская прожила жизнь, полную захватывающих приключений. Она не раз находилась на волосок от смерти. В Италии отважно сражалась в отряде Гарибальди, была тяжело ранена. Ее тоже, как труп, без сознания вытащили из какой-то канавы и выходили. Она чудом спаслась, когда судно, на котором она плыла, внезапно, по невыясненным причинам, взорвалось и затонуло. В нее стреляли с близкого расстояния, но промахнулись. Окружающие относились к ней по-разному. Одни считали ее колдуньей. Другие - авантюристкой и шарлатанкой. А третьи, в их числе махатма (это означает - великая душа) Ганди и те ученые, с кем я разговаривала - выдающейся личностью. Она, помимо своих глубоких знаний и талантов, еще умела концентрироваться на нужной цели и мобилизовать свои внутренние резервы, свою энергию. Этим даром обладали Вольф Мессинг и другие телепаты - не шарлатаны. Наука пока этот феномен объяснить не может. Сами маги - тоже. Придет время - объяснят. И по достоинству оценят Блаватскую. И Чижевского, и других, кого предавали анафеме, шельмовали...
       - С медицинской точки зрения, сон - это состояние человека или другого живого существа, когда он или оно почти не реагирует на внешние раздражения, - перехватила инициативу Любовь Афанасьевна. - У спящего уменьшается активность всех физиологических процессов. Но и во время сна отключаются не все участки коры головного мозга. Поэтому у человека (не знаю насчет животных; говорят, курице просо снится, но это люди говорят) в определенной фазе сна возникают сновидения. На протяжении веков люди пытались разгадать значение сновидений. Создавались сонники. Но они не имели под собой научной основы.
       - Как сказать, - буркнула Кира, но, извинительно приложив руку к сердцу, осеклась.
       -  Зигмунд Фрейд считал, что сновидения отражают тайные помыслы, мечты, желания человека. Известно, что ко многим ученым, изобретателям, писателям, композиторам некоторые их творения приходили во сне. Наиболее яркий пример - таблица Менделеева. Юнг дополнил Фрейда. Он учитывал такие факторы, как религиозные и другие убеждения человека, его воспоминания, воспитание, надежды и так далее.
       - Раньше я работала в дневной школе, потом в вечерней, а сейчас я работаю в ночной школе, - вставила Ася  Зиновьевна. - Каждую ночь мне снятся ученики и учителя, уроки, педсоветы.
        - Сновидения видят все, только не всегда запоминают. Гипноз - по-гречески - сон. Таковым он и является. Только вызывается искусственно. В определенной фазе загипнотизированный реагирует на слова гипнотизера, выполняет его команды. А на другие внешние раздражения, например, боль, не реагирует. Мне как-то пришлось удалять зуб под гипнозом. Это было очень удобно, больная выполняла все указания и при этом не испытывала никакого беспокойства. Я знаю, что сейчас язву желудка и другие болезни лечат сном. Я не вижу в этом ничего мистического, хотя наука до сих пор технологию процесса внушения не объяснила. 
      - В прошлом веке известный французский невропатолог Жан Шарко написал книгу: “Вера, которая исцеляет”, где объяснил некоторые чудеса религиозного исцеления, - развил дальше мысль жены Сергей Васильевич. - Он сам лечил больных, в частности, от неврозов, внушением под гипнозом. А на публичных сеансах вызывал истерику даже у очень здоровых мужчин. Потом периодически выходили, и сейчас выходят подобные книги. Интерес к парапсихологии в наше время не только не ослабевает, но во всем мире постоянно возрастает. Внушением специалисты помогают людям избавиться от курения и алкоголизма. Все, что идет на пользу людям, должно изучаться и использоваться. 
       - Человеческий организм наделен огромным ресурсом самоисцеления, - снова вступила Любовь Афанасьевна. - Его только нужно уметь пробудить и умело использовать. Священники это делают своими методами, врачи - своими. Взаимоотношения врача и больного - очень важный элемент лечения. Давно замечено, что душевное состояние больного влияет на процесс его выздоровления.  Лекарства оказывают на больного как физиологическое, так и психологическое воздействие. Прием лекарств можно так обставить, что сила психологического воздействия существенно возрастет. Нужно, чтобы врач и больной бежали в одной упряжке. Больной не должен сомневаться в правильности поставленного диагноза. У хорошего врача есть много средств пробудить у больного веру в исцеление. Внимательным, душевным отношением к больному. Умением слушать больного. Своим обликом. Своим авторитетом. И внушением тоже. Один из наших учителей до революции говорил больному: “Вы просили бога, чтобы он вас вылечил. Так вот господь внял вашей просьбе и поручил мне это сделать. С вашей помощью”.
       - Может ли священник или хиромант вылечить больного, к примеру, от гнойного аппендицита? - язвительно спросил Егор.
       - Индийские йоги умеют воздействовать на свои внутренние органы, управлять своей психикой и физиологией, - быстро среагировала Кира. - Они могут останавливать сердце, замедлять дыхание, изменять процессы обмена веществ и долго пребывать не только без еды и воды, но и без воздуха. Более того, они умеют летать, отрываться от земли. Это явление называется левитацией. Не его ли демонстрировал Иисус Христос, когда шагал по воде словно посуху? Я слышала, что такой способностью обладал преподобный Серафим Саровский. О нем тоже можно говорить долго, но это уже как-нибудь в другой раз. А на ваш вопрос, - уважительный жест в сторону Егора, - я хочу ответить вопросом: почему не предположить, что йоги умеют каким-то образом выводить из организма гной?
      - Егор Иванович Завалишин, военный историк, кандидат исторических наук, - запоздало представил Игорь. Кира, пренебрежительно скривив губы, продолжала.
      - В нашей подкорке бессознательное - это не некий аморфный кисель. Наш мозг состоит из миллиардов клеток. И каждая со своей сложной структурой, химическими и электрическими, а может быть еще какими-то взаимодействиями на молекулярном, атомном или еще на более элементарном уровне. И все эти миллиарды клеток связаны между собой в невообразимо сложную систему, не только регулирующую всю нашу сознательную и бессознательную жизнь, но и хранящую в своих бездонных кладовых колоссальный “архив”, “личное дело” каждого из нас. Человек что-то генетически наследует от родителей и более далеких предков, что-то черпает из космоса, что-то из окружающей среды. И это все записано, как в программе для электронно-счетных машин. Но не на плоской перфокарте, а в нескольких уровнях по глубине. Кто-то умеет проникать на один уровень и читает чужие мысли на расстоянии, кто-то внушает свои. А кто-то предсказывает, что кому на роду написано. Так сказать, экстраполирует на будущее содержащиеся в “архиве” сведения. Дар провидения, предсказания - высшая форма проявления человеческого духа. Он проявляется в момент озарения, экзальтации, экстаза, просветления. В такие моменты  сознание заменяется видениями... Как вы понимаете, я излагаю не свои мысли…  Стремление человека соединить свое прошлое, настоящее и будущее уходит в глубину веков. И он на основе многовекового опыта создал такие науки, как астрология, хиромантия, графология... Знаменитый датский астроном 16-го века Тихо Браге, всю жизнь наблюдавший за звездами и планетами, составивший каталог звезд, учитель Иоганна Кеплера, пришел к выводу, что космос постоянно и сильно воздействует на внутренний мир человека, состояние его души, склонности, порывы, то есть, в конечном счете, на его судьбу. Чижевский на основе обработки большого количества наблюдений доказал, что процессы, происходящие на Солнце, отражаются на земных событиях - от эпидемий, революций, неурожая до физического и психологического состояния отдельных  людей. Можно, конечно, не верить, смеяться, даже издеваться. Дело совести каждого. “Правда” в свое время откликнулась на открытия Чижевского статьей “Враг под маской ученого”. Официальная медицина не приняла идеи Чижевского. Во время войны его арестовали и осудили на восемь лет. Потом была ссылка. (“О, информация для Полоцкого”, - мимоходом констатировал Игорь). А он ни на день не прекращал работу. Об этом тоже можно говорить часами. Возвращаюсь к предсказаниям. Буду только излагать более или менее известные факты, о которых читала или слышала от серьезных мужей.
         Один из основателей современной астрономии, создатель небесной механики Иоганн Кеплер по просьбе одного молодого человека составил для него гороскоп и предсказал Альбрехту Валленштейну (так звали молодого человека) блестящую военную карьеру. И он сделал блестящую военную карьеру во время тридцатилетней войны между католиками и протестантами. Это была фактически общеевропейская война. Под знаменами католиков воевали Австрия, Испания, часть германских князей, Речь Посполита. Им противостояли Франция, Англия, Дания, Швеция. Так вот главнокомандующим католическими армиями стал Валленштейн. И одержал ряд блестящих побед. В зените славы он снова обратился к Кеплеру. На этот раз гороскоп был малоутешительным. Выдающийся астроном и астролог посоветовал выдающемуся полководцу не зарываться, быть осторожным и осмотрительным. Альбрехт фон Валленштейн не прислушался. И поплатился. Потерпел сокрушительное поражение от шведов. Был обвинен в измене и убит офицерами своей свиты. Другой выдающийся Иоганн, Шиллер, написал пьесу “Смерть Валленштейна”...  Если сопоставить гороскоп самого Кеплера и его земной путь, можно убедиться в их практически полном совпадении. Свои астрологические способности он унаследовал от матери.  Еще одна мятущаяся, ищущая натура. Всемирно признанный ученый, он скитался, бедствовал. Его первая жена рано умерла. Из одиннадцати детей от двух браков выжило меньше половины. Умер он в нищете. А в детстве переболел оспой - болезнью в то время, как правило, смертельной... Российской императрице Анне Иоанновне предсказал ее будущее царствование некий курляндский астролог. Когда это предсказание сбылось, она повелела Академии наук постоянно составлять для нее гороскопы. Что и выполнялось неукоснительно. Конечно, такому важнейшему решению, как назначение престолонаследника, тоже предшествовали астрологические прогнозы. На этот раз гороскоп составлял сам Леонард Эйлер, необычайно разносторонний и плодовитый ученый, внесший существенный вклад в математику, физику, механику, астрономию и другие науки. “Баловался” он и астрологией. Но мужеством  и принципиальностью, по-видимому, не отличался. Впрочем, возможно, он просто был очень умным и дальновидным человеком. И действовал на пользу России  Анна Иоанновна вознамерилась оставить после себя Россию на попечении своего дорогого Бирона в качестве регента внучатого племянника императрицы грудного младенца Ивана (Иоанна) VI Антоновича. Гороскоп предрекал младенцу тюрьму и раннюю смерть. Но Эйлер, то ли убоявшись мести со стороны Бирона, то ли заботясь о благе России, подменил подлинный гороскоп на более благоприятный. У Петра Великого на службе пребывало много иностранцев. Но он мудро держал их на вторых ролях. А ключевые посты в государстве занимали русские, в первую очередь, Меншиков. При Анне Иоанновне десять лет Россией правили иностранцы Бирон, Остерман, Миних. Это вызывало недовольство родовитых русских. С наиболее ярыми своими противниками, Долгорукими и Голицыными они жестоко расправились, но тем еще более усилили недовольство. Знаменем недовольных была дочь Петра Великого Елизавета. Так вот Эйлер, скрыв от действующей императрицы истинные гороскопы претендентов на престол Ивана и Елизаветы, поведал их царевне Елизавете. Дальше события развивались в соответствии с гороскопами. Вскоре Иоанн Антонович был свергнут и вместе с регентом заточен в Шлиссельбургскую крепость, провел там больше двадцати лет, и был убит при попытке своего освобождения по приказу Екатерины Великой. Это и понятно: он был опасным соперником, поскольку имел права на престол (его мать, Анна Леопольдовна была внучкой Ивана V), а Екатерина таких формальных прав не имела. При воцарении самой Екатерины, которую, как и Елизавету, возвела на престол гвардия, в Петербурге находился сам таинственный граф Сен-Жермен, с ним общались братья Орловы. Подробностей не знаю... В свое время несколько молодых французских офицеров пришли к гадалке узнать свою судьбу. Перед одним из них гадалка встала на колени. Это был Наполеон Бонапарт. Жозефине, будущей жене Наполеона и будущей маркизе Помпадур тоже гадалки в юности предсказали их роль в истории Франции. Любимцу партии Бухарину сразу после революции гадалка предсказала его судьбу на двадцать лет вперед. Атеист- коммунист не поверил, что погибнет от рук своих соратников по ЦК. Но все сбылось.  А при дворе французской королевы Екатерины Медичи придворным астрологом состоял некто Нострадамус. Он предсказал многое, что впоследствии сбылось, на столетия вперед. Иногда туманно, завуалировано, а иногда очень конкретно: смерть короля Генриха Второго, появление идеолога французской революции Руссо (точно назвал его по имени; Руссо родился через полтора века после смерти Нострадамуса). Точно предсказал он и дату своей собственной смерти...
       - Если бы я был директором “Гидропроекта”, я бы на авансовом отчете Владимира написал: целесообразность командировки в Китай и Объединенную Арабскую Республику супруги подтверждаю, - положил Игорь конец этой бесконечной оккультной зауми.
         После чая с принесенным Завалишиными шоколадно-вафельным тортом (эта продукция харьковской кондитерской фабрики “Октябрь” пользуется большим спросом, ее трудно достать) Мила, Ася Зиновьевна и Любовь Афанасьевна остались убирать посуду и готовить обед, а Сергей Васильевич, Игорь с детьми и гости, переодевшись, отправились к пруду. Там они застали все семейство Хазанских-Карнаухов и расположились рядом. Игорь коротко представил “сопляжников” друг другу, и все сразу пошли в воду. Шлыковы, Завалишины, Сергей Васильевич с Мишуткой и соседи уплыли, а Игорь с Аннушкой остались у берега. Юра тоже задержался возле них. Оба следили за медленно плывущими и беседующими Кирой и Раей.
       - Я в Эрмитаже видел картину Тициана “Кающаяся Мария Магдалина”. Она, знаешь, хоть и кающаяся, но очень аппетитная и соблазнительная, - тихо проговорил Юра. - Так вот твоя  знакомая очень похожа на ту Марию. А голая Даная почему-то не возбуждает...
       - А как насчет покойной Мэрилин Монро? - хитро сощурился Игорь, подавив желание поразить однокашника подробностями своих отношений с Кирой.
       - Жить можно... - Юра взметнул руки, выпрыгнул, нырнул и вынырнул рядом с женой и Кирой.
       - Что у вас интересного в Харькове? - спросила Кира у Раи, когда все уселись на своих подстилках. - Завтра у нас остановка в Старом Осколе. Это недалеко отсюда и мы могли бы пару часов утром поездить по городу. А послезавтра домой. 
       - Рая у нас большой знаток достопримечательностей и истории Харькова. Когда к ним приезжают какие-то именитые гости, она их возит на экскурсию, - похвастал Юра. - Сейчас мы в отпуске. Она могла бы...
       - Занимает примерно два–два с половиной часа, - добавила Рая. - Если интересно...
       - В городе, где живет мой друг юности Гарик... я его так называю, хоть он теперь очень важный... мне все интересно. - Кира скромно склонила голову и прикрыла веки.
       “Кающаяся... ослепительная пиявка... пантера”, - хитро сощурился Игорь.
       - Будем весьма признательны, - склонил голову Владимир. После купания он выглядел свежим и трезвым.
       - С удовольствием, - с готовностью откликнулась Рая. - Могу немножко уже сейчас.
         Все согласно закивали.
       - Харьков - город относительно молодой, хотя городища в этом районе существовали давно. Толчок развитию Харькова дал Петр Первый, который остановился здесь в 709-м году по дороге из Азова. Помимо указаний по укреплению крепости (тут русские воевали с турками, крымским ханом, повстанцами Стеньки Разина), он разрешил проводить еженедельные базары и ежегодные ярмарки. Тут появились купцы, сюда потекли денежки... По переписи населения 732-го года в Харькове жили немножко больше семи тысяч человек. А тридцать три года спустя Харьков уже стал одним из пятидесяти губернских городов Российской империи. В 1780-м году город стал центром Харьковского наместничества, и началась бурная его застройка. В первой половине восемнадцатого века здесь была введена должность городского архитектора. Первым эту должность занял профессор Харьковского университета Тон, приверженец псевдорусского стиля с характерными карнизами, капителями, наличниками, сандриками. Но в целом в архитектуре господствовал классицизм. Город был разбит на районы, которые застраивались зданиями по утвержденным типовым проектам. Но в 1858-м году постановление о применении “образцовых” или, как тогда говорили, “примерных” проектов было отменено, и художественный уровень зданий резко упал. На смену классицизму пришли стилизаторство и эклектика. Но зато стали расти промышленные предприятия, банки, учебные заведения, театры. К концу 70-х годов прошлого века население города уже перевалило за сто тысяч, а к началу Первой мировой войны - за 250 тысяч. Здесь шумели ярмарки, уступающие по размаху разве что нижегородским...
       - Первый банкирский дом в Харькове открыл некто Рубинштейн. Прости, пожалуйста, - перебил дочь Илья Миронович Карнаух. - Потом он и сыновья создали еще несколько банков. Не Ротшильды, но крепко стояли на ногах. Построили несколько сахарных заводов... на одном из них работал инженером мой отец. Знаменитый пивзавод “Новая Бавария” тоже был их собственностью. Эти Рубинштейны, как говорил нам отец, не были кровопийцами-эксплуататорами. У них рабочие не бастовали. Эти банкиры и заводчики помогали больницам и детским приютам. Из этой семьи след в искусстве оставила актриса и танцовщица Ида Рубинштейн. Художник-академик Серов, автор знаменитого портрета Ермоловой, запечатлел для потомков ее трагическую красоту. Говорили, мастер живописи был в нее серьезно влюблен. Для нее специально писали балетную музыку такие известные композиторы, как Клод Дебюсси, которого называют основоположником музыкального импрессионизма, Морис Равель и другие. Это, так сказать, небольшое лирическое отступление. Продолжай, пожалуйста.        - Я хотела еще сказать, что на рубеже веков стали модными здания в стиле модерн с его вычурностью форм и обилием украшений. Сохранились здания в стиле немецкого и специфического украинского модерна. Кое-что я смогу показать вам. Учебные заведения возводились в стиле ренессансной архитектуры и русской классики. Однако к Октябрю семнадцатого года девяносто процентов жилого фонда составляли одноэтажные дома. После Гражданской войны, когда Харьков стал столицей Украины, начался строительный бум. Шел интенсивный поиск новых архитектурных форм, планировочных и конструктивных решений. Объявлялись конкурсы. Росли, как на дрожжах, проектные и строительные организации. Во время первых пятилеток появились рабочие поселки из двух- и четырехэтажных домов поквартальной застройки с элементами типизации планировочных решений и строительных деталей. Были найдены интересные решения высотных общественных зданий различного назначения, дворцов культуры, жилых домов. Население города к началу Отечественной войны составляло около 900 тысяч человек.
       - А к моменту освобождения города осталось меньше двухсот тысяч, - дождался, наконец, своего часа Завалишин. - Конечно, многие успели эвакуироваться со своими предприятиями... А освобождали Харьков  дважды. Первое, зимой 43-го, вошло в историю войны как печальная, драматическая и, вместе с тем, поучительная страница. После сталинградской победы наши войска начали стремительное наступление. Немцы слабо сопротивлялись. Было впечатление, что в рядах противника царит паника. Штабы фронтов слали в Ставку победные реляции. Политработники призывали: даешь Харьков. За это благодушие мы заплатили многими сотнями тысяч жизней. Наступление на Харьков началось из районов Лозовой и Барвенково, и шло успешно. 15-го февраля части 69-й и 3-ей танковой армий Воронежского фронта вошли в Харьков и, не задерживаясь, устремились к Днепру, хотя  были измотаны в предыдущих затяжных боях. Они не заметили, что противник, отступая, втягивает нас в “котел”. В ноябре 42-го года немецкая разведка проморгала нашу мощную ударную группировку на Дону. Теперь наша разведка проморгала ударную группировку немцев в районе Краснограда. А там было сосредоточено почти 200 тысяч солдат и офицеров вермахта, около 900 танков и 500 самолетов. А командовал этой группой генерал-фельдмаршал Манштейн. 19 февраля на нас, как снег на голову, обрушились танковые дивизии “Адольф Гитлер”, “Мертвая голова” и другие. Немцы имели на этом участке многократное преимущество. 69-ая армия была разгромлена, 3-я танковая окружена. Она вырвалась из кольца, но понесла тяжелые потери. Погиб сын командующего армией генерал-лейтенанта Рыбалко, будущего маршала бронетанковых войск и дважды Героя Советского Союза. Харьков пал. Только в боях за город полегло больше сорока тысяч воинов. С трудом с “помощью” наступившей весенней распутицы закрепились на Курской дуге, где летом развернулось генеральное танковое сражение, решившее исход войны. 23-го августа Харьков был вновь освобожден, теперь уже окончательно.
      - Мы с вами прогуляемся по центральному городскому саду имени Шевченко, - снова заговорила Рая. - Он по площади  невелик, но там есть что посмотреть. У входа со стороны Сумской улицы вы увидите памятник Шевченко, одну из основных достопримечательностей города, многофигурный монумент...
    - А напротив ХИСИ, - сбил Игорь пафос, заметив на лице Киры ироническую ухмылку. - Трое из здесь сидящих его окончили, Илья Миронович там до сих пор преподает, мы с Юрой сдавали ему экзамен по металлоконструкциям...
        - Поклонимся. - Кира молитвенно, на индийский манер сложила ладони.
        - Раньше этот сад назывался Университетским, в советское время - Профсоюзным. Сад был заложен вместе с университетом в начале прошлого века. Университет, правда, здесь открыли к 150-летию со дня основания, в 1955-м в восстановленном высотном здании Дома проектов. Но астрономическая обсерватория существует в этом саду полтора века. В саду расположен зоопарк. А в честь 300-летия воссоединения Украины с Россией  сооружена красивая каскадная лестница. Под мерное журчанье падающей воды народ любуется панорамой привокзальной части города. На пересечении пяти аллей строится киноконцертный зал на 1800 мест.
      -  Это одно из первых в Союзе зданий с вантовым седлообразным покрытием, перекрывающем пролет более сорока метров, - пояснил Игорь.
       - Назначение сооружения, его расположение диктуют архитектурно-художественную композицию. Я считаю, архитекторы нашли хорошее решение с витражами, архитравом над главным входом, цветным декоративным панно из глазурованных керамических плиток. Сад примыкает к площади Дзержинского, второй, говорят, по величине в Европе и одному из наиболее цельных архитектурных ансамблей, - закруглилась Рая.
       - Большое спасибо за интересный рассказ. Если будете в Москве, мы тоже сможем вам кое-что показать и рассказать. В частности, про наш дом. Мы живем тут с момента его заселения. Это уникальный дом...
       - Мама говорит, что он облицован мемориальными досками, - вступила Римма, кажется, впервые сегодня открыв рот.
       - Мы с Риммулей при помощи папы и нашей Натальи пишем историю этого дома и его обитателей. Во всем мире  правители живут в особняках. Ну, теперь члены Президиума ЦК тоже живут в шикарных особняках на Ленинских горах. Раньше главные члены Политбюро жили в Кремле. А в нашем доме жили кандидаты в члены Политбюро, наркомы, их заместители, маршалы, адмиралы, писатели, очень старые большевики...
       - Дети Сталина, - вставила Римма.
       - У Риммули склонности к музыке, рисованию нет. К технике тоже. А пишет она складно и грамотно. Наверное, будет поступать на журфак. История дома будет ее первой пробой пера. Вера Владимировна и Катя Кульковы читали первые наброски и похвалили. С точки зрения литературной. О содержании я не говорю. Там будет такое, что в других изданиях не найдешь. Живые свидетельства быта, нравов, образа жизни советской элиты сталинской эпохи. Папа теперь трудится в каком-то внештатном отделе при нашем райисполкоме, но он там занят не каждый день. На даче,  конечно, работы всегда хватает. А здесь скучает. За телевизором сидит редко. Ну, просмотрит газеты, журналы... Ему тоже по ночам его работа снится... может быть, не столько сама работа, сколько люди из высших военных кругов и правительства, с кем ему приходилось сталкиваться в непростые периоды их жизни и жизни страны. Писать он не любит, а рассказывает в нашем узком кругу охотно. Наталья тоже многое помнит. Когда гуляла со мной во дворе, общалась с другими нянями, а те рассказывали подробности, иногда весьма пикантные, про своих хозяев. Ну, а я училась в  школе с детьми высокопоставленных родителей из нашего дома. В общем, так сказать, широкое полотно получается. Расскажи, Риммуля вкратце.
       - Жилой комплекс ЦИК-СНК занимает площадь в три гектара. Он построен на болотистой почве между рекой Москвой и Обводным каналом, - начала Римма, но почему-то засмущалась.
       - Риммуля еще не привыкла выступать в академическом обществе, - пояснила Кира.
       - Не в маму, - бросил реплику Владимир.
       - Автор комплекса Борис Михайлович Иофан учился в Риме, воспитывался на Колизеях… Колизей означает - огромный… Он запроектировал громадное благоустроенное общежитие, как бы целый микрорайон в одном доме. 25 подъездов. Больше пятисот квартир. Есть шести- и семикомнатные хоромы. Широкие окна, высокие потолки, балкон, огибающий верхние этажи, на котором зимой заливали каток, а летом дети катались на велосипеде. Зимний сад. Дом имел автономное питание горячей водой, холодильные камеры, мусоропровод. Свое кино, универмаг, сберкасса, закрытая столовая, прачечная, детский сад. Шикарный клуб... с прошлого года там работает театр эстрады... теннисные корты... Случались тут чрезвычайные происшествия, убийства, самоубийства. Мне было десять-одиннадцать лет, когда почти ежедневно стали уводить “врагов”. Квартиры пустели. В одну из таких освободившихся квартир рядом с нами вселились Зуевы. Люди волком смотрели друг на друга, никому не верили, всех подозревали. Прошло несколько месяцев, прежде чем Александра Алексеевна со мной заговорила. Я хорошо помню. Описывать - на целую жизнь хватит...
         Появилась Мила. Все еще раз искупались, женщины на мокрые купальники накинули халаты (Кира с Риммой разноцветные, но одного покроя сарафаны) и разошлись. Дома часик отдохнули и снова собрались за тем же столом. Откупорили две бутылки “Цинандали”. К водке и коньяку больше не притронулись. Разговоры касались в основном проблем искусства, в первую очередь, юмора и сатиры. Здесь “первую скрипку” вел Владимир.
        - В этом году театры Москвы и Ленинграда показали острую сатирическую комедию (так авторы сами определили жанр пьесы) под названием “Опаснее врага”. Залы переполнены. Люди передают друг другу особенно злободневные реплики героев. Действие разворачивается в некоем Институте кефира на фоне стоящего в глубине сцены пьедестала с сапогами...
       - Тонкий намек на толстые обстоятельства, - заметил Игорь. - Мне говорили, что когда в 56-м году в Будапеште восставшие разбили памятник Сталину, от него тоже остался пьедестал с сапогами.
       - Может быть, авторы знали, а может, сами додумались. Но смысл понимают все. Тем более, что директор института по фамилии Допетровский, и начальник отдела кадров, бывший чекист (когда в дверь его кабинета раздается стук, он выкрикивает “Введите!”) прямо разговаривают цитатами Сталина. Фабула пьесы заключается в следующем. Разнесся слух, что в стране разворачивается кампания по борьбе с дураками. Так  директор решил лично возглавить эту борьбу в своем коллективе. И начать с саморазоблачения. Он полагает, что такая инициатива будет должным образом вознаграждена. Ему уже даже мерещится собственный мраморный бюст. В пьесе много смешных и острых моментов и реплик. Там есть пара аспирантов - Чаркин и Чуркин. Они пишут диссертации на одну и ту же тему, но приходят к прямо противоположным выводам. А на работу они являются с теннисными ракетками в руках. Есть сцена в лаборатории этикетки. Посреди сцены на подрамнике большая картина, завешанная занавеской. Туда приходит комиссия и интересуется, что изображено на картине. Ей объясняют, что там варианты этикеток. Один из членов комиссии приподнимает занавеску и обнаруживает там голую женщину во всей своей красе. Потом он еще несколько раз отрывается от своих важных комиссионных дел, подходит к “этикетке” и украдкой приподнимает занавеску, оглядываясь по сторонам... Слесарь-сантехник произносит фразу “система прогнила”. Не обошлось там и без умного еврея. Его фамилия - Иззагардинер. Его уволили с формулировкой: “не подошел по профилю”. Ученый секретарь института дает ему задание подобрать пару пословиц в доклад директору. Тот выдает русские, немецкие и так далее. Ученый секретарь уточняет: - желательно, кубинские... В зале постоянно смех и аплодисменты. Билеты достать очень трудно...
       - Мне кажется, это уже не юмор и сатира, а зубоскальство, - покачала головой Ася Зиновьевна. - Если речь о разоблачении культа личности и его последствий,  так там дело было вовсе не в глупости.
       - На этот раз, Ася Зиновьевна, я с вами не согласен, - запальчиво возразил Игорь. - Речь идет о последствиях в наши дни. А тут глупость, как говорят, имеет место быть. Как и бывшие палачи “на кадрах”. И сохранившаяся изжившая себя система. Это то, о чем пишет совершенно серьезно, можно сказать, своей кровью, Степан Козырь. Только другими художественными средствами. Я считаю, очень актуально и остроумно.
      - Тем более, что в финале дураков изгоняют, а институт переводят на важнейшую тематику - разработку пищи для космонавтов, - примирительно произнес Владимир. - Задача жанра сатиры и юмора - живо откликаться на происходящие в обществе процессы. Я помню очень смелый по тем временам эпизод в спектакле Аркадия Райкина “Лестница славы”. На сцене золотая лестница и по ней взбирается человек. На первой ступеньке это нормальный, даже приятный парень. Но с каждой ступенькой вверх он все больше превращается в бюрократа, чинушу, самодура. Райкин это прекрасно показывал. А когда добрался до верха, лестница под ним рухнула... Спектакль шел сразу после смерти Сталина, до ХХ съезда, как бы в назидание его наследникам. Я был удивлен и даже, честно сказать, немного напуган. Потом все привыкли. Это же симптоматично, что теперь открыто  театры могут ставить такие спектакли. Жаль, Зощенко не дожил. С началом антипастернаковской кампании было приуныли. А совсем недавно появился сатирический киножурнал “Фитиль”, главным редактором которого назначен автор Гимна Советского Союза... нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил... теперь эти слова не поют... и “Дяди Степы” Михалков...
       - Известно всем, что Михалков намного выше, чем Крылов, - успела вставить Мила, беспрерывно что-то ставящая на стол и убирающая пустую посуду.
       - В Москве теперь в моде всякие капустники, - поддержала Кира. - Студенческие театры. В позапрошлом году на физфаке МГУ провели “День Архимеда”. Подробностей не знаю, но слышала, что очень остроумно. А в прошлом году будто бы в этом представлении участвовали академик Ландау и сам Нильс Бор. При московском доме архитектора существуют мужской хор “Кохинор” и женский – “Рейсшина”. Они распевают куплеты на злобу дня и пользуются большим успехом. Выступают в разных Дворцах культуры, даже на гастроли выезжают. Вот, например, такой куплет:

                Говорят, Париж и Амстердам
                Загнивают в зареве реклам.
                Нам не надо блеска жизни той,
                Мы гордимся нашей темнотой...

        Никто ей не возразил. В заключение Владимир прочел обстоятельную лекцию об итальянском неореализме, который, по его оценке, сейчас находится в глубоком упадке. К этому приложили руку и Ватикан, и Голливуд, и денежные мешки. Очень жаль, но такова конъюнктура политического и экономического рынка. А советское киноискусство идет своим путем…
        Проводили Завалишиных, которые многократно сердечно благодарили хозяев и московских гостей за приятно проведенный день. Потом Игоря отправили развлекать Владимира, и они сыграли две партии в шахматы, а остальные за это время гуртом перемыли и вытерли посуду, все прибрали и постелили постели. В начале одиннадцатого ушли спать. Очень уставшая за день Мила быстро уснула, а Игорь  долго не мог уснуть. B нем вновь вспыхнуло неудержимое вожделение к Кире. Оно преобладало над всеми доводами разума. Он готов был отдать полжизни за возможность повторить московский постельный “сеанс” одиннадцатилетней давности. При этом он машинально отметил, что, наверное, такое томление плоти испытывают сейчас Егор Завалишин и Юра Хазанский. “Первой роте сегодня ты ночью приснилась, а четвертая рота заснуть не могла”, - мрачно пропел в уме Игорь тяжело дыша. Чуткие радары “генеральши” эти адресованные ей волны или флюиды улавливают, доставляя ей невыразимое наслаждение. Завлекать мужчин, чувствовать на себе их горячие взгляды, доставлять им адские муки - это ее “питательный бульон”, ее среда обитания. В ее арсенале масса разнообразных технических средств. Тогда, в Москве скотскому соитию предшествовали глубокий анализ архитектурных проблем строек коммунизма и политической платформы реформатора советской системы Зуева. Теперь на службу соблазнению поставлена вся мудрость и мистика Востока. 
        Игоря прошиб холодный пот. Он каждой клеточкой своей ощутил, что над его семейным счастьем нависла смертельная угроза. “С этим что-то делать надо, надо что-то предпринять”, - застучала кулачками в ушах песня.

                “Если бы я до сих пор не бредил
                Той, которую в счастливый час
                Я когда-то в молодости встретил
                Не затем, чтоб разлюбить сейчас”, -

призвал он себе на помощь лирика Степана Щипачева. Потом вспомнил впечатляющее литературно-хореографическое представление, синтез красоты, изящества, остроумия и пластики, которое устроила для него и ради него еще зеленая школьница Мила Голубовская на картофельном поле по всем правилам завлекательного искусства. Ей тогда было шестнадцать, как сейчас Римме. Она вряд ли пускала в ход свои чары сознательно. Просто в ней заложена удивительная порода, поразительное, необыкновенно привлекательное женское начало, высокопробный сплав всяческих достоинств. Только Мила его не выставляет напоказ. Все свое душевное богатство она безраздельно отдала своему избраннику...
       Зимой отметили десятилетие супружеской жизни. Окидывая сейчас взглядом с птичьего полета прошедшие годы, Игорь с удовлетворением констатировал, что, если не считать нелепой и необоснованной вспышки ревности к Мите Колеснику (завершившейся появлением на свет Аннушки), в их душевной гармонии не возникло ни одной трещины. Мила проявляла чудеса изобретательности в обхаживании своего благоверного. Но сейчас он усилием воли акцентировал свое внимание на сладостных моментах интимной близости с женой. И здесь ему не в чем упрекнуть свою половину: вся, вся его... как и он ее. Чудесная симфония любви...
        Его усилия принесли плоды. Он с облегчением отметил, что психическая атака коварного и вооруженного до зубов противника отбита, дьявольское наваждение отступило. Страх потерять Милу (измену она не простила бы) пересилил плотское вожделение, постепенно уступил место теплым волнам нежности и благодарности. И, новым усилием воли, оттолкнувшись от  прозвучавшего за столом выражения “вера исцеляет”, развил успех. Он попытался отобрать из услышанного то, что может найти место в его эпохальном ”Что делать?”
       “Вера исцеляет. Вера во что?” - привлек он к дискуссии своего альтер эго.
       “В бога. Во что ж еще?”, - пожал тот нетелесными плечами. Материалист Зуев тотчас устремился в атаку.
    “Да, архиепископ Красноярский отец Лука был прав, когда говорил, что человеку нельзя без веры. Но я его дополню. Нельзя без веры в человека, в его огромные внутренние резервы, в его огромные возможности. Если какими-то внешними воздействиями на мозг, внушением, к примеру, можно пробудить таящиеся в недрах человеческого организма силы и использовать их во благо человека, это надо делать. Отдельные врачи и священники делают. Надо распространить их опыт. На научной основе. Хваленая Блаватская, при всей исключительности своей натуры, до этого элементарного вывода не дотянула. Она, впитавшая мудрость Востока, наивно ратовала за утопическое всемирное братство. Я противопоставлю маниловщине проект (пусть пока на начальной, постановочной стадии) научно обоснованной организации человеческого общества, максимально приближенной к всемирному братству, использующей достижений цивилизации, но учитывающей классовую (класса млекопитающих) и противоречивую (я червь - я бог) природу человека разумного”. В частности, Серафим Родионович Одновол детально просветил его насчет стройной и практичной системы организации работ на заводах Форда, которую Игорь принял и уже в общих чертах описал. Сейчас он вновь в уме пробежал эти страницы.
        Нельзя делить ответственность между несколькими людьми, каждый в пределах своих обязанностей должен за все отвечать сам. Никого нельзя отвлекать ни на что другое, кроме его прямых обязанностей. Каждый начальник должен пройти путь от рабочего, и на всех ступенях проверяется  его умение и желание работать. Если у кого-то закружится голова от высокого поста, его возвращают к станку. Таким образом, каждый держит свое будущее в своих руках. Увеличение круга обязанностей при незначительном повышении зарплаты обычно ни к чему хорошему не приводит. Но каждый может свободно знакомиться с делами на любом участке. Любое предложение по усовершенствованию конструкции или технологии с благодарностью принимается и автору дается возможность его осуществить. Главное - дать людям свободу и стимул творчества.  Рабочий всегда должен знать, что он может получить, и что может потерять. Тогда отпадает необходимость в надзоре. Условия труда и выработка тесно связаны между собой. Выработка устанавливается на основе хронометража. Особое внимание уделяется технике безопасности…
        Довольный собой, Игорь почти успокоился. Он приложился губами к мочке уха, потом к плечу спящей жены, повернулся на бок и смежил веки. Мила его с трудом разбудила. Первой мыслью его после пробуждения было: “вот бы сегодня на несколько дней куда-нибудь улизнуть, например, в Днепропетровск в командировку. Или внезапно заболеть гриппом. Чтоб иметь время прийти в себя. Чтоб ясновидящая Мила ничего не заметила... Он тяжело поднялся, глянул на часы и бегом устремился к пруду.               
       
   
   
               
             ГЛАВА  СЕМНАДЦАТАЯ

          Зуев, с большим портфелем в руке, и Семаго налегке спустились в вестибюль гостиницы “Днепр”. Поджидавший их Антипов пожал протянутые руки, вежливо поинтересовался, как отдыхалось и, пропустив начальство вперед, услужливо открыл перед ними дверцы своего “Москвича”. Директор привычно уселся рядом с водителем, а  Зуев - на заднем сидении.
        - В добрый час, - напутствовал  Антипова Семаго.
        “Вперед за орденами!”, - мысленно подбодрил себя генеральный докладчик и “душа” открывающегося сегодня в ДИСИ Всесоюзного совещания по проблемам строительства на просадочных грунтах.
         Основное бремя организационной подготовки “мероприятия” принял на себя  Антипов. Задания он, как правило, получал от Телятникова из Киева. Леонид Митрофанович пару раз наезжал в Днепропетровск для решения принципиальных вопросов с руководством города и области, в частности, с секретарем обкома партии по пропаганде и агитации Лебединцом - издание трудов Совещания, освещение его работы в республиканской и местной печати и на телевидении (из Киева прибыл корреспондент “Строительной Газеты”), изготовление папок с тиснением, экскурсия по городу, гостиницы, железнодорожные и авиабилеты и т.п. Зуев не рассказал Телятникову, Семаго и Антипову о своем знакомстве с сыном и невесткой (Верой Семеновной, бывшей Бетей Залмановной Шприцман) секретаря обкома, но для себя решил, что если Лебединец сегодня появится в президиуме, передаст привет Виктору и Вере и напомнит о своей с ними встрече в Крыму.
         Делегация Института сооружений в составе девяти харьковчан (докладчики плюс Семаго и Бабенко) прибыла в Днепропетровск вчера институтским лабораторным автобусом. Тут к ним присоединились директора филиалов. Это наиболее представительная делегация. А вообще состав участников Совещания весьма солидный. Киевским начальством, по согласованию с Днепропетровским обкомом партии был установлен лимит - 150 человек. Заявок на участие принято 154. Из них 8 докторов и 39 кандидатов наук. Остальные -  специалисты соответствующего профиля проектных, учебных и научно-исследовательских институтов из 18 городов страны. Количество участников из Днепропетровска не ограничено (папок с тезисами докладов, блокнотами и авторучками заготовлено 200, а актовый зал ДИСИ вместит раза в три больше). 
         Главными “генералами на свадьбе” являются Телятников и зам. директора московского Института оснований и фундаментов, действительный член Союзной академии строительства и архитектуры Агафонов. Они получили по отдельному номеру в гостинице “Украина”. Зуев - свой традиционный двухкомнатный двухместный “люкс” в “Днепре”. Семаго  напросился к Зуеву в соседи. У того оказанная ему честь провести три ночи в обществе заносчивого чинуши восторга не вызвала. Он предпочел бы соседство Виленского, Чистова, Хрусталева или, на крайний случай, любого специалиста, но, конечно, никакой грубой выходки себе не позволил. И не пожалел об этом.
        B душе Игорь испытывает к директору острую неприязнь и пеняет на киевское большое начальство, использующее, по его мнению, столь ценный административный “кадр” явно не по назначению. Между тем, Семаго постепенно свыкается со своей новой ролью, вживается в новую среду обитания. Он не докучает партийному и совнархозовскому начальству своими рацпредложениями, как Зеленцов. Он добросовестно выполняет все, что вышестоящие комитеты от него требуют, соблюдает субординацию, держится тише воды и ниже травы. Оно и понятно. По наведенным через Вайнера справкам, из Казахстана он “вылетел с треском”: санкционировал применение в качестве заполнителей для бетона каких-то отходов (судачат, не бескорыстно), а вскоре выяснилось, что эти материалы не обладают требуемой стабильностью своих физико-механических свойств. Их использованию должна предшествовать соответствующая сортировка, что не предусматривалось в утвержденном Семаго документе. Кроме того, те отходы содержат канцерогенные вещества. Разразился скандал. Возбудили уголовное дело. В ходе следствия выяснилась причастность Семаго к неким неблаговидным денежно-товарным махинациям. Счастливо отделался партийным выговором и “ссылкой в свое имение”.
         Не высовываясь вовне, внутри института директор крепко держит вожжи, медленно, но верно утверждает свой авторитет. Занимая много лет руководящие должности, он свыкся с тем, что перед ним заискивают, стараются услужить, заслужить его расположение. Принимая те или иные услуги от своих подчиненных, выказывая одним свое благоволение, а других держа в черном теле, он тем самым подсказывает им линию поведения. Миша Юхнов, прогуливаясь с Сашей Бабенко по району с повязками народных дружинников на рукаве, поделился с напарником секретом: сотрудники его лаборатории покрасили (в рабочее время, естественно) качественными, “облагороженными” в лабораторных условиях эмалями и лаками, предназначенными для защиты от коррозии металлоконструкций в сильноагрессивной среде химических заводов, металлический гараж на его даче. (Наверное, в изготовлении и сборке конструкций гаража участвовала институтская мастерская.). А в журнале “Промышленное строительство” весной появилась статья Семаго и Дашевского (директор первый автор). Инициатором, безусловно, выступил Дашевский. Он уже получает от этой взятки, если называть вещи своими именами, ощутимую выгоду. Ему выделили лучший автобус и две дополнительные штатные единицы для оказания помощи строителям на месте при внедрении разработанного в его лаборатории (и усиленно рекламируемого; директор просил Мишу Юхнова организовать через жену, редактора телевидения, соответствующую телепередачу) способа установки анкерных болтов на эпоксидном клее. Лаборатории Дашевского чаще других присуждаются первые места в соцсоревновании, что сказывается на премиях.
         В сентябре в “Правде” появилась статья харьковского экономиста Либермана под броским заголовком: “План, прибыль, премия”, популярно излагавшая принципы хозрасчета в промышленности. Профессор предлагает заменить валовые показатели при планировании выпуска продукции прибылью, чуть отпустить вожжи жесткого планирования, предоставить предприятиям больше самостоятельности, задействовать материальные стимулы и даже допустить здоровую конкуренцию. Зуев оценивает эту очередную инициативу верхушечного косметического ремонта прогнившей системы весьма скептически. “Куцый обломок моей действительно радикальной реформы экономики», - презрительно скривился он, откладывая газету. Тем не менее, в печати власти организовали оживленную дискуссию. Институт сооружений не остался в стороне. В данном случае Семаго сам проявил инициативу: вызвал Рудаева и поручил ему написать отклик в “Строительную Газету” за двумя подписями. Геннадий Андреевич не посмел возразить. В разговоре с Зуевым свое отношение к предложениям ученого коллеги он недвусмысленно выразил одним очень емким (и едким) словом: “либерманизация”. Между тем, работы заведующего кафедрой экономики и организации машиностроительного производства Инженерно-экономического института Евсея Григорьевича Либермана, касающиеся именно машиностроения, он оценивает положительно. Докторская диссертация Либермана называлась: “Пути повышения рентабельности социалистических предприятий”. Конечно, детально вникать в ее суть Зуев не собирается. А в общих чертах он приверженец системы Форда. Но не безоговорочно. Записывая со слов Одновола принципы этой системы, он внес существенную поправку: нормы выработки на социалистическом предприятии должны быть оптимальными как с экономической, так и с медицинской точек зрения (Одновол говорил, что на предприятиях Форда рабочие много зарабатывали, но быстро изнашивались и редко доживали до пенсии).                Отклик не содержал ничего нового и оригинального, только привязывал тезисы харьковского профессора к строительному производству, но в печатном органе строительного отдела ЦК КПСС появился (фамилия директора здесь тоже стоит первой).
         Секретарь парторганизации, выдвигая на последнем отчетно-выборном партсобрании кандидатуру директора в члены институтского партбюро, непомерно раздул его заслуги в деле превращения Казахстана в мощную индустриальную республику. А отдельные умельцы держать нос по ветру - завлабы, проф - и партгруппорги, расписывая достижения своих подразделений, ссылались на полученные от Николая Максимовича руководящие указания, то есть подтверждали его причастность к достигнутому научному результату. Зуеву такое угодничество претит. Он строил планы в Днепропетровске наглядно продемонстрировать “дундуку” Семаго “кто по праву первый парень в нашем селе”. А в своем “Что делать?” на примере Семаго и Казанцева - методы формирования микробонапартиками своего микрокульта... При этом он помянул перспективный, многообещающий разговор с ходячей историей Давидом Яковлевичем Ямпольским.
          Встретились они в гастрономе, вместе вышли. Ямпольский пребывал в крайне удрученном состоянии. Его жену два дня тому назад в Рентгенинституте прооперировали по поводу рака молочной железы. Из разговора с врачом Давид Яковлевич вынес впечатление (прямо врач не сказал), что болезнь запущена и шансов выжить мало. Муж, запасшись молочными и хлебобулочными продуктами, направлялся проведать больную. Зуев вызвался его проводить.
         Собственно, это был уже второй их перспективный для Зуева разговор. Летом прошлого года ветерану революции (с полувековым партийным стажем) исполнилось 75 лет. Ему была посвящена заметка в областной газете. Игорь встретил своего бывшего преподавателя, когда тот с большим букетом цветов выходил из здания Института марксизма-ленинизма на углу улиц Пушкинской и Гиршмана. Ямпольский, как он сразу же доложил Зуеву, является внештатным сотрудником этого заведения, и шел домой после устроенного ему здесь чествования. Ходит он уже с палочкой, поэтому тащил букет в одной руке. Игорь взял у него букет и проводил домой.
         Хотьбы от Института марксизма-ленинизма до подъезда в полукруглом парадном дворе большого дома, где живет Ямпольский, было не больше пяти минут даже медленным шагом. Еще несколько минут они простояли у подъезда. За это время ветеран успел рассказать, что впервые появился в Харькове по своим партийно-революционным делам после побега из ссылки в 1910-м году (родом он из Польши). Запомнил, что по Пушкинской улице тогда как раз прокладывали трамвайные пути. Тут официально вступил в РСДРП. Вскоре снова (уже третий раз) арестовали. В следующий раз попал сюда уже в 19-м. Воевал с деникинцами в качестве комиссара полка. В штабе фронта, размещавшегося на нынешней площади Руднева, встретил свою будущую жену Розу. Она служила (ушла в армию добровольно) в политотделе 14-й армии под непосредственным руководством Серго Орджоникидзе. Между прочим, была знакома с будущей женой Молотова Полиной Жемчужиной, тоже оказавшейся в то время в Харькове. Очень активные были девушки... После Гражданской войны осел в тогдашней столице Украины (Роза происходила из относительно состоятельной купеческой семьи, у ее родителей сохранился свой дом на Нетеченской улице, они к тому времени простили дочке увлечение революцией). Довелось быть делегатом VII Всеукраинского съезда Советов, проходившего в театре “Муссури” (ныне Музкомедии) и принявшего (по докладу Фрунзе) историческую резолюцию о принципах создания СССР.
        -  А вы случайно не знали Михаила Моисеевича Голубовского? – поинтересовался Игорь с дальним прицелом.
       - Знал, но не близко.
       - Это отец моей жены. А его жену Асю Зиновьевну?
       - Что-то не припомню.
       - А Фиша Марка Мееровича?
       - Тоже шапочно. Он сейчас здесь, мы изредка видимся...
      Помолчали. Игорь уже жалел, что перебил старого большевика. Он настроился мотать на ус подробности драматических событий 22-го года с “выкручиванием рук” Сталиным  руководителям “республик свободных”, о разногласиях между Лениным и Сталиным. Но Ямпольский неожиданно выкрикнул, что обстоятельства смерти Фрунзе и Орджоникидзе еще до конца не выяснены. Как и Крупской, Горького, Кирова... И быстро распрощался.
       “На ловца и зверь бежит, - возликовал Игорь. - Старый солдат партии сам, без видимого понуждения сбросил панцирь. На моих глазах произвел переоценку ценностей. Прозрел, как фабричная девчонка. Лучше поздно, чем никогда”. Зуева захлестнуло щекочущее ощущение успеха, победы, выигрыша. Он чувствовал себя сильным, уверенным, счастливым. Наверное, думал он, такие чувства должен испытывать геолог, который после долгих поисков, наконец, открыл золотоносную жилу или нефтяное месторождение, доказав противникам, что шел по правильному пути. Конечно, он сразу же дал себе слово по воскресеньям выслеживать на улице “омлета” и черпать обычное или черное золото бочками. И, конечно, текучка заела. (Теперь Игорь оценивает выпад Ямпольского не столь категорично и восторженно. Не сбросил панцирь, а только чуть-чуть высунулся из него. Но - лиха беда начало).
         Они не виделись больше года. И вот снова случайно встретились, и снова медленно шли рядом, на сей раз вверх по Пушкинской. Только настроение у “источника” было прескверное. Игорь тщетно подыскивал первые фразы утешения, хотел завязать разговор с информации об архитектурных и конструктивных особенностях здания Рентгенинститута (оно возведено в 30-м году в модном тогда стиле функционализма, с большепролетными кессонными монолитными железобетонными перекрытиями и сборными железобетонными элементами амфитеатра конференц-зала; автор, доцент ХИСИ, и поныне там работает, следовательно, их общий знакомый). Но неожиданно даже для себя, ринулся в атаку с открытым забралом:
       - Вы читали стихотворение Евтушенко... автора “Бабьего Яра”... “Наследники Сталина”? В “Правде” напечатано. Мы с женой его почти наизусть выучили.
.
                Он был дальновиден, в законах борьбы умудрен,
                Наследников много на шаре земном он оставил.
                Мне чудится, будто поставлен в гробу телефон:
                Кому-то опять сообщает свои указания Сталин...

                Мы вынесли из Мавзолея его,
                Но как из наследников Сталина Сталина вынести?..

                Велела не быть успокоенным Родина мне.
                Пусть мне говорят: “Успокойся!”, спокойным я быть не сумею,
                Покуда наследники Сталина живы еще на земле,
                Мне будет казаться, что Сталин еще в Мавзолее.

        Он замолчал, затаил дыхание и весь превратился в слух. А Ямпольский, как показалось Игорю, даже пригнулся. (Зуев считает, что Евтушенко до Степана Козыря не дотянул, у того “Не умер Сталин” звучит мощнее. Кроме того, у Козыря приоритет, но сейчас ему важно вытащить старого солдата партии из панциря.)
       - Читал. И буквально вчера говорил об этом с одним очень интересным и знающим человеком, доктором исторических наук. Все не так просто. Сейчас легко горланить: удвоить, утроить у этой плиты караул... Моська, знать она сильна. - Он вздохнул и замолчал, явно собираясь с мыслями.
       - Диктаторы, тираны существовали испокон веков, - начал он медленно, даже как-то торжественно, как клятву. - В греческой мифологии Кронос, титан, сын Урана и Геи, отстранив отца, стал верховным богом. Он пожирал своих детей. Только одного его сына - Зевса, матери удалось спасти. Он низверг отца в Тартар и сам стал верховным богом. В трагедии “отца трагедии” Эсхила, современника Фемистокла и Перикла, “Прикованном Прометее”, написанной в пятом веке до нашей эры, Зевс имеет все свойства тирана. Он пришел к власти незаконно, путем мятежа. Он узурпатор. Он держится на силе, насилии, страхе. Он без зазрения совести уничтожает своих противников и соперников. Законов для него не существует. Он никому не подчиняется, ни перед кем не отчитывается. Он сам себе голова. Что хочет, то и делает. Основная его забота - удержаться у власти. Он никому не доверяет. Он всех подозревает в измене. У него нет друзей, а есть только исполнители его воли.  Но умный тиран обычно не говорит прямо, как французский король: “Государство - это я”. Он говорит: “я ваш вождь, я ваш защитник. Я возглавляю борьбу против ваших и, значит, моих врагов, тех, кто покушается на ваше счастье. Я предохраняю вас от смуты и анархии. Я олицетворяю ваше монолитное единство в борьбе за светлое будущее”. Простые люди не всегда умеют отличить титана от тирана. А тех, кто мог бы возразить, он уничтожает. Одни молчат из страха, а другие ему верят и за ним идут. Когда люди верят, что вождь все делает правильно, в их интересах, это им удобно. Вождь все видит, все знает, все предвидит. Нам думать не надо... И, конечно, зная крутой характер Хозяина, боятся. Вера и боязнь вместе взятые, парализуют волю, способность к сопротивлению. И даже не только боятся, но и любят. “Отец истории” Геродот, тоже живший в пятом веке до нашей эры, теоретически осуждая тиранию, все же восхищается некоторыми диктаторами-тиранами, как сильными личностями. Чтобы лошадь везла, надо, чтоб у ямщика были в руках вожжи и кнут. А когда они у тебя в руках и никто тебе не указ, как удержать...
       “Я знаю как, - внутренне напрягся Игорь. - И придет время, разложу вам все по полочкам. А пока я весь внимание”.
        - Тот историк, с которым я вчера говорил, вспоминал Фемистокла. Выдающаяся личность. Демократ до мозга костей. Сыграл решающую роль в мобилизации общегреческих сил на отпор персам. Превратил Афины в морскую державу. А сам стал, как это часто бывало, жертвой внутриполитической борьбы. Его обвинили в приверженности к диктаторским методам руководства и выслали из страны... Историки не нашли доказательств того, что Фемистокл стремился к личной диктатуре, к неограниченной власти. Но чтобы чего-то добиться, провести в жизнь свои даже самые высокие и благородные стремления, надо власть употребить... против всяких противников, завистников, соперников, в первую очередь, в своем окружении. Кому-то не нравилась политика Фемистокла против Спарты. И они добились его изгнания.  Он нашел убежище при дворе царя Артоксеркса. И там помогал своим бывшим врагам готовиться к новому походу против своих Афин, надеясь снова получить власть на родине... с помощью завоевателей. Такое всегда бывало...  Великий перс подарил великому греку за его услуги в управление несколько городов. И он, учтя своих прежних ошибок, правил ими единолично, как диктатор. (“Немножко прежнего “родительного падежа” еще осталось, но в целом русская речь “омлета” стала значительно более складной, гладкой и правильной, - отметил Игорь. - Лучше поздно, чем никогда”). - Знаток древней истории говорил, что правил умно, был добрым царем. Но самодержцем. Все это я веду к тому, что большой правитель, ставящий большие цели, наделенный от природы умом и волей, должен сосредоточить в своих руках большую власть. И не панькаться со своими противниками. Иначе его сомнут. Так думали и те, кто в свое время поддерживали Сталина. Он для простых партийцев был простым, понятным и доступным. Последствий не предвидели. Иди будь таким умником...
         (“До, как моя жена после”, - дополнил мысленно Зуев. И вдруг, сам удивляясь своей поразительной способности в нужный момент вытаскивать из кладовых памяти, казалось, давно забытые сведения, вспомнил еще одного “великого перса”, средневекового иранского шаха Аббаса Первого. Этим типичным восточным тираном открывается Большая Советская Энциклопедия, о нем Игорь случайно прочитал в доме Аверкова в Челябинске 12 лет тому назад. Игорь уверен, что “ходячая история” ничего об этом изверге рода человеческого, но крупном полководце и строителе, ничего не знает. Он представил себе, как поразит Ямпольского своей эрудицией, но промолчал, чтобы  не сбить лектора и дать ему возможность выговориться).
       - Классическим примером тирана в Древней Греции был ее последний царь Тарквиний Гордый... шестой век до нашей эры... Захватил власть, убив правителя, опираясь на лейб-гвардию. И правил, опираясь не на закон, а на силу. У него было много осведомителей, по их доносам он многих казнил или сослал. Он был заносчивым, грубым, отсюда прозвище “гордый”... Это про него сложили легенду, будто он вырывал и топтал колосья, возвышающиеся над средним уровнем, чтобы научить соседа производить чистку своих рядов... Вообще, все тираны от самой древности, не чувствуя под собой твердой, законной основы, придя к власти в результате дворцовых переворотов, часто кровавых, панически боялись этих переворотов. Каждого человека, даже самого близкого из своего окружения, они воспринимали, как врага, возможного убийцу. Особенно, делового, самостоятельного, способного работника. Тираны только о том и думали, как бы оградить себя от покушений. Они понимали, что им льстят из страха. Они понимали, что их ненавидят. Он, как затравленный зверь, не допускает, что хоть кто-то - жена, брат, сын и так далее - могут питать к нему какие-то человеческие чувства. И он старается упредить опасность, без конца “тасуя свою колоду”, казня и раздувая свой культ... Сильная власть нужна, без нее нельзя управлять, без нее процветает анархия. Из смутного времени после Бориса Годунова Россия вышла с надеждой, что Романовым удастся укрепить власть и навести порядок. После Октябрьской революции и Гражданской войны тоже навести порядок в разрушенной и голодной стране могла только очень сильная власть. Ленин бывал крут, когда того требовала обстановка, но никогда не использовал власть для личной мести, расправы с неугодными, - завершил Ямпольский, наконец, свои эзоповы упражнения. Но, видимо, сочтя, что и так слишком уж высунулся из панциря, не стал дальше углубляться в дебри. Они остановились на углу у здания Рентгенинститута, откуда открылся вид на улицу Петровского, соединяющую Сумскую и Пушкинскую улицы.
       - Я много раз видел, слышал и даже разговаривал с Григорием Ивановичем Петровским в бытность его Председателем Всеукраинского ревкома, а потом Председателя ВУЦИК. Его биография ярче значительно, чем у Сталина. Родился он в Харькове всего на год раньше Сталина. В нашем городе начал работать. В партию вступил, когда еще девятнадцати не было. И посвятил ей всю жизнь. Перед Первой мировой войной был депутатом  4-ой Государственной Думы и председателем большевистской фракции в ней. И официальным издателем “Правды”. Подписал договор о Брестском мире. Почти двадцать лет был во главе ЦИК Украины. Был заместителем Калинина, членом ЦК партии и кандидатом в члены Политбюро. А перед этой войной Сталин бросил его на низовую работу - заместителем директора музея Революции. Заместителем... даже не директором...такого активного участника двух революций...
       - Но поместил в правительственное общежитие на улице Серафимовича, - показал свою осведомленность Игорь, вспомнив, что Кира упоминала эту фамилию в числе жильцов их дома. Ямпольский пропустил эту реплику мимо ушей.
       - Но хоть не расстрелял... Одного его сына таки расстрелял, другой, в звании генерала попал в окружение и, чтобы не попасть в плен, сам  застрелился... Пережил Сталина, дожил до восьмидесяти лет, похоронен  с почетом в кремлевской стене... Я знал Авеля Сафроновича Енукидзе, секретаря президиума ЦИК СССР. Он считался личным другом Сталина. Но и его Сталин расстрелял в 37-м. А до того бросил на низовую работу. Какое-то короткое время он перед арестом занимал незначительную должность в Харькове. Тут я с ним несколько раз встречался...
        Игорь насторожился. Фамилию Енукидзе он слышал впервые. И почувствовал, что сможет выудить у старого большевика еще много канувших в Лету фамилий и фактов нашей новейшей истории, которые сделают его капитальный труд еще и бесценным историческим документом.
       - Я отнесу передачу и дождусь записки. - Давид Яковлевич протянул Игорю руку. - В палату не пускают...
        - Я вас подожду, - живо откликнулся Зуев. Ямпольский благодарно кивнул.
        Давид Яковлевич отсутствовал примерно полчаса. Игорь прохаживался по Пушкинской, фиксируя известные ему архитектурные особенности сконцентрированных на этом “пятачке” творений академика архитектуры Бекетова. Все здания двухэтажные, но очень разные и легко запоминающиеся: монументальное парадное Юридического института (до революции коммерческого училища), Сельскохозяйственного института (бывшего приюта для детей-сирот из бедных дворян) и НИИ почвоведения (бывшего приюта для престарелых дворян). Тут же комплекс пяти - и шестиэтажных зданий студенческого городка “Гигант” - одного из первых в Союзе, с Дворцом студентов (из театральной студии при этом Дворце Витя Новик с трудом извлек свою Нору). И, параллельно, то и дело возвращался к разговору с “ходячей историей”.
       “Что такого страшного натворил последний царь, что заслужил приставку “кровавый” к своему имени? - экзаменовал он сам себя голосом и тоном Ямпольского. - Ну, расстрелял 9-го января 1905-го года несколько сотен манифестантов. Ну, расстрелял 17 апреля 1912-го несколько сот стачечников на Ленских приисках (если считать, что он лично отдал приказ стрелять). Так в сравнении со Сталиным по “кровавости” он приготовишка. И эти злодеяния (плюс проигранная война с Японией) стоила ему революции... Почему в результате Первой мировой войны царская Россия “крахнула”, а сталинская Россия из Второй мировой войны, несмотря на двадцать миллионов погибших и полстраны в руинах вышла нарядная и сильная на пир великих держав?”.
        Ямпольский вышел к нему окрыленный.
       - Я поговорил с другим врачом. Он сказал, что захватили вовремя...
       - Поздравляю. Моя мама тоже перенесла онкологическую операцию. Ей врачи тогда гарантировали пять лет жизни. Это было как раз пять лет тому назад. И, тьфу-тьфу, слава богу...
         Игорь минуту помолчал и, собравшись с силами, приступил к делу. Начал он, как и в случае с Завалишиным, с анекдота про школьника, ответившего учителю вопросом на вопрос: “вам рассказывать, как в учебнике написано, или так, как было на самом деле?” И польстил “ходячей истории”: - Много ли найдется в городе людей, кроме вас, которые могли бы с полным правом так ответить? Мои производственные интересы, как вы знаете, не связаны с историей партии, - поспешил он заверить “источник”. - И у меня нет времени на литературные поиски. Но, как гражданину, мне интересно... В институте вы рассказывали так, как было в учебнике написано. А теперь мне хотелось бы... только для себя, повторяю, прослушать у вас очень краткий курс истории КПСС... как было на самом деле... как вы это видели и понимали. Я был бы вам очень благодарен. В любое удобное для вас время. Если не возражаете, можем сейчас зайти к нам, у нас условия подходящие... Ну, начать, скажем, с Февральской революции...
        Игорь затаил дыхание и весь превратился в слух. Ямпольский помолчал, явно собираясь с мыслями, и, вздохнув, начал.
       - Я на лекциях говорил, что стадия империализма - это последняя стадия капитализма. За ней неизбежно последует стадия социализма. И что социалистические революции вспыхнут на промышленно развитом Западе. Так думали классики. А на самом деле оказалось, что капитализм там оказался живучим, несмотря на периодические кризисы. Правительства ряда стран провели умные политические и экономические реформы. Рабочие через профсоюзы добились ряда уступок для себя. Англия и Франция поделили между собой сферы влияния, это ослабило до поры до времени межимпериалистические противоречия. И революционные волнения пошли на спад. Исторически сложилось так, что после Парижской коммуны центр революционной борьбы переместился в Россию. Потому что в Европе нигде не было такой уродливой формы правления, как здесь. Правильно говорили: внизу власть тьмы, а наверху тьма власти. Барство дикое...
Какая обстановка сложилась в России в конце девятнадцатого - начале двадцатого века? С одной стороны, в империи появились крупные промышленные центры с рабочим классом, который можно было поднять на организованную борьбу. С другой стороны, произвол, гнет царских чиновников, помещиков и капиталистов,  вызывающие возмущение трудящихся. Между прочим, хозяевами многих предприятий были иностранцы, это добавляло протеста и возмущения. И, наконец, появилась партия с четкой и ясной программой, всем понятными лозунгами. Появился решительный, волевой, умный вождь. Не всем личные качества Ленина нравились. Многие бывшие соратники от него отошли. Но другой вождь с другим характером не решил бы поставленных задач. После Второго съезда влияние большевиков среди рабочих возросло. Я стал их активным сторонником. Раньше мне нравился Плеханов. Только один раз я публично усомнился в правильности ленинской программы и политики. Это было после его Апрельских тезисов. Я выразил опасение, что крестьянство не поддержит большевиков и возникнет раскол между рабочими и крестьянами. Тогда об этом много спорили. Потом я официально признал свою ошибку. Больше никаких колебаний в проведении линии партии у меня не было. Я не позволял себе их иметь и, поверьте, не из трусости. Я искренне верил в то, что партия ошибаться не может, что вожди глядят дальше меня, хотя все видел и переживал...
       “Жалкий, ограниченный, забитый, одурманенный, малограмотный робот, - поставил диагноз Зуев. - Кронштадтский мятеж, массовые “кулацкие” восстания тоже не поколебали. Коллективизация с повальным вымиранием деревни - тоже. И “сталинские призывы”...  Сейчас прочтет мне привычную лекцию... с поправкой на “в свете последних исторических решений...”
       - Да, так я сказал, что влияние большевиков в рабочих массах росло, - продолжал между тем Ямпольский. -  А слабый царь и его камарилья теряли власть. Я это хорошо чувствовал. И пытался объяснять другим. А тут еще последние капли: поражение от японцев, Кровавое воскресенье... Первая русская революция по ряду причин не победила. И, не в последнюю очередь, потому, что нам не удалось привлечь на свою сторону гвардейские и казачьи части. Они, в основном, и подавили восстание. Армия в целом оставалась в стороне. Эскадра, которую послали усмирить броненосец “Потемкин”, отказалась стрелять по восставшим морякам, но сама восстание не поддержала. А экипаж “Потемкина” что-то не смог поделить с одесскими революционерами и ушел в Румынию. После революции наступила реакция... Была ли польза от той революции? Да, была. Помимо того, что партия многому научилась и сделала правильных выводов, та революция расшатала устои. С 19-го октября 905-го года был введен пост председателя Совета министров. Это был первый подкоп под абсолютное самодержавие. Появилось как бы первое двоевластие. Витте и Столыпин, занимавшие этот пост, были более яркими и самостоятельными фигурами, чем царь.
        - Я читал мемуары графа Витте, - похвастал Игорь.
        - Хорошо. Там много интересного и правильного. Толковый был государственный деятель.  А про Столыпина что-нибудь знаете? Кроме “галстука”?
        Игорь скромно промолчал. Они перешли улицу и остановились у входа в Игорев двор.
       - Зайдете? - несмело спросил Зуев.
       - Спасибо, пойду домой, отдохну немного.
       - Я провожу вас.
       - По характеру Столыпин имел диктаторские наклонности. На посту Саратовского губернатора он жестоко подавил крестьянские выступления. За это при никчемном Горемыкине стал министром внутренних дел, а вскоре и председателем Совета Министров, - продолжал Ямпольский без понуждения, когда они свернули на улицу Гиршмана. - Он провозгласил курс на либеральные реформы и сильную власть. Он многие свои законы проводил в обход Думы. Он придумал военно-полевые суды. Его называли всероссийским губернатором. Буржуазия поддержала массовый террор, организовала массовые увольнения революционно настроенных рабочих. Программа Столыпина выглядела для многих слоев населения привлекательно: свобода вероисповеданий, неприкосновенность личности, давно вынашиваемые реформы практически всего государственного устройства. В общем-то, он продолжал политику Витте, но развил и углубил ее.  Наибольшее значение для крестьянской России имели, конечно, его аграрные реформы.  Крестьянам разрешили свободно выходить из общины на так называемые отруби (участки, отрубленные от общинной земли без перенесения усадьбы) и на хутора (поселения на новых участках). Столыпин исходил из того, что чужое нельзя любить так, как свое. Чтоб земля использовалась с толком, она должна принадлежать хозяину. Поэтому он был противником передачи земли в аренду, за что ратовали меньшевики, и, тем более, национализации земли, за что выступал Ленин...
           - Земля тем, кто ее обрабатывает... знакомая песня, - подсказал Зуев.
        - Именно. Только Столыпин предупреждал, чтобы местные власти не подталкивали крестьян к выходу из общины. Он говорил, что свойственная всякому человеку тяга к собственности сама сделает свое дело. Он запретил продажу земли не крестьянам и ограничил общую площадь землевладения. Проблему малоземелья в густонаселенных районах он решал путем переселения... добровольного... крестьян за Урал. Это называлось внутренней колонизацией. Для обустройства на новом месте переселенцам создавали льготные условия. В результате, за семь лет, с 7-го по 14-й годы в Сибирь переселилось больше двух миллионов человек. Промышленников Столыпин заставлял покупать сырье и продукты только у своих, а не за границей. Для этого создавались производственные, сбытовые и потребительские кооперативы... Между прочим... раньше я бы ни за что никому этого не сказал бы, но теперь я думаю, что Бухарин был в общем последователем Столыпина. Но пришел к этому сложным путем и, в конечном счете, для себя трагическим. Первые три года после революции Бухарин, как “левый” коммунист, был приверженцем методов военного коммунизма, то есть противником рыночных отношений, составляющих основу экономики ненавистного ему (и всем нам) капитализма. Свои тогдашние взгляды он изложил в книге “Экономика переходного периода”, которая вышла в 20-м году и для нас, партийно-политических работников стала настольной книгой. Он писал, что с зажиточными слоями населения, как врагами пролетариата, надо в переходной период вести борьбу только внеэкономическим принуждением, концентрированным насилием, как он его называл. Более того,  он распространял методы пролетарской диктатуры и на самих трудящихся. Он писал, что даже бедные слои населения постоянно колеблются. Ненависть к угнетателям толкает их к коммунизму. А, с другой стороны, и у них есть чувство собственника, которое толкает их на сопротивление хлебной монополии, трудовой повинности и вообще борьбе государства с анархией в экономике. Это же чувство собственника толкало и бедноту на путь спекуляции. Мы тогда верили Бухарину. Ленин правильно называл его: любимец партии. Даже когда он писал, что пролетарское принуждение во всех его формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, это методы выработки коммунистического человека из материала, доставшегося нам от капитализма - верили. Кстати сказать, Ленин в статье “Пролетарская революция и ренегат Каутский” прямо писал, что диктатура пролетариата - это не что иное, как власть, осуществляемая партией, опирающаяся на насилие и не связанная никакими законами. Так что, Бухарин был ленинцем.  А когда Ленин провозгласил нэп, Бухарин стал его одним из самых, наверное, активных и последовательных защитников. И такой поворот объясним. Когда во время Гражданской войны ходили обесцененные бумажные деньги, ни о какой хозяйственной смычке между городом и деревней и речи быть не могло. Чтобы прокормить рабочего и красноармейца у крестьян надо было силой отбирать продукты. Но когда ввели твердый червонец... В 24-м году он уже писал: “крахнул военный коммунизм, как система, крахнула идеология военного коммунизма, то есть те иллюзии, которые имелись в партии”.
        - Это Бухарин писал “крахнула”? - вскричал пораженный Игорь, вытаращив глаза на Ямпольского.
       - Да, а что? - удивился “омлет” реакции своего бывшего студента. И продолжал:  - “Железной метле” Сталина, его теории усиления по мере продвижения к социализму классовой борьбы, он выдвинул лозунг: “Обогащайтесь”. Но не за счет эксплуатации. Что этот термин означает? Как его понимал Бухарин? - Ямпольский остановился и повернулся к Зуеву всем туловищем, как бы преградив ему дорогу к своему подъезду. И долго молчал, прерывисто дыша. -  Теперь он уже не рассматривал середняков, и даже кулаков, как врагов рабочего класса и вообще революции. А Сталин поступал с ними, как с врагами, мешающими быстрой и сплошной коллективизации. Бухарин считал, что крестьяне постепенно врастут в социализм путем кооперирования, только каждый слой по-своему. Беднякам, говорил он, подойдет колхозная форма, потому что, не имея техники, им будет трудно обрабатывать свой надел в одиночку. Середняки будут входить в кооперативы, занимающиеся кредитованием, сбытом и так далее. Зажиточным крестьянам тоже какие-то вопросы удобнее будет решать сообща. И все это под присмотром государства, чтоб не здорово хищничали. Чем богаче будут  крестьяне, говорил Бухарин, тем больше вещей они будут покупать в городе и, тем самым, помогать развитию промышленности. А рынок это бездонный...
        - А как же капиталистическое окружение? Преодолеть отставание, потому что отсталых бьют? Темпы решают все? Догнать и перегнать?.. - предъявил бывший студент бывшему преподавателю свои знания, скрывая охватившее его азартное волнение.
        - Державы-победительницы тогда нам войной не угрожали. У них к нам территориальных претензий не было. Рынки сбыта - да. Царские долги - да. С государством цивилизованных кооператоров они торговали бы. А мы бы накапливали капиталы и создавали промышленность. В 23-м году страна впервые после революции выбросила на внешний рынок больше ста миллионов пудов пшеницы, причем не за счет голода у себя, а таки излишки. В 25-26-х годах посевные площади, поголовье скота и вообще национальный доход достигли довоенного уровня. И это все всего за четыре года нэпа...  После прихода в Германии к власти Гитлера  Америка, Англия и Франция вооружали бы нас, а не его. Когда же все-таки Гитлер напал бы на нас, если бы крестьяне в деревне жили богато, крестьяне в шинелях не сдавались бы в плен тысячами вместе с техникой, которую дала им индустриализация... - Ямпольский опасливо осмотрелся по сторонам, из чего Зуев сделал вывод, что насчет своей храбрости ветеран партии слегка приврал.
      - А Бухарин, оказавшись в оппозиционном Сталину лагере, обрек себя на политическую, а потом и человеческую смерть. Бухарин терзался, признавал свои ошибки. “Сталин был целиком прав, - говорил он, оценивая итоги Шестнадцатого съезда партии, - когда, блестяще применяя марксистско-ленинскую диалектику, критиковал теоретические предпосылки правого уклона, сформулированные, прежде всего, мною”. В 1928-м вместе с другими оппозиционерами проголосовал за предложенные Сталиным чрезвычайные меры в заготовке хлеба. Только это его не спасло, Сталин уже достиг необъятной власти и бывший любимец партии ему мешал... Это я сейчас так говорю. А тогда оппозиционеры каялись и били себя в грудь  Пятаков, к примеру, видный тогда государственный деятель, в “Правде” писал:  “Вопрос о руководстве решен. Теперь ясно, что нельзя быть за партию, но против ее теперешнего ЦК, нельзя быть за ЦК, но против Сталина. То, что я был против Сталина - это тягчайшая в моей политической жизни ошибка”. Мы принимали все это за чистую монету. Зиновьев как-то оговорился, что в Германии больше свободы, чем у нас. Бухарин на него набросился: “ну и убирайтесь себе туда, скатертью дорога’. Мы считали, что Бухарин это говорил искренне.  Сталин говорил: ‘Сейчас у нас Советский строй держится на двух разных основах, на национализированной социалистической крупной промышленности, с одной стороны, и на индивидуальном мелкокрестьянском хозяйстве, основанном на частной собственности на средства производства, с другой. Может ли держаться долго Советский строй на таких двух разных основах? Нет, не может!’. И нам было яснее ясного - не может. Тем более, что Маркс доказывал преимущество крупных хозяйств перед мелкими. А методы... ну, так классовая ж борьба. Победим - и наступит светлое будущее. В конце двадцатых и позже уже открыто никто против Сталина не выступал. Нашелся один Рютин, не из главных вождей, но тоже не совсем пешка. Командовал одним из сибирских военных округов, был членом Президиума ВСНХ, кандидатом в члены ЦК. Это я узнал недавно. В то время он написал прокламацию, где называл Сталина злым гением революции и узурпатором. Он призывал устранить и Сталина, и диктатуру партийного аппарата. Никто к нему не прислушался. Между прочим, мне сказали, что на посту секретаря одного из московских райкомов партии Рютина сменил Хрущев... Ну, было еще письмо Раскольникова... Основная масса даже грамотных партийцев на местах считала: собаки лают, а караван идет...
        На  ХVII съезде партии Каменев, Зиновьев и Бухарин были снова введены в ЦК. Мы тогда поверили, что все разногласия преодолены, все беды и невзгоды позади, что ЦК един, монолитен, что он ленинский. А потом все оказались врагами народа... Между прочим, в ЦК бывших оппозиционеров избрали по предложению Кирова. А потом нам сказали, что именно Зиновьев и Каменев приказали его убить. Из чувства благодарности, что ли? Но это сейчас я так рассуждаю... Конечно, смущали “чистосердечные” признания в кровавых преступлениях ветеранов ленинской гвардии. О методах добывания признаний мы тогда не знали. Мы кипели ненавистью к врагам...
        “Светличный вам кланялся, - растерянно в уме констатировал Зуев, глядя себе под ноги. - А я, выходит, умничаю, глядя с позиций теперешних знаний, не учитывая тех условий, то есть, подхожу метафизически. А собираюсь “без гнева и пристрастия”. Спасибо, надоумил, учту. Давай, давай, курочка-ряба, неси мне золотые яички”.         
       - Что же в результате дали народу столыпинские реформы? - поинтересовался как можно более равнодушным тоном слушатель, как будто пропустив мимо ушей крамолу, подталкивая “несушку’ (а про себя нервно возразил “двойнику”: “цэ дило щэ трэба розжуваты’, на его зловредный выпад: “Еще два титана, подставившие тебе плечи. Только намного ли дальше ты разглядишь, стоя на их плечах?  Все твое эпохальное ‘Что делать?” можно уместить в две фразы по три слова в каждой: “Назад, к Столыпину” и “Назад, к Бухарину!” Ну, пусть еще немного к Рютину и Раскольникову).
       - Кое-что дали, - после долгой паузы, в течение которой глаза ветерана беспокойно, даже, как показалось Игорю, воровато бегали по сторонам (“как у дикаря, нарушившего табу и страшащегося гнева божьего”, - привычно классифицировал Игорь) почти спокойным тоном свидетеля в суде продолжал “расколовшийся” ветеран партии. - Население России за годы его правления увеличилось на пятьдесят миллионов человек. И всех их худо-бедно удалось прокормить. Продукты стоили копейки. Успехи были видны. В Петербурге, Москве и Киеве, например, открылись шикарные Елисеевские магазины... Конечно, реформы шли со скрипом. Техника в сельском хозяйстве оставалась примитивной. Строительство дорог отставало от потребностей. На местах, как водится, государственные чиновники тормозили. Дума тоже сопротивлялась. Но, в общем и целом он добился своего: крестьянские волнения пошли на убыль. Кто знает, как бы дело двигалось дальше. Но в 911-м Столыпина убили. Убийцу, студента Бодрова схватили. Но кто его послал, до сих пор, насколько мне известно, так и не докопались. Может быть, эсеры, они на него уже раньше покушались. А, может, и сама царская охранка, потому что отношения между царем и набиравшим силу Столыпиным к тому времени разладились. Премьеры после Столыпина - Горемыкин, Штюрмер и самый последний, Голицын, были выдвиженцами царицы и Распутина, они самостоятельной роли не играли. А в 14-м грянула война. Говорили, Николая умные люди отговаривали...
       - Я слышал, что в жилах царя текла почти на все сто процентов немецкая кровь. Царица - чистокровная немка. Почему Россия вступила в войну на стороне Антанты, а не Германии? - спросил Игорь. - Ведь потом царицу обвиняли в шпионаже в пользу Германии.
        Ямпольский воспрянул духом.
        - Маркс учил, что историю делают люди. Но не так, как им взбредет в голову, а так, как складываются обстоятельства. В 813-м году за сражением под Лейпцигом лично наблюдали императоры - наш Александр Первый и австрийский Франц Первый, и прусский король Фридрих-Вильгельм Третий (ну, а с другой стороны, конечно, Наполеон). Потом победители заключили между собой “Священный союз” и поделили Польшу. А через сто лет бывшие союзники стали непримиримыми врагами... В 939-м Гитлер со Сталиным поделили Польшу, а в 41-м схватились между собой. Бывает, монархи своевольничают, действуют вопреки интересам своей страны, но это не может продолжаться долго. Таких правителей сметают. Вот вам пример. В ходе Семилетней войны при Елизавете Петровне русская армия взяла Берлин. Пруссия стояла на грани краха. Но скоро царица умерла и на престол сел бывший немецкий принц Петр Третий. Так что он сразу сделал? Он взял курс на вечную дружбу с Фридрихом Вторым, подчинил ему корпус Чернышева, ввел в русской армии немецкие порядки.  Все победы России пошли коту под хвост. Но править ему не дали. Скоро он был убит по приказу своей жены, тоже немецкой принцессы. Петр Третий формально имел право на российский престол, потому что был внуком Петра Первого. Но действовал он не на пользу России. Екатерина Вторая прав на российский престол формально не имела. Но всячески укрепляла Российскую империю, поэтому вошла в историю, как “Великая”...   
       “Хм... союзы в зависимости от обстоятельств... они создаются отнюдь не только на межгосударственном уровне, - хитро сощурился Зуев, оторвавшись от воспоминаний и вперив взор в плешь на темени важно восседавшего на переднем сидении антиповского “Москвича” Семаго. Вчера вечером директор сделал ему официальное предложение присоединиться к “сердечному согласию” его с Дашевским, образовать “малую Антанту”. При этом он не скрывал, что мечтает видеть Зуева своим заместителем вместо Фастовского. «Тому пробьем должность консультанта». Он польстил Игорю, назвав его идеальным научным руководителем Института сооружений, поскольку является докой в двух основных направлениях его деятельности - строительства в сложных геологических условиях (на первом месте!) и теории железобетона. Директор сразу деловито пообещал не загружать своего нового зама общеинститутскими организационно-хозяйственными вопросами, передоверяя их на время своего отсутствия Рудницкому. У Игоря создалось впечатление, что это “кадровое” предложение не возникло у директора спонтанно, а явилось результатом долгих наблюдений и размышлений. Именно для этого разговора он напросился к Зуеву в соседи по гостиничному номеру. Прямого согласия занять место Фастовского Игорь не дал, но “трубку мира” не отверг. После вчерашнего обеда у Антиповых и ночного разговора в гостинице он уже смотрел на своего директора другими глазами. Тот тоже “высунулся из панциря”.
        На обеде присутствовали, кроме хозяев, Телятников, Семаго и Зуев. Формальным поводом послужило важное событие в семье Антиповых - бракосочетание их дочери Веры. Ее мужем стал один из руководящих работников “Интуриста”. Квартира, правда, у него маленькая однокомнатная (была большая, но он ее разменял при разводе с прежней женой; до знакомства с Верой, пресловутого треугольника не было), но это дело наживное. Вера счастлива, ее родители тоже. По случаю такого благовидного предлога они постарались принять начальство по высшему разряду. И это не выглядело подхалимажем.
        Семаго принял на себя роль тамады. После традиционных тостов за здоровье и счастье молодых, которым выпала возможность повидать свет и на этом еще заработать, и их незаурядных  родителей, а также возрастющую роль и значение хатьковского Института сооружений, Антиповы любезно удовлетворили любопытство гостей насчет практики и масштабов деятельности Всесоюзного акционерного (?!) общества “Интурист». Они показали альбомы и открытки с видами Рима, Венеции, Неаполя и Флоренции, фотографии молодых на фоне Колизея, Дворца дожей, Большого венецианского канала, Неаполитанского залива и других достопримечательностей Италии, куда они совершили свадебное путешествие. Телятников поделился своими американскими впечатлениями.
       - Мы с вами привычно жили, работали, ели, спали, развлекались, решали какие-то свои маленькие задачи и не подозревали, что 1962-й год мог стать последним годом нашей земной цивилизации, - произнес, горестно вздохнув, Семаго. Они с женой Октябрьские праздники и еще несколько дней после них провели в Москве и получили от своих высокопоставленных военных родственников леденящую душу конфиденциальную информацию о недавнем так называемом Карибском кризисе. Вместе с Алевтиной Георгиевной, регулярно слушавшей передачи “оттуда” на английском языке, они восстановили хронологию и подоплеку событий, могущих повлечь за собой катастрофу планетарного масштаба. Их версия выглядела так.
        В 1960-м году на сессии ООН (той самой, где Хрущев применил “дипломатию ботинка”) наш лидер познакомился с Фиделем Кастро. Кубинский вождь произвел на Никиту (так по-свойски называл Семаго Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совмина СССР) неизгладимое впечатление. Настоящий витязь, богатырь, герой, пламенный революционер. На такого можно смело ставить. Не подведет. А ставка очень высока. В Москве КУБА уже читалась остряками, как Коммунизм у берегов Америки. Кеннеди в глазах Хрущева в сравнении с Кастро выглядел слабаком. И он решил слегка побряцать оружием, попробовать поговорить с Кеннеди с позиций силы. Авось удастся заставить американского президента убрать из Европы свои военные базы. Словесно он уже запугал империалистов, заявив на ХХII съезде, что если те бросят нам военный вызов, мы не только без колебаний примем его, но и со всей присущей коммунистам беззаветной отвагой и мужеством обрушим на врага удар всесокрушающей силы. Поиграть атомными мускулами было необходимо и перед “братьями” китайцами. Они уже настолько обнаглели, что малюсенькая Албания за их спиной позволила себе выставить нас из военно-морской базы, которую нам предоставила в 58-м году (фактически, это означает - со всего Средиземноморья, да еще при этом присвоила себе несколько наших кораблей). Мы проглотили эту горькую пилюлю, чтобы не дойти до открытого военного конфликта с Мао. На чем-то надо было отыграться. Это с одной стороны.
      А, с другой стороны, относительная легкость, с какой Хрущеву удалось усмирить своих “баламутов” (Тбилиси, Темиртау, Новочеркасск) и в социалистическом лагере (Германия, Польша, Венгрия), давали ему уверенность в прочности тыла, веру в свою безнаказанность. Пошумят, мол, пошумят и успокоятся. Первая часть задуманной операции, доставка на Кубу живой силы и техники, прошла успешно. Американцы не засекли. Но в середине октября их самолет-разведчик сфотографировал торчащие баллистические ракеты. Кеннеди показал снимки нашему министру иностранных дел Громыко, а тот: “я не я, и хата не моя”. В Белом Доме и Пентагоне паника. Президент распорядился привести в боевую готовность тысячи своих межконтинентальных баллистических ракет и выступил с обращением к нации. В очень жестком тоне. И еще объявил полную морскую блокаду Кубы. Мир оказался на грани Третьей мировой войны. При том количестве ядерного оружия, которое накоплено, это грозило вселенской катастрофой. Слава богу, у Хрущева хватило благоразумия  одуматься и протрубить отбой. Затраченные на “бряцание” миллиарды пошли коту под хвост, но какое это имеет значение в сравнении с тем, что могло произойти?!  Хрущев хорохорится: “мы спасли мир!”. Сам нагадил, сам съел... “Мы спасли Кубу, поскольку Кеннеди обещал на нее не нападать”. Только Кастро этого не оценил. Ведь официального-то договора нет, обещал Кеннеди, а не Америка. А если через два года изберут республиканца-“ястреба”…
       - Интересно получается, - вступил  Зуев. - Одни превозносят Хрущева за его выдержку, благоразумие и мужество. Другие обзывают его трусом, спасовавшим перед Кеннеди и предавшим Кастро. Но я не слышал, чтобы  кто-то упрекнул его в том, что именно он своим “бряцанием” поставил нашу цивилизацию на грань исчезновения. Я уже не говорю о том, что “бряцание” началось как раз в момент, когда в Москве происходил Всемирный конгресс за разоружение и мир, а Советское правительство заявило о готовности прекратить ядерные испытания в атмосфере, космическом пространстве и под водой. Как не стыдно...
        - Это еще вопрос, кто поставил на грань, - жестко возразил Телятников. - Почему суверенное государство не может иметь на своей территории то или иное оружие? По какому такому праву одно государство может брать в кольцо блокады другое государство? Чем дипломатия канонерок лучше “дипломатии ботинка”? Тебе что-то  в политике соседнего государства не нравится - есть Совет Безопасности ООН, есть Международный суд ООН...
       - Сила всегда шла впереди права, - сокрушенно покачал головой Антипов. Ему никто не возразил и на этом  дискуссия на скользкую тему прекратилась. А уже в гостинице Семаго, оттолкнувшись от тезиса о примате силы над правом, прочел соседу по номеру лекцию о Степане Бандере.
       - Вообще-то, тем, что мы называем членов организации украинских националистов (ОУН)  бандеровцами, мы оказываем Бандере большую честь. Он ее не заслуживает. Он по сути был относительно мелким, хотя и активным, шумным деятелем. Своими террористическими действиями он нанес националистическому движению больше вреда, чем пользы. К тому же, он постоянно вносил раскол в это движение. И губил тех, кто за ним шел. Бессмысленные жестокости обреченных бандеровцев, и логичные ответные действия наших карательных органов терроризировали население Западной Украины, стоили жизни не одному десятку тысяч мирных жителей. Для чего он посылал людей на верную смерть? Разве не понимал, что силы слишком неравные? Только из-за собственных амбиций и тщеславия... Его убили. Мне его не жалко. Но я хочу сказать о другом, о “праве” охоты властей за своими политическими противниками, даже когда они уже реальной угрозы не представляют и живут за рубежом.
        Как раз в дни Карибского кризиса, в Западной Германии судили нашего бывшего сотрудника КГБ, перебежавшего к американцам. Убийцу Бандеры. Тот раскрыл очень важные секреты. Это очень крупный провал не в пользу Никиты, пожалуй, наиболее крупный после ареста в 50-м году в Англии ученого Фукса, который передавал нам атомные секреты, и ареста в  Америке нашего агента Абеля в 57-м... А командовал нашей группой войск на Кубе генерал Плиев, теперь уже генерал армии.
        - Повысили за усмирение бунта в Новочеркасске?
        - А разве Суворов не подавил бунт в Польше? А разве не он разгромил Пугачева? Военные выполняют задания тех, кому они присягали...
         - Любые задания?
         Семаго не ответил, только полоснул по лицу Зуева недобрым взглядом. Игорю стало как-то неуютно, чтобы не сказать - страшно. Он явственно ощутил рядом с собой  враждебную могущественную силу, которая может одним пальцем, как букашку, раздавить его, не оставив следа. И еще Зуев каждой клеточкой своей ощутил, что на соседней кровати лежит злейший враг, буржуазный националист, скрывающийся под личиной важного советского чиновника, члена коммунистической партии. Он не против ОУН, как движения, а только недоволен личными качествами ее бывшего руководителя. Потом постепенно это ощущение потеряло остроту. Они еще долго разговаривали, Семаго строил планы сотрудничества института с военными, что значительно уменьшало бы зависимость директора от украинской Академии. Военные строят объекты различного назначения, там любые наши разработки могут найти применение, а для внедрения достаточно приказа знакомого генерала. Там не будет проблем с финансированием. Если хотя бы одну четверть плана составят военные заказы, институт перестанут дергать на текучку, добавят штаты. Необходимостью выполнения важного и срочного правительственного заказа иногда, при добром отношении областных организаций, можно будет уменьшить себе колхозную разнарядку. Значение, авторитет, престиж института существенно вырастет. А отсюда и обеспечение оборудованием, жильем и так далее. А в заключение Семаго предложил Зуеву “руку и сердце”. Игорь ответил уклончиво. Сам он вкладывал в свой ответ мысль: “цэ дило трэба розжуваты”. А Семаго, похоже, расценил его, как естественное желание “примы” поломаться, заставить упрашивать себя. И был, кажется, прав. Игорь уже утром, за завтраком в буфете, на все лады расхваливал молодого Бабенко, проявляющего чудеса изобретательности на предпусковом этапе любимого детища Зуева - испытательного стенда, и добился у Семаго обещания поощрить Сашу.
         Машина подъехала к учебному корпусу ДИСИ, в плане напоминающему очертания самолета. По этому признаку можно безошибочно определить, что здание построено в годы первой пятилетки, когда советские зодчие искали выразительные композиционные приемы и архитектурные формы, способные зримо отразить стремительный процесс социалистической индустриализации. Зуеву это известно, он был здесь в прошлый приезд на просмотре фильма об испытаниях домов в Днепропетровске. Сотрудники Института сооружений, собравшиеся у входа, задрав головы, слушали лекцию Гриши Осмачко, недавнего выпускника этого вуза, которого в свое время Зуев выделил из числа студентов, участвовавших в испытаниях, а ныне младшего научного сотрудника у Антипова. Зуев этот рассказ тоже слышал и знал чем он закончится: на территории ДИСИ в бывшей церкви оборудован отличный спортзал, где проводятся даже городские соревнования (Осмачко был “местным Валерием Брумелем”, чемпионом своего института по прыжкам в высоту, на городских студенческих соревнованиях занял четвертое место, но теперь штурмует высоты строительной науки и тренируется редко).
       Водитель институтского автобуса, завидев начальство, отделился от группы и спросил у директора, где ему находиться и что делать.
       - Ты в распоряжении у Павла Илларионовича, - приказал на ходу Семаго.
       - Василий Федорович просил вас на несколько минут зайти на кафедру, - обратился Гриша к Зуеву после того, как он, вслед за  Семаго и Антиповым, поздоровался с ожидавшими их сотрудниками за руку. -  Леонид Митрофанович уже там.
        Зуев глянул на часы, пригласил Гришу следовать за собой и вошел в корпус. По дороге к кафедре оснований и фундаментов, располагающейся на первом этаже, он назначил Грише свидание в своем гостиничном номере на 8 вечера (в 6 должно начаться  заседание комиссии по составлению проекта решения, членом которой Зуев, как генеральный докладчик, состоит, и продлится, по его расчетам, часа полтора). В этом имелся свой стратегический замысел, который, в свете новых отношений с директором, давал шансы на успех.
         Осмачко - очень способный и работящий парень. Научный руководитель дал ему  весьма сложную, требующую солидной математической подготовки тему, касающуюся учета при расчете осадок оснований ползучести грунтового массива, и Гриша с этим успешно справляется. В нем вообще проглядывается “зуевская порода”, и Игорь в нем души не чает. О таком помощнике и преемнике он всегда мечтал. В ходе подготовки к данному Всесоюзному совещанию Гриша успешно выполнил “спецзадание” - написал сценарий документального фильма, который сегодня будет показан. И сам озвучил текст за кадром. А Семаго, как член Оргкомитета Совещания, отвечает за этот фильм. Гриша со своим сценарием приезжал в Харьков, директор его скупо похвалил, но тогда, при своих натянутых отношениях с Семаго, Зуев это обстоятельство не использовал. Теперь, очевидно, наступил благоприятный момент. Игорь даст возможность Николаю Максимовичу поблагодарить создателя фильма в неформальной обстановке и поприсутствовать на высоконаучной беседе учителя и ученика. А после ухода последнего вытянет из директора согласие перевести Осмачко в Харьков, с жильем (холостой пока и непритязательный Гриша согласен на любую комнатушку в любой коммуналке или однокомнатную кооперативную квартиру).
         Зав. кафедрой профессор Голоцван сидел за своим рабочим столом, а напротив вальяжно восседал в мягком кресле Телятников. Тепло поздоровавшись с Зуевым, Василий Федорович протянул ему свою только что вышедшую книгу с уважительной дарственной надписью на титульном листе. В ответ Игорь, поблагодарив, поставил свою подпись под закорючкой Телятникова на своих брошюрах (разумеется, он работу Голоцвана хорошо знает; читал он и его доклад на сегодняшнем заседании).
        За 15 минут до начала заседания все трое поднялись на третий этаж, где на “носу самолета” расположен конференц-зал. По дороге Голоцван воспользовался моментом и легко получил согласие Зуева оппонировать диссертацию его аспиранта (защита намечена на март будущего года). Перед входом в зал, на ходу отвечая на многочисленные приветствия, как положено, зарегистрировались, получили красивые пухлые папки с хорошо изданной книгой тезисов докладов и выступлений, проектом решения, проектом “Технических условий”, блокнотом и авторучкой, и в сопровождении Антипова прошли сразу за стол президиума. Через пару минут появились директор ДИСИ  Петр Корнеевич Тюрин (вчера перед обедом у Антипова Игорь встречался с ним и большинством членов президиума на заседании Оргкомитета) и Первый секретарь горкома партии. Зуев занял указанное ему Телятниковым почетное место в центре стола между собой и Тюриным (по другую руку от Телятникова сел хозяин города, а за ним зам. директора Центрального НИИ оснований Агафонов; он, по утвержденной вчера разнарядке, будет председательствовать на послеобеденном заседании, а Голоцван на завтрашнем). Семаго посадили почти с краю, первый ряд замыкает Антипов (Телятников для порядка предложил членкору Союзной академии Семаго возглавить комиссию по подготовке проекта решения, но тот отказался). Открыл заседание председатель Оргкомитета Телятников и предоставил слово для приветствия секретарю горкома партии.
       Зуев смотрел в зал и чувствовал себя именинником. Большинство сидящих в первых рядах ему  знакомо (делегация Института сооружений разместилась в третьем ряду). Это активные творческие участники большой, важной и очень трудоемкой работы. Соратники. Единомышленники. И все признали в нем лидера, организатора и вдохновителя. У некоторых иногородних он бывал дома и принимал их у себя.  Кое-кто из весьма солидных ученых и проектировщиков делились с ним личными проблемами.
         Один лощеный ленинградец, известный специалист в области проектирования театров и других зрелищных объектов (во время войны был освобожден от армии, потому что достраивал театр оперы и балета в Сталинабаде) попал как кур во щи. Он долго гулял, был признанным сердцеедом, женился уже прилично за сорок на тридцатилетней женщине с ребенком, а та все внимание уделяет дочке и родителям, муж в этой семье не прижился, чувствует себя, невзирая на изысканную внешность и хорошие заработки, одиноким и неприкаянным, но в свои 54 уже кардинально менять жизнь не решается и тянет лямку. У другого никак жилищный размен с соседями не вытанцовывается. А у киевлянина, доктора геологических наук, внук оказался умственно неполноценным, невестке пришлось оставить работу. Конечно, дедушка переживает, но вряд ли изливает душу перед первым встречным. А с Зуевым  поделился.
       Некоторые из выслушанных историй можно отнести к разряду “нарочно не придумаешь” или “хочешь - верь, хочешь – проверь”. Скромному научному сотруднику из Донецка год назад вырезали аппендикс. После операции жена пришла его проведать. “Знакомьтесь, моя жена”, - представил ее супруг соседу по больничной палате. “Которая по счету?”, - спросил сосед, изобразив на лице крайнюю степень удивления. “Первая и единственная”, - вполне серьезно ответил муж. “Первая и единственная, - передразнил сосед-шутник. - Уже третья приходит, и все “первая и единственная”. Посмеялись. А после выписки из больницы бедняге житья дома не стало: скандалы, дикие сцены ревности... Жену врачи признали психически неуравновешенной. Но до свидания в больнице это не проявлялось в такой острой форме...   
        Вчера  в автобусе по дороге в Днепропетровск Борис Израилевич Виленский развлекал попутчиков воспоминаниями своего трудного детства. Зуев эту историю уже знал, но все равно слушал с интересом, “барин” мастер устного рассказа. Отец в городе Нежин, где они жили до революции, слыл мастером на все руки. О нем шла слава: если за что-то взялся - непременно сделает, если что-то пообещал - выполнит. Нрава был крутого, держался гордо и независимо. Учился только в хедере, но у популярного самоучки-мастерового отбоя от заказов не было. Зарабатывал хорошо, но детей (их у него было шестеро, Борис четвертый по счету и весь в отца) воспитывал в строгости, сладостями и игрушками не баловал. Дома у них была, можно сказать, целая мастерская и инструменты, в отсутствии отца, служили Боре игрушками.
         Однажды Боря (ему еще не было восьми лет), играя, сломал складной металлический метр. Зная строгость и тяжелую руку отца, мальчик, конечно, сильно перетрусил. Первой мыслью было - выбросить злополучный метр в реку Остер. Но наследственная “мастеровая закваска” вместе с наследственными же другими чертами характера отца, не позволили Боре “уйти в кусты”. Он попытался замести следы по-другому: отрубил сломанный конец, зачистил напильником и наждачной бумагой, в оставшемся неполном дециметре пробил новую дырку и присоединил его к остальным девяти. И сделал это так ловко, что отец не сразу заметил. А когда обнаружил, строго спросил: “твоя работа?”. Боря пробовал отнекиваться, но старший Виленский сменил гнев на милость. “Признайся честно, - сказал он, погладив сына по головке, - я тебя наказывать не буду”. Боря признался. “С такими руками ты в жизни не пропадешь”, - заключил родитель.
           По существовавшим после революции правилам, для поступления в вуз надо было иметь рабочий стаж. Борис стал арматурщиком и к 19 годам уже выбился в бригадиры, пользовался доверием и уважением как рабочих (все подчиненные были старше бригадира, а несколько годились ему в отцы), так и начальства. Но арматурные и другие строительные работы он для своих умелых рук посчитал слишком грубыми, и подался в приборостроение. Сам за 30  лет сконструировал и изготовил много приспособлений, приборчиков, датчиков, попутно окончил институт, защитил диссертацию и с этим багажом вернулся в строительную отрасль. Он  держится в Институте сооружений особняком, “барином”, окружающие числят его снобом и чистоплюем. А к Зуеву он тянется, все его начинания на Советах поддерживает, сам первый предлагает помощь. Бабенко с ним советуется. Это приятно...
        А  Белла Наумовна Цифринович, исполняющая обязанности директора Запорожского филиала Института сооружений (Мирошник на металлургическом заводе, куда-то торопясь, споткнулся о торчащую из земли болванку и лежит в больнице с переломом голени), на вид ухоженная, привлекательная, довольная жизнью “дама в соку”, по ее же собственному определению, переборола свою карму. Во время испытаний в Запорожье с ней подружилась Инна Маргулис, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Они и сейчас сидят рядом.  От Инны Игорь и услышал невероятную историю, которую рассказал за завтраком перед отъездом Шлыковых из Научного поселка.
         В голодном 1933-м году на привокзальной площади тихого украинского Милитополя, знаменитого своим древним скифским курганом (о нем Зуев тоже узнал от Инны со слов Беллы Наумовны) немолодая красивая цыганка в пестрой юбке зацепила исхудавшую, но задорную и жизнерадостную комсомолку. Она не просила “позолотить ручку”, а взяла  ладонь шестнадцатилетней девушки в свою руку, вперила в ее хорошенькое личико завораживающий взгляд, и с какой-то особенной душераздирающей интонацией прошептала на ухо: “Слушай внимательно... я вижу твою судьбу. Скоро ты уедешь отсюда далеко-далеко, там будешь жить в казенном доме, в двадцать один год выйдешь замуж за вдовца, а через год  умрешь”. Белла вся задрожала, заплакала. “Плачь, не плачь, от судьбы не уйдешь”, - строго напутствовала  девушку гадалка. У Беллы еще год или два, когда она оказывалась в районе привокзальной площади или встречала на улице цыган, душа уходила в пятки. Однако постепенно молодость брала свое, жизнь налаживалась и в “сплошной лихорадке буден” девушка забыла о том пророчестве. Не вспомнила она о нем и в 1936-м, когда с родителями и одиннадцатилетним братом уезжала в Биробиджан.
         Говорит, что уезжать в недавно образованную Еврейскую автономную область силой не заставляли. Разъясняли, что в Приамурье будет создан еврейский национальный очаг со школами на идише, газетой и прочей культурной автономией. В богатом природными дарами крае будет развиваться промышленность, сельское хозяйство, охота и рыболовство.  Там очень нужны активные инициативные люди. Поверили. Сорвались с места добровольно и даже охотно.
        Первые переселенцы жили в палатках, Белла уже в общежитии (в казенном доме!). Условия были отнюдь не райские: тайга, гнус, суровая зима и жаркое влажное лето, нелегкий физический труд, но не унывали. Развлекались, как могли. Познакомилась с парнем,  техником по переработке древесины, крепко полюбила, собралась за него замуж (в 21 год!), но почти перед самой свадьбой с ужасом услышала, что он вдовец (с женой прожили меньше года, ее пришибло упавшее подпиленное дерево). Скрепя сердце, отказала. Жених уговаривал не верить бредням, стыдил, молил, настаивал, она страдала, терзалась сомнениями, но все же не пошла за вдовца (уже достаточно совпадений, чтобы предсказания цыганки проигнорировать).
         Активная, энергичная, миловидная, Белла долго в девках не задержалась и в том же году утешила парня, тяжело переживавшего арест отца, партийного чиновника областного звена (в этом далеком таежном углу, как и в центральных областях, почти все областное начальство “замели”)  А в 22 года родила мертвого ребенка, чудом выжила после общего заражения крови. Перед самой войной вернулись на Украину и поселились в бурно развивающемся промышленном Запорожье. Не успели устроиться, как опять пришлось далеко уезжать, на этот раз в Среднюю Азию. Муж погиб под Киевом, брат был тяжело контужен в Прибалтике. Вернувшись из эвакуации, Белла Наумовна с замиранием сердца согласилась выйти замуж за солидного обеспеченного вдовца (!), доктора медицины, но сохранила фамилию первого мужа. Могла бы, конечно, не работать (высшего образования у нее нет), но активно трудится, не брезгует грязной работой при внедрении разработанных филиалом установок по выпуску  шлаковаты на металлургическом заводе. Непосредственного участия в испытаниях дома она не принимала, но отлично справлялась с обязанностями хозяйки при организации банкетов по случаю их окончания. Своих детей у нее нет, пасынок пошел по стопам отца и недавно защитил кандидатскую диссертацию. Брат тоже неплохо устроен - занимает должность начальника юридического отдела крупного завода. Семьи живут в согласии и достатке. Зуев искренне пожелал Белле Наумовне заслуженного долголетия и успехов не столько в труде, сколько в личной жизни.
         Пожелание успехов, которым закончил свое приветствие хозяин города, встретили дружными аплодисментами. После этого Антипов зачитал распорядок работы Совещания: сегодня на утреннем заседании доклады и сообщения, обед в студенческой столовой, потом прения и кинофильм. Завтра утром продолжение прений, принятие решения, экскурсия по городу и товарищеский ужин в ресторане гостиницы “Украина”. Пока Антипов говорил, секретарь горкома и директор института, по специальности геодезист, ушли, и на трибуну вышел Зуев, встреченный не очень бурными, но все же аплодисментами. В течение примерно 35 минут (по регламенту 30) он, почти не заглядывая в текст, изложил программу, ход и результаты проведенных работ, а также суть содержащихся в “Технических условиях” рекомендаций по проектированию панельных зданий, возводимых на просадочных грунтах. Слушали его внимательно и проводили аплодисментами.
         Из дальнейших докладов и сообщений Зуев вынес убеждение, что его триумф не всем пришелся по душе. Прямо его (и стоящего за ним Телятникова) никто не критиковал, тут шла своего рода подспудная “внутривидовая борьба”, чувствовались ‘подземные толчки”. Уже в первом после Зуева докладе киевский профессор Сиденко, не называя, правда, фамилий, чувствительно лягнул авторов “Технических условий” и генерального докладчика, в первую очередь. На основании проведенных в Запорожье опытов в ТУ записано, что любые сваи опирать на просадочный грунт нельзя, что сваи должны прорезать просадочную толщу. Кажется, элементарная логика такой вывод подтверждает: свая, располагаясь в пределах проседающего при замачивании грунтового массива, просядет вместе с этим массивом. Это подтвердили и эксперименты в Запорожье. Но Сиденко, основываясь на своих и чужих опытах, тоже пока предварительных, предложил смягчить соответствующую формулировку. Телятников, прервав оратора, вежливо попросил коллегу по Академии подать свое предложение в письменном виде в комиссию по подготовке проекта решения.
       “Главный” москвич Агафонов предложил ввести “Технические условия” в действие на срок два года, то есть, как бы в опытном порядке, как недостаточно обоснованные. Конечно, Телятников обиделся: как так, без предварительной договоренности, вчера ведь встречались, могли бы обсудить в узком кругу. Зуев тут же, за столом президиума тихонько рассказал ему историю создания в Магнитогорске во время войны ТУ о применении жаростойкого бетона вместо огнеупорного кирпича. Документ разрабатывался в авральном порядке под охраной часового, и мыслился, как временный, до конца войны, местного значения. А просуществовал 15 лет и широко использовался проектировщиками всего Союза. Тактический ход москвича ясен: пусть Госстрой Украины утвердит “времянку’, а через пару лет Центральный НИИ оснований (разумеется, ведущий разработчик) проведет слегка откорректированные и апробированные Технические условия через Госстрой СССР. “Пусть пока Киев утвердит хоть что-нибудь, - заключил Зуев, - а там видно будет”. Телятников со вздохом согласился.   
         В свою очередь, Зуев, устами Хрусталева слегка “лягнул” Голоцвана (тоже не называя фамилии), показав, что его метод, более простой в математическом отношении, позволяет лучше учитывать реальные условия работы фундаментов зданий и сооружений. Хрусталеву никто не возразил, но никто и не похвалил. Вопросов к нему тоже не было.
         Доклады  Шальнова, Маргулис и Виленского встретили с интересом, задали им по два-три вопроса. Зуев надеется, что в прениях их вспомнят (председательствующий Телятников предупредил, чтобы на пленарном заседании докладчикам задавали вопросы лишь  принципиального значения, а детали выясняли в рабочем порядке). В целом, ходом первого заседания он остался доволен. Есть упоение в бою...
        Когда объявили обеденный перерыв, Зуев не сразу добрался до столовой. Его на выходе из конференц-зала поджидали четыре человека, он всех выслушал, одного сразу отправил к Шальнову, двум назначил встречу на завтра во время экскурсии по городу, а с четвертым вместе спустился на первый этаж.
         Студенческая столовая имела праздничный вид. На столах, покрытых белоснежными скатертями, стояли вазы с цветами, тарелки с салатом и по две бутылки минеральной воды. Из-за начальственного стола, рассчитанного на  шесть персон, поднялся Телятников и рукой поманил Зуева. Стул рядом с ним был свободен, а остальные занимали Семаго, Агафонов, Голоцван и Антипов. По залу сновали миловидные, как на подбор, девушки, выделенные в помощь штатным официанткам. Проходя мимо стола, где сидела рядом с Инной Маргулис Белла Наумовна Цифринович, Зуев остановился, справился о здоровье Мирошника, передал ему привет и пожелание скорейшего выздоровления. Его заместительница расплылась в очаровательной улыбке.
        Сев на свое место, Зуев прислушался к Агафонову, развлекавшему соседей рассказами о новинках столичной театральной жизни. Самая последняя - спектакль “Милый лжец” во МХАТе. На сцене два человека: создатель жанра драмы-дискуссии, мудрец и нобелевский лауреат Бернард Шоу (Кторов) и блистательная актриса Патрик Кэмпбэлл (Степанова) читают свои письма друг другу, раскрывая свой сложный внутренний мир и непростые взаимоотношения, а люди сидят в зале, затаив дыхание, и сопереживают. Билеты достать очень трудно (на другие спектакли свободно). До этого в Ленинграде пьесу поставил Акимов, но там успеха не было. А тут невероятный ажиотаж и аншлаг.
       -  Я думаю, что неприлично, бестактно читать со сцены частные письма реальных людей под их настоящими именами, - ввернул обозленный на Агафонова Зуев. Все ожидающе молчали, и он продолжал: - Я знаю много случаев, когда порядочные женщины перед смертью сжигали письма своих знаменитых поклонников. Ну, пусть бы не сожгла, а передала в архив, для литературоведов, чтоб те, изучая внутренний мир писателя, лучше разобрались в истоках его творчества. Но выставлять напоказ чей-то внутренний мир - это, я считаю, все равно, что вести репортаж из чьей-то спальни, заглядывая в замочную скважину. Когда писатель пишет роман с вымышленными героями, пусть даже в ком-то из них угадываются прототипы - это я понимаю. Вкладывай в их уста все, что находишь нужным. Тут взятки гладки. Но в данном случае реальный мужчина, английский драматург Шоу писал письма реальной женщине, английской актрисе, с которой у него сложились какие-то непростые отношения. Они между собой выясняют свои сугубо личные вопросы. Почему это должно стать достоянием всех, кто купил билет? Только потому, что публика любит клубничку и за это платит деньги? Ну, пусть капиталисты за чистоган готовы отца родного продать. Но мы же коммунистическую мораль провозглашаем...
      - К частной жизни знаменитых людей всегда и всюду был, есть и будет повышенный интерес, - веско изрек Телятников. - У меня есть знакомый, немножко историк, немножко литературовед. Так он доказывает... ну, пока в узком кругу, что наш классик Тарас Шевченко - незаконный сын своего помещика Энгельгардта. И получается весьма убедительно. Тот мог воспользоваться правом первой ночи. Когда Тарас осиротел, взял его как бы в услужение к себе, отдал обучаться живописи, потом отпустил в Петербург, еще до выкупа. Но сыном не признал. А то был бы наш Тарас не Григорьевичем, а Павловичем. И не страдал бы так...
      - Так что, родной отец взял за родного сына от Карла Брюллова и компании выкуп, по тем временам, весьма солидный? - поинтересовался, проявив попутно осведомленность, Семаго. - Что, ему своих доходов не хватало?
        - А почему не взять, если дают? - невозмутимо пожал плечами Антипов. - Мой  знакомый доказывает, что Сталин - сын знаменитого русского путешественника, академика и генерала Пржевальского. Собственно, тут и доказывать ничего не надо, достаточно поставить рядом фотографии - одно лицо. Посмотрите хотя бы в Большой Советской Энциклопедии...
       - Ну, это еще не доказательство, внешне похожие, но совершенно чужие люди не так уж редко встречаются, - возразил Агафонов.
       - Тот мой знакомый основывается не только на внешнем сходстве, у него есть серьезные доказательства. Только, говорит, время еще не пришло... А украинский борщ с чесночными пампушками хорош, правда?..
        На выходе из столовой Голоцван придержал Зуева за рукав.
        - Тот мой аспирант, диссертацию которого вы любезно согласились оппонировать, родом из Краснодона, - заговорщически проговорил он. - Его зовут Владимир Мухин. В “Молодой гвардии” он не участвовал. Ему тогда было семь-восемь лет. Но говорит, что знал мальчика,  продававшего на базаре немецкие сигареты, которые похитили молодогвардейцы из машины с новогодними подарками для солдат вермахта. Говорит, после этого, в начале 43-го, пошла охота на  подпольщиков. Сразу арестовали Ваню Земнухова... Фадеев, утверждает Мухин, их подвиги сильно приукрасил. И еще пикантная деталь. - Голоцван понизил голос. - Когда первый раз писатель приехал в Краснодон, он остановился у матери Олега Кошевого. Что там у него с ней было, Мухин, конечно, не знает, но... Фадеев, судачат, был не только пьяницей, но и бабником. Сталин его руками расправлялся с литераторами, Александр Александрович ему верно служил и делал все, что Хозяин от него требовал, в том числе ставил свои визы на приговорах. А потом забывался в запоях и загулах... Человеком, конечно, Фадеев был ярким, незаурядным. Как мужчина, привлекательным. И положение... А доконали его муки совести. Только поздновато, когда пошла волна разоблачений и его неблаговидные деяния должны были неминуемо выплыть наружу. Конечно, извергом он не был. Водились за ним и добрые дела, многим помогал... Сталин хорошо разбирался в людях, знал человеческую натуру и ставил на каждое “свято место” преданного ему слугу, способного выполнять его спецзадания... Вышинского, Ежова, Жданова... А насчет молодогвардейцев Владимир мой говорит, что Олег Кошевой фактически не был руководителем подпольной организации. Между прочим, его задержали случайно в Ровеньках и там же расстреляли, вместе с Любкой Шевцовой, а не с теми, кого сбросили в шахту. После войны состоялся суд. Володя мой не присутствовал на суде (тогда ему уже было лет пятнадцать), но слышал, что палачи подробно рассказывали, как пытали ребят. Жуть... Конечно, говорит, подвиги молодогвардейцев сколько-нибудь существенного вклада в борьбу с оккупантами не внесли, а партийным руководством там и не пахло, но ребята оккупантов не любили, им, как могли пакостили, а на допросах держались молодцом. Во второй редакции романа все еще больше приукрашено. Как и в фильме. Артисты, правда... тогда еще студенты, это была дипломная работа курса Герасимова... и сразу Сталинская премия... играют прекрасно...
       - Рычаги... Такие времена были, жесткий пресс... Какой-то остроумец тонко подметил, что композиторы писали доносы на нотной бумаге... Попадались настоящие изверги, садисты, а вообще, как известно, жизнь - это очень сложная комбинация... У меня в школе до войны была молодая учительница, историчка. Она оставалась при немцах и пользовалась у них большим успехом. Говорили, что ее кровать не застилалась. В то же время она, пользуясь своими связями с немцами, спасла нескольких своих бывших учеников от угона в Германию. Сама ушла из Харькова с немцами, но правосудие ее настигло, и она отсидела десять лет. - Зуев скорбно вздохнул. - А  насчет приукрашивания действительности, так приукрашивание и партийность литературы - синонимы. И не только литературы. У меня есть знакомый, кандидат исторических наук, преподает в военной академии, майор, естественно, как боец идеологического фронта, член коммунистической партии. В диссертации он приукрашивал роль партийной организации “Днепростроя” в строительстве Каховской ГЭС, а  потом в личной беседе просвещал меня насчет приукрашивания образов Чапаева, Щорса и даже самого Ленина (про него, оказывается, еще в начале века Плеханов говорил, что из такого теста лепятся робеспьеры) в кино... по прямому указанию Сталина.
 “Партийные историки в своих научных трудах оперировали такими собирательными понятиями, как “народ”, “массы”, ‘трудящиеся”, - говорил он мне, - а воспитывали, в первую очередь, конечно, молодежь на примере героев, якобы беззаветно преданных родной партии и Советскому государству. При этом вопрос, насколько книжный или киношный образ героя соответствует истинному, никого не интересовал. В подаче исторических событий и лиц господствовала тенденциозность, мифотворчество, волюнтаризм. Людей с детства учили ненавидеть врагов, а их, врагов, со временем становилось все больше, а сами они -  все более страшными и опасными. Их надо беспощадно уничтожать, не щадя живота своего. Как это делали герои книг и фильмов. Что же касается таких общечеловеческих ценностей... это не я говорю, а специалист, профессиональный историк… как гражданские права, индивидуальная свобода и так далее, то они объявлялись буржуазной выдумкой, к нам никакого отношения не имеющей. Для нас, мол, вообще человек - это вздор, ноль... А одна моя знакомая неглупая женщина, утверждает, что именно таких непутевых, непостоянных, бесшабашных, “с солью и перцем” в натуре, наиболее беззаветно и самозабвенно любят женщины. Ну, а если еще и положение...
         Василий Федорович согласно кивнул... и переменил тему.
        - Мой сын с детства мечтал быть военным,  - произнес он, как показалось Зуеву, с назидательными нотками в голосе. -  И готовил себя к этому, физически и морально. Мы с женой уже с этим свыклись... Сашка у нас с характером. В 56-м его призвали. Началась его служба не очень для него благоприятно. В товарных вагонах вывезли в Казахстан на целину. До ноября жили в палатках при совхозе, работали в поле. Никаких армейских учений. Даже присягу не принимали. Потом попал в Омск в инженерные войска, железную дорогу строили. Мы думали, он разочаруется и пойдет по стопам родителей... жена моя в “Укргипромезе” работает. Нет, настоял на своем, но все-таки поступил уже не в какое-то строевое училище, а в наше Днепропетровское радиолокационно-зенитное. Его туда сагитировал наш сосед по даче. Он во время войны служил в артиллерии и занимался звуковой разведкой, то есть, по звукам выстрелов вражеских орудий они определяли, где те расположены. А до войны он изучал математику в Киевском университете, окончил уже после войны заочно... мы с женой ему очень благодарны... А у наших соседей по дому горе большущее. Их старший сын окончил Высшее военно-морское инженерное училище имени Дзержинского в Ленинграде, служил, к большой радости родных, в звании капитана третьего ранга в Севастополе на линкоре “Новороссийск” (между прочим, какое-то время в конце восемнадцатого - начале девятнадцатого века наш  Днепропетровск назывался Новороссийском) и погиб, когда флагман Черноморского флота на стоянке в порту подорвался на мине в 55-м. А младший сын, соученик и приятель моего Сашки, вместе с ним призывавшийся, попал в Венгрию и был тяжело ранен. И это в мирное-то время, - горестно вздохнул Голоцван.
         Зуев поведал про гибель при загадочных обстоятельствах на полуострове Мангышлак своего однокашника Васи Величко. Помолчали.
          В холле перед конференц-залом присоединились к группе днепропетровцев, среди которых был и Антипов. Там тоже занимались мировыми проблемами - комментировали недавние решения Насера создать новую политическую партию под названием Арабский Социалистический Союз, и провозгласить курс на построение социализма.
        - Арабский национализм уже есть, а вместе с арабским социализмом будет арабский национал-социализм, - произнес знакомый Зуеву тщедушный Александр Соломонович Вигдорчик, который вместе с Антиповым в Миассе во время войны строил автозавод.
        “Удивительное дело, - поражался Зуев, - солидные люди, специалисты своего дела, не пешки в своих организациях специально собрались здесь, чтобы послушать и принять участие в обсуждении важных, пока недостаточно изученных вопросов, связанных с их служебными обязанностями. Они прослушали в общем содержательные интересные доклады. Но впечатление такое, что обсуждаемые на представительном Всесоюзном совещании проблемы - это только прикрытие, ширма, что они использовали предлог, чтобы оторваться от работы и дома, проветриться, посудачить, завести знакомства (не исключено - и романы).  А я изо всех сил старался, из кожи лез вон, света божьего не видел... Ну что ж, служим делу, а не людям-людишкам”, - утешил он себя, усаживаясь на свое место за столом президиума и констатируя, что ряды слушателей заметно поредели.
        “Ну, тебе жаловаться на недостаток внимания к твоей персоне грех, - поддержал “двойник”  - Я не знаю доподлинно, входишь ты в первую пятерку, десятку или двадцатку  ученых в области оснований и фундаментов, но, самый молодой среди корифеев, ты не только принят ими, как равноправный, а, подобно Пучкову, стал в их среде своеобразным “рэбэ”.  И все это всего за неполных пять лет, которые ты занимаешься грунтовыми проблемами. Ты обещал Телятникову к концу будущего года написать “золотоносную” книгу объемом 25 печатных листов, обобщающую и дополняющую предыдущие”.
        “Да, я с нового года непременно этим займусь, - подтвердил Зуев. - Авторов будет двое, но в сносках я воздам должное всем ответственным участникам. Я укажу, какие вопросы еще требуют дополнительного обоснования или уточнения, я укажу направления дальнейших исследований”.
        “После выхода в свет этой книги тебя изберут действительным членом Академии, пока республиканской, но формально ты обгонишь отца. Книгу выдвинут на Государственную премию...”
         Диалог с Альтер эго прервал Агафонов, объявивший о начале прений по заслушанным докладам, и первое слово для выступления предоставивший Семаго. Зуев насторожился: фамилия директора Института сооружений в заготовленном заранее списке участников прений не значилась. И он ни соседу по гостиничному номеру и “душе” Совещания Зуеву, ни Председателю Оргкомитета Телятникову не говорил о своем намерении выступить. Выходит, он договорился об этом с Агафоновым во время обеденного перерыва. Что бы это значило?
Впрочем, с первых же слов ему все стало ясно: чиновник-администратор протискивается в ученое сообщество, причем, в роли не начинающего игрока команды, а арбитра, “судьи всесоюзной категории”, с мнением которого нельзя не считаться. Оратор говорил солидно, уверенно и... дипломатично. Некоторые излишне категоричные, по его оценке, формулировки предложил смягчить, во Введении записать, что в ряде случаев целесообразно привлекать НИИ соответствующего профиля к проектированию конкретных объектов (это и без специальной записи в ТУ никому не возбраняется делать, но прозвучало новаторски). И в весьма категоричной форме не согласился с предложением Агафонова ограничить срок действия ТУ, то есть придать ему статус временного, как бы не доработанного, сырого документа местного значения. Николай Максимович резонно и даже слегка снисходительно напомнил автору предложения и всем собравшимся, что если вдруг появится потребность что-то изменить или дополнить, это можно легко сделать в виде Инструктивного письма Госстроя СССР. Кроме того, ведь все нормативные документы, даже самого высокого ранга (СНиПы, стандарты и др.) время от времени пересматриваются, наука не стоит на месте.
         Прозвучало весьма убедительно. Когда Семаго возвращался с трибуны на свое место за столом президиума, Зуев ему одобрительно кивнул. Но уже через секунду озабоченно глянув на Телятникова, подумал: “хитер, бестия. В сущности, предложил вещи, напрашивающиеся сами собой. Любой другой выступающий сказал бы, наверное, то же самое. На предстоящем сегодня вечером заседании Комиссии по составлению проекта решения, подобные слова, несомненно были бы произнесены. Но Семаго успел первым. И создал впечатление, что он нас выручил, чуть ли не спас от провала.
       - Ну что, Леонид Митрофанович, облагодетельствовал нас Николай Максимович. Теперь мы ему по гроб жизни обязаны. Чем платить будем? Публикациями? - наклонился Зуев к уху Телятникова, когда очередной аспирант вышел “вякнуть”, чтобы получить возможность записать в диссертации, что ее результаты доложены на “Всесоюзном форуме”.
        - Мы пойдем другим путем, - тоже зашептал на ухо соседу по президиуму председатель Оргкомитета. - Мы  не будем здесь на ходу шлифовать формулировки и не будем голосовать за каждую поправку, мы в решении запишем: “поручить редакционной комиссии внести в ТУ коррективы с учетом обсуждения на данном Совещании, и дополнительно обсудить уточненную редакцию ТУ перед их утверждением на Техсовете Госстроя УССР, предварительно согласовав в рабочем порядке с авторами поправок”. Вообще, должен вам сказать, документ очень серьезный, я его сегодня утром перечитал... мы его из своих рук не выпустим. Я поговорю об этом в украинском ЦК и Правительстве. А завтра в 9 утра у меня встреча с корреспондентом “Строительной Газеты”. Он мне должен показать свой материал. Мы выступление Николая Максимовича оттеним особо, он будет доволен.
      - Я бы считал, Леонид Митрофанович, - что спешить с редактированием ТУ не надо. Можно, скажем, указать срок - июнь 63-го. К этому времени мы успеем прокрутить на стенде и выбрать варианты самого неблагоприятного режима замачивания запорожского и днепропетровских домов. А вариант такого режима для эксперимента в Донецке выбрать по результатам стендовых испытаний, а затем осуществить его в натуре.
        - Отлично. И все это найдет отражение в книге? - глаза номинального руководителя работ загорелись азартным огнем.
       - Конечно. А если во введении к ТУ действительно предусматривать участие НИИ и вузов в конкретном проектировании, то в скобках можно указать: “в частности, по результатам модельных испытаний”.
        - Лады...  В 65-м году очередной шестой Международный конгресс по механике грунтов и фундаментостроению состоится в канадском Монреале. Пошлем солидный доклад. А, может, и съездить доведется, чем черт не шутит...
         (Вам - точно, - мысленно ухмыльнулся Зуев. - Предыдущий пятый конгресс проходил в прошлом году в Москве, вы участвовали, а я нет. Ну, ничего, и Москва не сразу строилась. Я стою только на пороге тридцатипятилетия, я не жалуюсь...)
        Знаете что, - добавил Телятников уже чуть громче. - Приходите сегодня после Комиссии с ним ко мне в гостиницу, вместе поужинаем. Я, конечно, его сам приглашу. Будет «и примкнувший к нам Семаго”. - Телятников опять перешел на шепот и подмигнул Зуеву.       - Я сегодня на 8 вечера договорился встретиться с Гришей Осмачко.
       - Где?
       - У нас в номере.
       - Как? Значит, вы с аспирантом будете час или два обсуждать глубоко научные вопросы, а что в это время будет делать ваш директор? Смиренно ждать, пока вы соизволите, наконец, закончить и уделить ему внимание? Игорь Сергеевич... - Телятников отстранился и с явным осуждением посмотрел на Зуева. – И вы после этого собирались у него что-то просить?.. В общем, я жду вас примерно к восьми у себя. А до этого я переговорю по душам с Агафонвым. Мы у него перед рассмотрением в Киеве официально, за подписью председателя Госстроя УССР попросим развернутую рецензию...  Я на Комиссии не буду.
       “Век живи, век учись, а все равно дураком помрешь”, - только и мог мысленно развести руками ученый муж Зуев.
       - Семаго вынашивает мысль привлечь институт к военной тематике, чтобы получить самостоятельность, - наябедничал Зуев, чтобы скрыть смущение.
       - Да? Мне он этого не говорил. А вот насчет того, чтоб вас сделать своим замом по науке - удочку забрасывал. Я вообще-то эту идею одобряю, объективно это резонно. И, конечно, так оно и будет. Но Самуил Семенович - фигура заслуженная. И сердце у него слабое, с ним надо аккуратно. Сначала мы вас в будущем году проведем в действительные члены Академии  и введем в Техсовет Госстроя...
        - У Семаго перед глазами СКБ Бромберга под эгидой ВВС. Денег - куры не клюют. Штат сам себе набирает. Человек 6 - 8 занимается опытами с аэродромными плитами, там все идет успешно и военное начальство довольно. А еще столько же трудится над заданиями, которые дает им Давид Вульфович по своему усмотрению. Он мне предлагал провести через свое СКБ мои изыскания по расчету толстых плит. Да, слава богу, Семаго снял запрет.
        - Надо будет догрузить телегу Дашевского, пусть вместе везут... - Телятников подмигнул Зуеву  и что-то пометил в блокноте.
         Председательствующий объявил пятнадцатиминутный перерыв перед показом фильма, Зуев спустился в зал и поманил пальцем Осмачко. Они сели в пустой ряд.
       - Так складываются обстоятельства, что я сегодня вечером не смогу с вами встретиться, - виновато развел руками научный руководитель. - Телятников пригласил меня и Семаго к себе. Может быть, удастся обговорить вопрос о вашем переводе. Давайте перенесем на завтра на утро, часов на девять.
       - Как скажете.
       - Нет, постойте, - спохватился Зуев. - Что ж это получается? B буфет я должен буду идти раньше один, а директор, тоже один, потом. Нехорошо получается... В общем, приезжайте сюда к десяти, что-нибудь придумаем. На время экскурсии по городу я уже двум товарищам назначил, но для вас время все равно обязательно выкрою.
       - Как скажете...
       Инна Маргулис, заметив выражение растерянности на лице шефа, подошла и, спросив разрешения, села рядом.
       - Можно, я вас немного отвлеку? Мне Белла Наумовна рассказала интересную историю, прямо детективную.
        Зуев кивком головы, еще продолжая думать о своем, разрешил.
       - Она летом вместе с женой брата ездила в Москву за покупками. Ну, кое-что достали в очереди, кое-что с переплатой, но в общем, отоварились прилично. Билеты взяли на самолет, потому что на поезд купейных не было, а в общем не хотели везти ценности. Рейс почему-то задерживался, пришлось в аэропорту “Внуково” сидеть больше трех часов. Там рядом с ними примостилась женщина, ожидавшая самолета на Минеральные воды. Разговорились. Сказала, что работает медсестрой в санатории в Железноводске. Живет с дочкой. Назвалась Ольгой.  Потом попросила присмотреть за вещами, пока ходила в туалет. А когда им потребовалось  сходить, попросили ее покараулить. И ушли вместе. А когда вернулись, ни Ольги, ни вещей не увидели. Расстроились страшно. В милицию аэропорта, конечно, сообщили, но на ее помощь рассчитывали мало. Думали, место работы и имя не настоящие. Всю дорогу домой проплакали. Ну, а дома муж и брат подняли на ноги запорожские следственные органы, те по своим каналам связались с “Внуково”. Оказалось, в тот день рейсами на Минводы улетели две Ольги. Одна, жительница Ессентуков, улетела, а другая, в самом деле из Железноводска (значит, не профессиональная воровка, имя и местожительство сказала правильно) опоздала на самолет и получила назад часть денег. Узнали ее фамилию и номер паспорта. Через неделю привезла все вещи, до единой. Валялась в ногах, молила не оставлять десятилетнюю дочку сиротой. Пожалели...
        Эта история подействовала на Зуева успокаивающе, придала уверенности в свои силы. Когда в зале погас свет, он, дружески положив ладонь на плечо Гриши Осмачко, вымолвил: “Прорвемся...”
      
                Г Л А В А   В О С Е М Н А Д Ц А Т А Я

        Утром в воскресенье, 10 марта Игорь за рулем отцовской “Победы” отправился на вокзал встречать Костю. Свеженькому доктору физико-математических наук доброжелательное начальство подписало командировку в Москву со вторника до среды следующей недели, чтобы  дать возможность на выходной день подскочить в Харьков. Сегодня же в 10 вечера он уезжает. Остаться на понедельник, чтобы отпраздновать день рождения Милы, он никак не может. Решили дать торжественный обед сегодня в 4 часа дня, чтобы в 9 отвезти Костю на вокзал. Правда, Ася Зиновьевна немножко побурчала насчет того, что досрочно отмечать день рождения не принято, но прецедент Игоря, день рождения которого вот уже тридцать пятый раз отмечали на два дня раньше фактического, снял все возражения. А за завтраком сегодня соберется “малый хурал” (Зуевы, Алимовы и Дубовики), чтобы выведать у Кости побольше подробностей о детях и вообще о жизни в Сибири, посмотреть фото и т.д. Тетя Клава по традиции обещала прийти с утра, чтобы готовить свои фирменные блюда.
        Поезд пришел почти вовремя. Костя вышел из вагона с большим  чемоданом в руке.
       - Все мое ношу с собой, - приветствовал его старший брат латинской поговоркой.
        - Подарки, - махнул свободной рукой младший. - От нас и от москвичей.
        По пути на привокзальную площадь успели обменяться  главными новостями. Мила к своему 33-му году рождения получила ценный подарок - ее допустили к участию в конкурсе (без конкурентов, со стопроцентной гарантией) на замещение должности старшего научного сотрудника, освободившуюся после перехода Натальи Филипповны Журавлевой в учебный Фармацевтический институт (сегодня она вместе с Паценкером будет почетной гостьей за праздничным столом).
       - Папа поспособствовал? - спросил Костя.
       - Говорит, что нет. То есть, имя его, может быть, и сыграло свою роль. Он, конечно, с дирекцией института знаком, в Медицинском обществе встречаются. Но конкретно про Милу он с ними не разговаривал. Они сами, возможно, с оглядкой на него, поступили справедливо, назначив достойную ученицу вместо учительницы, а не пригласили чужих дядю или тетю. Но, сказать тебе правду, Мила не очень довольна. Забот прибавится, на нее два завода, те, что были закреплены за Журавлевой, нацепят, придется в командировки в Баку и Горький часто ездить. Руководить она не любит. На прежней должности ей было спокойнее.
       - Ничего, справится, не святые горшки лепят, - заверил Костя. - А спросил я потому, что вчера разговаривал по телефону с Муркой Аптекманом.  Он талантливый математик, в нашем Институте математики блестяще защитил диссертацию... при благоприятных обстоятельствах могли бы сразу докторскую степень присудить. А тут он в ассистентах ходит и, говорит, пока видов на доцентскую должность никаких.
       - Прорвется, - в свою очередь пообещал Игорь
       - Дай-то бог... Хорошо, когда  тебя ценят и воздают тебе по заслугам при жизни, еще в ее активной стадии, а не в стадии доживания. В прошлом году к трем Сталинским премиям и Звезде Героя Соцтруда Ландау добавились две высшие для ученого награды: Нобелевская и Ленинская премии. Только они ему уже не милы, потому что как бы посмертные. Творческая жизнь его кончилась. Для физики гениальная голова Дау потеряна. - Константин горестно вздохнул. - В 58-м году на своем полувековом юбилее Лев Давидович хм.... тезка Троцкого... я как-то об этом раньше не задумывался. Того в свое время величали Львом революции, этого по аналогии можно назвать Львом физики…, сказал, что стоит на пороге великого открытия. Может быть, ему удалось бы то, что не удалось Эйнштейну. Об этом теперь можно только гадать. Трудно сказать, сколько он еще протянет, раньше врачи, даже самые прославленные, говорили, что его раны несовместимы с жизнью. Они были правы. Это уже не жизнь...
       Погром, который Хрущев учинил в Манеже, подогрел у нас интерес к так называемому авангардизму, нереалистической живописи, изображающей не оригинал, а отношение к нему художника, - резко переменил Костя тему. -  Я много слышал и читал про это. Во всех жанрах искусства новаторы искали новые формы, подходы, решения. И большинству приходилось несладко. Их отвергали, над ними смеялись. А потом они становились знаменитостями... посмертно. На могильной плите Модильяни написано, что он умер на пороге славы. При жизни его картины ничего не стоили, он жил в нищете, терзался, пил и буянил. А теперь, постфактум, говорят, что в его картинах просматривались будущие беды человечества. Модильяни рисовал в кафе и расплачивался  рисунками за обед и стаканчик горячительного. Теперь за эти рисунки платят сотни тысяч. Гоген, пребывая во Французской Полинезии, ежемесячно получал жалование (в виде милости) от некоего парижского дельца -каких-то пару сотен франков в месяц. И должен был за это посылать в Париж своему “благодетелю” 25 картин в год. Теперь они составили бы многомиллионное состояние... Ван Гог застрелился  от хронической нищеты и смертельной тоски... между прочим, в апреле у Ван Гога круглая дата - 110-летие со дня рождения. Может, где-то “у них” этот юбилей отметят. Недурно было бы и у нас. Но у нас еще в начале 30-х годов авангард был объявлен вне закона, противников официального “социалистического искусства” выселяли из столиц...
      - Ты чем-то озабочен? Обеспокоен? У тебя все в порядке? - насторожился Игорь.
       - Я немножко под впечатлением вчерашней “пресс-конференции”, которую нам у дяди Феди устроили газетчицы Вера Владимировна и Катя. Сами они на встречах Хрущева с интеллигенцией в Доме приемов и в Свердловском зале Кремля не присутствовали, но имеют подробную информацию от участников, в том числе от Аджубея. Картина удручающая. Оттепель капут... Ну, я уже дома расскажу всем сразу, чтоб не повторяться.
       - До нас тоже кое-что окольным путем доходит. И прессу читаем. Вчерашнюю “Правду”. Мы тоже обсуждаем... в курилке... тет-а-тет. И пришли к заключению, что это должно было случиться. Нам понятны и причины, почему Сталин в начале 30-х запретил авангард. Он не вписывается в железные рамки, партийно-государственную монополию на всех и все, включая искусство. Наш нынешний вождь, как раньше Сталин, понимает (или, может быть, подспудно чувствует) его разлагающее влияние на интеллигенцию. Здесь нет строгих правил и предписаний. Здесь надо самим разбираться в своих мироощущениях. Это для советских людей непозволительная роскошь. Особенно для молодежи. И он последователен. Пять лет назад, в самый разгар оттепели, он тоже встречался с интеллигенцией и наставлял ее помнить о партийности литературы и искусства. Но тогда он еще не достиг высшей власти, поэтому тон был помягче...
        В машине Костя сидел рядом с Игорем хмурый и насупленный. Чтобы его отвлечь, Игорь  поделился с младшим братом радостью: наконец-то в канун женского праздника запущен стенд. Игорь увлекся и подробно расписал возможности этого испытательного сооружения. Костя внимательно слушал. А уже когда машина остановилась у дома Алимовых, скромно поведал, что и у них скоро ожидается пуск испытательной установки под названием ВЭП-1 со встречными электронными пучками, ввергнув Игоря в состояние смущения и неловкости.
 Только уже поднимаясь по лестнице, Игорь мысленно нашел оправдание: “так ваш ВЭП - это же не твое детище, а Будкера. А мой стенд - мое кровное”. И немножко успокоился.
      - Подарки я вам вручу дома, вместе со всеми, - без обиняков сообщил Костя теще и тестю после не очень жарких (без поцелуев) приветствий. Игорь не преминул отметить, что перед новоиспеченным доктором наук родственники держатся как-то скованно, соблюдают вроде дистанцию, и заподозрил наличие какого-то не известного Зуевым конфликта. По дороге, однако, Костя разговорился.
         Когда Андрюшке исполнилось три годика, его отдали в садик, там они с Маратиком почти все время вместе. Тьфу-тьфу... за всю зиму ни разу не болели. Случается, конечно, цапаются между собой, но в общем живут по-братски. Жаловаться грех. Чертами лидера наделен больше Андрей. Он очень смышленый и активный. И самостоятельный. Лена или няня наливают ему в тарелку суп и уходят в комнату. И он сам все съедает. Если ему ночью надо выйти в туалет, он сам встает, нас не будит, выходит, возвращается, укладывается, укрывается... И так с трех лет... Ему прочат большое будущее. Маратик тише, спокойнее и покладистее. Его уже водили в Театр юного зрителя и на кукольный спектакль театра Образцова, гастролировавшего в Новосибирске. Смотрели “Маугли”. Андрюшку пока не берем - опасаемся, что он не будет вести себя смирно. Ему если что-то не нравится, или скучно, он свое несогласие выражает шумно... как и радость. Лена устроилась работать в университетскую библиотеку. Довольна. Там все сотрудницы - жены ученых. Читает и приносит домой ранее запрещенные книги Емельяна Ярославского, Михаила Кольцова, Бруно Ясенского и других. У московских родственников тоже все в порядке. Я прилетел во вторник 5-го, и попал сразу на юбилей дяди Феди, так было рассчитано...
       “Знаем, - молча кивнул головой Игорь, - в тот вечер полчаса по телефону беседовали”. Он вспомнил, что десять лет назад, в день 50-летия Федора, отменили поздравительный звонок из-за кончины Сталина, и ушел в воспоминания. Первая круглая годовщина жизни без “великого вождя и учителя”, с учетом особенностей текущего момента, дала Зуеву, его семье и его коллегам повод и обильную пищу для активного обсуждения проблем культа личности и его последствий. И его истоков. И механики его создания и раздувания.
        Основные “механизмы, рычаги, приводные ремни” системы, неизбежно порождающей культ единоличного правителя, были ясны ему и раньше. Но в последние годы весьма тесные контакты с Семаго, Виленским, Рудаевым, Ямпольским, Завалишиным и другими сведущими людьми, уточнили многие детали, делающие изложение этого вопроса в будущем эпохальном  “Что делать?” значительно более насыщенным, достоверным, аргументированным.  В частности, получил освещение актуальный вопрос о моменте, когда самодержец позволяет себе тайные претензии на титул Человека и Бога сделать явными. Это происходит тогда, когда его приближенные попадают в полную зависимость от воли патрона; когда они осознают, что могут сохранить положение (а то и жизнь) только ценой полного отказа от своего “я”, потери последних остатков совести, превращения в дрожащую тварь, холуйского  подчинения и лакейской преданности. У Сталина такой момент наступил в конце 20-х годов. К этому времени у него в каждом губкоме имелась своя “тройка”, обеспечивавшая безоговорочное выполнение его директив. Губкомы же обеспечивали ему большинство на партийных съездах, избиравших ЦК. В организации этих связей генсеку очень помогали Молотов и Каганович. Карательные органы и армия тоже уже были в его руках. По указанию и под руководством лично генсека была разработана специальная программа. Сигналом к повсеместному безудержному восхвалению диктатора послужил пухлый номер “Правды” от 21 декабря 1929-го года, в день 50-летия Сталина. Вскоре главным редактором “Правды” был назначен бывший секретарь, верный слуга и сатрап Сталина Мехлис. Он денно и нощно лепил образ Сталина, как несгибаемого большевика, наиболее последовательного марксиста-ленинца, никогда ни вправо, ни влево не уклонявшегося и не совершавшего никаких ошибок. Разгромные критические статьи в адрес видных деятелей партии, недостаточно выпукло и ярко выпячивавших главенствующую роль Сталина в революции, Гражданской войне и мирном строительстве, подкреплялись перманентными арестами “врагов”. На 1-м съезде Советских писателей наш партийный историк, академик и антирелигиозный пропагандист Емельян Ярославский огульно обвинил всех “инженеров человеческих душ” в том, что они не показывают в своих произведениях во весь рост все величие Человека и Бога. В том же году на ХVII съезде партии Долорес Ибарурри, кажется, впервые назвала Сталина дорогим и любимым вождем трудящихся всего мира. До войны последнюю точку в процессе канонизации личности вождя и учителя поставил “Краткий курс истории ВКП(б)”. Потом еще добавили гениального полководца, языкознавца, экономиста и вообще корифея всех наук.
        Для Хрущева подходящий момент наступил после разгрома “антипартийной группы” в 1957-м году. И сразу пошла писать губерния. История повторяется - на сей раз в виде фарса. Оно и понятно, - в который раз заключил Игорь. - Идеология марксизма-ленинизма густо замешана на насилии: насильственно свергаем ненавистное прошлое, насильственно же насаждаем светлое будущее. При этом “насильнику” должен быть обеспечен непререкаемый авторитет. Его приказы не должны обсуждаться, а исполнители должны быть роботами.          Вспомнился Игорю вечер, проведенный в обществе Семаго и Телятникова в днепропетровской гостинице “Украина”. Телятников тогда проявил себя, как искусный дипломат и даже... разведчик. Семаго, очень польщенный оказанным ему Телятниковым приемом, болтал без умолку. По впечатлению Зуева - типичная “находка для шпиона”. Телятников подбрасывал ему щекотливые темы, а тот хвастал своей осведомленностью. Например, очевидно, со слов своих высокопоставленных военных родственников походя покритиковал маршалов Жукова и Конева за Берлинскую операцию. В стремлении во что бы то ни стало раньше союзников взять столицу рейха, завершающая битва Великой Отечественной войны была наспех плохо подготовлена и проводилась неорганизованно. Не было налажено взаимодействие между общевойсковыми и танковыми армиями. Когда пехота прорывала оборону противника (впереди штрафники!), танки не устремлялись в прорыв. Просчеты командующих фронтами и армиями стоили жизни не одной сотне тысяч бойцов и командиров.  А вот инженерным войскам инженер-майор запаса поставил высокий балл. Не нюхавшие пороха Телятников и Зуев с гордостью за  своих коллег по “военно-учетному столу” узнали подробности инженерного обеспечения нескольких важнейших наступательных операций.  Перед весенним наступлением 1944-го года в Белоруссии были выделены районы, где распространены суглинистые грунты (они из-за распутицы были непроходимы для техники), и песчаные, где техника свободно передвигалась по грунтовым дорогам. А осенняя операция в том же году на Кольском полуострове велась в районе заболоченной тундры, то есть в условиях полного бездорожья. Там на подходах к переправам через реки инженерные части устраивали настилы из бревен. (Илья Ефимович Бараш, когда служил в штабе армии, занимался тем, что по данным аэрофотосъемки наносил на карты возможные пути движения крупных масс войск и техники в условиях бездорожья и болот, но в его устах эта работа не выглядела подвигом).
         В гостинице “Днепр” Николай Максимович все еще не мог угомониться, и ночью  прочел своему будущему заму “националистическую” лекцию на украинскую тему. Игорь ее, несмотря на, мягко говоря, не совсем трезвое состояние, в общих чертах запомнил.  В 20-е годы украинское национальное самосознание и украинская культура переживали бурный подъем. В большей части школ и техникумов преподавание велось на украинском языке. В литературе и искусстве между собой соперничали разные школы и течения. Другие нации и народности, населяющие Украину (евреи, татары, греки, немцы) тоже развивали свои традиции и свою культуру.  Идея независимости, вообще говоря, всегда тлела в умах определенной части украинской интеллигенции. Как и в умах польских, финских, литовских националистов. Реальные условия появились после революции. В январе 18-го года Четвертый Универсал Центральной Рады провозгласил появление на карте мира независимой Украины. В Брест-Литовске был подписан сепаратный договор между несколькими европейскими государствами и Украинской Радой. Потом на короткое время власть в Киеве взяли большевики. Но примерно через месяц Центральна Рада на немецких штыках вернулась в Киев, просуществовала меньше двух месяцев и была распущена гетманом Скоропадским. Но и он, в соответствии со своей пророческой фамилией, скоро пал, уступив место петлюровской Директории. (Не нашлось лидера, способного обеспечить единство, как у большевиков, - уточнил сейчас Игорь). В незабываемом 1919-м Красная Армия освободила Киев и Харьков. После неудачной польской кампании большая часть западноукраинских земель отошла к Польше. Власти Польши взяли курс на ассимиляцию украинцев, их переход из православия в католичество. Активная часть украинского населения организовала сопротивление, используя как легальные, так и нелегальные формы. Но, конечно, то, что происходило у нас (коллективизация, репрессии против украинской интеллигенции, голод) вызывало у них чувство безысходности, отчаяния. Выходило так, что украинцам нигде нет места. В результате взоры Организации Украинских Националистов  обратились к Германии. А когда Гитлер не только не поддержал попытку образовать независимое украинское государство, но арестовал лидеров ОУН, возникшая Повстанческая армия воевала то с немцами, то с Красной Армией. Конечно, она с самого начала была обречена на истребление. Зимой 44-го ее бойцы убили командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Ватутина, вызвав серию жестоких карательных акций. Бойцы ОУН ушли в леса. Окончательно их сопротивление было ликвидировано уже при Хрущеве.
      - Один профессиональный историк, в прошлом директор школы, а теперь уважаемый профессиональный партийный работник, по национальности украинец (а жена преподаватель украинского языка и литературы), доказывал мне, что западных и восточных украинцев нельзя считать одной нацией. У них разные корни: у левобережных - скифы, половцы и прочие кочевники. А правобережные тяготели к Польше, Венгрии, Балканам, - вяло произнес сонный усталый Игорь.
      - Я так не считаю, - запальчиво возразил Семаго. Тяготение еще ничего не доказывает. - Взять, к примеру, закарпатских украинцев. Их там в сравнении с общим числом украинцев в мире - кот наплакал. В либеральной Чехословакии их меньше притесняли, чем в Румынии и Польше. А единства между ними не было. Они делились на украинофилов, русофилов и еще  самостийныкив, которые считали себя особой нацией. А в паспорте у всех значится - украинец. И это не бюрократическая формальность. Это на самом деле так. В каждой нации есть люди, придерживающиеся разных политических или религиозных взглядов. Но они от этого не перестают быть англичанами, французами и так далее. В 39-м году Красная Армия освобождала Западную Украину и Западную Белоруссию под флагом воссоединения украинского и белорусского народа,  хотя среди западных украинцев и белорусов были люди разных взглядов.   
        - Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, - махнул рукой, зевнув, рационалист  Зуев. - Мне один выходец из Бесcарабии говорил, что румыны каждый год в мае празднуют День Великой Румынии. Ну и что? Пусть себе празднуют. Есть повод выпить-закусить. Пусть закарпатские самостийныкы тоже собираются, мечтают о Великой Закарпатской Республике. Независимой и процветающей. Татары тоже есть казанские, крымские. Пусть собираются и  отмечают былые победы  Батыя и крымских ханов Гиреев. Как болельщики - кто “Спартака”, а кто “Динамо”. Лишь бы не выясняли между собой отношения с помощью оружия...
         Семаго помолчал, потом переменил тему, а в глазах его Игорь прочел упрек: “товарищ Зуев упрощает”. И вскоре погасил свет.
        “Ну и ладно, пусть считает меня “детским садом”, блаженным, наивным технарем-считакером. И просвещает, - удовлетворенно заключил великий конспиратор. - Хотя что с этого горе-просветителя возьмешь: путает политические расхождения с “духом” нации, традициями, связью поколений, корнями”.
        Больше они национального вопроса напрямую не касались. Но просвещать будущего зама Николай Максимович продолжал и в Харькове. Некоторые его откровения Игорь счел для себя весьма полезными. В частности, это касается иерархических взаимоотношений и кадровых перемещений на самом верху, в Президиуме ЦК КПСС.
          Семаго с большим уважением и симпатией отзывается о Председателе Совета Министров Казахстана Кунаеве. Эту же должность Кунаев занимал и в бытность Брежнева Секретарем ЦК республики. Вместе у них все хорошо шло. А до того Кунаев был Президентом Казазской Академии наук. По специальности горный инженер, выпускник Московского института цветных металлов и золота. После восстания в Темиртау сменил Беляева на посту Первого секретаря ЦК. По общему мнению, справлялся вполне. А это очень трудная должность. Казахстан - огромная и сказочно богатая ресурсами страна. Ее площадь превышает площадь Германии, Франции, Испании, Италии и Украины вместе взятых. А население в три раза меньше каждой из них. Промышленность и сельское хозяйство развивается стремительно (в знак особого доверия директор поведал Зуеву, что на территории Казахской ССР располагается полигон, откуда запускают космические корабли). Народ многонациональный. Кого только туда не ссылали: и врагов народа, и кулаков, и немцев, и кавказцев. Казахи составляют меньше половины. Кунаев руководил умно и умело. Но стоило ему не согласиться с мнением Хрущева по таким, в общем-то, пустяковым вопросам, как переименование Акмолинска в Целиноград, передача каких-то районов Узбекистану, как он тут же, даже без предварительного разговора, был смещен. Снова стал Предсовмина. А Первым секретарем поставили послушного Юсупова. И на том спасибо. Может быть, нынешний Всесоюзный Староста Брежнев защитил. Фурцева, по версии Семаго, тоже пострадала из-за какого-то неосторожного высказывания в какой-то частной беседе в адрес “Мыкыты”. 
         Пополнил Семаго копилку знаний Игоря и о таинственных превращениях озера Исык-Куль. В ХIV-ХV веках нашей уже эры у северного побережья был остров, а на нем крепость одного из тимурских эмиров. Внезапно остров ушел под воду. Как и города, расположенные по берегам. Причина до сих пор не установлена. То ли мощное землетрясение произошло, то ли обвал в горах  создал каменную плотину, то ли почва просела. Сейчас на дне находят останки людей и предметы домашней утвари... Зуев, в свою очередь, вспоминал последствия поднятия уровня воды в водохранилищах. Например, в районе Кременчугской ГЭС ушли под воду мосты через Днепр... Для себя же Игорь еще раз четко сформулировал основы своей национальной политики, которые найдут отражение в его “Что делать?”. Во всех школах, средних и высших учебных заведениях на всей территории СССР преподавание должно вестись на русском языке. Однако, в местах компактного проживания других наций и народностей должны быть дополнительные уроки по их языку, литературе и истории. В университетах,  национальных академиях должны плодотворно функционировать соответствующие институты и кафедры. Во всякого рода кружках должны культивироваться и пестоваться народные ремесла, традиции, песни, чтобы эти неповторимости передавались из поколения в поколение. На местных языках должны издаваться газеты, журналы, книги исторически-филологической направленности. Но литература по естественным наукам, всем техническим дисциплинам, медицине - только на русском. Чтоб советский человек любой национальности в любой точке страны мог найти приложение своим способностям, а также  выполнить свой долг перед большой Родиной. Упрек  “двойника” в приверженности политике русификации категорически отверг, напомнив  внутреннему оппоненту, что эти положения были сформулированы и обоснованы Мокритиным на озере Рица, Игорь их тогда же записал, после беседы с Семаго перечитал и оставил в силе. Другие “киты” обеспечат на конкурсной основе выдвижение на руководящие посты достойных людей не по партийному, национальному и “кумовскому” признакам, а по деловым качествам. Для общей пользы...
         Что касается внутренней политики Хрущева, то она, по общему мнению, напоминает “политику” слона в посудной лавке, а также дровосека, рубящего сук, на котором сидит. Люди недоуменно разводят руками: все, что необузданный неуправляемый “затейник” Никита делает - он делает во вред не только стране, но и себе. Сначала он укрупнял колхозы, затрудняя управление ими, теперь укрупняет совнархозы. Получилось так, что строительная отрасль выпала из их влияния. С другой стороны, под управление укрупненных совнархозов попали предприятия нескольких областей, что очень усложнило отношения руководителей совнархозов с обкомами партии. Объективно власть хозяйственников как будто укрепилась, но партийные комитеты выпускать ее из своих рук не собираются. В результате - конфликты, бесконечные разбирательства, вносящие сумятицу и отвлекающие руководителей и специалистов от дела. Всем в убыток.
         Изъятие коров из личных крестьянских хозяйств для пополнения колхозно-совхозного поголовья нанесло колоссальный ущерб животноводству. Ликвидировали МТС, отнимавшие у колхозов и совхозов изрядную долю урожая, но заставили колхозы и совхозы выкупать дорогую и часто ненужную технику, что больно ударило по экономике деревни. А субъективно-волюнтаристская перестройка управления сельским хозяйством, создание бюрократических производственных колхозно-совхозных управлений увеличило сумятицу и вконец дезорганизовало кормилицу.
         Рязанский мыльный пузырь, безмерно и бездумно раздутый, с треском лопнул. Двойной и тройной планы по молоку и мясу, как и предсказывали сведущие люди, оказались чистой аферой. Семаго знает, что Рязань покупала у Казахстана скот. А что не смогли купить и изъять у населения, приписывали. Так Хрущев догонял Америку. Ну, выплыло. Секретарь обкома застрелился. Так что, на этом очковтирательство закончилось? Такое одиозное - да.. Но меньшие пузыри надувают повсеместно. Маленков в свое время мотивировал свою отставку тем, что не справился с сельским хозяйством. Хрущев рьяно взялся сам. И вот на тебе - полная дезорганизация. Пустые прилавки. И ничего... як у Сирка очи... пока.
         Венцом маразматически-параноидальных (наиболее точное определение, по оценке Игоря и его коллег) затей Хрущева явились решения ноябрьского пленума ЦК КПСС  о перестройке партийного руководства народным хозяйством. Тут уже сам черт ногу сломит. То есть, для круга Зуева движущие импульсы партийного лидера понятны и объяснимы. Ленин и Сталин создали образ партии, как всесильной, всепобеждающей организации, для которой преград нет, которой любые задачи по плечу. Там, где партия - там  неизменный успех. Поэтому, если передать непосредственное управление промышленностью и сельским хозяйством  в руки партии, произойдет желанный перелом. Хрущев оказался в плену этой иллюзии. Но это же подкоп под саму идею партии нового типа. Оборотная сторона медали должна проявится во всей своей красе...  не дай бог, в виде вооруженного противостояния.
         Гитлер называл свою партию орденом. Этим же термином можно охарактеризовать и все коммунистические партии. Он означает организацию людей, базирующуюся на монолитном единении, бездумной преданности своему вождю, безоговорочном выполнении всех его приказов. Члены ордена не связаны никакими обязанностями перед другими организациями. Как и моральными принципами. Глава такого ордена уже по определению, по должности, обладает неограниченными полномочиями. Его политическая воля заменяет объективные законы. Решения созревают в великой тайне и преподносятся народу, как слово божье. В свою очередь, народ ждет от фюрера чуда и заранее верит в чудо.  При Ленине и в первые годы после него  эта схема, подкрепленная тотальным насилием, работала. Потом осталось одно насилие. Но пропаганда все равно твердила, что нет другой истины, кроме марксизма-ленинизма, и нет другой организации, владеющей этой истиной, кроме партии большевиков. Хрущев, как Гитлер и Сталин, убежден, что он необходим стране, что только он способен твердой рукой вести ее по правильному пути. Но у Гитлера и Сталина культ вождя прорастал из культа партии. Хрущев, как выкормыш Сталина, пыжится бороться с уродствами культа личности методами своего учителя. Других он просто не знает. Но он пошел дальше. Он возомнил, что может один, как Петр Первый, только своей волей преодолеть сталинское наследие (что понимать под сталинским наследием? В каждом партайгеноссе сидит частица Сталина). И настолько уверовал в свою божественную роль и божественные возможности, что не побоялся противопоставить себя партии. Неужели “забыл ошибок” Троцкого, как сказал бы Ямпольский. Тот Лев Революции еще при Ленине, правда, уже недееспособном, настолько поверил в свой непререкаемый авторитет, популярность, силу своего слова, что осмелился дать бой старой партийной гвардии: обвинил ее в перерождении, провозгласил “Новый курс” и сделал ставку на молодежь. У него оказалось много врагов и только кучка сторонников. Партийная бюрократия смела своего бывшего кумира и пошла за Сталиным.
         Хрущев сначала выбил почву из-под ног своих опричников, партийной номенклатуры, которая  в результате “демократичного” Устава потеряла уверенность в завтрашнем дне. А последней реформой нанес убийственный удар по самому массовому отряду опричников - ликвидировал сельские райкомы партии и заменил их территориальными управлениями, охватывающими несколько районов и не наделенными такими методами воздействия, как  прежние комитеты. Став обычными руководящими техническими штабами, они утратили ореол таинственного ордена с всесильным, мудрым и таинственным магистром наверху. Потерпит ли номенклатура такую свою метаморфозу?..
         “Если теперь обкомы непосредственно руководят народным хозяйством, так они должны и непосредственно отвечать за провалы. Перекладывать вину не на кого. А это смерть для партийной номенклатуры”, - злорадствовали ученые технари.
        “Партия выживет”, -  бодрячески утешал Алимов за предновогодним столом гостей. Но звучало это не очень уверенно. Ему никто вслух не возразил. А про себя Игорь ответил: “да, выживет... если перестанет быть монопольной и должна будет бороться за власть с другой, оппозиционной”.
        Игорь, кажется, один в Союзе (кроме самого Хрущева)  надеется, что разделение партии (а за ней Советов, комсомола и так далее) на промышленную и сельскохозяйственную, в самом деле спасет Россию. Ибо эти половинки со временем станут противоборствующими. В такой ситуации его изыскания в области “науки наук” приобретают особую актуальность и ценность. Разумеется, он каждый раз давал себе клятву интенсифицировать эту важнейшую работу. И всякий раз что-то сиюминутно насущное, связанное с его трудовой деятельностью, отвлекало...
         Дома (у родителей, у Игоря уже все приготовлено для вечернего приема) Костя после кратких приветствий и поздравлений приступил к раздаче подарков. Отец и тесть получили по ондатровой шапке. Мама, теща и Мила - по паре итальянских туфель (все красивые и разного фасона), а Мила (именинница) еще красивый японский зонтик. Игорю достались книги: двухтомник Хемингуэя и сборник документов о преступлениях СС под названием “СС в действии”. В свою очередь, Косте были вручены подарки для него, Лены (у нее день рождения был 26-го февраля, разумеется, ее все харьковские родственники поздравили по телефону), детей и московских родственников, и чемодан опять заполнился.
        - То, что написано в газетах про встречу Хрущева с интеллигенцией - это общипанная и выпотрошенная курица, - сказал Костя за столом после первого тоста в честь его приезда (в преддверии вечернего застолья пили только домашнюю наливку). - А в действительности это было хулиганство, бандитизм, разбой. На этот раз дело обошлось без угощений, в отличие от  встречи в доме приемов на Ленинских горах, но Хрущев вел себя, как пьяный сапожник. Мужлан. Он буянил, нецензурно бранился, грозил. А члены его Президиума ЦК вопили, как в старые  времена: “Арестовать! Уничтожить!”. На предыдущих встречах тоже так бывало. В Манеже, остановившись возле какой-то картины, распоясавшийся вождь распорядился, указав на автора: “на лесозаготовки его!”. Про другого сказал, что тот смотрит на мир из унитаза и видит все, что туда попадает. Еще у одной картины бросил реплику: “Осел хвостом мажет лучше”. Одного молодого скульптора он обозвал педерастом (он произносил: “пидарас”. (Игорь сокрушенно вздохнул и поджал губы, вспомнив пережитое в Днепропетровске потрясение. Там по большому секрету профессор Сиденко поведал ему, что такой половой аномалией страдает Тихон Иванович Кущ, потому не женился. Зуев  конечно, понимает, что это своего рода болезнь, знает про барона Геккерна, Петра ИльичаЧайковского и Вадима Козина, но не может побороть возникшего чувства гадливости к своему киевскому коллеге). А, кстати сказать, выставка была организована с ведома и согласия идеологического отдела ЦК. Ильичев знал, какие картины там выставляются.
         Паскудно вел себя новоиспеченный Президент Академии художеств Серов. Сам он всю жизнь на ленинской тематике перебивается: “Ленин провозглашает советскую власть”, “Ходаки у Ленина”, “Декрет о мире”, “Декрет о земле”... Пишет в манере социалистического реализма, естественно. Само собой, Народный художник СССР. Между прочим, говорят, с ним такой конфуз приключился. На какой-то из этих картин рядом с Лениным стоял Сталин. После разоблачения культа личности Серов верного ученика убрал, а на его место поставил безымянного солдата или матроса. Но еще при культе эту картину (наверное, одну из авторских копий) успели подарить Мао. Так китайцы выпустили миллионным тиражом почтовую марку с первозданным вариантом картины. А на “встрече”, говорят, этот Серов провоцировал, заводил Хрущева. А тот бушевал. Мерзко-пренебрежительно высказался по поводу натюрморта Фалька. А его “Обнаженную’ велел немедленно убрать. Говорят, посетители из народа, которому, согласно Ленину, принадлежит искусство, первым делом интересовались: “Где тут обнаженная Валька?”. Эренбург пытался что-то вякнуть в защиту покойного Роберта Рафаиловича. Так с тех пор его самого разоблачают и громят. Все прежние заслуги - по боку...
       - Я был несправедлив к Эренбургу, - покаялся Игорь. -  Называл его приспособленцем, лицемером, прислужником. Я подходил к его писаниям метафизически - вне условий, места и времени.  Я считал, что ради тех крох истины и правды, которые пробиваются на страницах его мемуаров (пагубность вмешательства “штыком и гранатой” ЦК партии в специфическую сферу науки и искусства, и еще нескольких “тонких намеков на толстые обстоятельства”), не стоило тратить тысячи тонн словесной руды.  Теперь, когда его на всех углах клянут за отход от партийности и народности, я понимаю, что он умно действовал на грани возможного. Он попытался показать нашему народу, что кроме академического “железобетонного” реализма существует и другое искусство, вывести нас на европейскую дорогу. И еще многое другое. Теперь я считаю, что он свой долг выполнил. Кого-то эти драгоценные зерна “разбудят”, кто-то подхватит знамя. И я его снова зауважал.
        Зуевы стали наперебой вспоминать эти драгоценные рациональные зерна, рассыпанные в мемуарах маститого литератора и общественного деятеля.
         Поэт Афанасий Афанасьевич Фет, кроме хороших стихов писал нехорошие статьи, где обличал нигилистов и евреев, в которых видел источник зла. А из завещания матери узнал, что его отцом был гамбургский еврей. Конфуз...
        - Так ему и надо, А Эренбург молодец, страна должна знать своих “героев”, - поддержала Мила мужа.
        Федор Кузьмич Сологуб в 1920-м году отвечал тем, кто считал, что индивидуализм отжил свой век: “Согласен. Только коллектив должен состоять из единиц, а не из нулей, ибо если прибавлять к нулям нуль, то получится не коллектив, а нуль”. Так это ж прямо про Сталина с его краеугольными камнями: для анархистов - личность, для большевиков - безликая масса. Но ведь и новое руководство интересы личности ни в грош не ставит. Значит, очень актуальное напоминание.
         Из Испании Эренбург вынес убеждение: заблуждения простительны. Только бы не стать винтиком, роботом, бутафорской мельницей. Самому Эренбургу это не удалось. Но хотя бы провозгласил. Для Зуевых эта аксиома не стала открытием. Но и Алимов в последнее время потихоньку выдавливает из себя раба, не кипятится, еще сам не выступает, но спокойно выслушивает аргументированные “крамольные” суждения не только ученых родственников, но и своего подчиненного Дубовика.
         Эренбург характеризует Юлия Осиповича Мартова, как человека привлекательного, мягкого, интеллигентного, честнейшего. Это перекликается с характеристиками Троцкого и Луначарского, которые по памяти цитировал Игорю Виленский. Это тоже смелость со стороны мемуариста. Ведь до сих  пор Зуевым не приходилось слышать и читать в открытой печати подобные отзывы о поверженных оппозиционерах. Конечно, человек с такими прекраснодушными качествами противостоять “бешеному” Ленину (в дипломатичной трактовке Эренбурга “большому и сложному”) не мог. Но Игорь непременно воздаст ему должное. В организованном по наметкам Зуева государстве у руля должны стоять люди именно такого склада.
        При всем апологетическом отношении к Ленину, Эренбург, тем не менее, счел нужным намекнуть на “твердость” характера вождя, пусть в “правильном” контексте. Ленин, - пишет мемуарист, - в годы Гражданской войны после прослушивания “Аппассионаты” сказал Горькому: “...но часто слушать музыку не могу, действует на нервы, хочется гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду, создают такую красоту. А сегодня гладить по головке никого (!) нельзя - руку откусят... Надо бить по головам, бить беспощадно... хотя мы в идеале (!) против всякого насилия над людьми. Г-м... должность адски трудная”.  (Ленин и, особенно, его ученик и продолжатель, перманентное “битие” сделали альфой и омегой нашей жизни!).
        И еще весьма глубокомысленно о музыке... и не только о ней. “В ноябре 1943 прослушал 8-ую симфонию Шостаковича. Вернулся потрясенный: вдруг раздался  голос древнего хора греческих трагедий. Есть в музыке огромное преимущество: она может, не упоминая ни о чем, сказать все...” Намек. Как в известной песне, “в каждой строчке только точки, догадайся, мол, сама”. Но если сопоставить с другим отрывком... « В 1943-м году, - отмечает Эренбург, - впервые показались те тучи, которые несколько лет спустя повисли над нами. “Правда” обрушилась на Платонова: “Выкрутасы вместо простоты” (по образу и подобию “Сумбур вместо музыки”, угадывается почерк). Устроили собрание писателей, осудили (разумеется, единогласно) книгу Федина о Горьком. Осудили также Сельвинского и Зощенко. По поводу сказки для детей К. Чуковского написали: “пошлые выверты К. Чуковского вызывают отвращение”. Досталось Паустовскому, который осмелился сказать, что Лермонтова тяготил мундир николаевской армии. Все это напоминало 30-е годы. А немцы еще стояли в Орше и обстреливали из орудий Ленинград.».
        - Абстрактное искусство часто сравнивают с музыкой. И там, и там - беспредметность.  Плод неких таинственных вибраций души. Оно тоже стремится говорить о многом, ничего конкретно не показывая, - разъяснил Костя.
       - Вот и теперь “встречи с интеллигенцией’, когда страна на грани хаоса, - мрачно подвел итог Игорь. - В конце декабря, несомненно, по указанию Хрущева по итогам посещения им манежа, как вы знаете из газет, тот же Ильичев провел встречу с творческой интеллигенцией и популярно разъяснял ей, как надо понимать принцип партийности в искусстве. Но, похоже,  Хозяин решил, что тот не справился, и решил “разобраться” сам. 
        - Но ведь Хрущев разрешил напечатать в “Новом мире” повесть бывшего зэка Солженицына. А в большом зале Московской консерватории  исполнили 13-ую симфонию Шостаковича со словами Евтушенко “Бабий яр”, - удивилась Ася Зиновьевна.
       - Вот в этом все дело, - поднял вверх указательный палец Игорь. - Самодержец может разрешить все, что угодно. Никто ему не указ. Сталин разрешил напечатать в “Правде” антисоветскую статью министра иностранных дел Англии Моррисона. А вот без разрешения - упаси боже. Разрешения могут добываться разными путями, в том числе, окольными...  Аркадий Львович Паценкер, будучи в командировке в Москве, проявив необычайную сноровку и изворотливость, послушал ту вокально-симфоническую поэму. Так это творение называли сидящие рядом с ним знатоки. Они же рассказали разговорчивому одесситу, через какие тернии пришлось пройти энтузиастам. Авторов и исполнителей жестко обрабатывали. Выдержали не все. В частности, сменился дирижер. Появлялись резко критические статьи в центральной печати. Сам секретарь ЦК КПСС по идеологии Ильичев “разъяснял”, что в Бабьем Яру расстреливали не только евреев, но и партизан. Выпячивать лишь трагедию евреев - значит, оскорблять память патриотов других национальностей. И все же исполнение состоялось. Кто разрешил? Кто-то, стоящий над Ильичевым? Но это только сам Хозяин. Почему? Ведь и симфония, и лагерная повесть никак не в русле провозглашаемой им “партийности и народности”.
        - Да, разрешил. Это он признал сам. В действиях нашего дорогого Никиты Сергеевича много непонятного. До власти дорвался, а без царя в голове. Но я хочу сказать другое. Этот концерт состоялся на следующий день после его жаркой и хамской перепалки с творческой интеллигенцией на Ленинских горах, - наконец, вернулся Константин к основной своей теме. - Поэтому, когда слушатели больше двадцати минут стоя аплодировали и кричали - это была не только дань таланту авторов и мастерству исполнителей, но и зримое выражение протеста против вчерашнего погрома. А начиналось все благостно. В зале приемов были накрыты столы. Спиртного, правда, не было. Пили виноградный сок, потом кофе, ели мороженое. Думали, разговор будет добрым, душевным, спокойным. В зале собрался цвет литературы и искусства из всех республик. Общим числом, наверное, человек пятьсот, если не больше. Наряду с Шолоховым, Фединым, Михалковым, Вучетичем, Пырьевым и другими “верными друзьями” (они, разумеется, были в абсолютном большинстве), присутствовали и бунтари Эренбург и Евтушенко, Твардовский и Солженицын, облаянные Хрущевым в манеже “пидарасы”. Хрущев к ним специально по-отечески обратился: “Если б вы были в большинстве, и у вас был свой ЦК, вы б нас вряд ли пригласили. А мы вас пригласили”. Либерал чистой воды. Доклад Ильичева тоже, казалось, не предвещал урагана. Он налетел внезапно. И все крушил на своем пути. Досталось всем сестрам по серьгам. Начал с джаза. И сразу самодержавно-командно: “Не люблю! Не понимаю! Какафония! Если бы каждый музыкант играл на своем инструменте, что захочет - это был бы оркестр? Нет, это был бы джаз... Джаз - это не наша музыка. Это негритянская музыка. Я слушал американский джаз. Я не хочу обижать негров. Может быть, они привыкли. Пусть они его и играют. А мне приятно слушать русскую народную музыку. Ну, еще песни Соловьева-Седого или “Рушнычок” Андрея Малышко. Мне нравится, как Ойстрах играет на скрипке. Разве у нас мало хороших музыкантов? Почему мы вместо них должны взять на вооружение джаз? Пока я Первый секретарь ЦК - этого не будет!”. Но кто сказал, что - вместо?  Почему не - наряду? Как у Маяковского: много поэтов хороших и разных. Или, как в народе говорят, кому поп, а кому попадья…
        Потом настал черед танца. “Как он называется - свист, вист, твист? - гремел Хрущев. - Мне говорили, есть секта - трясуны. Чекисты говорили, они этой сектой занимаются. Они говорили, что трясуны именно так танцуют, до изнеможения, пока не попадают. Почему мы должны отказаться от народного танца? (Как будто его к этому призывали). У всех народов - русских, украинцев, узбеков и других - есть плавные красивые танцы. А делать жесты определенными частями тела - это неприлично. Давайте, товарищи, постоим за старину. Давайте, товарищи, дадим бой упадничеству”. И зал орал в ответ: “Постоим! Дадим бой!”
        Ну и, наконец, дело дошло до изобразительного искусства. Тут вообще пошло нечто невообразимое. “У нас художники - как шпионы: сами нарисуют, а потом сами не могут понять, что изобразили. Зашифровали, значит... Они  называют себя нашими друзьями. Такие друзья у нас уже были - Берия, Ежов, Ягода (??)... Все они одного поля ягоды. За ними надо следить. Меч нашего социалистического государства должен быть острым. Не нужно думать, что мы такие добренькие. Надо навести порядок”.
        После такого многообещающего предисловия наш “искусствовед”  перешел к сути вопроса.  Для начала он высказал свою точку зрения насчет творчества Леонардо да Винчи. Журналисты, слышавшие это своими ушами, записали дословно, чтобы в свое время донести до потомков в первозданном виде. Вот послушайте, что говорит Первое лицо великой страны перед цветом своей творческой интеллигенции. Я переписал, чтобы детям передать, когда подрастут. А они чтоб своим детям. - Костя достал из кармана висящего на спинке стула пиджака бумажку и с выражением прочитал: “Вот мы недавно отмечали 500 лет со дня рождения этого художника - Леонардо да Винчи... Политбюро приняло решение, чтобы 500 лет отметить. Срок немалый, потому что художник его заслужил (??). Вы на его картины посмотрите. Он итальянец... Я в Италии не был, а смотрю - и мне все понятно. Почему? Потому что с душой рисовал”. Это он объясняет самым известным в стране литераторам, художникам, режиссерам. А те кричат “Правильно!” и бурно аплодируют. - Костя втянул голову в плечи, закатил глаза и воздел к небу руки. - В дебри тонких вибраций души и психологии творчества наш калиф на час не вдавался, а, вспомнив свою профессию шахтера, “гнал на-гора уголек”.
      “Мне говорят,  художник - натура особая, надо войти в положение. А я отвечаю: - Ну и что, что художник? Чем он лучше простого рабочего? Художники ведь не для себя рисуют. Они  хотят своим творчеством влиять на общество. Поэтому я, как секретарь ЦК, не могу соблюдать нейтралитет. Что мы должны требовать от художников? Приятность! А нам что показывают? Педерастию в искусстве. Так у нас за это десять лет дают... Вот он стоит, как Наполеон, на берегу реки, руки скрестил, а мимо него по реке, извините, дерьмо плывет. А мы на это смотреть должны. И это вы называете искусством? Нет, товарищи, если мы им позволим это делать, значит, мы не коммунисты”.
       - Эренбург и по этому поводу высказался, - вставил Игорь. - Словами Стендаля. У него в “Красном и черном” написано: Роман - это зеркало на большой дороге. В нем отражается то лазурное небо, то грязь, лужи, ухабы. Вы обвиняете в безнравственности человека, у кого в руках зеркало. А надо обвинять дорогу... или дорожную инспекцию... Я цитирую не дословно, но суть такова. В корень глядел “инженер человеческих душ”.
       - Эренбург и на той встрече попробовал вступиться за “пидарасов”. И Евтушенко. Но зал во время их выступлений осуждающе гудел. Евтушенко попробовал исправить положение и стал рассказывать о своей встрече с Фиделем Кастро. “Фидель спросил меня: “А мог бы Хрущев не делать того доклада на Двадцатом съезде?” Я сказал, что, наверное, мог бы. Фидель помолчал и сказал, как бы раздумывая вслух: “Это ведь огромный подвиг. В такой тяжелой обстановке рассказать народу про такие страшные вещи. Как же нужно верить в народ...” Только это не помогло. Евтушенко досталось на орехи за “Бабий яр”. А завершил Хрущев свою критику такой многообещающей сентенцией: “У нас нет еврейского вопроса, а те, кто его выдумывают, поют с чужого голоса”.
        Эренбург и кинорежиссер Ромм, несмотря на это  серьезное предупреждение, затронули тему антисемитизма. Ромм, конечно, обижен на власть. Он был начальником главка по производству художественных фильмов, но его по “пятой графе” сняли и поставили Ивана Пырьева. В конце прошлого года на собрании ВТО он с трибуны признал наличие в СССР государственного антисемитизма. Тогда секретарь Союза писателей, редактор журнала “Советский Союз” и кандидат в члены ЦК КПСС Грибачев еще с группой товарищей (среди них, говорят, Кочетов) написали на него донос в ЦК. Я об этом в Москве слышал от нескольких знакомых. А Хрущев вспомнил рассказ матерого украинского националиста, бывшего Председателя  Украинской Центральной Рады эмигранта Винниченко. Рассказ назывался “Маленький Пиня”. Суть его такова. Маленький, щупленький, беспомощный и забитый еврей Пиня попал в тюрьму. А в камере верховодил удалой анархист. Он решил на практике показать сокамерникам никчемность власти, правоту взглядов анархистов и в насмешку предложил избрать Пиню старостой. А Пиня, не поняв насмешки, в самом деле стал распоряжаться кому парашу выносить и так далее. А потом заключенные задумали бежать и сделали подкоп. Когда стали обсуждать, кому первому выходить через дыру, Пиня безапелляционно заявил: “Я староста, я – первый”. “Я тоже Пиня, - подвел итог Хрущев. - Поэтому я “иду на вы”... на художников”.
         А в Свердловском зале Кремля Хрущев сразу задал тон заявлением, не предвещавшим ничего хорошего: “Всех добровольных осведомителей иностранных агентств прошу покинуть зал (после прошлой встречи западные газеты поместили подробные отчеты). - Нам холуи буржуазной прессы не нужны”. Зал сразу настроился на нужную волну. Масла в огонь подлила первая из выступивших - Ванда Василевская, которая своим прокуренным басом зачитала донос на молодого поэта, по образованию архитектора и сына известного гидротехника (поклон в сторону старшего брата) - Андрея Вознесенского. Тот в Польше якобы что-то не так высказался насчет взаимоотношения поколений, отцов и детей. Хрущев вызвал Андрея на трибуну. Тому бы  покорно признать свою вину, покаяться, сбить накал. А он по молодости лет “запел не с той ноты”.
       “Эта трибуна очень высокая, поэтому я скажу о самом главном для меня”, - начал он. Зал слушал спокойно-выжидательно. Но уже следующая фраза взорвала председательствующего. “Как и мой любимый поэт, мой учитель Владимир Маяковский, я беспартийный...”
      “Это не доблесть, - заорал Хрущев. - Почему вы афишируете, что вы не член партии? А я горжусь тем, что я член партии... (бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию). Вознесенский пытался досказать свою мысль, что он, как и Маяковский, несмотря на то, что формально не состоит в партии, не представляет себе своей жизни и своей поэзии без партии. Но Хрущев уже завелся, и остановить его было невозможно. “Ложь! Ложь! То, что сказала про вас Ванда Львовна - это клевета на партию! Я не могу спокойно слушать подхалимов наших врагов. Не могу! Вы скажете, что я зажимаю... Я Генеральный секретарь... я гражданин Советского Союза... я рабочий своего класса... я друг своего народа, я его боец и буду бороться против всякой нечисти! Мы создали условия, но это не значит, что создали условия для пропаганды антисоветчины! Мы никогда не дадим врагам воли!  Ишь ты какой: я не член партии... Он нам хочет какую-то партию беспартийных создать. Нет, ты член партии. Только не той партии, в которой я состою. Это борьба историческая, поэтому тут либерализма не будет, господин Вознесенский! Сотрем! Сотрем! Бороться так бороться! Мы можем бороться. У нас есть порох... Ишь ты, какой Пастернак нашелся! Мы предложили Пастернаку, чтобы он уехал. Хотите завтра получить паспорт? Я скажу, я имею право. И уезжайте себе к чертовой бабушке”.
        “Но я русский человек, - лепетал Вознесенский. - Для меня страшно то, что я сейчас услышал...”
        “Не все русские те, кто родились на русской земле, - пояснил Хрущев. Многие из тех, кто родился на чужой земле, стали более русскими, чем вы”. И тут же без передыху: “Думаете, если Сталин умер, значит, все возможно? Да все вы - рабы! Как этот Эренбург... говорит, что  раньше сидел с запертым ртом. А как Сталин умер, так он разболтался... Нет, господа. Мы хотим знать, кто с нами, а кто против нас. Довольно!  Можете говорить, что теперь уже не оттепель, и даже не заморозки, а морозы. Да, для таких будут самые жестокие морозы! Мы не те, которые были в клубе Петефи, мы те, которые помогали разгромить венгров!.. Так и сказал: не контрреволюционеров, а венгров. И все эти его сумасшедшие вопли шли под гром аплодисментов...  На следующий день Хрущев начал с информационного сообщения: вчерашнее предупреждение насчет осведомителей  подействовало, ни один участник встречи ни на одном приеме в иностранном посольстве не появился.
        - Да, это “поход на вы”, - подвел итог Игорь. - Возврат в сталинские времена. Я это четко почувствовал, когда прочитал во вчерашней “Правде” уже прилизанный отчет о “встрече”. В частности, по высказыванию Хрущева в адрес Виктора Некрасова, автора “В окопах Сталинграда”. Я не читал заметок Некрасова “По обе стороны океана” в “Новом мире”. Но с тем, что процитировал Хрущев, полностью согласен. Некрасов благодарит создателей фильма “Застава Ильича”» за то, что они не выволокли на экран за седеющие усы старого рабочего, все правильно понимающего, на все имеющего ясный ответ в духе генеральной линии ЦК. Хрущев говорил об этом с возмущением и зал в унисон кричал: “Позор!”  Установка четкая и понятная: литература и искусство - это рычаги, приводные ремни идеологического отдела ЦК. Самостоятельного значения они не имеют. Писатель или художник сам по себе ничего собой не представляет. Он лишь член соответствующего Союза. А сам Союз построен по военному принципу: полк писателей, полк художников и так далее. В полку писателей есть батальоны - прозаиков, поэтов, драматургов... В каждом есть рядовые, сержанты, лейтенанты, комбаты и полковой командир. Он получает приказы от генералов - Фурцевой, Ильичева, Суслова, а те знают Генеральную линию Верховного Главнокомандующего и обеспечивают ее проведение в жизнь. Не справляются - заменяют.  Направление главного удара, лейтмотив – “славься, славься, наш русский царь”. Всякое нарушение дисциплины сурово наказывается. Исключение из Союза, как и исключение из правящей партии, смерти подобно. А высылать интеллигентов из страны - это  возврат к Ленину. Сталин обходился без иностранных паспортов...
        - Писателей-“деревенщиков” курируют обкомы партии по сельскому хозяйству, а писателей-производственников - обкомы по промышленности, - попробовала Мила сбить напряженность.
       - А поэтов-лириков? - в тон невестке подыграла Любовь Афанасьевна.
       - Лирику ликвидировать, как класс... как агентуру иностранных разведок, - оттаял Игорь.
         После завтрака женщины быстро навели порядок, и все до 4 часов разошлись: Костя к Аптекману, остальные по домам.
      - Ты говоришь “лирику ликвидировать...”, - обратилась к зятю Ася Зиновьевна, когда они вошли в свой подъезд. - Не получается... Мне рассказала Наталья Пантелеймонова, что к ним в день рождения Лены приходил Юра Казначеев. Принес бутылку водки, и они со Степаном Каримовичем всю выпили. Юра слезу пустил. Он женился, чтоб двухкомнатную квартиру получить, дочка родилась. А любит он Лену... А перед Новым годом, оказывается, приезжал Валентин Ляхов, первая школьная любовь Лены (возможно, именно эти приемы вызвали неудовольствие Кости, - предположил Игорь. - Поэтому при встрече с тестем и тещей держал дистанцию). Он по стопам Лены пошел по филологии, окончил редакторский факультет Военно-политической академии в Москве и работает в редакции газеты Северного флота. Тоже пришел с бутылкой... в своей морской форме. Рассказывал всякие трагические истории, которые почему-то в последние годы преследуют северных подводников. На первой в Союзе атомной подлодке летом позапрошлого года произошла авария, в результате которой мог взорваться атомный реактор. Это грозило непредвиденными последствиями, вплоть до “ответного” ядерного удара НАТО (случилось это в Норвежском море).  Моряки ценой собственной жизни спасли реактор, лодку, а, может быть, и весь мир. Об этом строжайше запрещается рассказывать, узнал от сотрудников госпиталя, где моряки умирали. Другая лодка бесследно пропала, “как в воду канула” со всем экипажем. Еще на одной ракеты на стоянке в гавани взорвались. Несколько опасных пожаров было... Бравый моряк, а тоже слезу пустил. Тоже Лену забыть не может... про его семью Наталья Пантелеймоновна ничего не сказала, а я не спрашивала...
       “Хм... Авария на аварии. Выручают мужество и самоотверженность экипажей. А контр-адмирал Кульков говорит, что мы справляемся не хуже американцев, только без шума. Без шума в том смысле, что свои огрехи, промахи, разгильдяйство держим в секрете”, - взял на заметку летописец-реформатор.
        Игорь, облачившись в тренировочный костюм, взял журнал “Новый мир” с рассказом ставшего сразу знаменитым Солженицына “Матренин двор”, и прилег на диван. Но журнал так и не раскрыл, а принялся анализировать житейские проблемы Виктора Новика. Собственно, для постороннего взгляда тут и проблем как будто нет. Вите, являющемуся фактически двоеженцем, удалось и на работе, и дома найти верный тон, создать видимость общего согласия, консенсус омниум, как говаривал незабвенный Крикун. У Тютчева “толпа, нахлынув, в грязь втоптала все, что в душе ее цвело”. А здесь “толпа” вроде ничего не замечает.
        Младший научный сотрудник Лиля Немировская занимает в лаборатории положение второго по значению человека, Меншикова при Петре, неофициального заместителя Новика (во время его командировок и отпуска - официального, вместе они из Харькова ни разу не уезжали, Лиля по-прежнему проводит отпуск в горах). По долгу службы они с Витей в течение рабочего дня постоянно общаются, но отношения их, опять-таки для постороннего глаза, не выходят за пределы товарищески-деловых. Семаго, раньше требовавший удаления Лили из института за “ аморалку”, похоже, тоже смирился. Сына своего они в честь Пучкова нарекли Алексеем. В материальной помощи  Лиля не нуждается, ее родители в своих проектных институтах прилично зарабатывают, поэтому вклад Вити ограничивается не очень дорогими подарками ребенку во время еженедельных посещений. А скоро Лиля обретет и экономическую самостоятельность. У нее готова кандидатская диссертация. Она посвящена установлению реальных динамических нагрузок на фундаменты конусных дробилок, весьма распространенных на горно-обогатительных комбинатах и, на этой основе, выбору способов уменьшения их вредного влияния (виброизоляции). Игорь несколько раз слушал доклады Лили на заседаниях Ученого совета. Работа ему понравилась, поэтому он охотно исполнил поручение Вити: будучи на прошлой неделе в ДИСИ на защите  аспиранта  профессора Голоцвана краснодонца Мухина, попросил Тюрина прозондировать возможность защиты Лилей своего труда в Днепропетровском металлургическом институте. При этом он со значением произнес ее отчество (Моисеевна). Тот при Зуеве позвонил своему коллеге-металлургу (хорошо знакомому, тоже продиктовал имя, отчество и фамилию, тот записал), и получил принципиальное согласие. Искренняя радость, которую не мог скрыть при этом сообщении Виктор, воочию продемонстрировала Игорю истинное отношение Новика к своей сотруднице.
        Законная жена Вити Нора внешне более привлекательна, чем Лиля, более женственна, утонченна. Образно говоря, если тут материя, то там дух. Нора - участница заводской самодеятельности, но уже обязанностями супруги и матери не пренебрегает. Лучший друг и родственник Додик Берляндт тоже имеет на Витю большое влияние... Так Виктор и “парит между небом и землей”. Игорь догадывается, что совестливый Витя должен пребывать в состоянии душевного разлада, испытывать чувство неловкости перед “обманутыми” им женщинами (на самом деле Зуевы его виновным не считают. Он жертва обстоятельств, спровоцированных Норой, и своей мягкотелости и нерешительности). И детям ему когда-то придется объяснять, особенно Алексею, поскольку у него в метрике в графе “отец” - прочерк. Тем не менее, Витя посещает филармонию, интересуется новинками литературы и искусства. После посещения Хрущевым выставки в Манеже он преподал Игорю азы Авангарда (азы, кстати сказать, преподала Зуевым Лена Казначеева, здесь уже была, можно сказать, средняя школа). За новогодним столом у Зуевых эта тема была определяющей, а именинник – “модератором”, центральной фигурой (как при дискуссиях в американских университетах). С тех пор усвоенный им материал, пополненный и углубленный в общении с Виленским, Рудаевым, Новиком, Голоцваном и другими умными и эрудированными коллегами, а также проработкой соответствующих статей в Малой Советской Энциклопедии превратился в стройную систему и прочно закрепился в его черепной коробке. Сейчас, если бы Игоря спросили, понимает ли он абстрактное искусство, он с полным правом мог бы ответить: “понимаю, но не приемлю”.
        Тезисы двух-трехчасовой лекции перед зачарованными слушателями (в первую очередь, Константином),  тут же зримо оконтурились.
        Начнет лектор со ссылки на лекцию Кости о захватывающих перспективах развития неклассической физики в день скандального знакомства домами с Алимовыми. Игорь хорошо помнит начало его лекции. С древних времен до середины ХIХ века технический прогресс состоял во все более полном и разнообразном воплощении познанных законов классического естествознания. А потом успехи физики настолько изменили мировоззрение мыслящей прослойки, что позволило Бору сформулировать свой знаменитый вопрос: настолько ли все это безумно, чтобы быть еще и правдой? Это будет как бы эпиграфом к его глубокому историческому обзору.
         Технический прогресс проник не только в сферу производства, но и в сферу быта. Он создавал удобства, комфорт для определенной части общества, преимущественно, конечно, городского. В сознании людей это ассоциировалось с устойчивостью, порядком, прочностью и незыблемостью основ. Классическое реалистическое искусство отражало эти настроения людей. Оно играло подчиненную роль, помогало делать жизнь той части общества еще более приятной. И чувствовать себя уверенно. С древнейших времен живопись служила религии, являясь, очевидно, составной частью каких-то ритуалов. В средние века  появились сюжеты на мифологические темы, потом портреты, пейзажи и натюрморты. Они ласкали глаз. Однако рост промышленно-торговых капиталистических городов с их неравноправием граждан, несправедливостями, насилием, стяжательством, мошенничеством, преступностью, пороками, “дном” - вызывал душевный разлад, смутную неуверенность, тревогу, страх. Русские символисты, как объяснял Ольховский, сочетали в себе, с одной стороны, поиск высокого эстетического идеала, противостоящего мещанству, буржуазной действительности, а с другой стороны, бегство от этой самой действительности в “храм искусства”, доступный лишь избранным. А Кафка в своих романах-притчах ярко показал трагическое бессилие простого человека, его обреченность в борьбе с язвами и пороками современного общества. И достиг особой выразительности в изображении всякого рода кошмаров. При этом он описывал не столько характеры людей, сколько их душевное состояние - страх, тоску и т.д. Это сближало его с экспрессионистами (от французского слова, обозначающего “впечатление”). Лауреат Нобелевской премии Кнут Гамсун в остропсихологических романах описал бунт одинокой личности против обывательской городской среды.   
        Сумятицу в умы и души людей внесли фундаментальные физические открытия с их искривлением пространства, непостоянством времени, невообразимыми температурами, скоростями и плотностью вещества. В космосе, оказывается, вместо спокойствия и райской благодати - сплошные катаклизмы, взрывы, коллапсы, разбегающиеся галактики, зловещие черные дыры и белые карлики, излучения, убивающие все живое. А в микромире, основе основ, вообще царит вероятностно-статистическая анархия с частицами-попрыгуньями. Рушились вековые устои. Почва уходила из-под ног. Творческая интеллигенция откликнулась декадентством, символизмом, футуризмом, импрессионизмом, экспрессионизмом, сюрреализмом и прочими “искривлениями” и “завихрениями”. Искусство вышло из сферы обслуживания и углубилось в собственный микромир. Художники стали пытаться отразить в своих полотнах не какие-то единичные сюжеты, ситуации, вырванные из потока жизни, а весь окружающий мир во всей его сложности, динамичности  и противоречивости. В частности, отразить глубинные, подсознательные движения души человеческой. Они старались добиться не внешней, а внутренней красоты (с учетом того, что красота - понятие растяжимое и разными людьми воспринимается по-разному). Они старались из отдельных “неправд” (вытянутостей, искажений фигур) создать одну большую Правду, произвести нужное художнику впечатление на зрителя. Но на зрителя подготовленного.
         В России траурный цвет - черный, в Китае - белый. Чтобы понять настроение картины зритель должен это знать. Вот первая, приготовишная стадия подготовленности. А дальше вступает в свои права взаимодействие: эмоция - чувство - произведение (художник) и чувство - эмоция (зритель). При этом не обязательно надо понимать замысел художника, его “кухню”, достаточно испытывать соответствующее чувство. Аналогия: когда вы едите вкусное блюдо, вам не обязательно докапываться, какими средствами повар добился такого вкуса.
         Николай Константинович Рерих писал, что ни наука, ни техника, ни философия не может отразить душу народа. Только памятники искусства. Долг художника - их создать. Пастернак этот долг выразил такими строчками:

                Не спи, не спи, художник,
                Не предавайся сну.
                Ты времени заложник,
                У времени в плену...

         Искусство питается эмоциями, настроениями, инстинктами, интуициями, не связанными никакими законами природы. Оно сразу выводит человека из трехмерного пространства в широкий круг других измерений. Во все времена художники своим творчеством  откликались на какие-то устремления, чаяния человеческой души. Рясный в Алуште напомнил Зуевым, что ценность произведения искусства - в неповторимости оригинала и в индивидуальности автора. Когда зритель останавливается у картины, вглядывается в лица и положения, он ловит и переваривает в себе “внутреннее звучание” автора. Исаак Ильич Левитан, ученик Саврасова и Поленова, создал удивительный жанр - пейзаж настроения. В его картинах виды и состояние природы выступают как носители характера и состояния человеческой души, наводят на глубокие философские размышления и обобщения. А Сезанн, говорят, умел превратить обыкновенную чашку в одушевленное существо, донести до зрителя “внутреннюю жизнь” предмета. Ван Гог в своих картинах передает чувства людей. За это его нарекли пост-импрессионистом. Еще дальше пошел Пикассо. Когда Эренбург сказал ему, что любит картины импрессионистов, Пикассо ответил: “они хотели изобразить мир таким, каким они его видят. Меня это не увлекает. Я хочу изображать мир таким, каким я его мыслю”. А зритель, значит, должен уметь эти мысли прочесть. И, оказывается, многие умеют. Считается, что Пикассо  в своей “Гернике” сумел скупыми, но выразительными художественными средствами передать всю зловещую сущность фашизма. Он изобрел несколько своих индивидуальных стилей, в частности, кубизм. Теоретики авангардизма утверждают, что призвание и миссия художника - пустить лучи света в темные глубины человеческой души. И вызвать ответное “душевное брожение”. Инструменты художника - форма и краски. Композиция картины Сезанна “Купальщицы” вписана в треугольник и создает впечатление устремленности к вершине. А разные цвета вызывают у людей разные ощущения, в том числе вкусовые. В частности, светло-желтый, по ассоциации с лимоном, может вызвать ощущение кислоты во рту. Этого никак не мог понять  неподготовленный  Хрущев, когда на свадьбе дочери Полянского рассматривал картину абстракциониста. И возмущался: нарисовал какую-то полоску и утверждает, что это лимон. Иногда краски “благоухают”. Бывают теплые и холодные тона. Какие-то цвета вызывают нервозное состояние, другие воспринимаются, как нечто гладкое, бархатное, успокаивающее. Взять, к примеру, красный цвет. Красное небо может ассоциироваться у кого-то с закатом, а у кого-то с пожаром, красное лицо - с душевным волнением, красная лошадь, вследствие своей неестественности, может вызвать у зрителя сказочные видения и соответствующий настрой. Говорят, определенные краски и тона способствуют лечению каких-то нервных болезней. Абстракционисты вообще отказываются от “анатомии”. Аналогия: в музыке тоже иногда встречаются попытки натуралистически отразить природу - подражанием звукам животных, шуму дождя или механического цеха. Но не этим создается настроение слушателя. В то же время, композиторы часто предваряют свои произведения указаниями: игриво, весело, печально и так далее. Узоры тканей тоже характеризуют такими определениями. То же самое художники пытаются донести до зрителя формой и краской. Импрессионисты наполняли свои полотна светом и воздухом. Футуризм воплощал отрицание традиционной культуры, культивировал эстетику урбанизма, промышленного прогресса. А в искусстве - сдвиги, наплывы форм, отражающие впечатления быстрого движения. Сюрреализм увидел источником искусств сферу подсознательного (инстинкты, сновидения), а его методом  - разрыв логических связей, замену их некими свободными ассоциациями. Главной чертой искусства сюрреализма стала парадоксальная алогичность сочетаний предметов и явлений, которым придавалась пластическая достоверность. Экспрессионизм вообще провозгласил единственной реальностью духовный мир человека, а  главной целью искусства - стремление к обостренному самовыражению напряженности эмоций, изменчивости, иррациональности. Вот питательные источники абстракционизма.
 Абстрактное искусство отражает стихийность, бессодержательность творчества. Зритель, рассматривая абстрактную картину, как бы поднимается до уровня художника, улавливает его душевный настрой. И находит в своей душе отклик. То же происходит и при восприятии человеком произведений других видов искусств. Музыка Вагнера, Рихарда Штрауса, Дебюсси, Скрябина с помощью определенных диссонансов создает у слушателя  желаемый автором психический настрой. В поэзии к этому стремились Андрей Белый, Поль Элюар, Морис Метерлинк, Велимир Хлебников, Игорь Северянин, Владимир Маяковский. Всякий диссонанс оправдан, если он вытекает из внутренней необходимости художника, его сверхзадачи. Айседора Дункан пыталась выразить в танце не внешнюю красивость, а глубокий внутренний смысл, внутреннюю красоту. Но ее надо уметь распознать. Это не всякому дано. Игорю Зуеву, в частности - не дано. Он это честно признает. Но это не значит, что свою невосприимчивость надо навязывать другим. Абстрактное искусство, наверное, сродни оккультизму, теософии. И... новой физике. Попытка запретить его - это отрыжка запретов на кибернетику, генетику, “развенчания” теории относительности и квантовой механики. Здесь это легче и безопаснее, поскольку художники не могут предоставить хулителям результаты экспериментов. Понятна и подоплека: авангардисты неуправляемы, а это, с точки зрения партии, грех непростительный.
          Приготовил Игорь ответ Хрущеву и по поводу джаза. Действительно, эту разновидность музыкального искусства  создали чернокожие американцы. В нем сочетаются энергичные ритмы, привезенные рабами из Африки, и простые мелодии и созвучия, которые привезли из Европы эмигранты. Под самобытные зажигательные ритмы хорошо танцевать. Особую прелесть им придает импровизация. Исполнители часто используют одни и те же мелодии, но музыка каждый раз звучит по-разному. Играя, музыканты подчеркивают ритм, придавая ему особую энергичность. Постепенно темп убыстрялся, а мелодии усложнялись. Додик Берляндт привел слова Утесова: “Играть джаз не легче, чем тянуть баржу”. Виртуозные исполнители солируют на трубе (Луи Армстронг) или саксофоне (фамилий не запомнил). Есть и выдающиеся джазовые певцы и певицы (Элла Фитцжеральд, Билли Холидей). Выдающиеся солисты приобрели мировую известность. (Кстати, мировая слава все равно не дает им права у себя на родине занимать места, предназначенные только для белых). Если такая музыка пользуется популярностью во всем мире, нужно ли ее у нас насильственно запрещать? Не говоря уже о том, что  такие запреты только подогревают интерес к ней (как и к “обнаженной Вальке”). В Советском Союзе сложились прекрасные джазовые оркестры Утесова, Рознера, Лундстрема. Говорят еще, что Утесов на одном из концертов объявил: выступает эстрадный оркестр, девичья фамилия - джаз. Почему эстрадный оркестр подходит, а джаз - нет?..
         Все четко и ясно. Все расставлено по своим местам. Игорь предвкушал свой триумф. И свидетелем его станет Константин, который публично признает первенство и глубокое философское проникновение старшего брата в недра искусствоведения. Игорь ликовал... несколько минут. А потом его стали одолевать сомнения, быстро перешедшие, как это у него часто бывало, в самобичевание.
     “Формулировка “понимаю, но не приемлю”, положа руку на сердце, верна только во второй своей части, - констатировал он. - Внешне лекция как будто выглядит солидно и убедительно, но “вибраций души” не вызывает даже у самого автора. Звучит холодно, сухо, казенно.
        “А как же может быть иначе? – презрительным тоном вступил “двойник” в образе младшего брата. – Ты нахватался понятий и имен. Но ни одной строчки упоминаемых поэтов (кроме школьного Маяковского) не прочитал, ни одного такта музыки Вагнера, Скрябина и Дебюсси не слышал, ни одной картины импрессионистов и абстракционистов не видел. Все излагаешь чужими словами и в общих чертах. Ты замахнулся говорить два-три часа, а уложился минут в десять. И больше тебе сказать нечего. И вообще, если ты без гнева и пристрастия заглянешь в свою душу, то вынужден будешь признать, что в основе своей ты солидарен с Хрущевым, “стоишь на почве последнего”. Да, тебе претит его прямолинейно-грубая манера поведения, его жандармско-фельдфебельский тон, его вопиющее бескультурье и безграмотность. Тебе не нравится стремление установить государственную монополию на искусство. Но по своим личным вкусам и пристрастиям ты - хрущевец. Ты понимаешь (во всяком случае, думаешь, что понимаешь) картины Леонардо да Винчи, Репина и других реалистов. Поэтому лекция звучит схоластически, неискренне. Так что, лучше помолчи. Отдельные реплики можешь подавать, они будут звучать глубокомысленно, но чтоб никакой “лекционности”.
          И Эренбурга ты сегодня поспешно реабилитировал. Если бы тебя сейчас Светличный спросил, возьмешь ты с собой Эренбурга в будущее, или оставишь его на свалке истории, что бы ты ответил? Знаю, поэтому отвечу за тебя. Ты бы сказал: возьму какие-то отдельные свидетельства наблюдательного очевидца, много повидавшего на своем веку. Например, эпизод “шапки-ложки”. Напомню тебе: дело было на строительстве железной дороги Москва-Донбасс. На собрании один землекоп в бараньей шапке темпераментно восклицал: “да мы во сто крат счастливее проклятых капиталистов. Они не знают, для чего живут. А мы знаем, мы строим коммунизм. На нас весь мир смотрит”. А потом Эренбург пошел с ним в столовую. При входе в барак у лихого оратора забрали шапку взамен на ложку, а когда выходили, забрали ложку и вернули шапку (шапки грудой лежали на земле, каждый долго искал свою). Илья Григорьевич попробовал объяснить заведующему, что это обидно, унижает достоинство строителя коммунизма. Тот посмотрел на приезжего писателя пустыми глазами: “за ложки отвечаю я, а не вы.”. Но так ли уж это будет интересно широким кругам потомков? Тебе - да! Штрих характерный. Ну и используй его в своем “Что делать?”.
         Кстати сказать, Рудаев где-то вычитал еще одну “ложечную” историю, связанную с гастролями Художественного театра в Харькове во время Гражданской войны. Утром артисты ели в столовой кашу ложками, прибитыми к столу на цепочке. А к вечеру в городе уже хозяйничали белые. Артисты после спектакля зашли в ту же столовую и увидели прекрасно сервированные столы...
        Ну, можешь взять для своего “труда века” красочное описание условий жизни в “Кузнецкстрое”: «У людей были воля и отчаяние - они выжили. Звери отступили. Лошади тяжело дышали и падали. Кобель по ночам выл от голода и тоски, вскоре он сдох. Даже крысы не выдерживали. Только насекомые не изменили человеку: густыми ордами неслись вши, прыгали блохи, деловито ползали клопы. Таракан, догадавшись, что другого корма ему не найти, стал кусать человека... В Кузнецке работало 220 тысяч строителей. Туда завезли изумительные машины. А строили завод-гигант чуть ли не руками. Были экскаваторы, но я видел, как люди таскали землю на себе... Начальник строительства, старый большевик, бывший политкаторжанин, Сергей Миронович Франкфурт был одержимым, иначе не скажешь, он почти не спал, ел на ходу. С тех пор укоренился такой стиль руководства строительством крупных объектов (а главным инженером стройки был будущий академик, Герой Соцтруда, лауреат Ленинской и Сталинской премий Иван Павлович Бардин, куда он смотрел?). По окончании строительства в Кузнецке Орджоникидзе направил Франкфурта строить завод в Орске, а там его в 37-м вместе со всем “штабом” арестовали (как начальника Полоцкого - Познанского). Бардин уцелел (как и главный инженер у Познанского - Райзер). Строили бараки, землянки. Острили: в Америке небоскребы, а у нас землескребы.  Иностранные специалисты утверждали, что так строить нельзя, надо, мол, сначала построить дороги, дома для рабочих, научить людей обращаться с машинами. Они не могли понять чужой им страны, возможностей ее жителей (в первую очередь, умения выжить в нечеловеческих условиях). Так воплощалась в жизнь гениальная сталинская установка на стремительную индустриализацию”.
        А вот будни коллективизации. Крестьяне из деревни под Томском рассказывали: “приехал один, говорит: “кто хочет строить социализм, пожалуйста, иди добровольно в колхоз. А кто не хочет, пожалуйста, полное у него право. Только я скажу прямо: с такими у нас один разговор - душу вон, кишки на телефон”. Очень яркие и полезные для тебя зарисовки. Так сказать, очень информированный свидетель обвинения. А вообще я тебе сто раз повторял: берись за то, к чему ты сроден. Там у тебя получается. Свидетельство тому - празднование твоего 35-летия в институте. Там тебе по праву воздали по заслугам”.
       “Ты, как всегда на боевом посту, - иронично поджал губы горе-искусствовед, сразу пожалевший, что столько времени затратил на подготовку ненужной лекции. - Только почему раньше не предупредил? Хотя, как сказать... хуже было бы, если бы включился после позорной лекции. А так, кто еще знает? Может, нахваченные с миру по нитке сведения, умело к месту употребленные, в самом деле какие-то “дивиденды” принесут”.
        Игорь вернулся мыслями к празднованию в институте своего “полукруглого” юбилея. Оно состоялось 2-го января, в первый рабочий день после трехдневной новогодней гульбы.
       А у членов Ученого совета Института сооружений проводы старого года начались 29 декабря после завершения последнего заседания Совета, на котором  были подведены итоги года. Зуева выделили особо. Его лаборатория стала победительницей в соцсоревновании за 4-й квартал, получила Переходящее Красное Знамя. Все подчеркивали большой творческий вклад завлаба в успешное проведение Всесоюзного Совещания и подготовку Первого Всесоюзного нормативного документа по проектированию панельных ломов, возводимых на просадочных грунтах. Документы такого значения из стен института еще не выходили. Это, подчеркнул Семаго в своей заключительной речи на Совете, должно быть отмечено в масштабе Академии и Госстроя Украины. (“За первый квартал этого года тоже, наверное, присудят, - прогнозирует Игорь. – Запустили уникальный стенд. А во втором квартале уже, даст бог, получим первые результаты”).
        Зуев проявил невиданную доселе скромность - отказался от чествования на Ученом совете. Так что весь фимиам в его адрес начальство и сотрудники курили за праздничным столом. Его накрыли в большой лабораторной комнате, освободив ее от письменных тумбовых столов. Присутствовало 56 человек: дирекция, все завлабы и начальники отделов, почти весь личный состав зуевской лаборатории. Больше просто комната не вмещала. Застолье началось с обеденного перерыва, в 12.30, и завершилось в 4 (чтоб до конца рабочего дня успеть все привести в порядок). А в первой половине дня шли с адресами представители проектных институтов, которым юбиляр оказывал помощь, вузов. Игорь всех приходящих угощал шоколадным тортом и конфетами. На каждого визитера уходило минут 10-15. К обеду выросла стопка адресов. Время от времени секретарша приносила телеграммы от иногородних коллег. Их тоже набралось больше десятка. От партийных и советских органов никто не появился. Игорь был этому рад - о чем с ними разговаривать? Мила не сочла нужным отпрашиваться с работы. Игорь не настаивал.  Стол был приготовлен отменно. Игорь внес 300 рублей (хотел больше, но Инна Маргулис и Ляля Соколец, составлявшие меню, не взяли). Подарки Игорю не дарили, а все участники внесли деньги - начальство и завлабы по 10 руб., остальные по 5. Блюда больше десятка сотрудниц готовили дома 1 января за счет своего праздничного времени, принесли свои соленья. В сушильных шкафах и тиглях пекли картошку и подогревали отбивные. Тетя Клава принесла трехлитровую банку своей фирменной вишневой наливки. Из выделенного втайне от Зуева Виленским литра спирта приготовили “лимонку”. Спиртного было более, чем достаточно, несколько бутылок водки, шампанского и вина так и не открыли. Они будут стоять на столе сегодня. Стол ломился от яств (селедка, колбаса, сало, буженина, сыр, салаты, винегрет, пирожки, потом торты, конфеты). Кризис хрущевского сельского хозяйства здесь не ощущался. Люди приспособились, хотя в магазинах пусто. Очень помог Таршиц через свои каналы, кое-что “достал”. Сергей Васильевич Зуев, в частности, шоколадные торты (для встречи дома Нового года сладости, в основном, обеспечил он; заведующая фирменным магазином при кондитерской фабрике “нажила” себе спинномозговую грыжу, совсем не могла ходить, Зуев вернул ее к “сладкой жизни”).  Стол в виде двутавра был составлен из рабочих столов без тумб. Игорь восседал в середине тавра между Семаго и Фастовским. Когда очередной оратор с рюмкой в руке поднимался со своего места, Зуев тоже поднимался и, склонив голову, выслушивал дифирамбы в свой адрес.
        Открыл “торжественную часть” Семаго. Он сначала зачитал телеграмму от президента АСиА УССР Гайдукевича, а потом адрес от институтского четырехугольника. Председатель месткома вручил юбиляру Почетную Грамоту. Потом пошли “прения”. Первым, естественно, директор предоставил слово своему заместителю Фастовскому. Академик, конечно, очень хвалил своего лучшего ученика, но в общем, ничего нового и оригинального Игорь от него не услышал. Запомнилось выступление Таршица.
         Когда на столе появились аппетитные отбивные, Богданович сказал: - Я запомнил одно место из речи Хрущева на Двадцатом съезде партии. Он сказал, что Сталин положение в сельском хозяйстве изучал по кинофильмам. А там столы трещали от обилия индеек и гусей. Я, глядя на этот стол, подумал, что мы  в самом деле уже догнали Америку. И еще Хрущев тогда сказал, что Сталин последний раз видел село в январе 1928-го года, как раз тогда, когда Игорь Сергеевич появился на свет...
       - На долю нашего поколения выпали неимоверно тяжелые годы, -  перебил Таршиц, поднимаясь. - Две мировые войны, братоубийственная гражданская. Разруха, голод, насилие и несправедливости. Нет такой семьи в нашей стране, которой бы все это не коснулось. Но нельзя все представлять так, что мы не жили, а прозябали под гнетом власти роковой. Да, гнет был. И власть роковая была. Но была и другая сторона медали. Была молодость, весна жизни. Были радужные мечты и надежды. Было дум высокое стремленье. Была тяга к знаниям и культуре. Была удаль молодецкая и, конечно, девичья краса. Были хорошие стихи и песни. Была верная дружба и любовь. Я не побоюсь сказать, что мы жили насыщенной полнокровной жизнью.  Да, людей по ночам забирали. Невинных людей. Их пытали и расстреливали. Были доносчики и кляузники. Но миллионы честных тружеников добросовестно делали свое дело, своими руками и головой построили заводы и города, выковали нашу победу, достигли небывалых высот в области науки, техники, культуры. Наглядное подтверждение моих слов - семья Зуевых...
       -  Человеческая память обладает удивительным свойством: она окрашивает события, эпизоды, впечатления молодости в светлые теплые тона, - не то возразил Таршицу, не то поддержал его Шальнов.  Игорь переглянулся с Инной Маргулис: именно об этом у них был разговор в последний рабочий день ушедшего года. Накануне с годовым отчетом Запорожского филиала в Харьков приезжала Белла Наумовна Цифринович. Была в гостях у Инны. И поведала такую историю.
         В 1936 году в Биробиджан из ряда стран прибыло несколько сот молодых людей. Они горели желанием создать там еврейский национальный очаг. За одного из них, красивого обходительного парня из Канады вышла замуж подруга Беллы. Она тогда училась в Педагогическом техникуме (Белла в Горно-металлургическом). Счастливо прожила с мужем полтора года. Родила дочку. А весной 38-го мужа (как и всех остальных иностранцев) арестовали. Подруга, оставив дочку родителям, укрылась в глубинке. Там учительствовала в своеобразной школе: одной комнате, где за одним столом сидели несколько первоклашек, за соседним - несколько третьеклассников, и так далее (поначалу за одним столом умещались все перво - и третьеклассники, а за другим - второ - и четвероклассники. Уроки вела со всеми одновременно, но, разумеется, с каждой группой по своей программе. Ее не тронули. Семилетка-интернат находилась в районном центре. Средние школы были только в областном центре и в колхозе-миллионере недалеко от Биробиджана, там объявился один раскулаченный и сосланный в Сибирь украинец, крепкий хозяин. Он со временем возглавил овощеводческое отделение в еврейском колхозе, и вывел его в передовые. В том поселке был краевой детдом (сначала ДВК, а потом Хабаровского края), учеников хватало. После войны подруга Беллы с семьей перебрались в Хабаровск, там окончила Пединститут. Недавно дочка, тоже учительница, вышла замуж за летчика. Белла Наумовна пригласила подругу на лето погостить на Днепре.
         Тот разговор с Инной Игорь закончил со вздохом фразой: “Жизнь - очень сложная комбинация”. А сейчас подыскал много примеров в подтверждение мысли Шальнова. Оля Темникова в молодости прошла все круги ада, но в немецком концлагере нашла свою первую любовь. Бабушка Игоря, жена легендарного деда Васи, не знала грамоты, а дети, что называется, своим ходом вышли в люди. А евреи... Несмотря на все препоны, подавляющее число знакомых Игоря имеет высшее образование. Только за тем праздничным столом сидели академик-профессор-доктор Фастовский, кандидаты наук Рудницкий, Виленский, Дашевский, Новик, Маргулис - костяк Института сооружений. Все-таки такое стало возможным только при советской власти.
         По ходу разговора Инна со слов Беллы Наумовны пересказала Игорю содержание замечательного довоенного фильма “Искатели счастья” с прекрасными актерами (Зускин, Блюменталь-Тамарина и др.), смешными остроумными репликами и песнями Дунаевского (лирической “Ох ты сердце, сердце девичье, не видать мне с тобой покоя” и задорной “На рыбалке у реки тянут сети рыбаки”). Фильм повествует о счастье, которое нашла в еврейском колхозе в Биробиджане еврейская семья, вернувшаяся из-за океана, куда бежала из царской России от погромов. Гвоздь сюжета - любовь красавицы-еврейки Розы и русского рыбака Корнея. Фильм заканчивается их свадьбой. Есть в фильме один отрицательный тип (именно он, по воспоминаниям Беллы Наумовны, больше всего запомнился зрителям) - Пиня Копман - король подтяжек. Он вместо того, чтобы честно трудиться на колхозных полях, рыщет по сопкам в поисках золота. Пиня ехал, Пиня шел, Пиня золото нашел. Он собрался удрать в Китай, чтобы там открыть свое частное подтяжечное дело, но его разоблачали доблестные колхозники и пограничники.
         А в конце августа прошлого года Игорь с Милой случайно встретили на Благовещенском базаре своих давних сочинских знакомых Эмму Бергера и Фиру Фрейман, с которыми ездили на экскурсию в компании Мокритина на озеро Рицу. Тогда Эмма с Фирой были “марьяжной парой”, теперь законные супруги. Живут в Новосибирске. Фира трудится в отделе главного технолога на Авиационном заводе имени Чкалова, очень горда своей причастностью к освоению выпуска двух поколений МИГов. Эмма учительствует и сотрудничает (печатает небольшие критические заметки и литературоведческие статьи) в журнале “Сибирские огни”. Отец Эммы два года назад умер, мама переехала к сыну и смотрит за внуком (сейчас ему 5 лет, он музыкально перспективен, как оценил сам главный дирижер симфонического оркестра по фамилии Кац, с которым Бергеры приятельствуют). Жизнью своей вполне довольны. Говорили, что в удивительном городе Новосибирске антисемитизм явно не проявляется. Конечно, директивы центра выполняются, в партийных и прочих руководящих органах евреев на руководящих постах нет (перед их отпуском в городе был зарегистрирован миллионный житель, по национальному составу больше 90 процентов - русские). Но при приеме на работу и на учебу, в производственных и учебных коллективах - не чувствуется. В общем, - подвел итог Игорь, - еврейский вопрос в Советском Союзе, вопреки утверждению Хрущева, с повестки дня не снят. Но, конечно, подходить к нему надо не однобоко и не предвзято, а объективно и диалектически. Но это в “Что делать?” В семье же Зуевых национальный вопрос действительно решен.
        Вздохнув, Игорь открыл журнал “Новый мир” на нужной странице, и сразу протянул ассоциативную ниточку от подруги Беллы Наумовны и Эммы к учителю математики из рассказа Солженицына, возвращавшемуся из заключения (пыльной горячей пустыни) в любезную его сердцу среднюю полосу России, где его никто не ждал, и попросившему в Облоно назначение “куда-нибудь подальше от железной дороги”. Задержал внимание на горькой судьбине Матрены Васильевны, которая как-то существовала, многие годы не зарабатывая ни рубля, потому что пенсию ей не платили, а в колхозе она работала не за деньги, а за “палочки”. Жила одна, с колченогой кошкой, мышами за обоями, тараканами и криворогой козой. Муж пропал без вести на фронте, дети поумирали. Когда стала сильно болеть, отпустили из колхоза. Обиды, несправедливость, притеснения принимает по-каратаевски смиренно, безропотно. Утешение находит в работе по дому и на огороде.
        Игорь захлопнул журнал с чувством досады и неудовлетворенности. Автор безусловно симпатизирует непротивленке. Зуев с такой позицией не согласен. Ему импонируют люди активные, неугомонные, типа попутчика Литвина в том злополучном ночном запорожском автобусе. Куда смотрит редакция боевитого “Нового мира”? Опубликовали благодарность создателям фильма “Застава Ильича” за то, что те не вытащили на экран надуманного образцово-показательного рабочего. А тут... Конечно, “наши порядки” высвечены. Но ведь воспевает каратаевщину.
         Коза и огород, приносящий Матрене Васильевне только мелкую картошку, напомнили Игорю трудное детство его Милочки. В характере Голубок он тоже усмотрел некие признаки непротивленчества, как следствие то ли многовекового бесправия под гнетом власти роковой, то ли... чрезмерной интеллигентности, совестливости. “Ну, теперь вы можете и это себе позволить, теперь вы под надежной защитой, - заверил он жену и тещу. - Впрочем, вы и самостоятельно выдавливаете из себя раба. Мила брыкнула ножкой после чистосердечного признания любимого про его “половую распущенность”, а Ася Зиновьевна хлопнула дверью в школе, растолковав ученикам истинное положение дел в биологической науке. Молодцы”. Теплая волна симпатии и нежности прокатилась в его грудной клетке. В этот момент в комнате появилась Мила с несколькими листами бумаги в руках. Один лист она протянула мужу. Игорь глянул на отпечатанный на машинке текст - и новые волны нежности, признательности, гордости заполнили область сердца.
        Листок - это очередная хохма, очень остроумная, по оценке Игоря, одна из тех, на выдумки которых так богата его дражайшая половина, когда у нее хорошее настроение. На листке напечатано МЕНЮ, по форме напоминающие те, что лежат на столах или висят возле касс общепитовских столовых. А по содержанию - отражающее достаток (заслуженный честным трудом и приобретенный общественным положением в городе) академической семьи Зуевых. Особенно разительный на фоне непрерывно ухудшающегося положения с продовольствием в стране. Так сказать, остров благоденствия. В меню значатся: Холодные закуски - сельдь керченская, рыбец ростовский; фаршмак по-Голубовски,  колбаса копченая, ветчина, буженина, сало - украинские, шпроты латвийские, сыр голландский, брынза, салаты овощной и мясной, пирожки с картошкой и капустой -  домашние.
  Масло сливочное, Вологодское
            Первое блюдо      -   борщ украинский;
            Второе блюдо      -   свиная отбивная; гарнир - картофель жареный;
            Фрукты                -   яблоки, груши, мандарины, виноград;
            Сладкое                -    торты вафельный шоколадный и “Наполеон”,
            сахар (кубинский), варенье клубничное и из  черной смородины; Напитки горячительные -  коньяк армянский, водка московская, вино грузинское. Наливка домашняя Клавдиево-Митрофановская. Напитки безалкогольные - сок томатный и яблочный, вода минеральная “Березовская”, Чай краснодарский, кофе.
  Хлеб  -  белый и черный .Все - бесценно! Приятного аппетита!

           Диетсестра (замысловатая закорючка).                Дата.

       - Чтоб могли распределить место в желудке и все распробовать, - пояснила “виновница” и разложила  равномерно листки на столе, придавив фужерами. Игорь наблюдал за ее  передвижениями, как любящие родители наблюдают за игрой на фортепиано или скрипке талантливой дочери.
         В половине четвертого пришла Любовь Афанасьевна с Клавдией Митрофановной (мужчины и дети остались в квартире родителей) и женщины стали выставлять на стол блюда и напитки. От помощи Игоря отказались. Алимовы и Костя появились без пяти четыре. А минут через десять пришли Паценкеры и Журавлевы. Игорь им открыл дверь, а Мила приняла поздравления, подарки и скромные весенние букетики. Аркадий Львович с супругой и муж Натальи Филипповны в сопровождении Игоря двинулись в комнату, а Наталья Филипповна задержала преемницу у двери и что-то ей тихо сказала. Игорь случайно обернулся, увидел растерянно-распахнутые глаза Милы, сокрушенное выражение лица начальницы, и приостановился. Постоял, потом подошел к жене.
       - Из Ленинграда пришла сенсационная... не очень для нас приятная весть, - грустно промолвила Наталья Филипповна. - Дмитрий Колесник сбежал за границу. Поехал с экскурсионной группой в Финляндию, и пропал. Думают, что там встретился с мамой и с ней сбежал в Бельгию. Конечно, та заранее все подготовила. Жена утверждает, что ничего не знала. Говорит, что в последнее время часто ссорились, с дочкой отношения не сложились.
          Первой реакцией Игоря на услышанное, было: “плакала должность старшего научного сотрудника”. Но если бы только этим ограничилось, было бы полбеды. Так ведь, наверное, пойдут комиссии, будут Милу с пристрастием допрашивать - у нее-то как раз дружеские отношения с беглецом-предателем сложились, в Ленинграде время вместе проводили, у себя на даче три дня по дороге из Крыма принимали... она может знать больше других. Конечно, на нее “доброхоты” укажут в первую очередь. Хотя бы вообще в институте оставили. Впрочем, это не так важно, слава Богу, успела получить кандидатскую “корочку”. И она кандидат технических, а не фармацевтических наук, так что на том институте свет клином не сошелся. Тут уж мы с папой постараемся. Лишь бы нервы не трепали...
        - Насколько я успела разобраться, - говорила между тем Наталья Филипповна, - Дмитрий не такой человек, чтобы вот так по-воровски смыться. Скорее всего, с женой согласовано. Наверное, договорились, что когда устроится, ее как-нибудь через границу переправят. Конечно, официально, легально за границу Надежду теперь выпускать не будут, но каналы, чтоб переправить, говорят, есть. Ну, а дочку с мамой со временем, можно будет уже легально вызвать... Конечно, по нашим меркам, им и здесь жилось неплохо. Но побывали за рубежом... И мама Мити, наверное, подзуживала. - И, взглянув в лицо Игоря, закончила: - Не думаю, чтобы для нас, для сотрудников института это имело бы какие-либо негативные последствия. Не те времена.  Для ленинградцев - может быть... партийно-воспитательная работа не на высоте.
       - Скорее всего, вы правы. Я припоминаю “антисоветские” высказывания Надежды... мы вместе в Петергоф ездили, - промолвил Игорь.- Тогда она по какому-то поводу вспомнила, как начиналась советско-финская война. Сказала, что примерно за месяц до выстрелов, якобы с финской стороны, в результате которых 4 человека были убиты и 9 ранены, в газетах развернулась мощная антифинляндская пропагандистская кампания. Нескольких ее знакомых резервистов призвали в армию (опять-таки до провокационных выстрелов). Вторжение наших войск началось утром 30 ноября (без объявления войны), а еще за два дня до этого весь Ленинград погрузился в темноту. Сразу  заговорили о кражах и раздеваниях на улице.  Одновременно стали выписывать больных из больниц, чтобы освободить места для раненых. А во второй половине декабря газеты и радио сообщили, что мы потеряли тысячу с чем-то человек убитыми, и 7 тысяч ранеными. Над этим все смеялись... горько смеялись. Говорили о многих разгромленных дивизиях. А насчет раненых, истощенных и обмороженных, так ими были забиты госпитали, открытые во всех областных центрах Европейской части Союза, в частности, на Украине. И раненые описывали ужасы своего положения на фронте. Кормили очень плохо. Спали часто под открытым небом при тридцатиградусном морозе. Заедали вши. Поэтому дезертировали, сдавались в плен. Были и самострелы.  В Отечественную войну солдаты на Ленинградском фронте тоже пухли от голода... - Игорь вопросительно глянул на Милу.
       - Да, - подтвердила жена. - Потом Митя сказал, что война с маленькой Финляндией, все население которой  не больше населения одного Ленинграда, подорвала экономику могучего Советского Союза. Сразу начались перебои с продуктами, пошли в гору цены.
        - Да? А при мне никогда ни одного слова, - удивилась Наталья Филипповна.
        - Мне мой директор говорил, что в последние годы были предатели и перебежчики на  Запад даже среди наших разведчиков, которых сто раз проверяли, перепроверяли и по всем правилам воспитывали, - поспешил Игорь переменить тему, констатировав, что опять брякнул не то. - Так что уж говорить о рядовых гражданах. А что касается дирекции вашего и ленинградского институтов... Ну, может быть, неосторожно приняли на работу побывавшего в плену и имеющего близкую родственницу за границей квалифицированного химика. Но ведь не на секретную работу. И не самовольно, не в обход закона, а, как положено, по согласованию.
      - Но Хрущев завинчивает гайки, - поежилась Мила.
      - Бог не выдаст - свинья не съест, - беспечно махнул рукой Игорь. - Пока пошли праздновать. - Они двинулись в комнату, но в дверь снова позвонили, и Игорь с Милой, развернувшись, пошли встречать новых гостей.
        - Не дрейфь, ничто в жизни не может нас вышибить из седла, - проговорил Игорь на ушко жене, обнял ее за талию и чмокнул в мочку уха. - Появятся вопросы - будем искать ответы. Прорвемся!..
         Игорь открыл дверь, на пороге стояли и широко улыбались Яков Федорович Субботкин и Дина Иосифовна Асбель. Бывший штурман вручил подарок, доктор Асбель расцеловала именинницу, а Игорю протянула руку. Игорю показалось, что тревога с лица Милы ушла. На следующий звонок он уже бодро воскликнул словами Славы Селеневича: - О, гость косяком пошел. Эстриных встретили тепло и радушно. -  Игорь почти успокоился и настроился на праздничную волну. Но уже в следующее мгновенье подумал, что сегодня им с Милой вряд ли придется выспаться...    
               
             
               

                ГЛАВА  ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

         В понедельник 14 октября, в 13.57 Зуев вошел в кабинет директора, произнес на пороге общее “здравствуйте”, и прошел к своему постоянному месту у окна. Этот стул (между Новиком и Рудаевым) он занимал на всех заседаниях Ученого совета и других совещаниях, проходивших в этом кабинете. Другие руководящие работники Института сооружений тоже занимают привычные места. Только сам Институт сооружений перестал существовать, и в кресле директора сидит не Семаго (Николай Максимович в Москве, его пригрел на весьма престижной должности бывший председатель Харьковского совнархоза, а ныне председатель Государственного  комитета по внешнеэкономическим связям при Совмине СССР Скачков), а директор Государственного проектного и научно-исследовательского института “Харьковский ПромстройНИИпроект”. Такое название получил “Харьковский Промстройпроект” после присоединения к нему Института сооружений; это произошло 10 октября распоряжением Госстроя СССР. Зовут директора Павел Андреевич Братусь. Он инженер-полковник в отставке. За перпендикулярным столом разместились зам. директора по хозяйственной части, главный бухгалтер, начальники технического и планового отделов проектного института. Все они сохранили свои должности, а главный бухгалтер и начальник планового отдела Института сооружений получили приставку “заместитель”. Они скромно приютились у стены. Гости явились в половине второго. Зуев, отныне являющися единственным руководителем «осколка» солидного иститута под названием «научная часть» поручил Рудницкому встретить и рассадить гостей, а сам оставался в своей лаборатории. Понимал, что это неэтично, что это знак неуважения, чтобы не сказать, пренебрежения. Но – характер.
         Таршиц остался не у дел. Конечно, все понимают, что на этом месте он был бы в десять раз полезнее нынешнего Ивана Михайловича Надточия, но Братусь ему эту должность не предложил, а от должности начальника отдела оборудования “Макарон” гордо отказался и подал заявление об уходе по собственному желанию. Игорь очень об этом сожалеет. Ему, как фактически единоличному руководителю автономной научной организации (Братусь “во первых строках” сказал, что без особой надобности во внутреннюю жизнь научной части института вмешиваться не будет), очень будет недоставать умного, опытного, оборотистого Марка Ароновича...
        Да, Украинский институт сооружений, как самостоятельная организация, прекратил свое существование. Внезапно. Скоропостижно. Превратился в безликую “научную часть”. Лишился всех своих филиалов. По велению Хрущева ликвидированы Союзная и Украинская академии строительства и архитектуры (Семаго перед отъездом доверительно поведал Зуеву, что Хрущев собирается закупать в Канаде хлеб, и ему позарез нужны деньги). В свое время Игорь в Ленинграде вопрошал дядю Пашу: зачем нужна такая Академия? С тех пор много воды утекло. Полезность Академии строительства и архитектуры, особенно Украинской в ее сложившемся составе Игорь, положа руку на сердце, и сейчас оценивает скептически. Но это была солидная “крыша” для ее в общем полезных институтов. И потом, все-таки постепенно, по мере естественной убыли чинуш-функционеров ее состав пополнялся учеными. Президент Гайдукевич вел правильную кадровую и техническую политику.
         Фастовский и Зуев лишились своих академических званий (и, соответственно, доплат, а также докторских двухмесячных отпусков; документы для баллотировки Зуева в действительные члены Украинской академии были полностью готовы). Телятников теперь довольствуется должностью завлаба в Киевском НИИ строительных конструкций (и это при его-то “замахе”!). Гайдукевич стал заместителем (не Первым) председателя Госстроя УССР. Тоже, конечно, “не фунт изюма”. B случае крайней необходимости, к нему, как и к кандидату в члены ЦК КПУ Зеленцову, можно обратиться за поддержкой (не для себя лично, а для дела). Фастовского отправляют на пенсию, но ежегодно будут на 2 месяца принимать на работу на какую-то должность с персональным окладом. А обращаться к нему за советом будут по мере надобности, не очень часто, прикидывает Зуев, но так, чтобы заслуженный профессор чувствовал свою нужность. Сейчас он в этом кабинете сидит в своем привычном кресле.
        А  Зуева ждет Украинская Академия наук, Зеленцов уже поговорил об этом с ее недавно избранным президентом Патоном, вопрос о том, членом-корреспондентом или сразу действительным членом будет решаться на личной встрече Игоря Сергеевича и Бориса Евгеньевича, запланированной на февраль будущего года. Зуев не сомневается в успехе.   
          Идея слияния проектных и научно-исследовательских институтов, говорят, принадлежит председателю Госстроя СССР Новикову. Известный гидростроитель-организатор, в свое время начальник “Кремгэсстроя”, он знал, что мощный научно-исследовательский сектор московского “Гидропроекта” принимает непосредственное активное участие в проектировании крупных гидроузлов. Но там уникальные сооружения, каждое со своеобразными условиями работы, компоновочные и другие решения  принимаются на основе моделирования этих условий. Технология строительного проектирования промышленных зданий и сооружений, как правило, не требует непосредственного участия науки. Те или иные достижения науки могут внедряться, но для этого не нужно подчинять научное учреждение проектному. “Харьковский ПромстройНИИпроект” может внедрять разработки многих НИИ (и делает это, при необходимости прибегая к консультациям авторов). В свою очередь, достижения теперешней уже научной части ХПСНИИП могут применять в своих проектах многие проектные институты (что и делают). Таким образом, объединение двух институтов является чисто формальным.
        В том, что Институт сооружений потерял свою самостоятельность, сотрудники винят Семаго. Он занимался своим трудоустройством, а институт бросил на произвол судьбы. Фастовский и по характеру, и по состоянию здоровья непригоден для ведения сложных закулисных игр, а Рудницкий не пользуется авторитетом и влиянием ни в украинском, ни в союзном Госстроях. Киевские институты Строительных конструкций и Строительного производства не влились в “Киевский Промстройпроект”, а остались самостоятельными и теперь подчинены Главнауке Госстроя СССР (наряду с головными московскими институтами строительного профиля. А ведь у них не было филиалов!). Донецкий филиал  превратился в научную часть “Донецкого ПромстройНИИпроекта”, а  Днепропетровский - нет. Антипов быстро сориентировался и “перекантовался” в филиал Киевского НИИ строительного производства (на положении практически полной автономии, с сохранением всей своей тематики; в частности, до декабря 1964-го года продолжается тема Гриши Осмачко). Макеевский филиал тоже вошел в ДонПСНИИП, а Чистова взяли старшим преподавателем в МакИСИ. Криворожский филиал превратился в Учебный пункт кафедры строительных материалов местного Горно-металлургического института (с возможностью выполнения договорных работ через НИС института), а Запорожский вошел в штат отдела Главного механика “Запорожстали”. Так в одночасье “крахнул” некогда мощный и в общем дееспособный научный “кулак”.
         Ничто не предвещало такого развития событий. Зуева и его коллег занимали текущие производственные, домашние, а также глобальные проблемы. Проведенные испытания на стенде оказались столь убедительными, что агонизирующая Академия приняла решение не проводить ранее запланированные натурные испытания панельных домов в Донецке. Братусь, увидев стенд в работе, в отличие от Семаго, сразу же пообещал обеспечить его полную загрузку (как и группу расчетчиков Хрусталева). Статья Зуева и Бабенко, рекламирующая обширные возможности стенда, в начале октября, уже в суматохе перестройки ушла в журнал “Основания и фундаменты”. Может быть, удастся “организовать” Инструктивное письмо Госстроя СССР, рекомендующее проектным институтам обращаться в ХПСНИИП за помощью при решении вопросов фундирования в сложных грунтовых условиях, то есть, как бы сохранить за провинциальным проектным институтом функции Головной научной организации. Но за это придется побороться. Прецедент зажима уже есть.
         Едва прослышав о намечающейся ликвидации Академий, московский НИИ Оснований и фундаментов тут же “забил” через Госстрой СССР на 1964 год Всесоюзный семинар по обмену опытом проектирования и строительства зданий и сооружений различного назначения на просадочных грунтах. Этот  представительный форум будет проходить на ВДНХ и “чреват” медалями и премиями. Телятников и Зуев получили любезное приглашение участвовать (с Генеральным докладом). Телятников чуть ли не через ЦК КПУ и Совет Министров УССР (в Москве помог Семаго и его шеф Скачков - коренной харьковчанин) добился, что возглавить подготовку семинара поручили ему. Это значит, что возможность выступить (и получить награды) будут иметь не только Зуев, но и Антипов, Чистов, Маргулис, Бабенко, Хрусталев. Зуев оценивает это, как свою лебединую песню. А дальше: тень, знай свое место. Правда, Телятников еще сообщил, что он, Зуев и Фастовский  котируются в члены Техсовета Госстроя Украины (повод для регулярных встреч с Гайдукевичем), но это для Зуева и его Учителя слабое утешение.
         А в прошедшую субботу вечером Зуеву домой  позвонил из Москвы Забродин и попросил оппонировать диссертационную работу его очередного аспиранта. Почти получасовый разговор был доверительным и дружеским. Разумеется, согласие было получено (защита намечена на начало декабря, Игорь будет выступать перед коллегами в Головном институте уже в новом качестве. В своем институте Зуев становится председателем Ученого совета, а институте еще будет создан Научно-технический совет, сейчас он называется просто Техническим, там будет председательствовать директор или главный инженер, а Зуев, зав. отделами и завлабы станут его членами. 
         Зуев себе в преемники на посту завлаба наметил Гришу Осмачко, но он только весной или летом будущего года после защиты диссертации переберется в Харьков, а до этого замдир будет по совместительству оставаться завлабом.
         В своем новом качестве Зуев, если найдет нужным, наверное, сможет взять в очную или заочную аспирантуру племянника Доры Марковны (Семаго, скорее всего, отказал бы). И продвинуть Лилю Немировскую на должность старшего научного сотрудника. В конце сентября она защитила диссертацию, рассчитывает в конце этого или в начале будущего года получить “корочку”. В лаборатории, несмотря на смутное время, это событие по традиции “обмыли”. Зуев был почетным гостем. Витя Новик ездил с ней в Днепропетровск. Как они там проводили время, и как потом происходило объяснение с Норой, можно только догадываться. - Игорь скосил глаз на сидящего рядом Витю, и вздохнул: жизнь в самом деле очень сложная комбинация. Вместе с тем, Игорь понимает, что в связи с его новыми обязанностями и его отношением к своим обязанностям, времени для собственных серьезных теоретических работ, монографий (весомых “гирь” на чаше весов ученого в его нетленной лире), не говоря уже об эпохальном “Что делать?” у него практически не останется. Он вздохнул и грустно покачал головой.   
         Хрущев ущемил семейство Зуевых еще с одной стороны. По просьбе секретаря Полтавского обкома партии он санкционировал перевод Харьковского стоматологического института в Полтаву. Любовь Афанасьевна осталась без работы. Ей, правда, предложили перейти в Институт усовершенствования врачей, но она отказалась: во-первых, далеко ездить, а во-вторых, на предложенное ей место много претендентов (почти весь профессорско-преподавательский состав в Полтаву не едет). Пусть оно достанется кормильцу. Говорит, что перешла на пенсию без боли сердечной. Собирается лето “от школы до школы” проводить с детьми и Асей Зиновьевной на даче. Что на самом деле чувствует - трудно сказать. Душа даже собственной мамы - потемки. А твердости характера ей не занимать.
          Вспомнилась Игорю беседа с гигиенистом в том приснопамятном ночном запорожском автобусе. Литвин тогда высказал пожелание, чтобы при награждении многодетных матерей орденами и медалями учитывали не только количественные, но и “качественные” показатели. Дескать, мать, родившая и воспитавшая двух братьев-академиков Вавиловых или двух братьев-академиков Орбели не меньше достояна награды, чем мама, родившая и воспитавшая десяток рядовых детей. Любовь Афанасьевна, по оценке старшего сына, к тем “высококачественным” мамам подтягивается. Академии наук Хрущев пока не ликвидировал (ходят слухи - грозился, когда академики “прокатили на вороных” двух приспешников “народного академика” Лысенко, которых новоявленный корифей всех наук Хрущев продвигал). С переводом Стоматинститута в Полтаву Первый секретарь ЦК КПСС тоже рубанул с плеча. В клинике кафедры хирургической стоматологии не только удаляли зубы (это худо-бедно будут делать и в Полтаве), но делали сложные операции, в том числе пластические. Врачи-клиницисты высокой квалификации остались в Харькове, а кафедра уехала...
        Зато Мила заняла должность старшего научного сотрудника с окладом 230 рублей (когда научный стаж перевалит за 10 лет, 20 рублей добавят). Вопреки опасениям, процедура избрания прошла на редкость гладко. Никаких публичных разбирательств в связи с “предательством” Мити Колесника не было. Но и в кулуарных пересудах как будто имя Милы не трепали. Так, во всяком случае, утверждает Паценкер. Мила уже побывала на “своих” заводах в Горьком и Баку. Встретили ее хорошо. Набралась впечатлений. Рассказывает, как обычно, с юмором, порой горьким. Например, образно показывает, как шла в Бакинскую заводскую столовую рядышком с главным технологом (мужчиной) и по дороге они продолжали обсуждать деловые вопросы (Зуева прибыла на завод  в качестве куратора, в задачу которого входит оценить соответствие фактической технологии производства утвержденным технологическим картам, и выпускаемых препаратов - стандартам), но в столовой вынуждены были прервать беседу, потому что там в очереди стояли отдельно мужчины, отдельно женщины.
        Этот главный технолог, человек толковый, эрудированный, обходительный (в отличие от напыщенного директора завода), патриот и знаток истории “города вечных огней” и вообще древней кавказской Албании (так в древности именовался Азербайджан) был ее экскурсоводом. Они подолгу бродили по Старому городу - Крепости, где каждый камень пропитан Историей. Тут с почестями встречали Александра Македонского. В средние века крепость Баку считалась одной из “крепчайших” в Закавказье. Источники нефти влекли сюда бесконечных завоевателей от древности до наших дней.  До Великой Отечественной в Баку жило много немцев. В октябре 41-го их интернировали и пароходами вывозили в Среднюю Азию. Они за бесценок распродавали мебель, картины. В ожидании пароходов несколько ночей провели прямо на набережной.
         Под Российскую корону Баку впервые попал 240 лет назад во время Персидского похода Петра Первого. Потом был возвращен Ирану. Окончательно вошел в состав России при Александре Первом. Отношение к русским гид проиллюстрировал анекдотом. “Сидит на скамеечке в парке Кирова пьяный русский и у всех проходящих мимо просит рубль. “Ай-ай-ай, - укоряет его коренной житель, - ты же мой старший брат, ты мне давать должен, а ты у меня просишь”. Мила в политические беседы старалась не вступать. Она просила подробнее останавливаться  на истории создания ханского дворца и других зданий дворцового комплекса, имея в виду потом все виденное и слышанное пересказать Игорю. Конечно, в первую очередь она поведала мужу о Девичьей башне - цилиндре высотой 28, диаметром 16 метров и пятиметровыми стенами. С башней связана типовая романтическая легенда о прекрасной девушке, которая предпочла “свободу” в пучине Каспия “золотой клетке”.
         Итээровцы  фармацевтического завода, помимо классиков азербайджанской литературы, о которых напоминают улицы, примыкающие к Крепости, и памятники, очень уважают российского скандального пиита Сергея Есенина. Он приехал в Баку  в трудный для него период после разрыва с Айседорой Дункан с намерением  в Иране “подышать воздухом” Фирдоуси, Хайяма и Саади. Но Киров, опасаясь, как бы Есенин не оказался невозвращенцем, не пустил его за границу. Ему в окрестностях Баку устроили сказочный “уголок Персии”, предварительно прокатив вокруг Апшерона на пароходе. Есенин не жалел. Здесь он провел свою “Болдинскую осень”, написал “Балладу о 26 комиссарах”, “Персидские мотивы”, много других прекрасных стихов, приступил к “Анне Снегиной”. Сергей Александрович  полюбил Баку, а бакинцы полюбили его. Поэт писал:

                Улеглась моя былая рана,
                Пьяный бред не гложет сердце мне...

       И еще нежно-трогательно:

                Прощай, Баку, синь тюркская, прощай
                Хладеет кровь, ослабевают силы,
                Но донесу, как счастье, до могилы
                И волны Каспия, и балаханский  край...
               
         Он приезжал в Баку еще пять раз, а в Москву вернулся на свою погибель. Снова начал пить. Попал в психушку. Его последняя  ревнивая жена Софья Толстая, ходили слухи, стреляла в него. Вконец издерганный, затравленный, он из больницы сбежал в Ленинград, где и свел счеты с жизнью.
        Мила тоже полюбила Баку и уезжала с желанием и надеждой превзойти Есенина по количеству посещений столицы Азербайджана, только не много раз в один год, а много лет ежегодно...
         В Горький из Москвы Мила ехала ночным поездом, забитым до отказа горьковчанами, тащившими из столицы продукты. Среди пассажиров был старик, еще помнящий  обильные и разудалые нижегородские ярмарки. А то, что наблюдается сегодня, он с едкой иронией именовал “Русским чудом”. Так называется фильм двух немецких режиссеров-супругов, на который горьковские (как и харьковские) райкомы партии разрешили руководителям институтов отпускать сотрудников в рабочее время. Мила сама везла по совету Журавлевой заводчанам продуктовые подарки - два кг сала, два кг копченой колбасы и фирменный харьковский шоколадный торт. А взамен получила теплый прием и весьма насыщенную культурную программу. Прокатилась в приятной компании по Волге на теплоходе и на быстрокрылой “Ракете”, чуде-судне на подводных крыльях (это творение тех самых “высокосознательных” сормовских рабочих, которые залезли в карман миллионам держателей облигаций). Побывала на симфоническом концерте в филармонии (на территории Кремля), в доме Пешковых и музее Свердлова. Об этих прославленных жителях Нижнего Новгорода (потом именем Горького назвали город, а именем Свердлова его главную улицу), точнее о некоторых  пикантных подробностях их “личной и семейной жизни”, говорила особенно подробно и завлекательно. Они, подробности, того заслуживали.
         Оказывается, дома Пешковых и Свердловых породнились. Алексей Максимович усыновил одного из сыновей гравера Михаила Свердлова, Зиновия, старшего брата Якова. Ходили даже туманные слухи, что усыновил “по закону”, поскольку Зиновий фактически являлся незаконным сыном писателя. Жизнь и карьера Зиновия Пешкоффа достойна пера Александра Дюма. Авантюрист, прожигатель жизни, журналист, разведчик, дипломат, генерал французской армии... Зуевы об этой незаурядной личности до этого ничего не знали. Как и еще об одной жене Горького (кроме Екатерины Павловны Пешковой, оставившей след в истории, как председатель Политического Красного Креста страны, оказывавшего посильную помощь политическим заключенным, и Марии Федоровны Андреевой, актрисы, революционерки, в последние годы директора московского Дома ученых),  классово чуждой ему аристократке, баронессе, светской львице с тройной фамилией, одна из которых легко запоминается, вызывая зловещие ассоциации - Бенкендорф. Она, оказывается, прожила с Горьким десять лет в Италии, но когда писатель вернулся в Союз, с ним не поехала, а обосновалась в Лондоне и стала любовницей друга Горького писателя-фантаста Герберта Уэллса (а до Горького успела побывать любовницей посла-шпиона Локкарта и посидеть в ЧК после “заговора послов”). Тоже “сюжет для  небольшого рассказа”.
        И еще одна интересная сюжетная “закрутка”. Первый обер-палач Сталина Генрих Ягода, предшественник Ежова и Берии, был женат на племяннице Якова Михайловича Свердлова. Именно председатель ВЦИК порекомендовал своего нового родственника Дзержинскому. Ягода был большим жизнелюбцем, любил шик, богатство и женщин. И ловко умел подлаживаться к начальству. Частенько бывал  в доме Горького, открыто домогался “любви” невестки писателя, жены его сына Максима. После разоблачения культа личности стали поговаривать о причастности Ягоды к смерти не только Горького (по приказу Сталина, поскольку в преддверии “большого сталинского призыва” писатель стал явно лишним), но и Максима Пешкова (по личным мотивам).
         С Лениным Горький позволял себе “цапаться”, вел себя относительно независимо. Сталин, с одной стороны, посадил его в золотую клетку, выделил ему шикарные особняки в Москве, под Москвой и в Крыму, назвал его именем его родной город, центральную улицу в Москве, парки культуры и отдыха, в частности, в Харькове, и так далее. Назначил членом ЦИК и главой Союза советских писателей. А, с другой стороны, опутал его чекистской паутиной, словно колючей проволокой под током. Малейшее движение за пределы дозволенной степени свободы грозило карами, а то и гибелью ему, его семье, домочадцам. И великий пролетарский писатель запел нужные мелодии. Стал игральной картой в руках великого шулера Сталина. Стал давать яростный отпор “клеветническим выпадам” насчет ужасов коллективизации, голода, политических репрессий. В его  пасквильных писаниях (так в наши дни оценивают статьи своего великого земляка  скромные труженики фармацевтической промышленности) “Если враг не сдается - его уничтожают”, “Пролетарский гуманизм” и “С кем вы, мастера культуры?” слышится уже голос не писателя, а агитатора-горлана-главаря.  Он безоговорочно оправдывает “временное справедливое революционное насилие”. Он яростно клеймит буржуазию, ее науку, культуру, мораль, религию. И превозносит до небес все наше. На Первом съезде советских писателей он говорил: “...Нам необходимо знать все, что было в прошлом, но не так, как об этом уже рассказывали, а так, как это все освещается учением Маркса-Ленина-Сталина...»  Гордый буревестник превратился в ручную собачку... Обо всем этом с сожалением и жалостью к своему великому земляку говорили во время прогулок. А Мила в своей манере, передавая интонации и мимику новых знакомых, пересказала мужу.
        Игорь в ответ процитировал речь на митинге строителей железной дороги Москва - Донбасс землекопа в бараньей шапке: “Мы неизмеримо богаче буржуев. Пусть они нам завидуют. Потому что мы строим коммунизм, а они сами не знают, для чего живут на белом свете”. По сути, то же самое утверждает и Горький, только очень многословно и витиевато. Но то, что простительно голодранцу-землекопу, для Горького не просто унизительно, но - позор на всю Европу и Америку. Конечно, все люди-человеки. Конечно, судить надо по взлетам, а не падениям. И все же Игорю было горько. Мог бы эффектно хлопнуть дверью, покинуть земную юдоль со словами “Я обвиняю” и “Милый друг, я умираю, потому что был я честен...” на устах. Достойный венец достойной жизни. Вечная память... Не хватило мужества (как и маршалу Жукову). А вот другому гражданину Советского Союза, куда менее заметному, мужества хватило. Олегу Владимировичу Пеньковскому...
         Суд, прошедший в мае, вынесенный британскому шпиону (на сей раз без кавычек) смертный приговор прозвучал для Игоря, как набатный колокол. Произошло то, что он предрекал. На что делал ставку в борьбе за мир. Смелый Гражданин мира, критически мыслящая личность с развитым чувством личной ответственности, воинствующий индивидуалист-идеалист в высочайшем значении этих слов, в нужный момент сделал правильный, нравственно оправданный выбор. Допущенный к секретам особой важности, офицер (полковник) советской разведки под прикрытием сотрудника Госкомитета при Совмине СССР по координации научно-исследовательских работ, добровольно, по велению сердца (Игорь в это верит, хотя  наша пресса изображает его как Иуду, продавшего Родину за тридцать сребреников); взял дело мира в свои руки. В одиночку. По рецепту Зуева (разумеется, дошел до этого сам, это вселяет Игорю надежду, что в нужный момент у него найдутся последователи).
        Зарубежные “голоса” приводят анкетные данные супершпиона. Участник Великой Отечественной войны, храбрый умелый офицер-артиллерист, в комсомольском возрасте командовал полком. Окончил Военную академию. Был вхож в высшие военные круги, умел втереться в их доверие, вызвать на откровенность. Видя, что наш неуправляемый, неконтролируемый, возомнивший себя богом “затейник, жонглирующий горящими факелами на пороховой бочке Пиня” привел род человеческий на грань самоуничтожения в мировом пожаре, уравновесил чашу весов, передал англо-американцам ценнейшую для них информацию о новейших разработках и планах использования межконтинентальных ракет. Как в свое время “праведники мира” на Западе снабдили нас нужной информацией по атомной проблеме. С младшим братом и Рясным Игорю пока не пришлось общаться, а с коллегами интуиция подсказывала ему этого вопроса не касаться. А в душе он ликовал. Кто мог гарантировать, что наш зарвавшийся бонапартик, потеряв надежду догнать Америку в  экономическом соревновании, не решится удушить оплот империализма силой, воспользовавшись тем, что в области ракетной техники мы временно вырвались вперед (космические полеты это воочию продемонстрировали). Не донесения ли Пеньковского позволили Кеннеди держать хвост трубой? И не ушат ли холодной воды, вылитый Пеньковским на горячую голову нашего расходившегося самодержца приблизил дату подписания августовского московского советско-англо-американского соглашения о запрещении испытания ядерного оружия в атмосфере, космосе и под водой?
        Если так (а о том, что, информация, переданная Пеньковским западным разведкам была для них очень ценной, свидетельствует хотя бы тот факт, что, как Игорь уловил из одной передачи Би-Би-Си на английском языке, в связи с делом Пеньковского попал в опалу “за потерю бдительности” ставленник, верный оруженосец Хрущева Серов, долгие годы руководивший КГБ на Украине, а потом и в Москве), то  вечная светлая память подвижнику. И благодарность потомков во веки веков. Как в свое время сказал Фидель Кастро, История его оправдает. Военная коллегия Верховного суда СССР своим приговором уже занесла имя Героя в Золотую Книгу! Эта Книга пока хранится в сердце одного или небольшой группы критически мыслящих космополитов. Большинство трудящихся либо выказывает полное равнодушие, либо считает, что Пеньковский честно заслужил высшую меру наказания. Но придет время, правда восторжествует, героя реабилитируют и воздадут ему по заслугам. Игорь Сергеевич Зуев в меру сил будет этому способствовать.
        Роберта Оппенгеймера фактически уже реабилитировали: он получил премию имени Энрико Ферми и 50 тысяч долларов за исключительный вклад в дело освоения атомной энергии.
         Мало кого трогают выдающиеся достижения советских гидротехников: пуск Братской ГЭС и укрощение могучего Енисея. А Игорь искренне восхищается и гордится своими бывшими коллегами. И ...Красноярским краем. Как сибиряк-красноярец-патриот. Семаго восторгался площадью Казахстана - больше суммарной площади пяти крупнейших государств Европы. Но по этому показателю таежный сибирский край переплюнул КазССР. Четверть всей Европы. - Игорь хмыкнул и улыбнулся: Станислав Селеневич полюбил Южный Урал под влиянием зазнобы Юлии Шерстовой; Константин Зуев прикипел к Новосибирску через Будкера и Академгородок. А у Игоря красноярский патриотизм возродился “на почве” уникального гидроузла.
         Предложения Зуева-Рясного-Усачева по усовершенствованию расчетов массивных сооружений не нашли пока отражения в проектах гигантских сибирских гидроузлов. Для Братской ГЭС попросту опоздали, а для Красноярской генеральный проектировщик - Ленинградский “Гидропроект” - не взял на себя лишние заботы. Игорь на них не в обиде. Они и так сотворили чудо света. Все, что Игорь знает о гидроузле на самой многоводной реке Советского Союза, поражает новизной и революционным размахом. На станции устанавливаются турбогенераторы невиданной мощности - 500 тысяч киловатт. Две Каховских ГЭС в одном агрегате! (На Братской ГЭС гидроагрегаты вбирают только одну Каховскую станцию.) А всего таких турбогенераторов 12, то есть расчетная мощность Красноярской ГЭС составляет 6 миллионов кВт (на Братской, соответственно, 4,5 млн.). Высота плотин у двух сибирских гигантов одинакова - 124 метра. Вопросы судоходства на Братской ГЭС пока не решены, а на Красноярской сооружается  судоподъемник в виде самоходной судовозной камеры. Разумеется, впервые в мире! Какой гигантский толчок развитию промышленности Восточной Сибири дадут эти гиганты гидроэнергетики (а не за горами Усть-Илимская ГЭС еще большей мощности) даже трудно себе представить. Игорь пробовал заводить об этом разговор со своими постоянными напарниками, но они скептически помалкивали или переводили разговор на качество хлеба и талоны на крупу.
        А вот с Главным Туркменским каналом, который по замыслу должен был превратить пустыни в цветущие сады, какие-то нелады. По просачивающимся из гидропроектовских кругов слухам, проектировщики где-то прошибли, в результате уровень грунтовых вод поднимается, происходит засоление почвы, урожай хлопка падает. “Надо будет выведать у Шлыковых, - взял Игорь себе на заметку. – И одновременно продемонстрировать свои исторические познания по Аму-Дарьинской проблеме”.   
        Если достижения и просчеты советских гидротехников простых советских людей мало занимают, то о “советско-китайской дружбе” говорят много и повсеместно. Худшие опасения Литвина, Мокритина и, вслед за ними, Зуева, сбылись. Сейчас между двумя великими коммунистическими державами фактически разгорелась холодная война. В середине июля “Правда” опубликовала письмо ЦК КПК в адрес ЦК КПСС от 14 июня  (очень не хотели публиковать, чтобы не выносить сор из коммунистической избы, ознакомили только участников Пленума ЦК, но китайцы активно распространяли письмо в СССР, пришлось ввязаться в открытую полемику) и свой ответ - Открытое письмо ЦК КПСС, адресованное всем коммунистам нашей страны. Игорь вырезал эти материалы из “Правды” и тщательно их проработал, сопоставляя пункт за пунктом точки зрения и аргументы оппонентов. И пришел к заключению: за революционной риторикой, ссылками на Ленина, Декларацию компартий 1957 и Заявление 1960 годов, радением о единстве и дружбе скрывается непримиримая схватка за дирижерскую палочку в мировом коммунистическом движении двух кровожадных монстров, борьба амбиций на мировое господство двух бонапартистов худшего сорта. Каждый из спорящих считает свою точку зрения абсолютно правильной, а точку зрения оппонента - по всем статьям ошибочной и вредной (Игорь вообще существенных различий в подходах противоборствующих сторон не обнаружил; сплошная “дымовая завеса”). Будущий Великий Реформатор отчеркивал абзацы, подчеркивал отдельные слова и фразы, ставил вопросительные и восклицательные знаки, писал свои замечания на полях и на отдельных “мэтэлыках”. Плоды этого труда хранятся в одной из его секретных папок рядом с опубликованными 10 лет назад в журнале “Коммунист” откровениями Матиаса Ракоши о методах обеспечения победы “народной демократии” в Венгрии. Сейчас, в бывшем кабинете Семаго, в будущем своем кабинете, основные положения советско-китайской полемики снова четко всплыли в его памяти в виде газетных абзацев и своих комментариев.
       “Отстаивать и укреплять сплоченность рядов международного коммунистического движения - общий священный долг КПК и КПСС, которые несут больше ответственности за сплочение всего социалистического лагеря и сплочение всего коммунистического движения, должны, естественно, прилагать больше усилий во имя этой сплоченности», - начинают свое “раскольническое” письмо китайцы.
        “Советские люди хорошо знают, что наша партия и правительство, выражая волю всего советского народа, не жалеет сил для укрепления братской дружбы с народами всех социалистических стран, с китайским народом. Нас соединяет общая борьба за победу коммунизма, у нас одна цель, одни чаяния и надежды”, - фарисейски вторит им наш “ленинский ЦК”.
        “Ныне в международном коммунистическом движении существует ряд больших разногласий принципиального характера. Однако, как бы серьезны ни были эти разногласия, мы должны с величайшим терпением искать путь к их устранению, чтобы объединить наши силы и усилить борьбу против нашего общего врага”, - мягко стелют китайцы.
        “Пленум ЦК, выражая волю всей нашей партии, заявил о своей готовности и решимости последовательно проводить курс на сплочение братских партий, на преодоление имеющихся разногласий в интересах борьбы за наше общее дело”, - вторит им наш “ленинский ЦК”.
         Этими реверансами согласие между Высокими Договаривающимися Сторонами, наиболее ответственными за судьбы социалистического лагеря и международного коммунистического движения и стоящими на незыблемой почве марксизма-ленинизма, исчерпываются. Дальше оппоненты уже друг друга не слышат.
         “Неодинаковое понимание и подход к Декларации 1957 года и Заявлению 1960 года затрагивают центральный вопрос: признавать или не признавать революционные принципы этих документов. В конечном счете, это есть вопрос о том, признавать или не признавать всеобщую истину марксизма-ленинизма (тут Игорь приписал: “в чем она, истина-то?!”); признавать или не признавать всеобщее значение пути Октябрьской революции (Игорь перед словом “пути” вписал слово “кровавого”); признавать или не признавать, что народы, которые еще живут при господстве империализма и капитализма  и составляют две трети населения земного шара (Игорь дописал: “европейские народы при этом неплохо живут, дай бог нам и китайцам), должны вести революцию (Игорь дописал: “перманентную”); признавать или не признавать, что народы, уже вступившие на путь социализма и составляющие одну треть населения мира, должны довести революцию до конца”, - пылает благородным гневом ЦК КПК.
        “В апреле 1960 года китайские товарищи открыто обнаружили свои разногласия с  мировым коммунистическим движением, опубликовав сборник статей под названием “Да здравствует ленинизм!”. В этом сборнике, основу которого составляли передержки, усеченные и неправильно истолкованные положении известных Ленинских работ (Игорь дописал: “как и Троцкий и другие ближайшие соратники Ленина, правильно толковали только Сталин, а теперь Хрущев”), содержались положения, по существу направленные против основ Декларации московского совещания 1957 года, которая от имени КПК была подписана Мао Цзе-дуном (“Диалектика!”, - прокомментировал Игорь), против политики мирного сосуществования государств с различным общественным строем, против возможности предотвращения мировой войны в современную эпоху (Игорь дописал: “предотвратить могут не такие “миротворцы”, как Хрущев, а такие “пожарные”, как Пеньковский), против использования как мирного, так и немирного пути развития социалистических революций”, - парирует ЦК КПСС.
        На полях против тирады насчет раскольнических действий китайских товарищей во Всемирном  движении сторонников мира, Всемирной федерации профсоюзов, Движении афро-азиатской солидарности, Всемирной  федерации демократической молодежи, женщин и других организаций, Игорь написал: “А как же еще вести борьбу за дирижерскую палочку, если не путем “раскольнических действий? В терминологии каждой из борющихся сторон действия оппонента  раскольнические”.
        Китайцы пишут: “Воспользовавшись условиями, сложившимися после второй мировой войны, американские империалисты, пришедшие на смену немецким, итальянским и японским фашистам, пытаются создать в мире небывало крупную империю. Неизменная стратегическая цель американского империализма  - это агрессия в промежуточной зоне между США и социалистическим лагерем, установление там своего контроля, удушение революций угнетенных народов, ликвидация вслед за тем социалистических государств, подчинение, порабощение всех народов и стран мира, в том числе стран - союзниц США”. И ссылаются на Заявление 1960 года, где сказано примерно то же самое. ЦК КПСС об американском империализме упоминает главным образом в связи с Карибским кризисом. Игорь Зуев по этому поводу после обсуждения с Виленским, Рудаевым, Ямпольским и Завалишиным исписал и прикрепил скрепкой к газете страничку под названием: “Жупел американского империализма - изобретение Сталина”.  Смысл ее таков.  Большевики с самого начала отводили Октябрьской революции роль детонатора, способного вызвать революционные взрывы в странах промышленного Запада. Но Венгерская Советская республика продержалась несколько месяцев, а рабочий класс Германии и Польши не поднялся в массе своей навстречу Красной Армии против своих капиталистов и помещиков. Пришлось Сталину до 1939-го года, до союза с Гитлером железом и кровью утверждать и укреплять свое неограниченное всевластье и имидж вождя, друга и учителя в одной отдельно взятой стране за железным занавесом.  Вторая мировая война вывела Сталина в число трех (после войны - двух) мировых лидеров, а Советский Союз возвела в ранг великой державы. Победа консолидировала советское общество на какое-то время вокруг Творца Победы, как бы забыла и, может быть, даже в какой-то мере оправдала его довоенные преступления против собственного народа. На советских штыках возник социалистический лагерь.
        Но, с дугой стороны, солдаты и офицеры, побывавшие за рубежом, увидели, что народ Германии, Польши, Венгрии, Чехословакии, Австрии при своих капиталистических режимах жил  значительно зажиточнее, чем наш. Экономика стран народной демократии на глазах заметно давала сбои. Там поднимала голову оппозиция. Сталин не мог реально экономически помочь своим ставленникам в Восточной Европе. И ответил серией политических процессов. Они не ликвидировали оппозицию, а только загнали ее в подполье. А существенная экономическая помощь Америки западным странам ослабила там роль и влияние коммунистов. Сталину нужно было противоядие, новое эффектное консолидирующее начало. И он его нашел - американский империализм. Этому злейшему врагу всех трудящихся и всего прогрессивного человечества, его устремлениям к мировому господству нужно противодействовать. Как? Только силой. В 48-м году советские войска заблокировали дороги в Западный Берлин и поставили его жителей на грань голода. B ответ американцы организовали воздушный мост, ввели ограничения на торговлю с СССР, провозгласили “Доктрину сдерживания” и образовали НАТО. Но все же атомное оружие, которым тогда монопольно владели, не применили. В 50-м  Сталин бросил в бой северокорейские войска. В войну фактически вступили не только Южная Корея, но и Китай, Советский Союз и Америка. Погремели. Вернулись на круги своя. А ядерное оружие не применили. Где ж тут агрессия американского империализма, его стремление создать небывало крупную империю, удушить революцию и уничтожить социалистический лагерь?..
        Когда-то Эренбург написал: “Россия обливалась кровью, а Америка золотом”. Почему Россия обливалась кровью - всем ясно. А почему Америка обливалась золотом  Гришин, побывавший там в длительной командировке, популярно объяснил Виленскому. Потому, что там есть класс предпринимателей, деловых, энергичных, хватких людей, стремящихся к наживе. А производители тоже заботятся о своей выгоде. Экономический прогресс, достигнутый Америкой за девятнадцатый и половину двадцатого века в бывшей английской колонии, потрясает. Это достигнуто трудом предпринимателей, ученых, инженеров, изобретателей. И, конечно, рабочих. Хорошие, даже очень хорошие ученые, инженеры, изобретатели и рабочие есть и у нас. Но не хватает предпринимателей, которым позарез нужны их головы и руки. В Институт сооружений ежегодно приходило несколько авторских свидетельств, их авторы получают поощрительное вознаграждение - 30-50 рублей. За все время работы Игоря здесь только Дашевскому удалось оформить внедрение и получить гонорар - порядка 800 рублей.
        Уровень жизни рабочих у них и у нас не поддается, конечно, никакому сравнению. Но американские рабочие, в отличие от наших, постоянно воюют с работодателями за повышение зарплаты, улучшение условий труда. Их профсоюзы их защищают. Естественно, для таких режимов, как советский и китайский Америка - бельмо на глазу. Хрущев попытался ввязаться в экономическое соревнование с Америкой и поставил страну на грань голода. Китайские экономические реформы тоже с треском провалились. Что делать? В этом вся суть разногласий. Хрущев надеется обойтись без новой мировой войны. Это в самом деле отход от сталинизма. Китайских товарищей это бесит.
        По вопросам войны и мира “Открытое письмо” дает наиболее развернутый ответ китайцам.
        “Мы реально оцениваем соотношение сил в мире и делаем отсюда выводы о том, что, хотя природа империализма не изменилась и опасность возникновения войны не устранена, в современных условиях силы мира, главным оплотом которых является могучее содружество социалистических государств (слово “содружество” Игорь взял в кавычки и в скобках добавил: события  в Берлине, потом в Польше, кошмар в Венгрии, отпавшие от “содружества” Югославия, Албания, Китай, теперь и Румыния) могут объединенными усилиями предотвратить новую мировую войну. Мы также трезво оцениваем коренное качественное изменение средств ведения войны и, следовательно, ее возможные последствия. Созданное в середине нашего века ядерное оружие изменило прежние представления о войне. Это оружие обладает невиданной разрушительной силой. Достаточно сказать, что взрыв только одной мощной термоядерной бомбы превосходит силу взрыва всех боевых средств, примененных во всех предыдущих войнах, включая первую и вторую мировые войны. А таких бомб накоплены многие тысячи!
        (Неужели внял предостережениям физиков, о которых говорил Костя? - записал Игорь. - Что, забыл свое “бряцание оружием” на ХХII съезде? Или Пеньковский напугал? Или “политики и дипломаты делают свое дело, а военные - свое?”)
         А какова позиция КПК? Что могут означать пропагандируемые им тезисы: с войной нельзя покончить, пока существует империализм; мирное сосуществование - иллюзия; борьба за мир мешает революционной борьбе... Китайские товарищи явно недооценивают всей опасности термоядерной войны. “Атомная бомба - это бумажный тигр, она вовсе не страшна”, - утверждают они. Главное, мол, поскорее покончить с империализмом, а каким путем, с какими потерями это будет достигнуто - вопрос будто бы второстепенный... Победившие народы, - утверждается в одобренном ЦК КПК сборнике “Да здравствует ленинизм” (приуроченном к 90-летию со дня рождения основоположника) - крайне быстрыми темпами создадут на развалинах погибшего империализма в тысячу раз более высокую цивилизацию, чем при капиталистическом строе, построят свое подлинно прекрасное будущее”. (Игорь жирно подчеркнул слова “подлинно прекрасное”, а на полях дописал: “мы неизмеримо богаче империалистов, потому что строим коммунизм, а они сами не знают, для чего живут”.
        Не обошли вниманием наши критики и кубинский кризис. “Китайские товарищи, - сказано в Открытом письме, - утверждают, что в период Карибского кризиса мы якобы допустили авантюристическую ошибку, ввезя ракеты на Кубу, а затем будто бы пошли на капитуляцию перед американским империализмом, когда вывезли ракеты с Кубы”. Наши фактически подтверждают это, только облекают в более  благовидные одежды, пользуясь возможностями великого и могучего русского языка.
        ЦК КПСС и советское правительство располагали достоверными  данными о том, что вот-вот должна была начаться вооруженная агрессия США против Кубы. (“Ложь, дешевый прием, - написал Игорь. - Сами решили побряцать оружием, недооценив характер и хватку Кеннеди. Причем, побряцать не только перед американцами, но и перед китайцами, упрекающими нас в уклоне в сторону мирного сосуществования с империалистами. Проявили решительность. Когда увидели, что человечество поставлено на грань мировой термоядерной войны - проявили благоразумие”).
       “Исходя из необходимости защитить кубинскую революцию, Советское правительство и правительство Кубы договорились поставить ракеты на Кубе, так как это был единственный реальный способ предупреждения агрессии со стороны американского империализма, - убеждают советских партийцев авторы Открытого письма - очевидно, это Суслов и его аппарат (доклад на июньском Пленуме ЦК делал он). А через несколько абзацев бахвалятся, не ведая, что сами себя секут: “Каждый здравомыслящий человек понимает, что в случае вторжения американских империалистов мы придем на помощь кубинскому народу с советской территории так же, как помогли бы ему с кубинской территории. Правда, при этом ракеты немножко дольше  будут находиться в полете, но прицельность их от этого будет не менее точная”. И дальше тоном оскорбленной невинности: «Почему же китайские товарищи упорно игнорируют оценку, которую дают сами руководители кубинской революции политике правительства Советского Союза, как политики братской солидарности и подлинного интернационализма?”   
        “Сумбур вместо логики. И беспардонная ложь с лицемерием, - дописал Игорь.
        - Полностью согласен с китайскими товарищами. Как и с т. Фиделем Кастро, который очень на нас обиделся. Другу Кастро Микояну пришлось его долго увещевать. Насколько это была трудная миссия можно судить хотя бы из того, что даже когда в Москве умерла жена Микояна, наш дисциплинированный солдат партии не покинул Остров Свободы”.
         В свою очередь, наш ЦК не упустил случая едко дать по мозгам китайским товарищам. “Проклятия и предупреждения, даже если их называют “серьезными предупреждениями” и повторяют две с половиной сотни раз, не действует на империалистов” (“сам дурак”, - заметил на полях Игорь). На китайские сотни “серьезных предупреждений» народ уже откликнулся анекдотом. “Рабинович, ваша жена постоянно изменяет вам с вашим соседом. Как вы терпите?  - Что значит, терплю? Я ей сделал уже триста шестьдесят пятое серьезное предупреждение”.
         Обильно снабдил Игорь своими ремарками и комментариями раздел полемики, посвященный теории и практике культа личности. Китайцы пишут: “В последние годы некоторые люди (последние слова Зуев подчеркнул), разрушив цельное учение Ленина о взаимоотношениях между вождями, партией, классом и массами, выдвинули вопрос о так называемой “борьбе против культа личности», что является ошибочным и вредным”.  (Мокритин! - отметил Игорь).
        Наши отвечают: “Руководители КПК взяли на себя роль защитников культа личности, разносчиков ошибочных идей Сталина. Они пытаются навязать другим партиям те порядки, ту идеологию и мораль, те формы и методы руководства, которые процветали в период культа личности. Скажем прямо, незавидная это роль, не принесет она ни чести, ни славы. Не удастся никому склонить марксистов-ленинцев, прогрессивных людей на путь защиты культа личности. Советский народ, мировое коммунистическое движение по достоинству оценили смелость, мужество и подлинную ленинскую принципиальность, проявленные нашей партией, ее ЦК во главе с товарищем Хрущевым в борьбе против последствий культа личности”.
       “И смех, и грех, - написал Зуев крупными печатными буквами. - После удушения венгерского восстания, после устранения “антипартийной группы” и Жукова, после совмещения Хрущевым постов генсека (он сам так себя именует: Я Генеральный секретарь, я могу...) и Предсовмина, пошел регрессивный, реакционный этап его правления. А после Новочеркасского “9 января” и “встреч” с интеллигенцией - его последняя (перед “настоящим” культом личности) стадия. Она, эта стадия, неизбежна при отсутствии сдержек и противовесов”).
        “Пытаясь оправдать культ личности, китайские руководители нагромоздили в своем письме далекие от марксизма рассуждения о классовой борьбе в СССР, о якобы ошибочных положениях Программы КПСС об общенародном государстве и всенародной партии. Нас поучают, что в советском обществе сохраняются еще враждебные классы, а потому-де сохраняется необходимость в диктатуре пролетариата. Какие же это классы? Из письма ЦК КПК  можно понять, что это буржуазные прихлебатели, паразиты, спекулянты, жулики, тунеядцы, хулиганы, казнокрады. Что и говорить, оригинальное представление у китайских товарищей о классах и классовой борьбе. С каких пор эти паразитирующие элементы считаются классом? И каким классом? Классом тунеядцев или классом хулиганов? Классом казнокрадов или классом паразитов? - паясничают авторы Открытого письма. - Диктатура есть понятие классовое; над кем же предлагают осуществлять диктатуру пролетариата китайские товарищи в Советском Союзе: над колхозным крестьянством или над народной интеллигенцией?”
        “Есть такой класс, - пометил Зуев. - Это “номенклатура”, сросшаяся с казнокрадами, спекулянтами, жуликами и прочими паразитами. Признаки: хищническое, крайне неэффективное хозяйствование, повальное воровство и взяточничество, поборы, продажа “хлебных” должностей, пьянство и разврат. Круговая порука. По численности этот класс, угнетающий рабочих, крестьян и интеллигенцию, не уступает, если не превышает все эксплуататорские классы царской России, вместе взятые. Этот класс надо “ликвидировать как класс”, но пока некому - см. речь ген. прокурора Руденко на Нюрнбергском процессе о преступной шайке, захватившей власть в Германии  и о партии, цементирующей все звенья преступного режима”. И в заключение анекдот. - Зачем кремлевские стены такие толстые? - спрашивает один приятель другого. - Как зачем? Чтобы защитить от бандитов, - отвечает другой. - Кого? - уточняет первый, тех, кто внутри, или тех, кто снаружи?”
        “Некоторые люди, - пишут китайцы, - усиленно ведут так называемую борьбу против культа личности, и в то же время на все лады афишируют роль некоторых личностей (ох уж эти “некоторые люди”... догадайся, мол, сама... Хрущев тоже употребил этот термин по отношению к отщепенцам), сваливая все ошибки на других и приписывая себе все заслуги. И - что более серьезно - грубо вмешиваются во внутренние дела других братских партий и братских стран, насильно сменяют руководство в других братских партиях, чтобы навязать им свою ошибочную линию. Если это не великодержавный шовинизм, сектантство, раскольничество и подрывная деятельность, то что же это такое?”
         В этом месте Игорь, отчеркнув абзац, написал: Nota bene! Тонкий намек на толстые обстоятельства. И в скобках:  “помнится, перед самым вторжением в Венгрию, Советский Союз торжественно заявил, что отныне будет строить свои отношения со странами народной демократии исключительно на принципах полного равноправия. И признал, что раньше этот принцип не всегда соблюдался. Об этом упоминал Фастовский в своей приснопамятной душеспасительной лекции”.
        “Китайские руководители подрывают сплоченность не только социалистического лагеря, но и всего мирового коммунистического движения, попирая принципы пролетарского интернационализма, грубо нарушая нормы взаимоотношений между братскими партиями, - парирует ЦК КПСС. - Руководство КПК организует и поддерживает различные антипартийные группы отщепенцев, выступающих против коммунистических партий в США, Бразилии, Италии, Бельгии, Австралии, Индии... Особенно стараются товарищи из КПК вести подрывную работу в коммунистических и рабочих партиях стран Азии, Африки и Латинской Америки. Китайские руководители выступают с резкими нападками на братские коммунистические партии и их руководителей, которые не хотят отступать от генеральной линии международного коммунистического движения. Какие только бранные выражения не употребляют они по адресу известных лидеров братских партий. Тут и “двурушничество” и “правый оппортунизм”, и “ревизионизм” и “несоответствие нормам коммунистической морали”, “социал-демократическое перерождение” и “малодушие”, “безответственность” и “попугайство”, “высокомерие и презрение по отношению к революционным народам стран Азии, Африки и Латинской Америки”. Китайские руководители обвиняют компартии США и Западной Европы в том, что они действуют заодно с наиболее авантюристическими американскими империалистами. Им бросается чудовищное обвинение в заботе о судьбах империализма и всех реакционеров. Руководство компартии Индии именуется не иначе, как “клика”. (“Но до недавних наших обвинений в адрес “клики Тито-Ранковича” все равно не дотягивают”, - отметил Зуев). А в своем письме от 14 июня руководство КПК опускается до инсинуаций, будто и КПСС выступает в роли пособника империализма. (А разве мы сами не обвиняли в этом Берию!?).    
        Позицию китайских товарищей пытаются использовать в своих целях троцкисты из IV Интернационала, которые заявляют в специальном Открытом письме в адрес ЦК КПК, что приветствуют эту дискуссию и призывают развивать ее  (По нашим меркам,  поддержка троцкистов - это свидетельство последней степени идейного падения).
        Закончил Игорь свой сравнительный анализ далеко идущим неутешительным выводом: теоретического спора тут нет и в помине. Оба стоят на почве марксизма-ленинизма. Какие бы то ни было переговоры предполагают взаимные уступки, компромиссы, движение друг другу навстречу. Здесь это исключено. Здесь в принципе может быть только война до победного конца, до полной, безоговорочной капитуляции противника. Чего бы это ни стоило! 
        В детстве Игорь приставал к отцу с вопросом: как ты думаешь, кто кого поборет - слон бегемота, или бегемот слона? Сейчас он снова задал его, только уже самому себе. Ответ содержится в нашем Открытом письме в виде выдержки из американской газеты “Дейли ньюс”: “Так давайте же натравливать друг на друга Красную Россию и Красный Китай, чтобы они разорвали друг друга на куски”.
        “ До горячей войны в обозримом будущем не дойдет, - сделал сейчас вывод Зуев. - Что же касается холодной войны, то это, как говаривал Владимир Ильич, всерьез и надолго. А еще есть югославский Союз коммунистов. Из их полемики между собой я очень многое для себя уяснил. Спасибо, дорогие товарищи, за науку. Вы еще обо мне услышите. Дайте только срок”. 
       “Не обольщайся, - вылил “двойник” ушат холодной воды на горячую голову Великого Реформатора. - Твоя новая должность и твои новые обязанности  не оставят тебе сил и времени заниматься бумагомаранием. Подведи черту!”
        Игорь поджал губы и горестно вздохнул.               
        Ровно в 14.00 Братусь поднялся. Тотчас все разговоры и перешептывания прекратились, в кабинете воцарилась напряженная тишина.
       - Еще раз, здравствуйте. Я, Братусь Павел Андреевич, ваш новый директор. Прошу любить и жаловать. Я думаю, на ностальгические ахи, охи и вздохи время мы тратить не будем. Проку от этого, сами понимаете, никакого. Что случилось - то случилось. Не наша в том вина. С сегодняшнего дня у нас с вами новая точка отсчета. - Директор легким ударом карандашом по столу зафиксировал эту самую точку отсчета. Высокий, стройный, с военной выправкой, в отлично сидящем костюме-тройке, он вселял в сердца слушателей спокойную уверенность в завтрашнем дне, чего так не хватало в данный момент научным работникам. Игорь проникся доверием к нему. Собственно, у Игоря предчувствие, что они с новым патроном сработаются, возникло уже с первой минуты знакомства. Потом они встречались еще дважды, и в ходе бесед   предчувствие превратилось в уверенность. Способствовала этому и характеристика, данная директору по просьбе Игоря Верой Васютиной. До позапрошлого года кадровый военный. Выпускник Военно-инженерной академии имени Куйбышева. Полковник. Во время войны служил в штабе инженерных войск Красной Армии в Москве. Последняя военная должность - главный инженер харьковского института “Военпроект”. По достижении предельного для полковника 55-летнего возраста ушел не в отставку, а на повышение. Это дает повод предположить наличие у него солидной “руки” где-то в высоких партийных органах. Несмотря на это, директор в обращении с подчиненными не заносчивый, обходительный. Толковых специалистов и добросовестных работяг ценит. А активистов-общественников (за счет рабочего времени) недолюбливает. Как будто, то, что надо.
       - У меня есть сын и дочь, - продолжал между тем после непродолжительной паузы директор. - Дочь, студентка, пока живет с родителями. А сын уже женатый и живет отдельно. Мы каждый день переговариваемся по телефону, по выходным, по праздникам, а если по какому делу, то и в будни встречаемся. Держим друг друга в курсе дела. Так и вы теперь у меня вроде взрослого самостоятельного сына на отшибе. Но есть разница. Сын может, если найдет нужным, что-то неприятное от меня скрыть. Чтоб не волновать, чтоб по старой памяти не получить от отца нагоняй. Вы от меня ничего скрывать не должны. Если я о каком-нибудь чэпэ узнаю не от вас, а от вышестоящих или местных органов, я очень на вас обижусь. Я думаю, мы, и вы, и я, в этом не заинтересованы. Договорились?
       - Да, - тихо за всех ответил Зуев.
       - Дальше. Проектная часть института насчитывает около тысячи сотрудников, научная часть - без малого пятьсот. Поэтому все поборы - на сельскохозяйственные работы и так далее, будем делить по-братски пропорционально: две трети от проектной части, одна треть от научной. Справедливо?
        - Да, - послышался голос Дашевского.
        - В институте теперь будет партком, профком и комитет комсомола, а у вас соответственно, свое партбюро, профбюро, комсомольское и так далее. Списки на жилье будут пока раздельные. Если сейчас начнем шебуршить, можем  оказаться в убытке. Тут есть свои хитрости, но можете не сомневаться, что никакого ущемления ваших интересов в пользу проектировщиков не будет. На бывший ваш директорский автомобиль не претендую, он поступает в распоряжение Игоря Сергеевича. Если понадобится для каких-то общественно-хозяйственных целей задействовать ваши лабораторные автобусы, будем стараться делать это с минимальным ущербом для вас и, опять-таки, по согласованию с Игорем Сергеевичем.
         Как видно из представленной схемы, никаких изменений в структуре института, кроме замены директора и двух его заместителей по научной работе, на одного зама по научной работе и двух зав. отделами, да еще ликвидации у вас должности заместителя директора по хозчасти, не предполагается. Нам было очень жаль расставаться с Марком Ароновичем Таршицем, но, к сожалению, ничего, его устраивающего, мы не могли ему предложить. Нам надо эту схему рекомендовать к утверждению... утверждать будет Госстрой СССР. Возражения есть?
        - Нет, - за всех ответил пострадавший Рудницкий.
        - Так и запишем. Теперь что касается делового сотрудничества. Я думаю, мы в скором времени устроим совместное заседание нашего технического и вашего ученого советов. Там наши главные инженеры проектов расскажут о наиболее важных объектах, которые мы проектируем, в том числе зарубежных, и о проблемах, которые им хотелось бы решить с вашей помощью. Я уже наперед знаю, что к числу таких будут относиться вопросы фундирования в сложных геологических условиях, устройства анкеров на эпоксидном клее для крупногабаритного оборудования, виброизоляции, антикоррозионной защиты металлических и железобетонных конструкций, в том числе в условиях жаркого влажного климата, и так далее. Конечно, заключать хозяйственные договоры между двумя частями одного института нельзя, но мы будем стараться, чтобы ваши услуги оплачивались через наших заказчиков - Гипро... Ну еще, как многие из присутствующих уже знают, недавно у нас установлена электронно-вычислительная машина “Проминь”. Есть и клавишные машины. Вы в какой-то мере... в рабочем порядке согласуем график... получите к ним доступ. Ну, пожалуй, для первого знакомства хватит. Вопросы есть?
        - У матросов нет вопросов, - вздохнул Виленский.
        - В рабочем порядке, - добавила бывший главбух Крепак.
        - Ну что ж, уступаю вам, Игорь Сергеевич, это кресло. С сегодняшнего дня этот кабинет ваш. Осваивайте. В добрый час.
         - Понедельник - тяжелый день, начну переселяться завтра.
         Павел Андреевич подошел к встроенному шкафу, занимающему пространство между двойной дверью и массивным сейфом, по-хозяйски открыл дверцу, снял с плечиков макинтош, перебросил его через руку, попрощался, пожелал успехов и вышел. Его примеру последовали сопровождающие лица. А элита научной части еще какое-то короткое время оставалась молча сидеть на своих местах, переваривая “тронную речь” директора. Эти секунды были для Игоря тягостными. Вроде Братусь по существу все правильно сказал. Но допустил какой-то психологический промах. У людей создалось впечатление, что сын на отшибе - чужой, нелюбимый сын. Он сидел, как оплеванный. Ему казалось, что на него, как на правопреемника предыдущего хозяина этого кабинета, сотрудники перенесли свою обиду и недовольство бывшим директором. Такие терзания, наверное, должен испытывать полководец, в критический момент покинувший армию, бросивший ее на произвол судьбы. Ясна была ему и подоплека таких настроений: он оказался единственным членом коллектива бывшего Института сооружений, кто в результате очередной хрущевской затеи продвинулся по службе (ущерб от потери академических званий в данном случае в расчет не берется). Видит  бог, карьеристских устремлений у Игоря не было. Но... теперь иди докажи, что ты не верблюд... Он понимал, что от него ждут неких программных заявлений, утешений. Но нужные слова не приходили.
        - Ладно. Король умер, да здравствует король, - поднялся Рудаев. - Как говорит Никита Сергеевич, цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи.
        - Бог не выдаст - свинья не съест, - добавил Богданович.
        Никакого камушка в свой огород Игорь в этих репликах не усмотрел. Вообще, похоже, участники совещания уловили состояние их нового шефа. Некоторые (Рудаев, Виленский, Новик, Дашевский, Рудницкий) пытались задержаться, видимо, намереваясь поговорить с Зуевым на животрепещущую тему: что день грядущий нам готовит? Но, увидев, что  Зуев и Фастовский остались сидеть на своих местах, деликатно удалились. Игорь подсел к Учителю.
        - Вам нехорошо? - участливо спросил он, заметив на лице профессора болезненную гримасу.
        - А кому теперь хорошо? - отшутился Самуил Семенович. - Томочка принесла стихотворение: “кому на Руси жить хорошо?”:

                Гагарину Юрке и буфетчице Нюрке,
                Никите Хрущеву и Герману Титову,
                Леониду Брежневу... А остальным по-прежнему.
.
       - Ну, теперь еще Валентине Терешковой, - подыграл Зуев. Оттягивая трудный разговор по существу, поговорили о космической “Чайке”.
        - После своего трехдневного полета на “Востоке-6” сразу встала рядом с Гагариным, оттеснив Титова и других, кому на Руси жить хорошо. Подходит она к Гагарину и по анкете: фабричная ярославская девчонка. Отец погиб на фронте. Даже не летчица, а любительница-парашютистка... - тянул Зуев.
       - Мои сваты говорят, что на женский организм большие перегрузки при взлете и приземлении, как и длительная невесомость, влияют более неблагоприятно, чем на мужской, - поддерживал Фастовский.
       - Но осваивать новые миры и создавать орбитальные станции с достаточно крупными коллективами без женщин никак нельзя. Значит, надо изучать, разрабатывать методы облегчения их участи в длительных полетах. Начало положено...
        Тема исчерпалась. Помолчали.
        - Я отдаю себе отчет, что мои научные изыскания нашего нового директора и проектный главк мало интересуют. Более того, я уверен, что в Москве найдутся люди, которые шепнут кому надо в том же главке, что пора прекратить тратить зря государственные деньги на “муть” Фастовского. С проблемой учета ползучести бетона мы сами справимся, а Хрущеву добавим на хлеб насущный. Я почти уверен, что с будущего года ассигнования урежут, а через год совсем уберут.
      - Самуил Семенович! - резко повысил голос новоиспеченный начальник. - Он всем корпусом повернулся к Учителю и воззрился в его большие голубые глаза навыкате. Его  переполнили боль, горечь и обида. “И ты, Брут... вымещаешь на мне свои обиды и недовольство, - говорил его красноречивый взор. - Я помню ваш тост на банкете по поводу защиты мною кандидатской диссертации у нас дома. Тогда вы пожелали, чтобы Судьба всегда предоставляла мне возможности для проявления моих способностей, чтобы она, Фортуна, хранила и поддерживала меня в трудную минуту. Вы тогда олицетворяли собой олимпийское величие. Я любовался вами. Я был горд, что удостоен чести быть вашим учеником. Я помню ваши душеспасительные беседы с “фрондером”. Они были полны заботы обо мне и моей семье. Я считал вас большим ученым, входящим в первую пятерку ведущих железобетонщиков страны. Это я и сейчас считаю. Но я считал вас еще и личностью, соответствующей моим представлениям об Учителе. А вы на поверку оказались мелкотравчатым человечком”. Вслух он, тяжело дыша, выдавил из себя:
        - Был ли у вас повод за все время нашего знакомства упрекнуть или даже заподозрить меня в неискренности, не говоря уже о злом умысле по отношению к вам?
        Лицо Фастовского приняло виноватое выражение. Он снова болезненно скривился.
     -  Положа руку на сердце, я считаю, что бум в исследованиях ползучести бетона уже прошел, - сказал  Зуев. - Общие закономерности процесса установлены, уравнения составлены. При использовании электронно-вычислительных машин преимущества какой-либо из теорий с точки зрения преодоления математических трудностей перестают быть определяющими. (“Я ваше “разбитое корыто” предсказал в первое же мгновенье, когда услышал от Куща про возможности “думающих машин’, - произнес он мысленно. - Такая уж селявушка. Вы оказались не на магистральном пути технического прогресса. Это ваше горе, а не вина. Я вас понимаю, я вам сочувствую. Вы же не могли предвидеть новую техническую революцию. Вы сделали все, что могли. Честь вам и хвала. Но... выше головы не прыгнешь”. Я раньше думал, что уточнение расчетов массивных конструкций ГЭС принесет  миллиардную экономию. Потом понял, что это не так. Крупнейшие сибирские гидроузлы возводятся на скальном основании. Размеры конструктивных элементов выбираются не из условий их прочности. А арматура... как вы знаете, Днепрогэс построили без рабочей арматуры. И ничего... Это не значит, что я  вообще остыл к этой теме. Но я уже не считаю себя Христом-Спасителем. Конечно, когда ГЭС начнут строить из ячеистых конструкций, эти методы станут актуальными. Но это когда еще... Ячеистыми можно возводить фундаменты под прокатные станы. Но тут не те объемы. Сейчас на передний край выходят проблемы механизации расчетов, в первую очередь, разработки  программ... Но это, конечно, не значит, что мы должны поднять лапки кверху и действовать по принципу “нэ трать, кумэ, сылы, иды на дно”, - поспешил он добавить, снова увидев на лице Учителя гримасу страдания. - На будущий год постараемся, по возможности, финансирование сохранить. Новых крупных тем ставить не будем, чтоб не дразнить гусей. Но постараемся доказать, что  старые, особенно те, что заканчиваются в будущем году, бросать на финишной прямой  не по-хозяйски. Многое зависит от того, какие у меня сложатся отношения с руководством Главпроекта Госстроя. Поскольку Братусь обещал не вмешиваться, в роли толкача оказываюсь я.  А вообще, я предвижу, что нам многие интересные для нас, для души, как вы говорили, работы придется проводить тайком, за счет внутренних резервов. Такие резервы, как вы понимаете, есть. За работу, которая стоит фактически сто рублей, будем брать у “Гипро...” тысячу. Будем продолжать сотрудничать с Давидом Вульфовичем. Думаю, Герой Соцтруда Владимир Михайлович Казанцев не поскупится и будет выделять своему чаду пару тысяч в год. Официально, включая в сметы будущих Днепровских ГЭС. В общем, может быть, еще и не так страшен черт... Может быть, не имея над собой некомпетентного и вмешивающегося во все мелочи директора, мы получим возможность маневрировать... Ну, вот, как любил говорить профессор Крикун,  дикси эт анимам левави, высказался, и тем облегчил душу, - развел он руками, поскольку Самуил Семенович на эту тираду никак не отреагировал и продолжал отрешенно смотреть перед собой в одну точку.
        - Мне нехорошо, - наконец, простонал он. - Вызовите скорую. И позвоните домой. - Левой рукой он сжал область сердца, а лицо отражало сильную головную боль. На лбу выступили бисеринки пота. Игорь ринулся к двери и, с силой отворив ее, едва не сбил с ног Инну Маргулис и Иосифа Голосовкера.
     - Таня, Самуилу Семеновичу нехорошо, вызовите, пожалуйста, скорую, - отдал он свое первое распоряжение секретарше. И к Осику: - Давайте уложим его на диван в его кабинете, тут ему сидеть неудобно.
        Фастовский в самом деле сидел на стуле в крайне неудобной позе, скрючившись. Мужчины подставили ему свои плечи, сами обхватили его за талию, осторожно приподняли и маленькими шажками провели к дивану. Когда они проходили через приемную, Таня доложила: - Машину обещали минут через десять, Саша тоже к этому времени подойдет. У меня есть таблетки нитроглицерина. - Зуев глазами поблагодарил ее.
         Мужчины сняли с больного пиджак и галстук, расстегнули ворот рубашки и пояс, и осторожно уложили на диван. Игорь присел у него в ногах, а Осику указал на стул. Почти тотчас в кабинет вошла Таня, на цыпочках подошла к Фастовскому, вытерла влажным носовым платочком его лоб, оставила с согласия больного, платочек на лбу, потом шагнула к Зуеву и на ухо прошептала:
        - Николай Максимович из Москвы. Что сказать?
        Игорь тоже на цыпочках вышел в приемную и взял трубку.
     - Здравствуйте, Николай Максимович, слушаю вас, у нас тут...
     - Таня мне уже сказала. Передайте, пожалуйста, от меня  Самуилу Семеновичу пожелание скорейшего выздоровления. А для вас у меня есть полезная информация. Назначен заместитель начальника Главпроекта по научной работе. Зовут его Лущенков  Алексей Илларионович. До сегодняшнего дня был замдиректора “ЦНИИпромзданий”. Я навел кое-какие справки. Говорят, человек невредный. По образованию архитектор. Я в ближайшие дни постараюсь с ним поговорить. Результаты, конечно, сразу сообщу. И еще есть одна новость. “Промстройпроектов” в стране много. Многие разрослись за счет НИИ. Решено ввести еще одну промежуточную инстанцию между институтами и главком. Ее назвали Объединением. Ваше Объединение назвали очень длинно... сразу не выговоришь: “СоюзметаллургстройНИИпроект”. Главный или, как тут говорят, базовый институт – “Ленинградский Промстройпроект”. Научной части у него нет, но зам. директора по науке будет. В это Объединение войдут Харьковский, Донецкий, Уральский (Свердловский) и еще несколько “Промстройпроектов”, специализирующихся на проектировании объектов черной и цветной металлургии.  “Московский Промстройпроект” (тоже без научной части) станет базовым для институтов, проектирующих строительную часть химических предприятий. Так что будете ездить в Москву через Ленинград. - Семаго хихикнул. - Это пока все, что я знаю. Желаю успехов...
       “Скорая” появилась минут через двадцать. Молодой симпатичный на вид врач после нескольких вопросов к больному, заключил: - Похоже на гипертонический криз. - Он сделал укол и разрешил Саше ехать с отцом в машине. Санитары уложили Фастовского на носилки. Зуев и младший Фастовский пошли рядом. На лестнице больного стошнило и он громко жалобно-виновато застонал.
       - Да, похоже, что это не инфаркт миокарда, а гипертонический криз, - спокойно прокомментировал молодой врач. Саша перед тем, как санитары занесли носилки в машину, носовым платочком стер рвотную массу с пиджака (им прикрыли больного) и носилок. Самуил Семенович открыл глаза и четко произнес: - Извините за беспокойство.
     - Спасибо, - сказал Саша. В углах его глаз сверкали слезинки.
     - Выздоравливайте поскорее, - помахал рукой Зуев. Он тоже был готов всплакнуть от жалости. Он постоял, пока машина свернула на проспект Ленина, и понуро побрел  в здание. Войдя туда, Зуев обнаружил, что лестница уже вымыта. “Молодцы, - похвалил новоиспеченный начальник, - избавили меня от необходимости давать соответствующее распоряжение. А вообще, надо будет какие-то хозяйственные обязанности переложить на Рудницкого... конечно, через Братуся. В частности, пусть бывший и.о. директора проводит душеспасительные беседы с сотрудниками, побывавшими в вытрезвителе”.
      - Занимайте свое законное место, - указал Рудницкий на директорское кресло, заметив, что Зуев замешкался у стола.
      - Три года тому назад Совет Министров Украины принял постановление об ускорении работ по переработке металлургических шлаков и утилизации их в строительстве, - начал бывший многолетний научный руководитель института вводить приготовишку в курс дела. Он раскрыл перед Зуевым скоросшиватель. - Институт сооружений был определен как головная научная организация... в пределах Украины. Нам выделили деньги, мы провели два координационных совещания, выпустили два сборника. Мы считаем, что сейчас наша первоочередная задача - продублировать это постановление в Госстрое СССР. Все дороги ведут вас к Зеленцову, Гришину и Гайдукевичу. Таким трем китам Новиков не откажет. Мы составим комплексную программу исследований с приличным финансированием, для начала, года на три.
       Мне позвонила Эмилия Степановна Гаевая, директор нашего Криворожского филиала... теперь уже бывшего... У них, как вы знаете, есть печь для получения  шлакокаменного литья. Это материал с уникальными свойствами - прочностью, приближающейся к стали, твердостью, приближающейся к алмазу, стойкостью к высоким температурам, кислотам и щелочам, абразивному износу. Искусственный гранит, только еще лучше естественного. Из этого литья можно получать  изделия различного назначения - плиты, в том числе крупноразмерные, армированные, трубы, лотки и т.д. Криворожский горком партии и горисполком согласны выйти в высокие республиканские инстанции с предложением передать эту печь нам.  Горно-металлургический институт вряд ли будет сильно сопротивляться.
       - А Инне Маргулис позвонила Белла Наумовна Цифринович с таким же предложением насчет установки для производства шлаковаты, - вступил Осик Голосовкер. - Конечно, разговаривать с “Запорожсталью” труднее, чем с Криворожским институтом. Но в принципе завод ничего не теряет. Как  промышленная установка детище Мирошника пока нерентабельно. А хлопот прибавляется.
       -  Я помню, Самуил Семенович, еще только собираясь переходить из ХИСИ в Институт  сооружений, намеревался  развить исследования по металлургическим шлакам в одно из ведущих направлений деятельности института, - откликнулся Зуев, давая понять, что  согласен предпринять предлагаемые ему шаги.
        - Был конь, да изъездился, - вздохнул Рудницкий.
        “А вы, уважаемый-неуважаемый товарищ Руководицкий, конем никогда и не были. Занимая временно директорское кресло после Гришина, заставили отозвать заключение Пучкова, которому в подметки не годитесь, - укорил его мысленно Игорь. -  Трус и перестраховщик. Теперь печетесь о сохранении за собой поста координатора важных исследований, к которым прямого отношения не имеете”.
       - Обращаю ваше внимание на еще одно важное обстоятельство, - продолжал Аркадий Борисович Рудницкий, будто прочитав на лице Зуева упрек в свой адрес. - Шлак по своему физико-химическому составу ближе к цементу, чем гранит. Поэтому бетон на шлаковых заполнителях будет  более однородным, чем бетон на других заполнителях. А это, в свою очередь, должно обеспечить лучшую его сопротивляемость таким часто встречающимся переменным воздействиям, как нагрев и остывание, замораживание и оттаивание, увлажнение и высушивание, вибрационные и вообще динамические нагрузки. Изучение влияния этих воздействий на прочность и другие характеристики бетона и конструкций из него - благодарная тематика на много лет вперед. Нужно постараться закрепить эту тематику за нами. Пусть другие, в частности, наши бывшие филиалы, тоже участвуют. Но чтоб мы были головными...
       - Согласен, - быстро произнес Игорь, чувствуя неловкость перед умудренным опытом и поднаторевшим в аппаратных играх старшим товарищем. И тут же дал себе зарок не предаваться гордыне и не пренебрегать советами бывалых людей. 
        - А мой расширяющийся раствор можно с успехом использовать для  заполнения пазух между панелями, - предложил Богданович. Тоже важная проблема. Наносить этот раствор можно под давлением с помощью простейшего ручного приспособления, которое можно изготовить в любых мастерских. Мы можем организовать производство для харьковских строек. Это надежно защитит закладные детали от коррозии. Только это тоже надо доказать экспериментально, для чего поставить тему... на пару лет. 
        Зуев и с этим согласился. И добавил еще анкероустановочные разработки Дашевского. О своих фундаментальных работах, приобретших всесоюзное значение и известность, скромно промолчал.
       - На вас смотрит вся Европа, - заключил Рудницкий. 
       Зуев немного помолчал, посопел, постукивая пальцами по столу. Потом снял трубку телефона, соединяющего его с секретаршей.
      - Слушаю вас, Игорь Сергеевич, - тотчас раздалось в трубке. 
      - Таня, пригласите, пожалуйста, сейчас всех завлабов снова сюда. 
      - Сейчас, - эхом повторила Таня.
      “Ну, вот уже и освоился, - как-то даже весело констатировал про себя Игорь. - И предметный урок получил. Начинаются рабочие будни”. У него появилась уверенность, что с такими помощниками не так страшен черт, как его изображают. И уже по традиции напутствовал себя: “Прорвемся! Вперед за орденами”.
       - Вызывали? - поинтересовался вошедший первым и остановившийся на пороге Виленский. Обиды и вызова в его тоне Игорь не уловил. Наоборот, голос и улыбка показались ему дружески-приветливыми.
        - Пригласил, - улыбнулся он в ответ. Борис Израилевич занял свое привычное место. Богданович и Голосовкер тоже разместились на стульях у окна, а Рудницкий остался сидеть в кресле. У Игоря, после всего, что он от него сегодня услышал, это не вызвало внутреннего противодействия. 
        Зазвонил секретарский телефон.
     - Игорь Сергеевич, вас на одну минутку просит Фаина Яковлевна, супруга Самуила Семеновича... по городскому... я переключила.
       - Спасибо. - Игорь поспешно бросил эту и снял трубку городского телефона.
       - Слушаю вас, Фаина Яковлевна. Здравствуйте. Как Самуил Семенович? Что сказали врачи?
       - Слава богу, подтвердили - гипертонический криз. Несколько дней пробудет в больнице, но угрозы жизни нет. Спасибо вам за оперативную помощь. Мне Таня сказала, что у вас совещание, не буду задерживать.
        - Спасибо, Фаина Яковлевна. Рад был слышать... сейчас передам товарищам. Все мы желаем Самуилу Семеновичу скорейшего выздоровления. И пусть не волнуется  Я, с вашего разрешения, вечером позвоню...
         За время этого короткого разговора все завлабы заняли свои места. Игорь пересказал им содержание разговора с Фаиной Яковлевной, Семаго и Рудницким, и  дал задание к завтрашнему послеобеденному совещанию каждому  подготовить краткую программу по направлениям...
       - Игорь Сергеевич, разрешите мне к завтрашнему дню подготовить проект общей записки по специализации нашей научной части в рамках Госстроя СССР. В свете того, что вы сказали, - мягко попросил Рудаев.  - Чтоб выглядело единообразно и стройно. Мне все эти вопросы знакомы. И соответствующие технико-экономические выкладки есть. А потом каждый по своему направлению внесет изменения и дополнения. А вы утвердите. Я думаю, так будет рациональнее. Создадим прецедент. Получив наши бумаги, главк всем своим подведомственным институтам поручит составить подобные. А мы попадем в новаторы-забойщики-забияки. Это облегчит прохождение наших предложений и убедит Госстрой в том, что мы достойны выполнять функции головного института.
      - И то правда, - согласился Зуев. -  Я считаю, Геннадий Андреевич выступил с очень полезной инициативой. Как товарищи, выразим ему благодарность?
       Все дружно закивали головами в знак согласия.
      - Хорошо. Значит, завтра в два снова собираемся.
       Зуев глазами отпустил завлабов, но те не спешили расходиться. Разговор возник как-то сам собой и затянулся до конца дня. Игорь убедился, что его помощники не только не держат на него камень за пазухой, но сочувствуют ему, поддерживают его. И никогда не подведут.
       “Я тоже буду изо всех сил стараться оправдать доверие”, - дал он себе клятву.
        Покидал он свой кабинет окрыленным.
        “Еще Польска нэ сгинэла покы мы жиемо”, - зазвучали в ушах слова бывшего соседа Селеневичей, а ныне гражданина государства Израиль Гриши-Гидалия.   
       
             
    

             ГЛАВА  ДВАДЦАТАЯ

        Устанавливать специализацию и структуру подведомственных проектных и научно-исследовательских институтов строительного профиля, назначать кого-то из них головными, ответственными за те или иные направления деятельности, утверждать руководителей - прерогатива высшего коллективного органа - коллегии Госстроя СССР. Очередное декабрьское заседание коллегия было посвящено именно этому вопросу. Оно было столь многолюдным, что проводилось в актовом  зале. От “Харьковского ПромстройНИИпроекта” присутствовали Братусь, Зуев и Рудницкий. Последний в качестве координатора по проблеме использования металлургических шлаков в строительстве в пределах Украины (головным в масштабах СССР является Уральский НИИ черной металлургии, там есть специальный отдел, где трудятся около ста человек, в их числе три доктора наук).
       Головным в области строительства в сложных грунтовых условиях по Украинской ССР стал Киевский НИИ строительных конструкций (координатор Телятников). Зуев, разумеется, в душе считает такое решение несправедливым, но вслух никаких возражений не высказывал ни дома, ни в Киеве, ни в Москве. С ним тоже на сей предмет никто не заговаривал, очевидно, все молчаливо соглашаются, что плетью обуха не перешибешь, и внешне его отношения с Телятниковым сохраняются уважительно-товарищескими. Вместе они вчера побывали на ВДНХ (основные организационные заботы по подготовке Всесоюзного совещания взял на себя Леонид Митрофанович, а Зуеву отведена роль генерального докладчика и редактора сборника докладов и сообщений). Антипов тоже сейчас в Москве, его утвердили директором филиала Киевского НИИ строительного производства.
      Что касается Рудницкого, то тут Зуев тоже пошел на небольшую сделку с совестью. Он поначалу предложил Братусю кандидатуру Голосовкера (он еще в прошлом году получил кандидатскую “корочку” и избран завлабом). Но директор сказал, что Иосифа Исааковича нецелесообразно отвлекать от собственных важных научных изысканий. И оказался прав. За прошедшие два месяца Игорь побывал в Киеве, Ленинграде и дважды в Москве. Дома его замещал Рудницкий. Кроме того, он сам за это время успешно съездил в Кривой Рог и Свердловск.
        Заседание коллегии было хорошо подготовлено и прошло как по накатанной дороге. Зуеву, одному из немногих, пришлось, правда, подняться с места. К нему с вопросом обратился сам председатель Госстроя. Он при всем честном народе поинтересовался, как в институте прижился Алексей Казанцев.
      - Нормально, - ответил замдиректора, - заведует лабораторией железобетонных конструкций.
      - Справляется?
      - Вполне.
        После заседания  все, по крайней мере, приезжие отправились, по традиции, в рестораны, а непьющий Братусь (редчайший случай среди кадровых офицеров, не связанных категорическим запретом врачей) пригласил Зуева и Рудницкого в Сандуновские бани. - Это, - сказал он, - у меня как ритуал. Я, когда жил в Москве, каждую неделю, а теперь в каждый свой приезд непременно там отмечаюсь. Меня там уже знают, и не было случая, чтобы  отказали. Конечно, на “нумера” я не претендую. Меня устраивают парилка и бассейн.        - У меня в Москве живет родственник, - поведал Рудницкий, загадочно улыбнувшись. - Он первоклассный женский парикмахер. В конкурсах побеждал. После войны был директором парикмахерской в Министерстве железнодорожного транспорта. Теперь директор курсов, где готовят парикмахеров, маникюрш и педикюрш. Преподаватели там - мастера высшего класса. Они обслуживают жен большого начальства. А выпускницы... родственник говорит, красавицы, как на подбор... само большое начальство обслуживают, в том числе в банях. Сам мой родственник посещает Центральные бани.
       - В Сандунах парились Пушкин, Толстой, Чехов, Шаляпин, - с гордостью выложил свой козырь патриот этого заведения Братусь.
         В этом месте Игорь, как это у него часто бывало, отключился.
         Как-то так вышло, что в разговорах с разными людьми в разных компаниях в Киеве, Ленинграде и Москве то и дело затрагивался “женский вопрос в его специфическом аспекте”.
        В столице Украины Телятников сопроводил Зуева к Гришину (к Гайдукевичу и Зеленцову обращаться не пришлось, Гришин все взял на себя и оформил так, что в Госстрое СССР документы приняли без единого замечания). Прежде чем перейти к деловой части беседы, Телятников доверительно сообщил собеседникам про неприятности в семье Антиповых. Дочь Павла Илларионовича Вера ушла от своего “интуристовского” мужа и приехала с грудным ребенком к родителям. Лучшая подруга Веры на ушко сообщила ей, что на традиционном девичнике в аэропортовском ресторане одна из стюардесс хвасталась перед соотрядницами своим особым умением заставлять мужчин млеть и визжать от восторга и удовольствия. И в качестве одного из осчастливленных ею “клиентов” назвала мужа Веры (Игорь легко представил себе на ее месте Киру Шлыкову и Марину Климову. И воздал хвалу собственной персоне: какой “шлакокаменной” стойкостью надо обладать, чтобы противостоять дьявольским чарам!). Последовало бурное объяснение и гордый хлопок дверью Веры. Теперь переживает. Как и ее родители. Пока ни одна сторона шагов в сторону примирения не предприняла.
        Гришин, в свою очередь, поделился впечатлениями от Парижа, где побывал весной в составе весьма представительной делегации.
       - Посещать всемирно известное кабаре “Мулен Руж” (оно переводится: “Красная  мельница”) советским служащим “не рекомендуется”, даже если бы у них хватило денег. Приходилось довольствоваться сведениями из вторых рук. Между прочим, “пищеблок” в этом заведении появился всего несколько лет назад, а до того народ валил в “Красную мельницу” смотреть канкан. И не только смотреть. В классической оперетте отмечено: “...Красотки, красотки, красотки кабаре, вы созданы лишь для развлеченья”. Это соответствует действительности. Для привлечения публики в “Мулен Руж” выступают знаменитые французские и приезжие артисты, шансонье и шансонетки. В частности, там много пела Эдит Пиаф.
        Сейчас, в связи с кончиной “королевы шансона”, мировой эфир и желтая пресса заполнены пересудами об этом необычайно талантливом и необычайно порочном “воробышке” (так переводится псевдоним певицы - Пиаф). Судьбе угодно было послать этому хрупкому существу (рост меньше полутора метров) множество испытаний. Дурная наследственность (алкоголизм бабушки и дедушки по матери, к которым малышка попала на воспитание), детство и юность “на дне” (бабушка по отцу служила кухаркой в публичном доме). Несколько автомобильных аварий. Гены и влияние среды сделали свое черное дело. В сознании большинства советских людей Эдит Пиаф - скопище пороков. Безудержная распущенность (по ее собственным словам, если бы составить список всех ее любовников, получилась бы внушительная телефонная книга), наркотики, алкоголь, бездумное мотовство. Но есть и другая сторона медали: уникальный голос, свой самобытный стиль, своя своеобразная, ни на кого не похожая манера исполнения. Темперамент. А в целом -  необычайная сила эмоционального воздействия на публику. То, что именуется волшебной силой искусства. Слушатели сходили с ума.
        “Воробышек” дала путевку в жизнь на эстраде и в кино Иву Монтану. За ней числились многие богоугодные дела. Пороки сошли вместе с ней в могилу. А яркий след в искусстве будет тянуться, я думаю, еще очень долго. Она была одной из самых высокооплачиваемых актрис в мире, а умерла в нищете. Зато в последний путь ее провожал весь Париж - чуть ли не два миллиона человек.
        Кстати сказать, советские граждане, побывавшие на Кубе, в диком восторге от зажигательных танцев нескольких сотен тамошних полуголых красоток разного цвета кожи в знаменитом кабаре в Гаване. Это ресторан на открытом воздухе, обрамленный четырехъярусными танцплощадками. А рядом бордель. Раньше там паслись пузатые американские толстосумы, теперь кабаре вместе с публичным домом работает на социализм. Но нашим негласно разрешили бывать только в кабаре. И на том спасибо. У нас, как вы знаете, проституция запрещена. У нас вообще роль женщины в обществе сведена в основном к роли высокосознательной труженицы на производстве и дома. Но запретить и ликвидировать - далеко не одно и то же. Природу-матушку, если гнать через дверь, она в окно пролезет. Сразу после войны ее, грешную древнейшую профессию запретили во Франции... Представляете... под тем  патриотическим предлогом, что во время оккупации девушки вели себя как интернационалистки, то есть, одинаково качественно обслуживали и своих, и оккупантов. Ну и что, ликвидировали? Отнюдь. Только загнали в подполье... не очень глубокое. И чего достигли? Раньше в публичных домах девушки хотя бы регулярно проходили медосмотр...
        Зуев в уме рассказывал собеседникам анекдоты и невыдуманные истории “по теме”, но в разговор бывших директоров Института сооружений деликатно не вступал. Зато при обсуждении других тем оказался достойным партнером.   
         По случаю 10-летия  со дня ввода в эксплуатацию самого длинного в Европе и первого в мире цельносварного моста Патона через Днепр (этот юбилей торжественно отмечался в Киеве), Гришин рассказал некоторые подробности строительства открытого 80 лет назад первого в мире подвесного моста между двумя районами Нью-Йорка - Бруклина и Манхеттена. И с пафосом, в манере Маяковского, процитировал поэта:

                Как глупый художник в мадонну музея
                Вонзает глаз свой, влюблен и остр,
                Так я с поднебесья, в звезды усеян,
                Смотрю на Нью-Йорк сквозь Бруклинский мост...

                Я горд вот этой стальною милей,
                Живьем в ней мои видения встали –
                Борьба за конструкции вместо стилей,
                Расчет суровый гаек и стали...

                Смотрю, как в поезд глядит эскимос,
                Впиваюсь, как в ухо впивается клещ.
                Бруклинский мост - да.. Это вещь!
:
        Игорь в ответ выдал пародию Александра Архангельского на Маяковского из репертуара Марика Липкинда:

                Проплыл океаном. Приехал. Стоп!
                Открыл Америку в Нью-Йорке на крыше.
                Сверху смотрю: это ж наш Конотоп,
                Только в тысячу раз шире и выше.

       - Сейчас в Нью-Йорке строится новый подвесной мост, длиннее Бруклинского и знаменитого в Сан-Франциско, - добавил Телятников. Подвесной пролет без всяких опор тянется почти на 1300 метров. Начинали при мне, я смотрел передачу по телевизору. Всю эту махину держат четыре  каната, закрепленные в башнях, высотой больше 200 метров. Говорили, движение будет осуществляться в двух ярусах по 12 полос в каждом. Впечатляет... - Телятников причмокнул губами. -  А плотина Гувера на реке Колорадо, почти сплошь натыканной порогами и водопадами, - продолжал он, воздев глаза к потолку. - Плотина величественно вписалась в суровую красоту Большого Каньона, гигантского живописного провала земной коры. Высота плотины тоже превышает двести метров... ну, теперь уступит нашей Нурекской, которая взметнется на все триста....  а по длине она из искусственных сооружений во время постройки - первая половина 30-х годов - уступала только Великой китайской стене. Мощность ГЭС в два раза больше Днепрогэса... строились они почти в одно время...
        Игорь вспомнил выдержку из речи директора “Укргидропроекта” Казанцева на  первом своем приснопамятном отчетно-выборном партийном собрании, где  Владимир Михайлович издевался над “опозорившимися на весь мир кичливыми американскими горе-гидростроителями, у которых за последние полвека вышло из строя двести плотин”, но промолчал.
       -  Строились плотина и ГЭС всего  пять лет (как и Днепрогэс) и была введена в эксплуатацию на два года раньше намеченного срока. Я об этом вспомнил потому, что там было использовано экономическое стимулирование, о котором у нас много говорят, но редко применяют на практике. В договоре между заказчиком - Государством, и подрядчиком, частной фирмой предусматривались приличные премии за сокращение сроков строительства (без ущерба для качества) и, наоборот, солидные штрафы за затягивание работ. Строительство велось в очень трудных условиях. Говорили, что почти тысяча рабочих погибла... срывались со скалы... но недостатка в рабочей силе не было, стояла Великая депрессия.
       - Опасных профессий на земле много, - возразил Гришин. - Слыхали, наверное, старую английскую притчу. Лавочник интересуется у молодого моряка, почему тот выбрал себе такую профессию. - Это у нас семейная традиция, - отвечает моряк. -Мой дед был моряком и погиб в море; мой отец был моряком и погиб в море. Я по их стопам. - Но это же опасно. Вы тоже можете погибнуть в море, - удивляется лавочник.  - А ваш дед кем был? - сращивает моряк. - Мой дед был лавочником и умер в своей постели. - А отец? - Отец тоже. - Так вы что, никогда не ложитесь в постель?.. Люди выполняют свою работу... рискуя жизнью. Сколько шахтеров ежегодно гибнет. А когда нерентабельные шахты закрывают, рабочие бастуют.
        - Ленинград стоит на костях... и Норильск, - буркнул Зуев.
        - В результате все... оставшиеся в живых... оказались в выигрыше, - закончил свою мысль Телятников. - Государство дополнительные деньги не вкладывало, а только выплатило положенную по смете сумму (а, может быть, и меньшую), на два года раньше, а строители те 2 года работали и зарабатывали на других объектах.
        - Самый высокий небоскреб архитектурными достоинствами не блещет, - развивал дальше американскую тему Гришин. - Тем не менее, в холле здания на углу 5-й авеню и 34-й стрит есть панно, изображающее 7 чудес света, очевидно, с намеком на 8-ое.  Этот рекордсмен сооружался тоже невероятно быстрыми темпами -  примерно по 4,5 этажа в неделю. А всего он был построен за 1 год и 8 месяцев. Появлению небоскребов, или вертикальных улиц, как их тогда называли, способствовали несколько факторов: технических - появление новых прочных строительных материалов и быстроходных лифтов, экономических - высокая цена земли, политических - утверждение Америки в качестве великой (имперской) державы. На двух уровнях здания, в том числе на самом верху, устроены смотровые площадки, откуда открывается вид “на всю Америку”. Надо сказать, что  знаменит тот небоскреб не только размерами. Его, в частности, облюбовали самоубийцы... как и Бруклинский мост. У Маяковского: отсюда безработные в Гудзон кидались вниз головой... уж если прыгать, так с чудес света! И еще... киношники.
         Уже в 1933-м году на экраны вышел нашумевший фильм под названием “Кинг-Конг”. Там огромное обезьяноподобное чудовище, сгорая от любви к красавице-американке, карабкается по стене Эмпайра, отбивается от атакующих его самолетов-истребителей, а потом, эффектно обливаясь кровью, летит с вершины  вниз. Фильм пользовался огромным успехом. До этого у них демонстрировался английский фильм “Затерянный мир” по роману Артура Конан Дойла. Он тоже имел большой успех. Но тут кассовые сборы превзошли все ожидания. Любовь пятнадцатиметровой гориллы к полутораметровой блондинке тронула сердца прагматичных американцев...  Между прочим, в 1945-м году... я тогда как раз жил в Нью-Йорке...  американский бомбардировщик в тумане врезался в небоскреб и рухнул вниз. Здание устояло.
        В Нью-Йорке я встречался с некоторыми специалистами, побывавшими во время первой пятилетки у нас... Официально Америка признала Советский Союз в 33-м, уже при Рузвельте. Но экономические связи, и довольно тесные, завязались еще при президенте Кулидже. Интересная деталь: сам Кулидж большевиков ненавидел и был активным сторонником восстановления военной мощи Германии, как противовеса распространению по Европе коммунизма. А в это же время Генри Форд, симпатизировавший Гитлеру и помогавший ему материально, начал строительство Горьковского автозавода. Как говорится, дело по делам, а суд по форме. Сменивший Кулиджа его однопартиец Гувер тоже отказывался признать де-юре большевистскую Россию. Но при этом не только всячески способствовал развитию экономических связей с СССР, но и сам вкладывал деньги в металлургию Урала. Такую политику диктовали не только личные качества президента, но и  реально сложившиеся условия. Сотрудничество было взаимовыгодным: в Америке бушевал экономический кризис, а у нас бешеными темпами шла индустриализация. Америке, как воздух, нужны были рабочие места, а Советский Союз заваливал ее заказами. И платил золотом, в частности, конфискованным у церкви. Тысячи простых американцев помогали строить Магнитку и Кузнецк, Сталинградский и Харьковский тракторные гиганты, Днепрогэс и так далее. Тысячи советских инженеров и рабочих набирались опыта в Америке. Конечно, деловые практичные американцы не переставали удивляться нашей бесхозяйственности, расточительности, некомпетентности руководителей, старых большевиков-каторжан, делавших ставку не на умение, а на число, нашему непонятному им шапкозакидательству с бесконечной штурмовщиной, авралами и провалами. Для них было дико видеть как сотни тысяч рабочих-оборванцев, в их числе много женщин, вручную перекапывают, перелопачивают и перетаскивают миллионы тонн земли и разных строительных материалов, в то время, как рядом передовая по тем временам американская техника ржавеет без употребления. Но они в общем симпатизировали идеям социализма и коммунизма. Они верили, что немытая Россия преодолеет эти детские болезни роста. Потом они в массе своей  симпатизировали России, сломавшей хребет хваленому Гитлеру. Все, с кем я разговаривал, это добрые симпатичные люди...
         Телятников сказал, что в целом те американцы, с кем ему приходилось встречаться, тоже произвели на него очень приятное впечатление. Зуев высказался в том плане, что Советскому Союзу с Америкой по пути. Что вместе они сумеют обеспечить мир и порядок на Земле, что вместе для них воинствующий авантюризм китайцев - бумажный тигр. Старшие товарищи в знак согласия промолчали. Игорю показалось, что они уловили добавление, которое он сделал в уме: дескать, если будут двигаться в одной упряжке, то неизбежно придут к конвергенции. В частности, наши оценят преимущества американской политической системы с двумя равновеликими партиями и разделением властей. Так он воспринял заключительную тираду Гришина, в которой чиновник в ранге министра пропел величальную Петру Ефимовичу Шелесту, летом сменившему Подгорного на посту Первого секретаря ЦК КП Украины.
      - Земляк. Родился на харьковщине. От сохи. В Харькове начал трудовую жизнь. Рабочим. Своим горбом до войны дослужился до главного инженера завода “Серп и молот” и секретаря Харьковского горкома партии. Курировал оборонную промышленность. Этим же занимался во время войны в Челябинске. Потом был директором авиационных заводов в Саратове, Ленинграде и Киеве. Побывал Вторым и Первым секретарем Киевского обкома. В общем, мужик крепкий. Не балаболка...
       “Не то, что Хрущев”, - дополнил за него в уме Зуев.
        - Хрущев его уважает, - продолжал Гришин, по-видимому, сам проведя в уме такую же аналогию. - А он, пользуясь этим, пытается хоть чуть-чуть рассупонить хомут Москвы... не в политическом, разумеется, отношении, а хозяйственно-экономическом. Тоже надо смелость иметь. Если б поставили на пару лет раньше, разводной мост через Южный Буг в Николаеве тоже мог быть цельносварным. Сколько труда, нервов и денег сэкономили бы. Началось с того, что из Москвы три года назад спустили бумагу: “План разработки и внедрения новых прогрессивных конструкций”. Под присмотром партийных органов проектные институты и НИИ стали соревноваться, кто придумает самые новые и самые прогрессивные. Конечно же, сборные железобетонные.
       - Ну, опоры моста в самом деле прогрессивные, - отдал должное проектантам Телятников. - Грунтовые условия сложные, коренные породы залегают на глубине 30-35 метров. Принятое решение - вертикальные и наклонные железобетонные трубы  диаметром метр с чем-то с погружением с помощью вибраторов и удалением грунта из полости труб с помощью эрлифта - мне представляется оптимальным. Я немножко в курсе...
      - Да, опоры... Как и металлическая разводная часть моста. Согласен, молодцы ребята. Но железобетонные балки пролетного строения неразводной части длиной 65 метров и весом 400 тонн... - Гришин втянул голову в плечи, закатил глаза и беспомощно развел руками. - Это, конечно, не по моей части, мое дело цемент, кирпич, шифер и так далее. Но когда мне рассказали... Конечно, задача сама по себе интересная... уникальная... бьет все рекорды. Не всякий институт с этим справится. Представляете себе, какую оснастку надо было запроектировать и изготовить, чтобы только забетонировать на берегу (с натяжением арматуры) эти мастодонты. А потом их надо еще установить на место, то есть сначала поднять на специальные телеги, чтобы спустить к реке, потом перегрузить на какие-то плавучие средства и, наконец, установить на опоры. Я повторяю: длина балки 65 метров, вес 400 тонн. Значит, грузоподъемность подъемника должна быть не меньше 500-600 тонн. Таких серийных подъемников нет, следовательно, их тоже надо запроектировать и изготовить. А потом, после окончания строительства моста  все это уникальное оборудование и оснастку разрезать на металлолом... Это что, прогрессивное решение? Или то, чему так удивлялись американцы?
         Скорбно помолчали. Игорь напомнил умудренным старшим товарищам про мытарства киевских метростроевцев, вынужденных в угоду “генеральной линии” осваивать, харкая кровью, железобетонные тюбинги замысловатой конструкции.       
         Расстались тепло и сердечно. Игорь уходил от Гришина с ощущением, что “город будет и саду цвесть, когда такие люди (все правильно понимающие и оценивающие, умеющие решать сложнейшие задачи) в стране советской есть”.
        Оно, это ощущение, укрепилось в Ленинграде в процессе двухдневного общения с руководителями институтов, входящих во вновь организованное Объединение “СоюзметаллургстройНИИпроект” (название организации из 27 букв - наверное, своего рода рекорд). Все приезжие участники ознакомительного совещания, смотрин, по выражению директора Объединения, представительного, по-мужски красивого Петра Степановича Поливанова, жили в маленькой уютной, отделанной со вкусом гостинице “Ленинградского Промстройпроекта”. Харьковский институт представляли Братусь и два его заместителя - главный инженер Юрий Николаевич Чичко и Зуев. На  первом заседании заслушали обзорный доклад Поливанова. На Зуева и сам директор, и его манера поведения, и его доклад произвели благоприятное впечатление. Он держится не начальником, а сотоварищем, первым среди равных. Демократ. Интеллигентный петербуржец. Радушный хозяин, принимающий приятных ему гостей. Лейтмотив его доклада: раз уж так произошло, давайте сообща постараемся извлечь из этого максимально возможную пользу.
         Общие данные, приведенные в докладе, оставляют впечатление, что новое Объединение - образование весьма солидное. В него входит 8 институтов. Общая численность превышает 6,5 тысяч человек, из них 2/3 с высшим образованием. Большинство (60%) - женщины. Членов КПСС без малого 500. Столько же молодых специалистов. Почти 70% сотрудников моложе 40 лет. Соотношение руководящего и производственного персонала примерно 1:3,5. Институты проектируют одновременно свыше 1,5 тысяч объектов, ;  из них относятся к предприятиям черной и цветной металлургии, то есть Объединение оправдывает свое название.  Конечно, есть множество неувязок, неразберихи, порождающих трудности, которые надо героически преодолевать.
         Суммарный годовой план институтов, входящих в Объединение, составляет в денежном выражении примерно 10 миллионов рублей. Почти половину из них  тянут на себе Ленинградский и Харьковский институты. А по численности, с учетом научной части, ХПСНИИП стоит на первом месте, поэтому харьковская делегация, представленная к тому же наиболее заслуженным директором и единственным в Объединении действующим доктором наук, имевшим какое-никакое академическое звание  пользовалась повышенным вниманием и пиететом. Главная трудность заключается в том, что заказов в этом году поступило без малого на 18 миллионов. Много заданий “своим” институтам поступает от областных и городских партийных и советских органов, причем, как правило, без оплаты. Таким образом, проектировщикам приходится выполнять практически двойной план. И так из года в год. Вместе с тем, многие объекты, на которые имеется проектно-сметная документация, не включены в титул строительства. В то же время, в титул попали объекты, на которые нет не только проектов, но и реальных технологических заданий. Совнархозы через партийные органы и Госстрой нажимают, возникают авралы, “бросовые” работы. Такой бардак приводит к снижению качества проектов, переделкам. На вариантное проектирование даже конкурсных зарубежных объектов нет времени и сил. С другой стороны, сложившееся ненормальное положение воспитывает у проектировщиков, в том числе руководящих, безответственность. Если установить такой порядок, что все задания институтам поступают только через Объединение, может быть, удастся такие перекосы, если и не совсем ликвидировать, то хоть немножко сократить. К примеру, Донецкому или Свердловскому обкому партии или облисполкому через Ленинград труднее будет загружать институты внеплановыми работами без финансирования.
          Главный инженер Объединения Иван Львович Лобинцев бросил реплику: -Теперь в пределах Объединения появляется возможность маневрировать, перераспределять загрузку, а также специализировать институты - один на проектировании прокатных цехов, другой - агломерационных и обогатительных фабрик, и так далее. Это привяжет “Промстройпроекты” к одному-двум технологическим “Гипро...”, а не к пяти-шести, как теперь. Особенно это выгодно осуществить на Украине, где в радиусе нескольких сот километров расположены  три входящие в Объединение института, их основные заказчики – “Укргипромез”, “Гипросталь”, “Гипрококс”, “Укргипроруда” и другие. На Украине же находятся и проектируемые крупнейшие и важнейшие объекты. Сам бог велел образовать единый, хоть и не подчиненный одному хозяину, но творчески связанный научно-проектно-строительный комплекс.
         Такая постановка вопроса вызвала возражения. Главный инженер “Донецкого ПромстройНИИпроекта” сказал, что прокатные цехи со строительной точки зрения  значительно проще аглофабрик, и очень материалоемкие, то есть выгодные. Это разделение труда поставит институты в неравные условия. Надо невыгодные работы разбавлять выгодными. Кроме того, у наших главных инженеров проектов уже сложились определенные деловые и личные отношения с ГИПами заказчиков-“Гипро”. Надо ли их искусственно ломать?..
         Поливанов мягко поправил подчиненного. Первая  в проектной практике института аглофабрика действительно значительно сложнее прокатного цеха. Но по мере накопления опыта и “архива” эти трудности уменьшаются. И вообще, Постановление Совмина СССР № 1550 от августа 1955 года и других о широком внедрении типовых проектов относится не только к жилищному строительству. А создавать типовые проекты тоже будут не святые, а мы с вами. Кроме того, перераспределение загрузки и специализация будут осуществляться не путем навязывания, и не сразу, а постепенно и путем переговоров. И подсластил пилюлю: до сих пор проектирование зарубежных объектов доверяли только Ленинградскому и Харьковскому “Промстройпроектам”. Постепенно к этому будут подключаться все институты Объединения. При этом, заграничные командировки  надо использовать для изучения опыта проектирования и строительства  передовыми  фирмами развитых капиталистических стран. Это успокоило присутствующих.
        Заместитель директора Объединения по научной  работе Шачнев, до этого главный инженер проекта, имевший дело, в основном, с финансированием и сроками выпуска проектов, своим бюрократическим предложением составить план внедрения научных разработок в проекты вызвал молчаливое отторжение участников совещания. Он это почувствовал и больше не высовывался, а только что-то фиксировал в блокноте по ходу выступлений (докладывали главные инженеры и замдиры институтов). Предложения научных частей институтов по тематике и структуре были приняты практически без замечаний. Оказалось, что разработка составов для заделки швов между панелями ведутся и в УралПСНИИП. Договорились, что руководитель этой темы приедет из Свердловска в Харьков.
         Деловое и личное общение продолжалось и в гостинице “за чашкой чая”. Поливанов, Лобинцев и Шачнев  участвовали наравне с другими как в закупке провизии и спиртного, так и в их поглощении. И оставили о себе у Зуева весьма благоприятное впечатление. Игоря так увлекли эти “посиделки”, что он даже не посетил родственников, а только раз поговорил по телефону. Конечно, наряду с производственными вопросами (совершенствование технологии проектирования, сетевые графики, бескалькировочный выпуск чертежей, механизация расчетов и др.) обсуждались и общеполитические, культурные и прочие темы, бывшие у всех на слуху. В частности, скандально-пикантное “дело Профьюмо”. Слыханное ли дело: полуграмотная лондонская уличная шлюха свалила правительство Макмиллана. В этом деле Шачнев оказался докой. Как и вообще в теории и практике профессионалок самой древней профессии. Он прочитал коллегам увлекательную лекцию, которую Игорь почти дословно воспроизвел сейчас в уме. Начал издалека. В женщине самой природой заложены огромные потенциальные возможности эмоционального воздействия на мужчину. Надо только уметь превратить эту потенциальную энергию в “кинетическую”. Таким искусством в совершенстве владели древнегреческие гетеры. Они не только умели на высоком уровне удовлетворить похоть клиентов, но и обслужить их духовно, интеллектуально. Они умели создать особую атмосферу, уют. Они были хозяйками популярных салонов. С ними охотно проводили время, заряжаясь вдохновением отнюдь не только в постели, поэты, философы, аристократы, полководцы. В храмах Афродиты опытные преподаватели с детства обучали отобранных девочек искусству обхождения и любви, манере вести остроумную или задушевную беседу и, как высокопарно пишут, взаимообмену телесными и духовными энергиями. Гетеры принимали всех желающих. Однако, язык не поворачивается назвать их проститутками. Тут нечто возвышенное, как бы высокое проявление исконной женской сути. У японцев такими навыками и функциями обладали гейши, а в Европе - куртизанки.  Куртизанкам полагалось быть умными, элегантными, обходительными, иметь отменный вкус и, благодаря  всему этому да плюс еще женскому притягательному магнетизму держать возле себя шлейф поклонников. Некоторые куртизанки жили в роскоши, имели свои ложи в театрах и вес в обществе. Единицы становились законодательницами мод. Конечно, таких уникальных женщин все разведки мира норовили использовать в своих целях.
        Тут вступил Зуев и рассказал про краткосрочные курсы, готовившие в полевых  условиях наших Мата Хари, где пасся, как петух в курятнике, бравый московский профессор Усачев.
       - Молодая лондонская проститутка Кристин Киллер никаких академиев не кончала, - продолжал Шачнев. - Просто имела симпатичную мордашку, аппетитные формы, точеные ножки и куриные мозги. С малолетства промышляла на панели, потом танцевала (и при этом раздевалась) в каком-то захудалом ночном клубе. Там ее и заприметил некий модный врач и художник, владелец салона-притона. Как врач, он прославился тем, что вылечил от какой-то болезни суставов американца Гарримана, во время войны посла США в Москве. Пациентами этого врача были многие знаменитости, в том числе голливудские звезды. Поэтому салон-притон доктора-художника пользовался популярностью. Бывал там и министр обороны Великобритании Профьюмо. И положил глаз на эту самую девицу. Тут как тут оказался и атташе советского посольства. Кстати сказать, если я правильно понял из передачи Би-Би-Си, Профьюмо и наш моряк со славной русской фамилией Иванов познакомились на приеме в советском посольстве по случаю приезда в Лондон Юрия Гагарина. Ну, а если некая девица принимает в постели министра ядерной державы, одного из ведущих членов НАТО и, параллельно, шпиона другой ядерной державы, ведущего члена Варшавского Договора, да еще, между делом, какого-то неуравновешенного ревнивого негра, который палит из пистолета по окнам ее квартиры - это уже...
        - Сюжет для небольшого рассказа в желтой прессе, - подсказал Зуев.
        - Именно, - согласно закивал Шачнев. - Вмешалась полиция, потянулась ниточка. Бесшабашная девица Киллер, баловавшаяся к тому же для поддержания тонуса наркотиками и виски, попав в окружение журналистов и фотографов,  выложила все, как на духу. Парламентская оппозиция подняла на щит скандал в благородном семействе... Профьюмо сначала все отрицал, потом признался и ушел в отставку. За ним последовало все правительство консерваторов во главе с премьером. При этом потрясенный Макмиллан, как сообщает Би-Би-Cи, даже отказался от почетного пэрства, традиционно присуждаемого всем бывшим главам правительства.
         Дружно и весело выпили за “подвиг разведчика”.
         - Я до войны учился в Военно-инженерной академии и жил у своей дальней родственницы, - негромко, как-то заговорщически заинтриговал коллег Братусь. - Она работала машинисткой в журнале “СССР на стройке”. И много мне рассказывала про руководящую сотрудницу того журнала, по ее словам, необыкновенную женщину... жену Ежова... да, того самого железного наркома Николая Ивановича Ежова. Евгения в молодости тоже начинала машинисткой в газете. Моя родственница описывала ее так: красивая, женственная, в общении простая, не чванливая, жизнерадостная, активная. Со вкусом одевалась. Многие называли ее обаятельной... Конечно, пользовалась у мужчин большим успехом.  Ежов был у нее не первым мужем. С предыдущим некоторое время жила в Харькове, по заграницам с ним шастала, красивую жизнь видела. И сама прожигала жизнь. Любовников, говорят, у нее было хоть пруд пруди. Ну, до Ежова, то ладно, что было - то прошло. Но самое интересное, что и при таком муже, одно имя которого наводило ужас... у которого везде были глаза и уши, позволяла себе “баловаться”. Она была душой журнала... а журнал издавался для заграницы... там постоянно бывали - по ее приглашению -  известные деятели литературы, искусства, науки. Некоторые посещали ее дома. Среди ее любовников называли писателя Бабеля, фельетониста Кольцова и других... уже сейчас не помню. И что уж совсем удивительно, Ежов... сам Ежов - терпел.
         Когда Ежов попал в опалу... его еще не арестовали, но вывели из Политбюро и бросили на водное хозяйство, рассудок у нее помутился. Ее поместили в больницу для психов, и там она покончила с собой. Среди знавших ее ходили разные слухи: то ли в самом деле рехнулась, то ли Ежов ее упрятал в дурдом, понимая, на примере Ягоды, что ждет и его, и ее. То ли сама наложила на себя руки, то ли ее прикончили подручные Берии, сменившего “железного наркома”...
       - Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, - покачал головой Зуев. И помолчав, рассказал что знал, про великую подругу великого Перикла Аспасию, про терпеливых мужей Авдотьи Панаевой и Лили Юрьевны Брик, про “ручного” Геракла. И закончил ролью и предназначением женщины в интерпретации Киры - вдохновлять и поощрять рыцарей... 
        Главный инженер Уральского института Вадим Прохорович Лисовский, мимоходом упомянув, что после свержения Берии его вдова и сын жили под гласным надзором в Свердловске, поведал затем сотрапезникам некоторые пикантные подробности личной жизни маршала Жукова.
       -  Гордый и тщеславный полководец тяжело переживал ссылку в Одессу, а потом в Свердловск. Болел сердцем. Военные и любовные баталии измотали этот аппарат. Говорили, у Георгия-Победоносца всегда были побочные женщины. Тут удивляться нечему: удостоиться внимания, благосклонности такого мужчины  - и почетно, и рентабельно. Последняя его пассия в Свердловске - лечащий врач. Моя жена тоже врач, она эту Галину несколько лет видела и ничего выдающегося в ней не находит. Когда Жуков уже при Хрущеве снова перебрался в Москву, он прихватил ее с собой. А в Одессе, говорили, с ним кроме законной жены была его полевая-походная медсестра. Большому кораблю...

                Георгий наш рожден был хватом,
                Мужчиной был он, не кастратом, -

вспомнил Игорь творение Славы Селеневича, посвященное Жёре Хватову. И  рассказал про первого послевоенного директора ХИСИ, который утром в дверях ловил опаздывающих студенток, отбирал у них студбилеты и приказывал явиться за ними вечером к нему в кабинет. Когда его за моральное разложение и другие прегрешения отправили (укрыли от суда) на заполярную стройку, он прихватил с собой некую смазливенькую третьекурсницу, ровесницу его дочери. Пару лет назад, рассказывал Витя Тютюник, она, теперь законная жена бывшего директора и мать двоих его детей приезжала в Харьков. Живут они в Омске, муж занимает пост заместителя  директора крупного завода по кап. строительству, жена преподает в техникуме. Выглядит вполне довольной.
         Поливанов упомянул о спектакле “104 страницы про любовь”, который совсем недавно поставили в БДТ.  Речь там идет о любви молодого ученого-физика (нынче физики вышли в герои нашего времени) и стюардессы. Встретились они в кафе, и в тот же день она осталась у него ночевать. Потом интрижка переросла в настоящую большую любовь. Физику предстояло участвовать в опасном эксперименте. Но там все обошлось благополучно. А стюардесса накануне свадьбы, выполняя свой профессиональный и гражданский долг, спасая пассажиров из горящего самолета, погибает.
        Зуев и тут не оказался безучастным и рассказал, не называя фамилий, грустную  историю любви и замужества стюардессы Веры Антиповой. Игорь, как он сам сейчас оценивает, специально не стремился выделиться. Он говорил то, что как бы случайно приходило на ум.  Но получилось так, что он, самый молодой, оказался в центре внимания. Это льстило его самолюбию и добавляло уверенности в себе. И в том, что харьковская “метрополия”, оказавшись без “колоний”-филиалов, как Великобритания, найдет себе достойное место под Солнцем.
        Злокозненный “двойник” попытался сбить эйфорию, напомнив про ситуацию, ставшую в семье притчей во языцех. В этом году Аннушка пошла в школу. Ее по наущению Аси Зиновьевны ежедневно во время какой-то из перемен навещает Мишутка. Опека рыцаря-защитника выделила Аннушку из общей массы ее соклассниц, поставила в центр внимания. С ней все хотят дружить, сидеть за одной партой. Это вскружило девочке голову. Мила объясняет дочке: - Да, ты хорошая девочка, умненькая, симпатичная. Ты лучше других была подготовлена к школе, тебе поэтому легко дается учеба. Ты выделяешься среди своих подружек. Но своей популярностью ты в первую очередь обязана брату-пятикласснику. Поэтому зазнаваться не следует. Аннушка внимает, но не воспринимает. И купается в лучах славы. Козни внутреннего злопыхателя тоже не поколебали оптимистического настроя. Он сохранился и еще более укрепился в Москве, где Зуев провел почти всю прошлую неделю. 3 дня там провели и братусь с Рудницким.
         В Институте бетона и железобетона он оппонировал диссертацию аспиранта Забродина (она фактически является продолжением работы Антона Бесараба в направлении, указанном в свое время Зуевым, это отметил в своем выступлении научный руководитель). Там его приняли, как уважаемого коллегу, поздравили с новым назначением, пожелали успехов. И включили в состав Совета по координации исследований в области пространственных железобетонных конструкций. Не обделен он был вниманием и на послезащитном банкете в ресторане гостиницы “Будапешт”. Зуевы в честь племянника дали традиционный обед. Присутствовали четверо Зуевых, адмиральская чета Кульковых, Таня Колтакова (теперь она Серкова) с мужем Гришей и “примкнувшие” Шлыковы, включая Римму.
        За столом тоже слегка коснулись роли и судеб жриц самой древней профессии. Владимир дал обстоятельный критический разбор фильма “Рокко и его братья”, особо выделив восходящую звезду итальянского кино яркую красавицу Клаудию Кардинале, сыгравшую очередную Кабирию. Она же блеснула в фильме “Восемь с половиной”. Картина в этом году получила Большой приз на Третьем московском международном кинофестивале, но на экраны еще не вышла. Фильма никто из участников застолья не видел, содержание знают в общих чертах. Режиссер - его играет Марчелло Мастрояни - собирается ставить фильм о жизни после ядерной катастрофы. Зритель становится свидетелем его творческих исканий, сомнений и переживаний. Говорят, там много фантазии и глубокого философского смысла.
       - Мы тоже сами не видели, только краем уха слышали. В частности, слышали, будто там есть сцена, где проститутка демонстрирует школьникам свою задницу, которая занимает весь экран. Хорошо ли это? Нужно ли нам такое искусство? Чему оно учит? - запальчиво возразила Таня.
       - Искусство наживать деньги, или нет более геморроя, - поддержал ее Гриша известной цитатой из классика.
         Игорь затаил дыхание, ожидая суровой отповеди со стороны тети Шуры. Однако, к его удивлению, никакой неловкости за столом не возникло. На лицах присутствующих Игорь не только осуждения неинтеллигентного выпада, но даже удивления не обнаружил. “Ого, в сухую строгую атмосферу обители Зуевых ворвался вольный ветер”, - констатировал он.  - А эту готовят вращаться в высшем свете, - отметил дальше Игорь, проследив, как Римма, орудуя невозмутимо ножом в правой руке и вилкой в левой, по всем правилам придворного этикета, тоже ни единым мускулом лица не отреагировав на реплики Серковых, набирает салат. И при этом повторил в уме известную выдержку из сочинений учеников: “муж Татьяны, генерал, вращался в высшем свете и вращал там свою жену”.
        Римма - студентка Историко-архивного института. Такой выбор тоже поначалу удивил Игоря, он полагал, что ей уготован журфак Университета, а затем какая-то непыльная работа в престижном журнале, контакты с писателями и учеными, не обязательно (или поначалу не обязательно) любовные, светская жизнь за спиной именитого мужа. Представить холеную царственную красну девицу, копающуюся в архивной пыли, Игорю было трудно. Но когда тетя Шура ему объяснила, что Римма подалась туда за своим соучеником, сыном вице-адмирала, приятеля Кулькова, все вопросы отпали. (“Хм... Как в свое время Кира за Севой в архитектурный. Уже, можно было бы сказать, семейная традиция. Но есть принципиальная разница: Кира приняла решение самостоятельно и спонтанно... познакомились на этюдах, а эту куклу ведут за ручку... в плановом порядке”). Они серьезно встречаются и, если не произойдет ничего экстраординарного, в будущем году на Октябрьские праздники сыграют свадьбу; к этому времени Римма достигнет брачного возраста (жених на 4 месяца старше). Парень в школе проявлял повышенный интерес к истории (он вообще-то видный собою здоровяк, но с сильной близорукостью и к службе в армии по этой причине непригоден), неплохо владеет пером, а в 9-10 классах, очевидно, с подачи отца, углубился в изучение деятельности столь экзотического формирования, как ЭПРОН - Экспедиции подводных работ особого назначения.
         Игорь к месту вспомнил, что именно работники ЭПРОНа Балтийского флота в тяжкую военную годину выдвинули и блестяще осуществили “безрассудный” проект - под непрерывным огнем противника проложили по дну Ладожского озера бензинопровод длиной 30 километров. В рекордные сроки при отличном качестве. И обратился к адмиралу Кулькову и Римме с предложением продолжить тему и рассказать о других подвигах эпроновцев. Тут инициативу взяла в свои руки Кира. И прочла обстоятельную и увлекательную лекцию, как предположил Игорь, специально для него подготовленную (но, конечно, на материале, собранном для дочери).
       - Ну, ЭПРОН - это детище Феликса Эдмундовича Дзержинского. Он был создан приказом по ОГПУ в конце 1923-го года. Но еще летом 19-го Ленин подписал декрет о национализации водолазного имущества, а в начале 21-го года Совнарком поставил боевую задачу организовать подъем кораблей со дна Черного и Азовского морей. Там их только за время Первой мировой и Гражданской войн накопилось больше 350. А до того... Только в один день во время Крымской войны из-за сильного шторма утонул 21 английский корабль, и среди них первоклассный по тем временам “Принц” вместе с огромной суммой денег, предназначавшихся для выплаты жалованья британским солдатам. Корабли - это же не только корпус,  и даже не только сокровища, но еще и много ценных материалов - дефицитных цветных металлов и так далее.
        Попытки проникнуть в морские глубины за сокровищами предпринимались еще в глубокой древности. Мне в Египте говорили, что в незапамятные времена в тех краях обитало первобытное племя, питавшееся рыбой и другими дарами моря. Эти “пралюди” жили не в воде, но по искусству плавания и ныряния не уступали акулам и дельфинам. Обнаруженные наскальные изображения водолазов, точнее, ныряльщиков, ученые датируют примерно 4-м тысячелетием до нашей эры. Рабы доставали со дня моря ракушки. Об этом свидетельствуют многочисленные перламутровые украшения, найденные при раскопках могил времен 1-й династии фараонов. Ну, а известно, что перламутр, откладывающийся на инородных включениях в раковину, образует жемчуг... - Кира  выразительно руками и губами показала: сами понимаете, что это значит. - У Гомера в “Илиаде” и “Одиссее” много раз упоминаются ныряльщики, ловцы устриц. Средиземноморские красные кораллы, которым приписывались магические свойства, вывозились во многие страны, включая Китай. Многие тайны до нас не дошли.  Точно известно, что Аристотель среди прочих своих великих дел соорудил и водолазный агрегат в виде колокола, сам опускался с его помощью под воду и оставил потомкам подробное описание около 180 обитателей Эгейского моря. Этим снаряжением воспользовался лично ученик Аристотеля Александр Македонский. Он планировал с моря атаковать финикийский город-государство Тир, и ему надо было разобраться с характером подводных заграждений противника. А за полтора века до него греческие ныряльщики под водой перерезали якорные канаты кораблей персидского царя Ксеркса и они были выброшены на берег. Греки победили.
        Многие века водолазный колокол продолжал свое победное шествие. Но с падением Римской империи в эпоху мрачного средневековья развитие науки, техники, торговли - на десять веков затормозилось. В том числе и в водолазном деле. А потом наступило Возрождение... Толчком  к интенсивным поискам путей  совершенствования водолазной техники послужила гибель в 1587 году флота испанского короля Филиппа II у берегов Шотландии и безуспешные попытки найти и поднять содержимое казначейского судна погибшей армады. А немного раньше в той же Испании два грека на потеху короля и многочисленных зевак опускались под воду под прикрытием чугунного котла. Для пущего эффекта один держал в руке зажженную свечу, которая под водой не гасла. Постепенно водолазный колокол совершенствовался, и по мере роста технических возможностей росло и число охотников за подводными сокровищами. После открытия Америки испанские и португальские завоеватели устремились туда за легкой добычей. Сотни судов с золотом и драгоценностями в трюмах регулярно отчаливали от берегов Нового Света. Но далеко не все достигали портов Пиренейского полуострова. В результате на дне морей скопились огромные клады. Соответственно, росли ряды кладоискателей, пиратов-флибустьеров. Через пару веков в мировые морские державы вышли Англия и Франция. Они вступили в борьбу с пиренейцами не только за колонии, но и за возвращение погибших ценностей. Когда в дело вступили не отдельные любители, а британские страховые компании, которым было выгодно платить за подъем затонувшего имущества, чтобы компенсировать свои убытки от выплат страховок его владельцам, работа была поставлена на серьезную основу. Тогда и появились первые “эпроновцы”. Они, конечно, так не назывались, но проводили сложнейшие подводные операции, проявляя необыкновенную инженерную смекалку, мужество и прочие душевные ценности. Они достойны того, чтоб быть увековеченными в памяти людской. Рассказы об этих экспедициях, о человеческих судьбах, успехах и разочарованиях смельчаков достойны пера Дюма.
        В конце XVII века в руки англичанина, корабельного плотника Уильяма Фипса случайно попала карта, где было условным знаком указано место гибели  испанского судна в Карибском море. Фипс собрал таких же, как он искателей счастья, изготовил водолазный колокол собственной конструкции с сидением внутри и тростниковыми трубками  для дыхания при вылазках на дно, и приступил к поискам. День за днем  водолазы обшаривали дно на мелководье у рифов, трудились до изнеможения, но, увы, безрезультатно. Израсходовав все припасы и рассорившись с экипажем, Фипс вернулся в Англию. Но мечты о несметных богатствах не давали ему покоя. И, найдя высоких покровителей, в первую очередь, самого короля Иакова Второго и одного герцога, он снарядил новую экспедицию к Багамским островам. Снова вылазки до изнеможения, и снова только коралловые рифы вокруг. Назревал новый мятеж на корабле. Фипс собрал команду и объявил ей о прекращении поисков. И при этом в сердцах топнул ногой под столом.  Нога наткнулась на что-то твердое. Оказалось, предмет, который еще во время первой экспедиции капитан принял за кусок кораллового нароста и небрежно бросил под стол, имеет правильную прямоугольную форму. Удар топора - и Фипс держит в руках небольшой деревянный ящичек. Еще удар - и на стол посыпались золотые монеты. Посулив ныряльщикам приличный куш, Фипс снова отправил их в море, сам спускался. Они на пределе сил крушили коралловые рифы.  И вскоре их труд был вознагражден: на глубине 12-15 метров под слоем сплошных коралловых наростов они обнаружили корпус судна. Но как раз в этот момент к ним подплыло небольшое чужое суденышко. Пришлось расчехлить пушки...  Затратив неимоверные усилия, доведенные до крайней степени изнеможения, моряки добрались, наконец, до трюмов... В общей сложности было извлечено презренного металла и драгоценностей на сумму 300 тысяч фунтов стерлингов. Фипс был удостоен рыцарского звания, должности губернатора и получил в собственные руки приличный куш.
         Наконец, в первой половине ХIХ века усилиями изобретателей многих стран был создан водолазный скафандр... слово происходит от двух греческих слов, обозначающих “человек-лодка”. А почти сто лет назад был создан вентилируемый скафандр - наиболее близкий прообраз современного водолазного снаряжения. И пошло увлекательное и опасное соревнование отважных покорителей глубин за мировые рекорды. Перед 2-й  мировой войной был достигнут относительный физиологический предел глубины погружения - 137 метров. Это были наши советские водолазы. Я говорю предел, потому что глубины водолазы достигли, но работать на той глубине не смогли. Из-за дурманящего действия азота в составе сжатого воздуха у них начались галлюцинации, но все же пробы грунта они успели взять. Но я говорю “относительный предел”, потому, что все в нашем мире относительно... В прошлом году Валерий Брумель преодолел высоту 2,27 метра. Невероятно! Умопомрачительно! Но предел ли это?.. В трудном состязании за глубину не обошлось без жертв. Но разве людские потери когда-нибудь тормозили прогресс? Но рекорды рекордами, а глубины порядка 50-60 метров в первой половине ХХ века были освоены, так сказать, в промышленном масштабе. Водолазы ежедневно спускались под воду, как шахтеры под землю. Нет! Это я неправильно сказала, - отвергающее замотала Кира головой, перехватив взгляд адмирала Кулькова. - каждая операция по подъему корабля или ценного груза со дна моря - это уникальная, неповторимая эпопея с множеством технических, физиологических и психологических задач, загадок и находок.
        Зимой 1917 года у берегов Ирландии напоролся на мину и затонул британский крейсер с грузом золотых слитков (больше 40 тонн) на борту. Еще шла война, еще немецкие подлодки шныряли по Атлантике, а британское Адмиралтейство дало команду приступить к операции по подъему ценного груза. Во главе экспедиции поставили знаменитого ныряльщика-рекордсмена по фамилии Дамант. Ну, здесь все входы и выходы были известны. Начали с того, что взрывами сбили стальные двери и проложили себе путь к трюмам. Но тут произошла первая неожиданность:  вход в кладовую, раньше лежащий на глубине около 20 метров, ушел под воду еще метров на 10. Пришлось водолазам снова расчищать себе путь, а когда, наконец, они добрались до кладовой, оказалось, что она пуста: Выяснилось, что золото провалилось через разорвавшуюся обшивку, и теперь было прикрыто всей массой крейсера. А тут еще начались штормы. Работы прекратили. Их возобновили через  два года. И убедились, что дело практически безнадежно: все пустоты, через которые можно было пробиться к золоту, оказались заполненными песком и камнями. Испробовали несколько способов удалить эти наносы - ничего не вышло. Тогда их стали размывать струями воды, под высоким давлением. Дело пошло... Водолазы ценой невероятных физических и нервных перегрузок выиграли битву с морем, очистили крейсер от наносов и завалов и разрезали корпус на части, как мы разрезаем палку колбасы. А потом и вовсе взрывами освободили дно под кораблем от ненужного металла. И вернули британской короне пропавшее золото. Расходы на спасательные работы составили меньше 3% вырученной суммы...   
         Согласно условиям перемирия между побежденной в 1-й мировой войне Германией и победителями, 74 военных корабля немцев, в их числе 11 линкоров были интернированы в бухте на севере Шотландии. 21 июня 1919 года, в день официальной капитуляции Германии они должны были стать добычей союзников. Но в этот день немцы на глазах у стороживших их англичан, затопили свои корабли, предварительно их так покорежив, что использовать их в качестве плавучих средств было уже невозможно. Нашелся один энергичный и смекалистый предприниматель по фамилии Кокс, который выкупил у английского Адмиралтейства этот металлолом. И организовал подъем кораблей. Он решил множество сложнейших задач, проявил чудеса изобретательности. Случались там драмы и настоящие трагедии. Порой он доходил до отчаяния. Но терпенье и труд дали результаты - были подняты, правда, с глубины всего несколько десятков метров, даже такие гиганты, как линейные крейсеры “Гинденбург” длиной больше двухсот метров и водоизмещением 28 тысяч тонн, и “Фон Мольтке”… этот чуть поменьше. В разгар разворота подъемных работ в Англии произошла всеобщая стачка. Цена на уголь резко подскочила. А бункеры затопленных кораблей были забиты углем. Кокс снял несколько бронированных плит настила палубы крейсера “Зейдлиц”, подогнал плавучий грейферный кран, и уголек пошел на-гора… Продажа поднятого “металлолома” сделала Кокса миллионером.
         В России организованное водолазное дело началось с воцарением Александра Третьего, - продолжала меду тем “выпендриваться” Кира. - До этого отдельные вольные водолазы промышляли кустарным способом, хотя кое-какие впечатляющие достижения имелись. Так, в 1840-м году в Финском заливе затонул английский корабль. Страховая компания оценивала стоимость затонувшего груза примерно в миллион рублей. Прочитав в газете сообщение об этом, некий петербургский купец решил рискнуть и заключил с тем страховым обществом договор, согласно которому он получит половину. Способ, который применил купец-удалец, был гениально прост. Во льду залива сделали проруби и забили дубовые сваи, на них закрепили прогоны и создали прочную балочную клетку. Затем водолазы-любители завели под утонувший корабль канаты и вывели их на ту опорную конструкцию. Дальше в дело вступило привычное русское “эх, ухнем”. Несколько сотен  дюжих крестьян комплекции Владимира Шлыкова своей мускульной силой за какие-то гроши подняли громадину.
        В 1882 году в Кронштадте открылась первая в мире водолазная школа, которая скоро вывела Россию в ряды передовиков. К началу ХХ века были разработаны надежные шланги, скафандры, компрессоры и прочее необходимое снаряжение, электрический подводный светильник, оборудование для телефонной связи с водолазами, а также приборы для контроля состояния водолазов- пульса, тонов сердца, дыхания. И пошли рекорды и награды. В 1894-м году выпускник школы погрузился на рекордную глубину - 30 сажен (64 метра). В 1930-м году Водолазная школа была преобразована в техникум и передана ЭПРОНу, а сам ЭПРОН - в ведение Наркомата водного транспорта.
         Кира в своей манере с “эффектом присутствия” описывала подвиги советских водолазов во время и после войны при ремонте поврежденных кораблей в боевых условиях, очистке фарватеров от мин и снарядов, восстановлении портовых и других гидротехнических сооружений, затопленных шахт. А в заключение заинтриговала слушателей перспективой разгадки тайн затонувших городов в районе Средиземного и Карибского морей. Игорь внимал, сам  принял участие, рассказав словами Отара Ивановича Бурджанидзе про “взятый морем” древний прекрасный город в Сухумской бухте, про извлеченные водолазами мраморные скульптуры V века до нашей эры (сам открыл дискуссию, сам ее и завершил), но при этом постоянно ловил себя на том, что робеет, тушуется перед непостижимо загадочной ослепительной пиявкой. И откровенно любовался ею.
        “Буду любить я образ твой нежный, не для любви ли ты создана? - мурлыкал на ушко внутренний подстрекатель. - Карамболина, Карамболетта, я все отдам, чтоб только ты была моя”.
       “Ну, моя - не моя, дело не в этом, - отмахнулся Игорь. - И не уличай меня в вожделении к ней. Ты же все знаешь. Но сейчас я просто констатирую, что она свой необыкновенный дар зарыла в землю. Я сужу объективно. Разве ее место за чертежной доской в “Гидропроекте”? Разве такая узенькая аудитория ей нужна?  Нет! Она самой природой создана, чтобы блистать на дипломатических раутах... ну, если не в ранге Чрезвычайного Полномочного посла великой державы, то, в крайнем случае, его жены... в окружении именитых поклонников”. Игорь легко представил себе зеленоглазую пантеру в обществе министерш Альки Селеневич и Евгении Ежовой. И даже в роли подруги-утешительницы несравненной Жаклин Кеннеди. Убийство президента США Джона Кеннеди Зуев расценил, как злодейское, несправедливое, незаслуженное, воспринял, как  потерю близкого человека. При всяком удобном случае обсуждал с разными людьми различные аспекты этого террористического акта. Газеты, радио и телевидение давали обширный материал для анализа, систематизации и обобщений. Сейчас он мог бы на эту тему прочитать обстоятельную лекцию. Пусть бы Кира послушала... Начал бы, как положено, с истории... с налетом мистики.
         Кеннеди стал отнюдь не первым американским президентом, погибшим от рук убийцы. Первой жертвой должен был явиться Эндрю Джексон. В него в 1835-м году стрелял некий маляр, но его револьвер дал осечку. Джексон “прославился”  насильственным переселением индейцев с восточного побережья Атлантики на запад от реки Миссисипи. Аборигены пытались сопротивляться, но были  армией разгромлены. Ходили слухи, как было сказано в одной передаче, что плененные  вожди индейцев произнесли проклятие: будет застрелен всякий президент, пришедший в Белый дом в круглом (оканчивающемся на ноль) году.
        За сто лет до Кеннеди, в 1860-м году победу на выборах одержал  Авраам Линкольн. Герой Гражданской войны, апостол свободы и равноправия погиб в театре в 1865-м году от руки актера, фанатичного приверженца рабства. В 1881-м году жертвой покушения стал президент Гарфилд. Его убил на вашингтонском вокзале некий неудавшийся политик. Президент Мак-Кинли в 1911-м году был смертельно ранен анархистом, по происхождению то ли чехом, то ли венгром.
 Мак-Кинли был, как пишут, общим любимцем. Если Линкольн олицетворял собой грядущую американскую демократию, то есть надстройку, то Мак-Кинли - базис: могущество, устойчивость, солидность экономики, уверенность в себе народа. Он был символом новой, заявившей о себе, как о великой державе, Северной Америки. При нем в ходе 100-дневной войны США разгромили армию и флот одряхлевшей Испании и получили в свое владение Филиппины и другие территории. Экономика стабильно и интенсивно развивалась. По характеру президент был добрым, отзывчивым, открытым, терпеливым. Сам внешний облик президента уже вызывал уважение. Он был прекрасным оратором. Но кому-то это не нравилось, может быть, вызывало злость и зависть. Убийца, уже сидя на электрическом стуле, заявил: “я ни о чем не жалею”.
         В следующего президента Теодора Рузвельта тоже стреляли, правда, уже после его ухода из Белого дома. Ранили в грудь, но его спас от смерти толстый блокнот  во внутреннем кармане пиджака. И на Франклина Делано Рузвельта покушались. Его спасла стоявшая рядом с убийцей женщина. Она успела ударить стрелка по руке и пуля попала не в президента, а в мэра Чикаго. Не избежал покушения и Гарри Трумэн. Тут на высоте оказалась охрана, застрелившая террориста раньше, чем он успел нажать на курок. Одним словом, охота на своих президентов стала для американцев, можно сказать, своеобразным видом спорта.
         Впрочем, не только для американцев. Рудаеву не хватило пальцев двух рук, когда они с Виленским перечисляли лидеров государств, погибших от рук наемных убийц только за последнюю чертову дюжину лет (1950-63гг.). Это короли Иордании Абдула и Ирака Фейсал, президенты Венесуэлы, Панамы, Гватемалы, Доминиканской республики, Южного Вьетнама и США, премьер-министры Иордании, Пакистана, Цейлона, Конго (Патрис Лумумба). Вспоминали, конечно, наших Александра Второго и Столыпина,  наследника австрийского престола эрцгерцога Фердинанда, из-за убийства которого формально началась Первая мировая война, потянувшая за собой революции и десятки миллионов жертв, Кирова, смерть которого послужила сигналом к началу “большого сталинского призыва”.( Теперь мы знаем, что Указ о создании внесудебных карательных органов, «троек», за подписью Молотова и Калинина, был подписан 5 ноября 1934 года, за 25 дней до убийства Кирова).
        Поразительно много прямо-таки мистических совпадений разыскали дотошные журналисты в обстоятельствах гибели Линкольна и Кеннеди. Начать с того, что у обоих вице-президенты, сменившие их после насильственной смерти, носили фамилию Джонсон. И родились они с разницей ровно 100 лет – в 1808 и 1908 годах. Убийца Линкольна Бут появился на свет ровно на 100 лет раньше Освальда. Оба убийцы были убиты до того, как они смогли что-то рассказать следствию. Бута обнаружили и убили на каком-то складе; Освальд стрелял из окна книжного склада. Секретарь Линкольна носил фамилию - Кеннеди. Он просил президента воздержаться от посещения театра, но тот не послушал. Секретарша Кеннеди  - Эвелин Линкольн(!) Христом-богом  молила президента не ехать в Даллас, но тот не послушал.
         Разумеется, конечной целью доморощенных пинкертонов было - установить мотивы преступления. Кому выгодно? Кому Кеннеди наступил на пятки? Кто вложил, образно говоря, снайперскую винтовку в руки Освальда? На поверхности лежит версия: “рука Москвы”. Коренной американец Освальд пару лет почему-то жил в Минске, потом вернулся в Америку... с русской женой.  Неудачник. Разделяет коммунистические идеи. Много мнит о себе. В общем, тип Николаева, убийцы Кирова. Все собеседники Зуева с поразительным единодушием эту версию отвергли. Именно из-за ее “очевидности”. “Не думайте, что в КГБ сидят дураки-дундуки, - сказал Семаго. - Тут все шито белыми нитками. А вот для тех, кто в действительности замыслил убрать Кеннеди, Освальд в самом деле фигура привлекательная. Для дезинформации. Чтоб направить следствие по ложному следу. Те же организаторы покушения подослали Джека Руби. Если бы дело дошло до суда, Освальда бы все равно казнили, как казнили убийц всех предыдущих президентов. Но им, организаторам, требовалось заткнуть Освальду рот, замести следы. Прием известный. После убийства Кирова перво-наперво ликвидировали всю охрану Смольного и всю верхушку НКВД Ленинграда. Много знали... Потом  замели тех, кто проводил следствие, потом “ликвидаторов” и тех, и других. Концы в воду... А Николаева хорошо обработали. Он сначала утверждал, что действовал в одиночку, по личным мотивам. А потом “признался”, что был участником террористического центра, которым руководили Зиновьев и Каменев. У американцев так, как у нас, подсудимых не обрабатывают, поэтому подослали Руби”. Семаго и Зуев выразили надежду, что американская фемида не клюнет на столь примитивную наживку, что истинные зачинщики будут выявлены и примерно наказаны.
         Но все-таки, кому выгодно? Материалы прессы и радио давали материал для обоснованных предположений и на этот счет. Кеннеди проявил излишнюю, не позволительную для человека его ума и опыта самоуверенность и беспечность. Переоценил свои силы и возможности. Действовал прямолинейно, в лоб. Нажил себе массу могущественных врагов, “акул империализма”. Он вознамерился лишить нефтяных королей Юга налоговых привилегий. Он открыто обвинял их в мошенничестве, в укрывательстве от налогов миллиардных барышей и грозил им судом. Он затевал денежную реформу. Сути ее ученые строители не поняли, но  разобрались, что она задевает интересы толстосумов-банкиров. А его мирные инициативы били по карману воротил военно-промышленного комплекса. Вполне достаточно, чтобы стать мишенью не только одного нанятого стрелка, но и целой дивизии снайперов. Конечно, он был обречен. Вполне возможно, в заговоре были замешаны далласская полиция и какие-то местные властные структуры. Приговор некоей “тайной канцелярии” был приведен в исполнение. Южанин Джонсон, очевидно, будет покладистее.  Похороны президента транслировали по телевидению (через спутник, комментировал любимец Зуевых Юрий Фокин, его еженедельные обозрения “Эстафета новостей” они никогда не пропускают, ждут когда на экране появится “человек без бумажки”, его репортаж о встрече в Москве Юрия Гагарина смотрели всю ночь) и многие заметили, что лицо Джонсона не выражало безмерной печали (как лицо Берии у гроба Сталина). Игорю это по-человечески понятно, какой «вице» не жаждет избавиться от этой приставки? А процедура вступления в должность второго в американской иерархии лица в случае, если первое по какой-либо причине не может выполнять свои обязанности, четко прописана в Конституции. Претензий к Джонсону в связи с устранением Кеннеди Зуев не высказывал, хотя в глубине души допускал, что он, как южанин, тесно связанный с нефтяными магнатами, мог знать или догадываться о готовящемся покушении. Как наш Александр Первый о покушении на жизнь своего отца.
         В прессе, особенно социалистических стран, проскальзывают отрывочные сведения о некоторых сомнительных “гешефтах” предков погибшего президента. Раскопали, например, что они разбогатели на алкогольном промысле, в том числе контрабандном во время сухого закона. Но это не поколебало уважения и симпатии, которые испытывают к нему все, с кем Игорь говорил. И все искренне жалеют Жаклин. И все рады, что она не пострадала (губернатор Техаса, находившийся в одной машине с президентом, ранен). Американские журналисты присвоили первой леди титул самой модной дамы  планеты. Они, в частности, с восхищением отмечают, что она дважды никогда не фотографировалась в одном и том же платье. Советские люди, в их числе Зуевы, это не считают большим достоинством. Они вспоминают, что императрица Елизавета Петровна имела в своем гардеробе больше 10 тысяч платьев. Не количеством “шмотьев” красна женщина. А вот величайшее достоинство, с которым великая вдова великого американца держалась на похоронах мужа, покорило всех. А ведь ее-то жизнь “крахнула”.
          Гибель Кеннеди, как и бесконечная череда покушений на политических лидеров, начиная от Юлия Цезаря, повлияла на общий жизненный настрой Зуева, пошатнула давно устоявшиеся мировоззренческие концепции. На поставленный ребром вопрос: как сохранить демократию, не поступаясь безопасностью высоких должностных лиц? -  он сам не дал и ни от кого не получил вразумительного ответа. Конечно, двухпартийная политическая система, разделение властей и сменяемость руководителей - это прекрасно. Но если политических лидеров мирового масштаба подстреливают, как дичь на охоте, значит, в системе англо-американского парламентаризма есть существенный изъян в виде чрезмерной свободы. Любителям самосуда и противоправных заговоров должен быть поставлен надежный заслон, “натянут ринг”. Но это общая фраза. А что сделать на практике? Ну, общий рецепт лежит на поверхности: власти надо везде иметь глаза и уши, то бишь, армию сексотов-доносителей, подслушивающую и подсматривающую технику, мощный и квалифицированный карательный аппарат. Проповеди и прочие “воспитательные меры” неэффективны. Тоталитарные правители приемы тотальной слежки, раскрытия и ликвидации зреющих заговоров создали и отладили почти до совершенства. Но даже при всем этом Гиммлер и его службы проморгали заговор против Гитлера. Сталин сам “клепал” заговоры, чтобы, с одной стороны,  расправиться с соперниками, а с другой -, свалить вину за провалы своей волюнтаристической экономической политики на сонмы “врагов народа”. Метод оказался действенным. Только народ за безопасность вождя заплатил непомерно высокую цену. Это повториться не должно.
        А можно ли было как-нибудь иначе? Игорь попытался пересадить службу безопасности типа Гиммлера и Ягоды-Ежова-Берии на американскую почву.
         Этот мысленный эксперимент косвенно спровоцировала Катя Зуева. Она за столом рассказала про злоключения в Москве корреспондента французской газеты “Монд”. Газета эта буржуазная, а не коммунистическая, поэтому корреспондент “клеветал”. Хрущеву на основании материалов газеты в Париже задавали всякие каверзные вопросы, в частности, насчет взаимоотношения партии с творческой интеллигенцией. Никита осерчал и велел приструнить языкатого журналиста. В “Правде” появилась хлесткая статья обозревателя Юрия Жукова, озаглавленная  “Душа-Тряпичкин у берегов Сены”. “Органы” тоже включились и в своей манере провели операцию “сын”.
          Дело в том, что  несколько лет назад француз влюбился в советскую гражданку. Та ответила ему взаимностью, развелась с мужем  и ушла к новому мужу с сыном. Мальчику было, кажется, два или три годика. Все было хорошо, родной отец регулярно виделся с сыном. А потом вдруг написал куда надо заявление. Озабоченный тем, что ребенок воспитывается в антисоветском духе, он просил забрать ребенка у матери и отдать ему. К французу пришла какая-то комиссия и составила акт, что ребенку в новой семье плохо живется. На этом основании суд постановил отобрать сына у матери и отдать отцу. Но в дело защиты матери и ребенка включилась “тяжелая французская артиллерия” - сам де Голль, видные государственные и общественные деятели. Даже коммунисты не остались в стороне. И Хрущев дал отбой. Новая комиссия составила новый акт, новый суд отменил решение старого. Хэппи энд! Но нервы корреспонденту и его супруге потрепали изрядно. И, конечно, до извинений не снизошли. Як у Сирка очи... 
        Этот инцидент и подтолкнул Игоря на мысленный немыслимый эксперимент: попробовать навести советский революционный порядок в ковбойской Америке.      Получилась удручающая картина. Очень скоро всесильная служба безопасности путем шантажа (досконально осведомлена обо всех грехах сколько-нибудь значащих персон), подкупа (финансовые и промышленные воротилы, дельцы подпольного бизнеса, гангстеры, контрабандисты и прочие “джентльмены удачи”  щедро поливают золотым дождем), запугивания и других известных приемов подмяла под себя, приручила функционеров обеих партий, профсоюзов. Она контролирует обе палаты Конгресса, Верховный суд, прессу, радио и телевидение. Пред ними суд и правда - все молчи. Выборы превращены в фарс. Наконец начальник этой службы, презрев формальности, юридически закрепляет за собой фактически уже достигнутую неограниченную власть и, как в свое время Наполеон, сам себя провозглашает императором. По стране прокатилась волна митингов и собраний. Гремят салюты. Этот день объявлен национальным праздником. А форма правления - демократией высшего типа... Значит, или - или. Золотой середины нет. Когда Игорь пришел к такому выводу, руки у него бессильно опустились. Все его потуги внести свежую струю в “науку наук” стали выглядеть пустопорожней мышиной возней. Сколько сил, времени, нервной энергии затрачено зря. Ему было горько и обидно. Он горестно вздохнул и... широко раскрыл глаза: путь ему преградил плотный мужчина в добротном коричневом зимнем пальто и пыжиковой шапке. Он широко улыбался и расставил руки для объятий. Игорь вгляделся в черты лица мужчины, как будто что-то давно знакомое уловил, но вспомнить не мог.
      - Не узнаешь? А я тебя сразу узнал. Я Иван Чумак, зять Георгия Тимофеевича Аверкова. Расскажу ему, что тебя встретил. Он будет очень рад, он тебя и Костика любил. А маме твоей по гроб жизни обязан. -  Братусю и Рудницкому он пояснил: - мама Гарика Любовь Афанасьевна Ломазова в нашей семье человек очень почитаемый. Она сделала моему тестю восемь операций и залатала, привела в божеский вид развороченное немецким осколком в московской битве лицо.
       - Для меня батальонный комиссар Аверков был эталоном настоящего мужчины. Подлинно “слуга царю, отец солдатам”. Я его боготворил. Если меня по какому-то поводу, как Мишку-одессита, горькая обида донимала, и я начинал киснуть, стоило ему сказать: “Ну, что ж ты, ты ж парень...”, и я успокаивался, - добавил Игорь. А для себя еще в уме хмыкнул: “Ну не чудеса ли? В трудный для меня час, во дни тягостных сомнений на моем пути вырастает если не сам Аверков, то член его семьи, родственная мне душа. Чтобы напомнить: “ты ж парень...”
        - Большой привет Георгию Тимофеевичу, мы его тоже помним и любим. У мамы есть фотографии его лица до и после каждой пластической операции. И довоенная фотография. И среди солдат. Красивое волевое лицо. - Как он там?
       - Что тебе сказать, Гарик? Годы свое берут... Антонина Николаевна вот уж три года, как померла. А Георгий Тимофеевич почти ничего не видит. Приняли в общество слепых. Говорят, контузия сказывается... Ну, а ты как? Чем занимаешься? Что в Москве делаешь?
       - Доктор технических наук, профессор Игорь Сергеевич Зуев утвержден заместителем директора по научной работе харьковского комплексного проектного и научно-исследовательского института строительного профиля. А я директор этого института, инженер-полковник в отставке Братусь Павел Андреевич. Рудницкий Аркадий Борисович, - жестом указал директор, не называя должности.
       - Очень приятно. - Иван пожал протянутые руки и после непродолжительного молчания продолжил: - Обскакал, значит... А я приехал докладывать свою докторскую диссертацию. Я заведую кафедрой физики в Челябинском пединституте. А жена моя, Мария... Игорь... Сергеевич знает, там же доцент... она ботаник... А сейчас я иду к племяннику моей жены, он тут учится в ГИТИСе на режиссерском факультете... У него мама артистка, а папа дирижер... Но к нему можно и завтра... Эту встречу надо отметить...
       - А мы идем отмечать... в Сандуновские бани... Если хотите, можете составить нам компанию. Между прочим, эти бани так называются по имени строителя и владельца этого не виданного до того в России заведения артиста Сандунова... вообще, у него грузинская фамилия… мне банщик рассказывал... Семен Пантелеевич. Занятная личность... сами увидите. Он вам такое поведает... и про мировую историю и про истории, приключившиеся в этих банях... заслушаетесь. Вообще тут много знатоков истории бань. Охотно и складно рассказывают... за чаевые... Это приложение к водным процедурам тоже свою роль играет, создает своеобразный антураж. А я пока могу начать про мировую историю, если не возражаете.  Для затравки... -  Братусь выжидающе помолчал. Возражений не последовало. Они двинулись, Иван пошел рядом.
      - Значение разнообразных банных процедур, то есть, воздействия тепла, воды и разных видов массажа на тело и душу человека прекрасно понимали и умело использовали врачи и жрецы древнего Египта, Индии, Греции. А у древних римлян был настоящий культ бани. У них бани были и ресторанами, и клубами, то есть, местами культуры и отдыха, и санаториями. Поскольку там много времени проводила знать, бани представляли собой великолепные дворцы: бассейны из мрамора, сантехника из золота и серебра. Были залы с сухим и мокрым паром. Сандунов свои бани тоже строил с размахом... Интересно, что здешняя технология образования пара и в наши дни мало чем отличается от древнеримской. В печах  чугунные чушки (римляне использовали крупные камни) по ночам разогреваются докрасна, а днем отдают свое тепло людям. А вода тут чистейшая, ее подают из Москвы-реки по специальному водоводу через фильтры американского производства. При банях еще при царе построили отдельную электростанцию.
 На Руси парные бани тоже существуют издревле. Постепенно они вобрали в себя финский, таежно-сибирский опыт. Я бывал в разных банях в разных городах и деревнях. Но в других банях я такого состояния, как здесь, не испытывал.
     - Нирваны, - подсказал Зуев.
     - Ну, состояния отрешенности я не достигаю. Но расслабляюсь, в меня вселяется умиротворение, какая-то благость, божья благодать. Тут еще, кроме всего прочего, пространство, много воздуха. В тесном помещении достичь такого состояния невозможно. И убранство богатое. А вообще, бани раньше входили составной частью в какие-то обряды. Например, жених и невеста перед венчанием непременно должны были посетить баню. А потом после первой брачной ночи...
     - Ну, это гигиеническое, - предположил Рудницкий.
     - За всеми религиозными обрядами и таинствами стоит что-то практическое, лечебно-гигиеническое. Включая  великий пост... В допетровской Руси домашние бани обычно топили раз в неделю и, чтобы зря не тратить дрова, одновременно парилась вся семья. Это не считалось аморальным. Дело, мол, житейское. Хлебала же вся семья щи из одной миски, чтобы не держать лишнюю или не портить имеющуюся посуду. Но в общественных банях в те времена тоже мужиков от баб не отделяли. Можно было прийти со своей женой или содержанкой, а можно было взять там из растиральщиц или просто дежурных гулящих девок. Кроме общих залов стали устраивать для представителей разных сословий отдельные кабинеты, кабинетики и кабинки с соответствующим комфортом. Откровенная банная проституция смутила даже такого гроссмейстера амурных похождений, как Казанова. Правительница Анна Иоанновна первая попыталась разделить банные залы по половому признаку, но не успела. Запрет на банный разврат наложила любвеобильная Екатерина Великая. Но не ликвидировала его, а только загнала в подполье. Сандунов строил свои бани при Екатерине и возвел два корпуса - мужской и женский. Но кабинетную систему сохранил. Действует она и сейчас.
       - Работает на социализм, - вставил Зуев. - Как публичные дома на Кубе... мне рассказывал наш бывший директор, потом министр в Киеве. Он слышал от тех, кто побывал на Острове Свободы...
       - У нас на Урале много шахтерских поселков, - перебил Чумак. - В одном из них передовой начальник передовой шахты возвел шикарный банный комплекс с финской сауной и буфетом. На дверях этой бани висит расписание:
                понедельник -  мужчины,               
                вторник         -  женщины,
                среда             -   мужчины,
                четверг          -  женщины,
                пятница         -  НАЧАЛЬНИК.
Туда по пятницам и на выходные наезжают и областные начальники. Там тоже есть соответствующая “обслуга”. А другие понастроили “охотничьи домики”...
       - Приятно и с пользой провести время в бане - это целое искусство, - продолжал Братусь. - Тут свои правила, тонкости, свой этикет и лоск. В парную не принято ходить на полный и пустой желудок. И париться там не больше 10 минут в один присест. А 2-3 раза по 10 минут можно. После выхода из парной положено несколько минут спокойно посидеть, отдохнуть. Укутавшись в полотенце или халат, потом постоять под душем. А в конце поплескаться в бассейне, без особо резких движений. Это не плавательный бассейн. Из бани выходишь очищенным от шлаков - они удаляются вместе с потом через поры кожи. Курильщики чувствуют, как легкие освобождаются от никотиновой накипи... Выходишь чистым не только телом, но и душой. Особое ощущение испытываешь, когда тебя обрабатывают веником... умело, конечно... В бане я не употребляю спиртного, даже пива... водки я вообще не пью... только квас.
         Они остановились у трехэтажного “купеческого” здания Сандуновских бань на Неглинной улице, рядом с Государственным банком.
     -  Спасибо большое за очень интересный рассказ, -  сказал Иван. - Непременно при случае воспользуюсь. Но сегодня мне нужно к племяннику. И вообще, если честно, я  предпочел бы отметить приятную для меня встречу не квасом.
       - Вольному воля, - пожал плечами Братусь.
       - Я, пожалуй, провожу Ивана, - промолвил, помявшись, Игорь. - Хочется подробнее порасспросить про Аверкова... маме дома рассказать.
       - Ну, тогда всего хорошего. - Братусь протянул руку первому Чумаку. - И успешной защиты... Догоняйте... Вот у нас ликвидировали Академию строительства и архитектуры, а то б еще долго догонять пришлось...
       -  Рады стараться... Благодарю за пожелания... Легкого вам пару.
          Они разошлись.
       - Пошли они в баню, - Иван взял Игоря об руку. -  С ними еще наговоришься, а со мной кто знает, когда встретимся. Сейчас прихватим бутылочку, кое-какой закусончик...
      - Добрэ, - согласился Игорь по-украински. На него пахнуло сладким и приятным “дымом” красноярского и челябинского отечества. Он представил себе выражение лица своего кумира детства  во время рассказа зятя  про успехи Гарика в гонке по ученой дорожке. Потом ему привиделось, что рядом с ним идет и держит его об руку не Иван Чумак, а его лучший, добрейший, преданнейший друг, поводырь и наставник Станислав Селеневич. И ощутил, что вновь обретает душевный покой и оптимизм.
       - Мертвый в гробе мирно спи, жизнью пользуйся, живущий, - пробурчал себе под нос Игорь.
      - Тут недалеко,  - не расслышав, ответил Иван. Он по-видимому прикидывал в уме, что из “закусона” следует прихватить.
      “В добрый час, - высунулся внутренний “товарищ”. - Еще Польска не сгинела”!
               

    
                ГЛАВА  ДВАДЦАТЬ  ПЕРВАЯ

          Май и июнь текущего года оказались для Игоря урожайными в отношении впечатлений, встреч, приемов и застолий. Майские праздники (начиная с 30 апреля) Сергей Васильевич, Любовь Афанасьевна и Игорь с Милой провели в Ленинграде в качестве почетных именитых гостей на свадьбе Кати Ломазовой.
         На церемонии бракосочетания они не присутствовали. Она состоялась в 11 утра, а самолет из Харькова приземлился около 2-х часов дня. Молодые и их родители встретили родственников в аэропорту. Гостей поселили в гостинице “Балтийская”. Там же вечером прошел свадебный пир. А до этого дома у Ломазовых Зуевы знакомились с новыми родственниками. Они произвели на Игоря очень хорошее впечатление.
         Муж Кати Боря Закапко - этнический украинец, но “петербуржец’ уже в третьем поколении. Он курсант предпоследнего 5-го курса военно-морского факультета ордена Ленина Военно-медицинской академии. Специальностью он выбрал себе военно-морскую терапию, мотивируя тем, что на протяжении всей истории и до настоящего времени болезни выводили из строя несравненно больше моряков, чем боевые действия. Учится он хорошо, с огоньком, по оценке Кати, и рассчитывает остаться если не на кафедре, то хотя бы в клинике академии или, в крайнем случае, в Ленинградском или Кронштадском госпиталях. А летом этого года ему предстоит практика на одном из кораблей Балтийского флота.
         Родители Бори - врачи, отец, Петр Иванович ортопед (он сам себя называет костоправом), мама, Галина Степановна - фтизиатр, работают вместе в больнице торгового порта. Катя пошла  по стопам тети Любы и избрала  для себя стоматологическую специальность. Таким образом, за праздничными столами (Боря родился 2 мая 1941 года, так что заодно отмечали и день его рождения) превалировали медики. Это определяло тематику бесед. Игорь узнал много для себя интересного. Но и сам не оставался безучастным слушателем, а периодически вставлял “свои пять копеек”, которые сам он, стараясь быть объективным, считал высокопробной звонкой монетой.
         Он фактически был единственным технарем в этой компании (Мила имеет отношение если не к медицине непосредственно, то к медицинской промышленности). Но именно он, вспомнив кстати про бывшего петербуржца, бывшего барона, врача широкого профиля, выпускника Военно-медицинской академии, во время русско-японской войны судового врача на броненосце “Цесаревич”, старого холостяка, доктора медицинских наук, оказавшегося на склоне лет по причине арийского происхождения в дачном поселке Каштак под Челябинском и оставшегося беспризорно одиноким в старости, перевел разговор из биографически-бытового русла в профессиональное. И прослушал в исполнении “трио Закапко” лекцию о профзаболеваниях моряков. Не такую яркую и остросюжетную, как Киры про водолазов, но обстоятельную, характеризующую новых родственников, как людей образованных, увлекающихся, патриотов своей профессии. Пристрастная “комиссия” ученых харьковчан это отметила с удовлетворением. Основную партию вел Борис.
        - Нам на лекции говорили, что на броненосце “Цесаревич”, крейсере “Паллада” и других судах наблюдалось массовое поражение людей пороховыми газами. Там же корабельные врачи сразу предложили простое и эффективное средство защиты - влажную марлевую повязку. Она потом получила большое распространение на русских и иностранных флотах. Кстати сказать, противогазы не спасали людей от отравления, потому что пропускали окись углерода, входящую в состав пороховых газов. Это определили уже в ходе 1-й мировой войны. Вообще, русско-японская и Первая мировая войны вскрыли много недостатков в организационной и лечебной работе флотских медиков. И многому их научили. Они получили возможность изучить влияние на организм человека не только пороховых газов, но и таких факторов, как тепловые удары, переохлаждение при спасении с тонущих кораблей, действии взрывной волны в воде, вибраций, пожаров на кораблях, вскрыли причины появления судорог у кочегаров и так далее. Занимались, конечно, морской болезнью при качке и многими другими напастями. В море водится много ядовитых рыб, надо было с ними разобраться... Строители тоже помогали, - добавил он, обратившись к Игорю. - Когда японцы обстреляли Владивостокский военно-морской госпиталь, быстро соорудили  подземный, пещерный госпиталь. Впервые в мире. И, надо сказать, врачи успешно справились с вспышками таких инфекционных заболеваний, как брюшной, сыпной и возвратный тиф, дизентерия, холера, натуральная оспа, малярия и другие. Была высокой заболеваемость и венерическими болезнями... В общем, на флоте есть все “береговые’ болезни плюс специфические корабельные.
       - В дореволюционной России две трети случаев смерти или увольнения из флота матросов из-за непригодности по здоровью припадало на туберкулез легких.  Теперь такие случаи очень редки, - возгордилась Галина Степановна.
        - При длительном плавании в замкнутом корабельном пространстве, большой физической нагрузке и суровой дисциплине, которая поддерживалась не всегда гуманными методами, у матросов появлялись нервно-психические расстройства, - продолжал Боря. - Таким образом, круг интересов и забот судовых и госпитальных врачей был крайне широк. А учебных заведений, готовящих врачей специально для военно-морского флота, не было. Только в 1938-м году при 1-м Ленинградском мединституте был организован военно-морской факультет. В 40-м году, после финской войны он был преобразован в Военно-морскую медицинскую академию. Все поняли настоятельную необходимость создания службы военно-морской полевой терапии (кафедра военно-полевой хирургии была учреждена сто лет назад по инициативе Пирогова).
       - Тогда же появилась и кафедра госпитальной хирургии, - добавил Сергей Васильевич. - А вскоре она появилась и в Харькове. И снискала себе заслуженную славу стараниями выдающегося врача и организатора Исая Борисовича Крикуна, моего учителя.
        - Наш прославленный начальник кафедры госпитальной хирургии, главный хирург Военно-морского флота, генерал-лейтенант медицинской службы, Герой Социалистического труда, академик, заслуженный деятель науки Юстин Юлианович Джанелидзе… - не очень вежливо, как показалось Игорю, перебил студент Закапко почетного гостя, профессора-доктора, членкора Академии медицинских наук Зуева.
       - Ну как же… конечно, - в свою очередь перебил Бориса Сергей Васильевич. - На редкость разносторонний и талантливый хирург. Мы на его трудах учились. Между прочим, в начале века был студентом медицинского факультета Харьковского университета. Исключили за участие в студенческих волнениях. Уехал в Швейцарию, окончил уже Московский университет. В 1913-м впервые зашил рану восходящей аорты… Был заместителем главного хирурга Вооруженных сил, в последние годы жизни - председателем правления Всесоюзного общества хирургов. Вечная ему слава… его уже 13 лет нет с нами…
        - Я хотел сказать, - смутился Боря, - что Юстин Юлианович прославился еще и тем, что в 1947 году, когда собирались закрыть Военно-морскую медицинскую Академию, поехал к Сталину и добился отмены этого решения. А в 56-м бороться за Академию к министру обороны маршалу Жукову поехала делегация во главе с академиком Быковым, главным физиологом Военно-морского флота…
        - Гонителем гениального Леона Абгаровича Орбели… - быстро вставил Игорь.
        - Но потерпела фиаско, Академию закрыли, - пристыжено закончил Борис, и надолго замолчал.
        “Наверное, правильно закрыли, - в уме заключил Игорь. - Отдельная академия - это громоздкая надстройка, полный набор всех общемедицинских кафедр плюс кафедры марксизма-ленинизма, иностранных языков и так далее. А факультет - занимайтесь себе на здоровье чисто военно-морскими проблемами”. А вслух в наступившей напряженной тишине блеснул знанием истории водолазного дела и мимоходом упомянул про относительный (он в точности воспроизвел слова Киры) физиологический предел глубины погружения человека в вентилируемом скафандре при дыхании сжатым воздухом - порядка 140 метров. Боря, воспрянув духом, рассказал про работы, проведенные под руководством академика Орбели в области физиологии водолазного труда. А в ресторане представил гостям своего друга и сокурсника Сашу Овчарова, который специализируется в этой области и уже сам участвовал в спусках.
         Познакомили Ломазовы старших Зуевых и с их земляками, сослуживцем Павла Афанасьевича подполковником интендантской службы Дементием Губой и его супругой, врачом-гинекологом, депутатом районного совета Галиной. Игорь с замиранием сердца наблюдал за выражением лиц родителей, но никаких следов повышенного интереса, подозрений не обнаружил. Когда традиционные тосты исчерпались, а танцы еще не начались, за столом наступило довольно продолжительное затишье. Его нарушила Галя. Она по сигналу Павла Афанасьевича поднялась и своим мощным голосом встряхнула гостей, уставившихся в тарелки:

                Что ж вы, друзья, приуныли,
                Песни морские забыли...

         Галя спела несколько морских песен, а в заключение очень душевно исполнила старинную русскую:

                На Муромской дороге стояли три сосны,
                Я с миленьким прощалась до будущей весны...

        На Игоря она не смотрела, но ему казалось, что она поет для него.
        В последующие дни проводили время в основном в семейном кругу. Разъехались родственники очень довольные друг другом и проведенным временем.
         Напоследок Зоя Ломазова села на своего конька и поразила новых родственников (Игорь это уже знал) историческими байками про личную жизнь российских императоров и императриц, причем в присутствии молодых, как бы говоря им: “ну, теперь вы уже достаточно взрослые, чтобы такие истории слушать и правильно их воспринимать”. Начала с Петра Великого. Этот великан в своих отношениях с женщинами, как и в делах государственных, был крайне необузданным неистовым самодержцем. Никто летописи его любовных связей не вел, до наших дней дошли лишь наиболее продолжительные или связанные со знатными родами. А вообще в этой сфере царь проявлял демократичность и пестроту удивительную. Чтобы не сказать - неразборчивость. В его “гареме” пребывали и дочь молдавского господаря Кантемира, и сестра полудержавного властелина Меншикова, русские княгини и княжны, иностранные принцессы. И наряду с ними дворовые девки, служанки... Среди его “метрессишек” были и ослепительные красавицы, и дурнушки. Выделить тип женщин, каким царь отдавал предпочтение, невозможно. Но ни одна из них никакого влияния на дела государственные не оказывала. Незаконных детей тоже никто не считал.
        Женат официально Петр был дважды. Первая жена, красивая и добропорядочная Евдокия Федоровна Лопухина из старинного боярского рода, была ему навязана матерью. По нраву и воспитанию в строгих правилах православного “Домостроя” и неприятии всего иностранного, она ему явно не подходила. И вскоре муж стал бесцеремонно убегать от нее в Немецкую слободу, где приятно проводил время в компании веселой игривой дочери торговца Анны Монс. Связь с ней тянулась целых 12 лет. При этом Анна не чуралась и других мужчин, за что была наказана домашним арестом. Печальная судьба первенца от первого брака царевича Алексея известна. Не поправило отношений Петра с Евдокией и рождение второго сына Александра. Он умер в раннем возрасте, выбыв, таким образом, из опасной гонки за престол. Отец был настолько к нему безразличен, что на его похоронах даже не счел нужным поприсутствовать. Не говоря уже о том, чтобы утешить мать в ее горе. Только в заточении в Суздальском монастыре Евдокия позволила себе расслабиться и завела любовника. Утешилась. Но во время следствия по делу царевича Алексея эта связь открылась и дошла до ушей Петра. По приказу разгневавшегося царя любовника посадили на кол на Красной площади, а экс-царицу отправили в более дальний монастырь под более строгий присмотр. Екатерина I заточила страдалицу в Шлиссельбургскую крепость. А Петр II препроводил свою бабушку в престижный Новодевичий монастырь.
        Любовнику своей второй жены, по пикантному совпадению, брату любовницы Петра Анны Монс, отрубили голову. К этой расправе приложил руку  всесильный и коварный фаворит царя Александр Данилович Меншиков. Когда над проворовавшимся Светлейшим нависла угроза расплаты, он ценой предательства своей бывшей любовницы и заступницы, отвел от себя удар. После смерти Екатерины Меншиков совершил последний в своей бурной жизни политический пируэт. Сначала он противился воцарению Петра II Алексеевича, а потом вдруг стал его ярым сторонником. Более того, вознамерился выдать за него свою дочь. Уже состоялась помолвка. Если бы этот брак свершился, счастья баловень безродный превратился бы из полудержавного властелина во вседержавного. С неограниченным доступом к казне. Но вмешались Долгорукие. Уже был определен день свадьбы Петра с Екатериной Долгорукой, но накануне царь тяжко захворал и умер. Меншиков и Долгорукие сошли с политической арены...
        Второй женой Петра стала неграмотная простолюдинка отнюдь не примерного поведения. Безродная Марта оказалась именно той женщиной, которая во всех отношениях подходила царю. Она обладала железным здоровьем, приятной внешностью, незаурядным природным умом и тактом, веселым нравом, смелостью и уверенностью в себе. Она умела укротить разбушевавшегося до невменяемости самодержца, увести его из затянувшейся до умопомрачения попойки. У нее искали защиты сановники.
         Петр увидел ее в походном дворце Меншикова, где будущая императрица жила на положении наложницы. Она некоторое время безропотно обслуживала обоих, как порознь, так и вместе. Однако вскоре она стала для Петра незаменимой спутницей, хотя и не единственной. Она невозмутимо переносила многочисленные  интрижки Петра, более того, сама отбирала и посылала ему девок, чтобы он не скучал в походах вдали от нее. И добилась невероятного - стала законной царицей с правом наследования престола. Есть поговорка: из грязи в князи. Вообще, надо сказать, Петр многих ретивых служивых людей из низов вывел в вельможи. Для него было главным усердие, а не происхождение. Своего смышленого арапа Абрама Петровича Ганнибала, предка Пушкина, он отправил учиться инженерному делу во Францию. Тот стал крупным военным инженером и дослужился до высокого генеральского звания. Но тут - из грязи прямым ходом в помазанницы! Если бы ее не короновали, она после смерти мужа считалась бы не императрицей, а вдовствующей императрицей без права на престол. Коронование прошло необычайно пышно. Правда, в политику и вообще в дела государственные она при жизни мужа не вмешивалась.
         За два десятилетия совместной жизни сначала в роли “гражданской”, а потом законной жены Екатерина родила Петру 11 детей, только почему-то не богатырей.  До совершеннолетия дожили только две дочери: Елизавета и Анна. В 1715 году  у царя родились сын Петр Петрович, и внук Петр Алексеевич, будущий Петр II, тоже хилый... Впрочем, если учесть образ жизни царя, может, это и объяснимо, - обратилась Зоя к присутствующим медикам, и те согласно закивали головами.
        - Петр, не щадя живота своего, служил интересам России, как он их понимал. Все остальное было для него второстепенным. Он сам был инициатором и главным исполнителем своих реформ, сам вникал во все детали. Его преемники норовили использовать трон в личных целях, спешили “срывать цветы удовольствия”, часто  передоверяя те или иные функции управления страной фаворитам. И сводить личные счеты. При Петре казней было значительно больше, чем при Анне Иоанновне с ее Бироном. Но Петр со свойственными ему решительностью, непреклонностью и строгостью, стремясь скорее достичь задуманного, не считаясь с потерями, убирал с дороги противников его реформ. Поверженным противникам он не мстил (“как Ленин”, - констатировал в уме Игорь). Анна же с Бироном жестоко расправлялись со своими личными недругами и вообще неугодными людьми (“как Сталин, - отметил про себя Игорь. - Вот она - связь времен”).
         Историки характеризуют Анну Иоанновну, как ограниченную, необразованную, хитрую, своенравную и скупую барыню. В личной жизни беспутная герцогиня Курляндская перебрала десятки любовников, пока не прикипела к безродному заносчивому и жестокому самодуру-хаму “коннику” Бирону. Фаворит даже не потрудился выучить язык страны, которой фактически управлял. Анна сама выбрала Бирону жену, которую держала на привязи. У супругов было трое детей, причем историки полагают, что матерью по крайней мере одного из них была сама Анна Иоанновна. К младшему сыну Бирона она особенно благоволила. В грудном возрасте малыш был записан в Преображенский полк, а в 9 лет получил высокий придворный чин камергера. Анна наградила его орденом Андрея Первозванного, которым принято было награждать детей венценосных особ. До своих последних дней императрица ни на день с ним не расставалась. Но все же официально она была бездетной и на смертном одре назначила своим преемником внучатого племянника Иоанна VI, двух месяцев от роду. А регентом - герцога Курляндского (нельзя же было прямо и честно указать: “моего сердечного друга и фаворита”) Бирона. Но несчастного младенца быстро свергли вместе с его матерью Анной Леопольдовной, которая на несколько месяцев сменила Бирона, и бедняга всю свою короткую жизнь провел в заточении. Только лишь по причине своего царского происхождения. Он был правнуком слабого телом и душой Ивана V Алексеевича, старшего сводного брата и напарника по царствованию Петра, правила тогда за них обоих сестра Софья.
         За этим тоже кроется династическая интрига. Дело в том, что царь Алексей Михайлович Тишайший... тишайший-то тишайший, но при нем бушевали бунты, в том числе такой масштабный, как настоящая война Стеньки Разина. При нем произошел раскол церкви на официальную, никонианскую и запрещенную - старообрядческую. При нем к России присоединили левобережную Украину (официально оформили присоединение при его сыне Федоре, западную Украину и Белоруссию уже при Екатерине Второй). Да, так Алексей Михайлович был женат дважды. От первого брака с Марией Милославской у него были сыновья Федор и Иван, а от второго брака с Натальей Нарышкиной - сын Петр. Федор успел 5 лет поцарствовать (правили бояре). И умер двадцати лет от роду. Претендентами на престол стали отроки Иван и Петр. Естественно, за спиной Ивана стояли бояре Милославские и Софья, за спиной Петра - Нарышкины. Их поддерживал патриарх Иоаким. Когда борьба вылилась в открытое противостояние и царем Нарышкины провозгласили Петра, Милославские подняли стрельцов, распустив слух, что Нарышкины “извели” Ивана. После кровавых схваток был достигнут компромисс: царями оставили и Ивана, и Петра, а регентшей до совершеннолетия отроков - царевну Софью. Дальше все известно...
         Взошедшая на престол Елизавета Петровна официально считалась незамужней и бездетной. Образ жизни ее был, мягко, говоря, легкомысленным. Она прижила нескольких детей от разных отцов, сплавила их своим приближенным, в борьбе за престолонаследие они не участвовали. Иное дело - дочери, якобы рожденные в тайном браке императрицы с Алексеем Григорьевичем Разумовским. Граф никогда никому ничего не говорил о своих детях. Когда Екатерина Вторая послала к нему своего канцлера Воронцова разобраться в его отношениях с императрицей, тот предъявил визитеру “брачное свидетельство”, но тут же сжег его в камине, заявив: “я был только верным рабом государыни”. Этим поступком Разумовский сохранил себе жизнь и обеспеченную старость. Однако он в свое время в самом деле содержал в Швейцарии своих племянников Дорогонов, которых по созвучию перекрестили в Таракановых. Там или где-то в другом месте могли оказаться и те особы, которые именовали себя княжнами Таракановыми. Первая, по имени Августа, была широко образована, хороша собой, имела благородные манеры. По приказу Екатерины была выкрадена за границей, привезена в Россию и насильно пострижена в монахини. Она пережила Екатерину и Павла и уже в царствование Александра I тихо обрела вечный покой в монастыре.
         Судьба второй княжны Таракановой, воинствующей претендентки на престол,  оказалась еще более трагичной. Похищенная коварным путем графом Алексеем Григорьевичем Орловым-Чесменским, фиктивно сочетавшимся с ней браком, она закончила свои дни в каземате Петропавловской крепости. Народ в основном знает ее по картине, где узница взобралась на кровать в надежде спастись от наводнения. На той же кровати ищут спасения крысы...
         В “личном деле” матушки Екатерины тоже много белых пятен. Сама история появления на свет будущей Великой императрицы овеяна тайной. По документам   отцом принцессы Ангальт-Цербстской, во крещении Екатерины, являлся курфюрст Христиан Август. Он был на 20 лет старше своей жены Иоганны. И по характеру они были очень несхожи. Он - суровый, аскетический, замкнутый, весьма начитанный служака. Она - хорошенькая, живая, остроумная, тщеславная и легкомысленная кокетка. У нее была завидная “анкета”. Ее прадед был королем Дании, ее кузен был женат на дочери Петра Великого Анне, их сын мог претендовать на русский и шведский престол. А брат Иоганны Карл Август был помолвлен с Елизаветой Петровной, но умер накануне свадьбы. Так что выбор невесты Петру III был отнюдь не случайным. Но в личной жизни Великой княжне Екатерине не повезло. Муж не баловал ее мужскими ласками. Считается почти доказанным, что сын Екатерины Павел должен был именоваться не Петровичем, а Сергеевичем, по имени его фактического отца Сергея Салтыкова. А до рождения Павла у Екатерины было два выкидыша. Муж не обращал внимания, он был поглощен строевыми занятиями и Елизаветой Воронцовой...
         Еще один сын, нареченный Алексеем Бобринским, прижит Екатериной с Григорием Орловым. При тех отношениях, которые сложились у нее с мужем, свою беременность она скрыла под пышными юбками. Но когда у нее начались родовые схватки, незаурядную находчивость проявил слуга императрицы: он поджог свой дом недалеко от дворца и недалекий Петр, увлекшись зрелищем пожара, проморгал появление на свет будущего графа Бобринского. Но вскоре все-таки кто-то Петру донес. Царь на сей раз сильно осерчал и велел подготовить Указ о заточении царицы в монастырь и наказании Орлова. Вот тогда  по велению Екатерины подняли гвардию, а братья Орловы “разобрались” с Петром...
          Маленький Алексей Бобринский несколько лет жил в доме того находчивого слуги, которого царица отблагодарила по-царски: присвоила высокий придворный чин, одарила деньгами и поместьями. А опекуном сына назначила важного сановника Ивана Ивановича Бецкого...
         Здесь уместно снова вернуться к тайне рождения самой Екатерины. Ходили слухи, что ее фактическим отцом являлся прусский король Фридрих II. А есть другая версия, причем отнюдь не бездоказательная - что наша Екатерина Великая была дочерью русского вельможи Бецкого. Задала ветреная Иоганна загадку... Что может быть естественнее, чем решение матери назначить опекуном сына дедушку малыша. Всю свою жизнь Бецкой фактически посвятил воспитанию внука...
         Екатерина очень любила Григория Орлова и хотела официально выйти за него замуж. Но воспротивился Сенат - у лихого гвардейца были слишком большие амбиции. Царица подчинилась... Я сейчас с вашего разрешения немного отвлекусь и “переселюсь” в Лондон. В 1837-м году Британский престол заняла... так сложились обстоятельства, она не была безусловным претендентом... то есть в значительной мере случайно... 18-летняя Виктория. Мудрая, справедливая и так далее. Но по-женски малопривлекательная. Между прочим, крестница нашего Александра I. Как вы знаете, британские монархи ничего не решают, а только скрепляют своей подписью решения кабинета министров. Но мужа себе королева по традиции выбирает сама. Не мужчина предлагает женщине руку и сердце, а она ему. Так вот, когда королеве Виктории исполнилось 20 лет, на юбилей прибыл в качестве представителя Российского двора цесаревич Александр, будущий Александр Второй. Красивый, учтивый, элегантный, он явно пришелся по душе юной королеве. Но премьер-министр из политических соображений “посоветовал” ей воздержаться. И она, как и наша Екатерина, подчинилась. Монарший долг, то бишь, сферы влияния и прочие высшие интересы государства ставились выше личных пристрастий. Но какие зигзаги? Какие регулировщики машут палочками на перекрестках исторических дорог?..
       -  Павел Первый тоже был женат дважды. Обе жены были немецкими принцессами... Еще один интересный зигзаг - феодальная раздробленность Германии... В девятнадцатом веке. Исторический атавизм. Уже все другие государства Европы объединились. Но мелкие немецкие княжества играли тогда огромную, хотя и своеобразную историческую роль: они, как отделения и фермы племенного совхоза, поставляли другим европейским дворам  принцев и принцесс. Если б Германия была объединенной, разве у нее хватило бы “бычков и телок” даже на одну ораву российских Великих князей и княгинь?.. Так вот, первая жена Павла умерла во время родов. Ходят слухи, между прочим, не без вмешательства повитухи… по повелению Екатерины, невестке не нравились порядки при дворе свекрови… Вторая, названная при крещении Марией Федоровной, родила 10 детей. Двое из них царствовали - Александр I и Николай I. Только вот, кто был “виновником” появления на свет отпрысков этой матери-героини, - еще одна загадка. Впрочем, Павел не мог не видеть, что его третий сын, Николай, будущий Палкин...  как две капли воды похож на одного из его придворных. А дочь Анна, королева Голландии - на другого... Но дети царей - это же престолонаследники. Они спят и видят, чтобы трон поскорее освободился. И часто способствуют этому. Ходили слухи, что Павел тоже собрался было навести порядок в семье, Александра и Константина заключить в крепость, а жену со всеми ее отпрысками - в монастырь. Но те не дремали. Петербургский военный губернатор фон Пален возглавил заговор. Непосредственно в Михайловском дворце акцией по удушению императора командовал Платон Зубов, последний фаворит матери Павла. Александр вступил на царство немедленно. Значит, был готов к этому...
         Александру Первому выпала честь назваться Освободителем Европы от “корсиканского чудовища”. Сотни российских и европейских дам питали к нему пылкие чувства. Больше 20 лет он фактически состоял в гражданском браке с замужней княгиней Нарышкиной и сделал с ней троих детей. А семейная жизнь с красивой романтичной Луизой-Марией-Августой из немецкого Бадена, после крещения Елизаветой Алексеевной, у него не сложилась. Ее воспел в лицейских стихах юный Пушкин. За ней нахально приударял тот же Платон Зубов. А она любила мужа. Ответной любви супруга дождалась незадолго до смерти. У нее открылся туберкулез, она поехала в сопровождении царя лечиться в Таганрог. В Петербург они уже не вернулись... А в молодости Елизавета из мести за холодность мужа родила двух дочерей от бравых гвардейцев, девочки в раннем детстве умерли. Законных детей у нее не было...
         Ну, а  царь-Освободитель крестьян, несостоявшийся жених королевы Виктории Александр Второй вообще был записным неутомимым ловеласом. У него было много пассий, но по-настоящему он любил только одну женщину - Екатерину Михайловну Долгорукую, в кратком замужестве за царем после смерти Елизаветы Светлейшую княгиню Юрьевскую. Тургенев вывел ее под именем Ирины  в своем романе “Дым’. Она была на 30 лет моложе Александра и пережила его на 40.  А Елизавета Алексеевна умерла от туберкулеза.... Не было тогда на цариц Галины Степановны... Вот какие страсти-мордасти кипели в царских покоях. - Зоя вздохнула и беспомощно развела руками...
        - Здесь музы требуют Шекспира, - поставил последнюю точку Игорь.
     Зоя очаровала старших Зуевых. Они признали, что Паше очень повезло в жизни, но в Харьков все-таки не пригласили. А Боря с Катей собираются в августе пару недель провести на даче в Научном поселке.
         В середине мая Игорь провел три насыщенных дня в Москве. Открывал и закрывал Всесоюзное совещание на ВДНХ Телятников, но в центре внимания его участников находился Зуев. Он и Телятников получили Золотые медали Выставки, Антипов серебряную, Хрусталев и Маргулис - бронзовые. Жили все в гостинице “Заря” и вечерами общались за дружеским столом в четырехместном номере, где  разместились Зуев, Антипов, Хрусталев и главный специалист “Приднепровского Промстройпроекта” Яблонский. Вся эта компания постоянно держалась около Зуева, составляя как бы его свиту. Однажды  с ними “посидел” Телятников. Москвичи держались обособленно.
         Месяц назад Вера Антипова помирилась с мужем. Он без предупреждения заявился в Днепропетровск, слезно каялся, клялся, что будет верен жене до гроба. Вера для порядка немного поломалась, потом простила, и они укатили в Москву. В отряд стюардесс Вера не вернулась, а устроилась экскурсоводом для англоязычных туристов. Павел Илларионович пребывал в отличном расположении духа и кормил  соседей разными историями, в основном, производственного характера. Одна из них произвела на Зуева неизгладимое впечатление, соизмеримое разве что с “агитационной” лекцией Пучкова в мягком вагоне поезда “Москва-Харьков” в августе 45-го, вызвала небывалый творческий подъем, породила массу масштабных далеко идущих планов. Даже лишила сна.
         В Днепропетровске есть специализированный трест “Укрметаллкргремонт”. С главным инженером этого треста Валерием Потаповичем Дробязко Антипов встретился при прохождении техинспекции автомобиля. В ожидании очереди разговорились. Дробязко, как инженер с инженером, поделился  удачно найденным решением непростой задачи. Ждановскому строительно-монтажному управлению треста предстояло демонтировать шестиметровые железобетонные плиты покрытия на том участке прокатного цеха завода “Азовсталь”, где складируются  разогретые докрасна заготовки, так называемые блюмсы, перед их прокаткой. Пышущие жаром слитки нагревают несущие строительные конструкции градусов до 200-300, по оценке Дробязко. Потом блюмсы подают на прокатные станы и конструкции остывают. Через несколько часов поступает новая порция блюмсов.  Для обычного бетона такие многократно повторяющиеся циклы “нагрев - охлаждение” губительны, он начинает растрескиваться и выкрашиваться.  А бетон плит покрытия на участках поврежденного кровельного ковра во время дождя и при таянии снега еще насыщается влагой, которая при быстром нагреве испаряется,  разрывая цементный камень. Когда куски бетона стали падать на головы рабочих, решили одним махом все железобетонные панели заменить стальными. По предложению главного инженера треста использовали вертолеты. В плитах пробивали дырки, запускали туда тросы, за которые вертолет захватывал конструкции. Именно этот быстрый и нетрудоемкий способ демонтажа тяжелых конструкций с помощью “летающих кранов”, не загромождающих к тому же дороги вокруг цеха, Дробязко оттенил в своем рассказе, как очень удачное решение сложной задачи. А Зуева потрясло другое. Он прекрасно помнит, что прокатный цех на этом заводе введен в эксплуатацию во время его производственной практики в 48-м году. Следовательно, плиты покрытия прослужили всего 15 лет. Значит, проектанты  выбрали неправильное, необоснованное решение, не учли реальных условий их работы.
        - А на других заводах бывали случаи, когда железобетонные конструкции через относительно непродолжительное время приходилось заменять? - спросил он. - Не потому, что они были бракованными, а потому, что их применяли там, где они, по своей природе не могут выдержать действительных физико-химических воздействий?
       - Сколько угодно, - пожал плечами Яблонский. На Макеевском заводе на таком же участке отбойными молотками разбивали мощные монолитные железобетонные подкрановые балки. Бетон сам по себе был хорошим, аж звенел, когда его дробили. А балки растрескались от перепадов температуры.
       - На Днепродзержинском заводе тоже плиты меняли, - добавил Антипов. - Я бывал на многих заводах. И слышал много жалоб... и пожеланий. Например, в том же Днепродзержинске предлагали  крыши цехов делать крутоуклонными, чтобы пыль не собиралась. Дополнительный расход материалов тысячу раз окупится за счет отказа от уборки пыли. А бывали случаи, когда скопление пыли приводило к авариям...
        - А кто-нибудь собирает эти предложения? - поинтересовался Зуев.
        - Мы проектируем по утвержденным Госстроем СССР нормам и правилам. На основании технологического задания, - ответил Яблонский. - Все пожелания и жалобы должны по идее учитываться при корректировке норм и составлении технологических заданий. Хотя, конечно, кое-что мы сами предпринимаем по мере накопления опыта. А вообще, обобщение опыта эксплуатации, учет наших огрехов от незнания и разработка на этой базе предложений по совершенствованию объемно-планировочных и конструктивных решений промышленных объектов разного назначения - это типично научная работа. Нам этим заниматься недосуг, мы должны вкалывать...
         Слова “типично научная работа” лишили Игоря покоя. Сразу вспомнились Игорь Супрун, увлеченный компоновкой надшахтных построек,  Пучков, смело (и обоснованно) обошедший Инструкцию, что позволило избежать больших ненужных затрат средств и труда, собственная работа для Рясного. Перед глазами замаячили фото Лили Немировской, подвешенной к стропильной ферме покрытия мартеновского цеха и ее диссертация, посвященная выявлению действительных динамических нагрузок на фундаменты дробилок. И, наконец, глаза Марины Климовой, внимающей его, Зуева, проповеди... “Вся жизнь твоя была залогом...”,  - зашептал вездесущий внутренний подстрекатель. Игорь немедленно ушел в себя.
         В технике существует понятие: надежность, способность того или иного изделия сохранять потребительские свойства, выполнять заданные функции. Нарушение этих функций называется отказом (замолк радиоприемник, заглох мотор или прокололась шина автомобиля, лопнул воздушный шарик или ботинок стал пропускать воду). Надежность включает понятие долговечности - срока службы до появления отказа. Отказ связан с понятием износа, а износ, в свою очередь, бывает физическим и моральным. Если подкрановая балка требует усиления или замены из-за того, что бетон растрескался - это физический износ балки. А если по своему состоянию она еще могла бы служить, но в цехе старые краны заменяют новыми, более тяжелыми, на нагрузку от которых балка не рассчитана - это ее моральный износ. В идеальном случае оба вида износа совпадают.
        Произнеся в уме эти слова, Игорь похолодел от ужаса, словно увидел перед собой свирепого циклопа или огнедышащего дракона. Легко сказать: стремись к идеалу, добивайся, чтобы два вида износа совпадали. А что это означает на практике? Это означает, что надо научиться прогнозировать развитие износа во времени (по терминологии теории надежности, наработки на отказ), то есть создать математические модели происходящих в бетоне деструктивных процессов под влиянием таких сложных внешних воздействий, как многократно повторяющиеся нагрев и остывание, увлажнение и высушивание, замораживание и оттаивание, вибрационные нагрузки. Если проволоку из мягкого металла многократно сгибать и разгибать, в металле накапливается “усталость” и проволока лопается. Нечто подобное происходит и в бетоне, только математически описать этот процесс неизмеримо сложнее. Но все же не невозможно! Путь Игорю ясен: И первый шаг. Если панели, снятые вертолетом, еще лежат на задворках прокатного цеха в Жданове, надо немедленно туда съездить, тщательно осмотреть и описать состояние панелей, сфотографировать повреждения и отобрать много образцов бетона на поврежденных и неповрежденных участках, чтобы имеющимися у Богдановича средствами выявить признаки “усталости”. А затем в лабораторных условиях воспроизвести этот процесс, для чего разработать соответствующие экспериментальные установки, стенды и т.п. Вот достойные задания головным специализированным институтам и кафедрам строительных вузов...
       “А у тебя есть опыт составления сложных комплексных программ, опыт проведения сложнейших натурных испытаний экспериментальных домов, опыт обеспечения слаженной работы  больших коллективов, опыт разработки уникального экспериментального стенда, -  пел свою сладкозвучную песнь сирены внутренний “товарищ”. - На складах  “метрополии” и бывших “колоний” лежат горы измерительной техники. Живы все участники ее изготовления и использования. Наконец, у тебя есть более чем достаточная математическая  подготовка, чтобы овладеть всеми тонкостями теории надежности. Волею судьбы теперь в твоем распоряжении комплексная научная организация, которую можно превратить в “громящий кулак”. Она, эта организация, как раз наиболее подготовлена для выполнения пришедшей тебе в голову блестящей идеи: разрабатывать проекты, особенно типовые проекты, промышленных зданий и сооружений с учетом их надежности и на основе изучения и обобщения опыта  эксплуатации однотипных объектов. Семаго считал разнородность, распыление деятельности института его большим недостатком. А на поверку выходит, что это его огромное преимущество. При умелой организации скромная научная часть скромного периферийного “Харьковского ПромстройНИИпроекта” может выйти на передовые рубежи строительной науки, стать “забойщиком” ее прогресса. Фактически ты, Зуев будешь указывать хваленым московским тузам направления их исследований. Конечно, не лично, а путем подготовки соответствующих решений коллегии и техсовета Госстроя СССР”.
        В последующие дни и ночи Зуев продумывал пути реализации ниспосланного ему грандиозного замысла. Собственно, кардинальных изменений в структуре научной части ХПСНИИП не потребуется. В тематике и методах работы лабораторий - тоже. Только выводы в каждом научно-техническом отчете будут содержать пункты, определяющие “полочку” этой работы в решении глобальной задачи. Коренную реконструкцию претерпит лишь лаборатория Рудаева. Она расширится, может быть, станет самостоятельным отделом, пополнится толковыми инициативными математиками, экономистами. Тут будут составляться опросные листы для заводов и проектных институтов, анализ и обобщение полученных от них жалоб и предложений, формулироваться предложения для Госстроя, подкрепленные вескими обоснованиями. В первый же день по приезде из Москвы, Зуев посвятил в свои планы Рудаева и Новика. И получил от них полное одобрение и поддержку. Решили пока не афишировать, а продумывать “план мероприятий”.
        Фастовский болел. Зуев посетил его на дому и получил предостережение: наступать москвичам на любимую мозоль очень опасно. Но Игорь только беспечно махнул рукой: у него есть свой опыт общения со столичными тузами. Конечно, холодок в отношениях с руководством головного института оснований и фундаментов он уже почувствовал, но пока все, что ему надо было, в Москве проходило. У него есть порох в пороховнице. В случае чего он не исключал даже такого экстраординарного шага, как выход через Зеленцова и Гришина на прогрессивного Первого секретаря ЦК КПУ Шелеста для поддержки важнейшего начинания и защиты приоритета Украины. Самому же автору и будущему руководителю важнейшего научного направления в области строительства Всесоюзного масштаба эта работа представлялась сейчас более значимой, необходимой стране, чем проблематичное “Что делать?”. 
         В начале июня в Харьков съехались выпускники ХИСИ 1949-го года отмечать 15-летие своей инженерной деятельности. Игорь дома принимал Фиму Вайнера,   Лену Литовскую и Мишу Копельмана. А у Светы встречался с Наташей Русановой и Ирой Коваль. Со всеми ими он обсуждал завладевшие его воображением вопросы и завербовал помощников. Ира Коваль будет его “резидентом” на “Азовстали”. Она обещала сообщить Игорю, лежат ли еще демонтированные плиты и помочь личным участием  в проведении  их обследования. А, может быть, через мужа, Митю Чалого, заместителя главного инженера отдела капитального строительства, “организовать’ автокран, чтобы ставить плиты в удобное для обследования положение (вертолеты складывали их одну на другую). И еще Ира  взялась помочь командированному на завод сотруднику Зуева разыскать нужные материалы в архиве завода. Игорь пребывал на седьмом небе. 
        На каждом заводе есть проектные отделы и службы смотрителей зданий (на некоторых предприятиях они именуются отделами главного архитектора). К ним стекаются жалобы цехов. Они принимают какие-то меры, иногда придумывают весьма оригинальные решения, но далеко не всегда их публикуют. Премию дали - спасибо. Таким образом, перлы инженерной мысли скапливаются в заводских архивах. Когда-то Рудаев посылал свою сотрудницу покопаться в киевских архивах, а когда та сообщила, что ничего не нашла и спросила что делать, завлаб посоветовал ей позагорать на Днепре. Игорь надеется, что в заводских архивах ему откроются золотые россыпи. Будет чем похвастать перед “архивариусами” Риммой Шлыковой и ее женихом... на удивление Кире.
        Сразу возникла проблема: кого послать в Жданов? Для такой работы, в его представлении, идеально подходит Марина Климова. И это именно та сфера деятельности, которой она мечтала посвятить жизнь... под руководством Зуева.  Но момент упущен. С кафедры она уже не уйдет. Что ж, как говорится, за неимением гербовой будем писать на простой бумаге. Разбираться с демонтированными плитами он отправил секретаря партбюро Набоку (коммунисты, вперед!), и тот с заданием прекрасно справился, посылки с образцами уже на пути в Харьков. А копаться в архивах через месяц (Чалые сейчас в отпуске) отправится аккуратная и исполнительная Лессовая. Ее парализованная свекровь в прошлом году умерла, а сын уже третьекурсник ХИСИ (может, есть смысл приспособить и его в качестве практиканта-лаборанта, с чего в свое время начинал Зуев у Пучкова, а потом у Зуева Гриша Осмачко; если Сева Лесовой подойдет, добьемся ему назначения к нам... как и внуку Пучкова, тот выбрал для себя электротехнический факультет Политеха, Витя Новик говорит: парень хороший, толковый, Андрей, но не в Анну Андреевну... Его можно использовать в работах по созданию новых экспериментальных установок и стендов. Так будут формироваться династии). Игорь торопил Рудаева и Новика, сам изводил себя, чтобы  побыстрее “выбить” у  Госстроя деньги и штатные единицы.
        Фима Вайнер подсказал Игорю другой путь ликвидации кадрового голода. Он посоветовал пока “не раздувать кадило” и не поднимать на ноги партию и правительство, а действовать тихой сапой -  заключить с несколькими отдельными заводами хозяйственные договоры на однотипные работы, например, на повышение стойкости железобетонных конструкций на “горячих” участках металлургического производства, брать приличные деньги, в том числе на разработку специальных экспериментальных установок, накапливать материал, а потом взять у Госстроя деньги на составление нормативного документа. Он взялся оказать содействие в заключении такого договора с “Казахской Магниткой”. Для этого завода выделить 100-200 тысяч рублей на науку - плевое дело. И рассказал “анекдотический” случай.
         Некий казахский солидный “режимный” завод заказал некоему солидному московскому институту нужную для себя работу. Из Москвы приехал полномочный представитель заключать договор. “Сколько будет стоить эта работа?” - спросил главный инженер завода. “Сто тысяч”, - помялся москвич (наверное, красная цена - тысяч 50-60). “Мы вам дадим 300 тысяч, - предложил заказчик. -  Вы себе возьмете сто, а на двести заключите договора с нашими конструкторскими и технологическими бюро. Что-то они для вас сделают... Нам нужны, честно говоря, не столько деньги... они, конечно, тоже не помешают... сколько командировки в Москву...”
       - О! Эврика, - возликовал Зуев. - Мы беремся выполнять для заводов крупные и важные для них работы, берем у них приличные деньги и честно их отрабатываем... привлекая нужных нам специалистов на основе субподряда через научно-исследовательские секторы Строительного, Автодорожного, Железнодорожного, Политехнического и Коммунального институтов. Все честно, открыто, законно. Если местные институты и конструкторские бюро будут в самом деле для нас что-то делать, можно привлекать и их...
         Все, с кем Игорь этой идеей поделился, назвали ее блестящей находкой. Лена Литовская согласилась, не ожидая официального оформления будущего альянса,  подумать над методикой моделирования процесса коррозии бетона в кислых и щелочных водах. Наташа Русанова обещала представить Зуева дирекции Макеевского металлургического и коксохимического заводов и “посоветовать” им не пренебрегать предложениями Зуева. Света Ольховская с ходу предложила тему, очень важную для коксохимической промышленности, очень “рапортоемкую” и не очень сложную для исполнителей. На коксохимических заводах есть маленькое и со строительной точки зрения простое сооружение - тушильная башня. Туда вгоняют вагон с раскаленным коксом и обильно поливают водой. Над башней вздымается высокий белый столб пара, насыщенного “всей таблицей Менделеева”, в частности, агрессивными для бетона и стали сернистыми соединениями. В радиусе примерно 100 метров вокруг башни “наработка конструкций из этих материалов на отказ” идет весьма интенсивно. Но в первую очередь, естественно, быстро разрушаются конструкции самой башни. Игорь немедленно предложил панацею - сооружать башни их шлаколитых блоков, плит и так далее, очень прочных и стойких к воздействиям кислых и щелочных растворов, а также высоких температур. Причем, поскольку у института в Кривом Роге есть своя опытная печурка, снабдить строителей не только проектом, но и комплектом изделий. Главный строитель “Гипрококса” Кумок эту идею принял с энтузиазмом. Голосовкер получил задание собрать с помощью Светланы исходные данные. В общем, дело “завертелось”.
         А на прошлой неделе Игорь побывал в Днепропетровске. Гриша Осмачко  в ДИСИ защитил диссертацию. Приехал научный руководитель за день до защиты и допоздна в своем гостиничном номере в присутствии Антипова шлифовал с Гришей доклад и ответы на замечания оппонентов. “Насухо” поужинали в буфете. В день защиты Зуев служебными делами не занимался, следующий день до отъезда вечерним московским поездом провел в тресте “Укрметаллургремонт”. Беседа с главным инженером треста Дробязко зарядила его очередной порцией оптимизма.  Стороны заключили между собой устный джентльменский договор: трест информирует институт обо всех намечаемых работах, связанных с разборкой железобетонных конструкций, институт по наводке треста принимает участие в выработке решений о необходимости замены морально изношенных конструкций (путем выявления их фактической несущей способности с учетом реальных расчетных схем и свойств материалов). Есть в стране еще  аналогичные тресты “Центрметаллургремонт” (в Туле), “Востокметаллургремонт”, а также “Коксохимремонт” и “Домнаремонт”. В общем, возможности для взаимовыгодной кооперации огромные.
        Успешную защиту Гриши отмечали у него дома. Зуев познакомился с его родителями. Они работают на коксохимзаводе, отец шофер, мама - кассирша в заводской столовой. С ними живет и незамужняя старшая сестра Гриши, по профессии медсестра в родильном доме. Присутствовала и невеста Гриши Лида, пятикурсница химфака Университета, пловчиха-перворазрядница крепкого сложения. Тоже из рабочей семьи. Красавицей ее назвать нельзя, но в общем она произвела на Зуева, как и на профессоров Голоцвана и киевлянина Сиденко (оппонента) благоприятное впечатление. Свадьба намечена на следующую субботу. Семейный кандидат наук и будущий завлаб Осмачко, безусловно сможет претендовать на двухкомнатную кооперативную (а то и государственную) квартиру вне очереди. Ну, государственную - это разве что для престижа, поскольку полезный труд ценных, коренных работников должен достойно вознаграждаться. А в принципе государственные квартиры надо в первую очередь давать тем, кто честно трудится, но не получает соответствующего воздаяния за труды. Осмачко же, похоже, в средствах не стеснен. Квартира обставлена хорошо, продовольственный кризис за окнами здесь не ощущается. Очевидно, главным добытчиком является мама. Она не заведует столовой, как покойная жена Аверкова, а только сидит за кассой. И зарплата у нее меньше, чем  у шофера и медсестры. На деле же, именно она, похоже, тянет всю семью, а суммарный заработок мужа, дочери и сына “играет плевое дело”, как выражается Натан Полоцкий (с этого года пенсионер, полностью устраненный от дел; его бесценный опыт, знания, беспокойный новаторский дух, не востребованы).   
        За столом сестра Гриши Оля упомянула, что два года назад главврач ее роддома удочерила девочку, от которой молодая мама отказалась (возможно, в семье такой вопрос поднимался, Оле уже за 30). Зуев перехватил инициативу (до этого Голоцван  развлекал гостей некоторыми подробностями жизни и борьбы краснодонских молодогвардейцев, не совпадающими с описаниями Фадеева) и пересказал лекцию Зои Ломазовой про сонм бастардов в царских семьях (начал с Владимира Святого, крестителя Руси, сына киевского князя Святослава и служанки). А позавчера случай привел снова вспомнить о непростой проблеме незаконнорожденных детей, только уже, так сказать, в практическом плане. Позвонила Света Ольховская и сообщила сенсационную новость: у них объявился восемнадцатилетний сын Славы, о котором до этого никто ничего не знал.
         В  первый день знакомства в Москве на вопрос Киры, хорошо ли относились поляки к нашим воинам-освободителям, гвардии капитан Селеневич ответил: “поляки так себе, польки - те ничего”. Так вот из этого “ничего” и предстал перед Селеневичами-Ольховскими Адам Боровский из Познани. Он привез с собой фотографию Славы рядом с его мамой, симпатичной элегантной полькой Зосей. И фото статной пышноволосой шляхтянки пани Зоси (она в самом деле происходит из старинного дворянского рода) со своим мужем и двумя сыновьями. Но и без этого вещественного доказательства достаточно было взглянуть на лицо Адама, чтобы  признать в нем отпрыска бравого капитана.
        По профессии пани Зося переводчица с немецкого и русского (ирония судьбы: вся семья ненавидит поработителей и угнетателей немцев и русских), ее муж пан Болеслав - военный юрист. Мама никогда не скрывала от Адама, что его отец русский офицер-артиллерист, рисовала его отважным героем, благородным рыцарем и прекрасным человеком, говорила, что они очень любили друг друга (на фото они действительно выглядят счастливыми влюбленными), но добавляла, что он погиб смертью храбрых на поле боя. Лишь в этом году в день рождения Адама на сон грядущий рассказала ему правду. И сказала, что Станислав или его родители должны жить в Харькове. Сдав выпускные экзамены, парень рванул в Харьков познакомиться с отцом и сообщить, что собрался идти по его стопам - стать офицером-артиллеристом. Адрес узнал в справочном бюро (он с акцентом, но правильно говорит по-русски). Завтра Адам уезжает домой.
        Рукопись книги об отце он прочитал (издательства почему-то не торопятся  включать ее в свои планы, мотивируя перегруженностью портфеля заказов, несмотря на рекомендацию секции прозы Областного отделения Союза писателей издать книгу в рубрике “к 20-летию Великой Победы”). А сегодня Света пригласила на обед самых близких друзей Станислава, упоминающихся в книге, для очного знакомства. И еще для проведения политико-массовой работы с молодым польским националистом. Валентин Владимирович пригласил своего хорошего знакомого по университету профессора-историка с польскими корнями Алексея Альбертовича Шпаковского. И, конечно, два поколения самых близких родственников Днепровых. Жену Вовы, строгую на вид школьную учительницу математики Леру (Валерию) Игорь увидел впервые (слышал о ней давно, у них 6-летний сын), она напомнила ему жену Мити Колесника и в общем произвела приятное впечатление. Василий Карпович уже совсем седой, а Надежда Ивановна держится молодцом. Они приветствовали Зуевых как старые добрые друзья.
        Первое, что бросилось в глаза Игорю, когда они с Милой переступили порог квартиры - это теплое, нежное отношение Кирилла Адамовича к новоявленному внуку. Игорь сразу растрогался. В комнате, где они обедали, на стене висит большой портрет Славы с черной ленточкой в углу. Адам сидел как раз под портретом рядом с дедом. Игорь смотрел на Адама и поражался: перед ним сидел молодой Станислав, только ростом повыше. Кирилл Адамович периодически поглаживал внука по голове или по плечу.
         Перед началом трапезы Света ознакомила гостей с некоторыми анкетными данными Адама. Его дед в армии Пилсудского участвовал в разгроме Красной Армии. А прадед и более дальние предки служили в русских гусарских полках. В семье хранится реликвия - орден Святого Владимира 4-й степени за кампанию 1812 года - и поддерживаются традиции гусарства (предки Болеслава тоже были военными). Игорь подумал, что гусарство - это  именно то, чего недостает в книге о Станиславе. Адам, похоже, его унаследовал не только от предков по материнской линии, но и от отца.
        - Кавалерия подразделялась на тяжелую - кирасиры, среднюю - драгуны, и легкую - гусары, - солидно пояснил Адам несведущим. - Кирасиры и драгуны действовали большими соединениями, чтобы сокрушить противника. А гусары небольшими подвижными отрядами, ну, понятно, - снисходительно добавил он. - Впервые гусары появились в Венгрии еще в 15-м веке, потом в Польше в 16-м. А в России примерно в середине 17-го.
       - Не совсем так, - мягко поправил Шпаковский, - впервые летучие отряды легкой кавалерии применили турки, венгры переняли у них. А слово “гусар” действительно венгерского происхождения. Потом они появились и в других армиях. В Бородинском сражении французские гусары-поляки дрались с русскими гусарами-поляками. Когда Наполеон перешел границу России, он восстановил Литовское княжество, куда включил Виленсккую, Гродненскую, Минскую губернии и Белостокский округ, а также Польское княжество. Это был хитрый ход. Много поляков дезертировало из русской армии. Кто-то остался дома, а кто-то пошел служить к освободителям-французам, - вылил профессор первый воспитательный ушат холодной воды на горячую голову молодого петушка Адама.
      - Наш великий литературный критик Белинский считал, что в  гусарской лирике лихого героя Отечественной войны Дениса Давыдова… он в свое время был адъютантом князя Багратиона, а потом отважным партизанским командиром... наиболее полно отражена душа русского народа - широкая и вольная, - поддержал Ольховский. - А еще хочу добавить, что одним из гусарских полков, именно 13-м Нарвским, одним из старейших в России, в свое время командовал Александр Александрович Пушкин, сын нашего великого поэта. Прекрасно командовал, участвовал во многих сражениях, был отмечен высокими наградами, в отставку вышел в звании генерал-лейтенанта.
        - Все правильно говорите, но надо еще сказать, что и в гусарских полках не было такого чинопочитания и палочной дисциплины, как в обычных, было больше спайки, войскового братства, бесшабашной удали, культа чести. И форма у них была самая красивая. Недаром афоризм Козьмы Пруткова гласит: “хочешь быть красивым - иди в гусары”. В 1765-м году после упразднения слободского казачьего войска на Украине вместо казачьих полков были созданы пять гусарских, в их числе и Харьковский, - проявил знания профессиональный историк. - Перед нашествием Наполеона в России насчитывалась дюжина гусарских полков.
       - В 1824-м в Варшаве был создан лейб-гвардии гусарский полк, в основном из поляков и литовцев, - заносчиво похвастал школьник Адам. - Там служило много наших предков.
        - А первым шефом этого полка...  его именовали Гродненским... был Великий князь Константин Павлович, второй сын императора Павла Первого, фактически наместник царства Польского, - снова умерил его гонор профессор. Но, уловив на лице юноши замешательство, мирно добавил: - В этом полку корнетом служил Михаил Юрьевич Лермонтов. Может быть, ваши предки были знакомы с ним. А Мариупольский гусарский полк...
        - Мариуполь - это родина Станислава Кирилловича, - успел вставить Игорь.
     - ...прославился тем, что там три года под именем Александра Андреевича Александрова несла все тяготы армейской службы “кавалерист-девица” Надежда  Андреевна Дурова. Под таким названием она написала мемуары, которые Пушкин напечатал в своем “Современнике”. В связи с появлением фильма “Гусарская баллада” сейчас интерес к этой “русской амазонке” заметно вырос. Студенты задают вопросы, пришлось слегка подковаться. -  Алексей Адольфович помолчал и, сообразив, что Адам ни про Дурову, ни про кинофильм ничего не знает, привычно вошел в роль. - Так вот, отцом Надежды был гусарский ротмистр. Ее мать вышла за него замуж вопреки воле родителей, полтавских помещиков, и, оставленная без средств, моталась с мужем в его походах. Дочери она уделяла мало внимания. Девочка была, как сказали бы теперь, дочерью полка. “Седло было моей первой колыбелью, лошадь, оружие и военная музыка - детскими забавами”, - вспоминала потом Надежда Андреевна. Естественно, что она не видела для себя другой жизни и другой карьеры, чем военная служба.  Когда Наде исполнилось семь лет, семья осела в заштатном городишке Сарапуле на реке Каме. Там ее отец занял должность городничего. В 18 Надежда вышла замуж. Но серые семейные будни, киндер и кюхе - это было не для нее. Ее мятежная душа жаждала бури. В Сарапуле стоял отряд казаков. Когда он уходил из города Надежда, переодевшись в казачью форму, уехала с ним. И попала в город  Гродно. Там ей удалось определиться юнкером в Польский уланский полк. Она храбро сражалась, получила Георгиевский крест. Но в одном из боев ее ранило, она попала в госпиталь, там с нее сняли мундир, и мистификация раскрылась. Его Императорское Величество Александр Первый, которому доложили о подвигах девицы-юнкера, дал ей аудиенцию и направил служить в престижный гусарский полк. Казалось, мечта Надежды сбылась. Но дальше вышла осечка. Несла службу и воевала Надежда Андреевна отменно. Но все нерабочее время гусары посвящали дружеским попойкам и любовным похождениям. А тут безусый юнкер пасовал. Пошли насмешки, подковырки. С одним обидчиком она, защищая свою честь, даже дралась на дуэли. Но все же вынуждена была покинуть гусаров и вернуться в свой уланский полк. Во время Отечественной войны Дурова отличилась в боях под Смоленском и Бородино, была произведена в офицеры, служила ординарцем при штабе Кутузова, дошла до Парижа. О мирной жизни Надежды Андреевны мало что известно. Доживала она свой век в татарской Елабуге, написала несколько книг, которые большим успехом не пользовались. Умерла в глубокой старости, одинокая и бедная. Правда, хоронили ее с воинскими почестями, над могилой прогремел ружейный салют...
        - Елабуга, Елабуга, - горестно покачал головой Ольховский. - Последнее прибежище Марины Цветаевой...
        - И родина художника-передвижника Ивана Ивановича Шишкина, великого мастера изображения русской природы, - добавил Шпаковский.
        - Прославил город, как Илья Ефимович Репин городок Чугуев под Харьковом, - внес свою лепту Тютюник.
       - В 1941-м году поэт Александр Константинович Гладков... тоже человек   нелегкой судьбы, написал героическую комедию в стихах “Давным-давно” на основе мемуаров Дуровой, - продолжил Валентин Владимирович. -  Она шла во многих театрах. А теперь вот по ней поставлен фильм. Очень хороший фильм.
        Тут настал черед Игоря продемонстрировать свою осведомленность насчет хитрых околокиношных закулисных баталий.
       - У нас в Москве есть родственница, теща моего двоюродного брата. В “Известиях” работает. Она рассказывала, что “балладу” наши чиновники не хотели выпускать на экран. Их смущало, что на роль Кутузова взяли комедийного актера Игоря Ильинского, который до того играл бюрократов. Думали, что зрители, увидев на экране любимого артиста, станут смеяться. А это, мол, идеологически вредно. Выручил Аджубей. Он поместил в “Известиях” хвалебную рецензию, причем особенно выделил удачную трактовку Ильинским образа фельдмаршала, соответствующую духу фильма. Все решили, что рецензия появилась с согласия Хрущева, и фильм выпустили. Причем в день празднования 150-летия Бородинской битвы. У зрителей фильм имел огромный успех, за прошлый год его посмотрели больше 40 миллионов человек. Мы тоже посмотрели.
        - У нас теперь партия не вмешивается в искусство, - выпалил Адам. – И появилось много хороших кинофильмов. Польское кино теперь пользуется успехом во всем мире.
       - А у нас вмешивается, - повысив голос, парировал Шпаковский. - Но за последние 10 лет появилось по крайней мере пара десятков прекрасных фильмов. Последний пример: в прошлом году наша “Дикая собака Динго” завоевала главные призы на фестивалях в Венеции, Вене и Лондоне. А картина “Девять дней одного года” получила высший приз - Хрустальный глобус - на фестивале в Карловых Варах. Разве это не международное признание? Фильмы, о которых я говорю, по общему мнению, тянут на классику. По два классических фильма в год - не так уж плохо. Правильно?
      - Наша дочь Алиска писала, что собирается с мужем побывать на фестивале эстрадной песни в Сопоте. У ее мужа есть дальние родственники в Гданьске, бывшем Данциге, - вступила Ксения Кузьминична.
        - Мои предки по матери состояли в родстве с Браницкими, - примирительно переменил тему Адам. - Браницкая - это девичья фамилия Елизаветы Воронцовой, жены Светлейшего князя генерал-фельдмаршала Воронцова.
        - Михаил Семенович Воронцов был выдающимся военным и государственным деятелем России. Он один из немногих, кому в знак особого уважения сохранили в советское время памятник. Монумент вот уже сто лет является украшением центра Одессы. А его дворцы до сих пор именуют Воронцовскими.
       - По моим понятиям, он в памяти народной сохранился в основном, как рогоносец, - пожал плечами Игорь. - И как гонитель своего соперника Пушкина.
       - Историческое заблуждение. Достойнейший человек. Рыцарь без страха и упрека. Он был сыном известного дипломата, графа, русского посла в Англии. Но, поступив в гвардию, сам попросился на Кавказ. В 25 лет уже был полковником, в 28 - генерал-майором. Он участвовал практически во всех военных кампаниях первой четверти ХIХ века, был награжден многими орденами, удостоен высших военных званий, титулов князя и светлейшего князя (графом он был от рождения).
       - В 1813-м у отступающего Наполеона гренадерская дивизия генерал-лейтенанта Воронцова отбила Познань, - вставил Адам.
       - Командовал русским экспедиционным корпусом во Франции, - продолжал Шпаковский, удостоив Адама легкого поощрительного кивка головы. - И там совершил благородный поступок, удививший многих. Дело в том, что славные русские гусары, солдаты и офицеры других родов войск широко отмечали победу в ресторанах и кафе Парижа. А расплачиваться забывали. Владельцы этих заведений оказались на грани разорения. Власти побежденной страны обратились к главному оккупанту с просьбой помочь. Император почему-то не счел возможным оплатить долги своего воинства из казны. И тогда граф Воронцов рассчитался с французами собственными сбережениями. Это была по тем временам огромная сумма. Он поддержал честь мундира, но сам оказался на грани полного разорения. Брак с богатой родственницей Адама поправил его финансовые дела.
        - В наше время тоже не перевелись рыцари, - вступил Игорь. - Мне рассказали в Днепропетровске такую историю. На одном из металлургических заводов вышла из строя какая-то важная печь. Директор завода пришел в цех и обратился к ремонтной бригаде с такой речью: “Значение этой печи для всего завода вы сами прекрасно понимаете. Я знаю, что для ремонта печи по нормам требуется 10 дней. Но я вас прошу сделать за пять. Без ущерба для качества. Если вы это сделаете, я обещаю, что каждый из вас, кроме полагающейся премии, еще получит от меня лично 500 рублей”. Ребята уложились в пять дней. Но вышло так, что по итогам месяца цех что-то сорвал или ЧП какое-то случилось. В общем, всех сотрудников лишили премии. Директор этот приказ подписал, но каждому ремонтнику вручил конверт с обещанной суммой. Из своих сбережений. Благородный поступок...
        - В жизни всегда есть место подвигу, - поддержала Света.
        - Ну, я думаю, директор не последние выложил... с голоду не помер, - протянул Саша Луковцев. - Хотя, конечно... не дачу же собственную ребята ремонтировали, а заводское оборудование, которое лично директору не принадлежит...
       - А когда в Бородинском сражении Воронцова ранило, и он уехал в свое имение залечивать рану, он прихватил с собой еще триста раненых солдат и офицеров. Целый госпиталь. Безвозмездно... - Шпаковский выдержал красноречивую паузу, в течение которой Игорь взглядом, полным презрения, полоснул по лицу Днепрового, бывшего начальника госпиталя, присвоившего себе казенное госпитальное имущество. - А потом генерал от инфантерии Михаил Семенович Воронцов в течение 20 лет управлял Новороссийским краем и Бессарабией. И очень много сделал для их экономического и культурного развития. Особенно для города Одессы и Южного побережья Крыма. Благодарные одесситы по подписке собрали деньги на памятник и до сих пор поминают его добрым словом. Граф и его супруга тратили свои личные миллионы на благотворительность. Скажете:  миллионы, выкачанные у крепостных. Но ведь мог же и не тратить. Не все же вельможи так поступали.  Потом царь назначил Воронцова наместником Кавказа и командующим кавказским фронтом, осыпал наградами и титулами. Хоронила и оплакивала его вся Одесса.
        Светлана пригласила Адама в будущем году снова приехать, отдохнуть вместе с ней и девочками в Крыму и посетить Одессу. В ответ Адам пригласил сводных сестер с их мамой в гости в Познань. Выпили за “мост” или “коридор” между Харьковом и Познанью. За столом воцарилось благодушное настроение. Однако, когда Кирилл Адамович поднял тост за польско-советскую дружбу, скрепленную общей борьбой с фашизмом, Адам опять завелся. Вспомнил три раздела Польши, предательство Сталина, не пришедшего на помощь восставшей Варшаве, расстрел многих тысяч интернированных польских офицеров под Смоленском и в Харькове. Гибель генерала Сикорского в авиакатастрофе над Гибралтаром он тоже приписал  НКВД.
        - Ты приехал сюда повидать отца или объявить нам войну, - ледяным голосом произнесла Ксения Кузьминична. - Это мы с твоим отцом и дедом стреляли? Ты приехал нас судить?
        Адам покраснел и потупил взор.
        - Ну что ж, коли так, давайте попробуем спокойно, без гнева и пристрастия, оперируя только фактами, разобрать историю российско-польских и советско-польских отношений. Не возражаете? Если я где-то погрешу против истины, уличайте меня без стеснения. Договорились? - Шпаковский выжидающе умолк.
       Адам смущенно кивнул.
       -  Отношения между Россией и Польшей полны драматизма. И Польша не всегда была несчастной жертвой. После подписания Люблинской унии 1569 года между Королевством польским и Великим княжеством литовским объединенная Речь Посполитая стала едва ли не самым могущественным государством Европы. Ее земли простирались от Белого до Черного моря и от Одера до Днепра. Граница ее с Московией проходила примерно в 100 километрах западнее Москвы. Ее население в два раза превышало население России. Кстати сказать, еще раньше Швеция захватила Финляндию и объединилась с Данией и Норвегией. Но когда в объединенном королевстве стала господствовать Дания, отъединилась. Все хотят быть независимыми и великими. Но у истории свои пути-дороги. В 1600 году при Сигизмунде III и Борисе Годунове Польша и Россия подписали договор о 30-летнем перемирии. Но уже в 1609-м поляки, воспользовавшись появлением на политической сцене Лжедмитрия, пошли походом на Москву. Правда, сам Сигизмунд вроде официально не участвовал, но в Польше было много магнатов, ему не подчиняющихся. Князь Адам Вешневецкий, между прочим, дальний родственник Ивана Грозного, давно зарился на российские земли, но все же ратников послать не решился, однако, снабдил Гришку Отрепьева деньгами (когда самозванец вошел в Москву, Адам приехал к нему требовать деньги, но платить тому было нечем). Решился Юрий Мнишек. У него было безвыходное положение, он задолжал королю много денег. А “царевич Дмитрий” был готов на все, даже обещал сделать католичество государственной религией на Руси. И, само собой, сделать дочь Мнишека Марину царицей и отдать ей во владение Псков и Новгород.
 Надо сказать, что тактику поляки с Отрепьевым избрали правильную. Они брали города не военной силой, а “силой слова’, высылали вперед агитаторов, те призывали подчиниться доброму законному царю, которого бог сохранил от убийц Годунова. Доверчивые русские люди переходили на сторону Лжедмитрия. Он без боя занял Воронеж, Тулу, Курск, Орел, Белгород. К нему присоединились крупные отряды Шереметева, Голицына и других. Летом 1610-го гетман Жолинский подошел к Москве. К тому времени братья Захарий и Прокопий Ляпуновы свергли царя Василия IV Шуйского, править стали бояре, так называемая семибоярщина. Они открыли полякам ворота Москвы... Да, я еще хочу сказать, что перед вторжением поляков в России бушевала крестьянская война под предводительством Ивана Болотникова. Шуйский сам с ней справиться не мог и пригласил на помощь шведов. 15 тысяч наемников - шведов, немцев, англичан, французов, вошли в Новгород. Это тоже подтолкнуло поляков, враждовавших со шведами, на военный поход под знаменами Гришки Отрепьева. В полях между Смоленском и Москвой поляки наголову разбили войска Шуйского. Шуйский в 1612 году бесславно умер в польском плену. Но в Москве бесчинства поляков, их дикие грабежи и насилия привели к тому, что терпению терпеливых русских людей пришел конец. Под руководством Прокопия Ляпунова было организовано первое народное ополчение. Однако вскоре казаки, недовольные Ляпуновым, убили его, и ополчение распалось. Вообще, надо признать, что этот думский дворянин Прокопий Ляпунов был скользкой личностью, он поначалу примкнул к Болотникову, потом перешел к Шуйскому, потом сверг Шуйского и, наконец, создал ополчение против поляков.  Второе ополчение возникло в Новгороде под водительством Минина и Пожарского. На пути от Новгорода к Москве их войско пополнилось многими тысячами бойцов. Шедший на помощь Лжедмитрию польский гетман Ходкевич был разбит, ополченцы осадили Москву. Так польский поход закончился неудачей. Попытка короля Сигизмунда и королевича Владислава снова взять Москву тоже потерпела неудачу. В 1618-м году был заключен мир. Правительница Софья Алексеевна в 1686-м году заключила с Польшей  “вечный мир”. Но к тому времени Польша уже утратила свое былое могущество. Войны с Турцией и Швецией, с Богданом Хмельницким, которого поддерживала Россия, подточили ее силы. На  Польшу хлынул поток шведов... ваш классик, лауреат Нобелевской премии, почетный член Российской Академии наук Генрик Сенкевич назвал это нашествие потопом... На авансцену политической жизни Европы вышли другие великие державы. Они решали судьбы Польши и других более слабых государств. В частности, вопрос о том, кому стать польским королем после смерти Августа II решался в войне между Францией, с одной стороны, и Россией, Австрией и Саксонией с другой. Союзники победили, королем стал не Станислав Лещинский, а Август Саксонский. У поляков никто не спрашивал. Где я тут грешу против истины? Было так на самом деле?
        Адам молча еле-еле кивнул.
       - Хорошо, пойдем дальше. Дальше в конце XVIII века произошло сразу три раздела Польши, третье после восстания Костюшко, которое было направлено не только против оккупантов, но и против гнета своих панов. Инициатором раздела выступил Прусский король. Он получил Варшаву и Познань, Австрия Галицию, а Россия западноукраинские и заподнобелорусские земли. В 1809-м году Россия присоединила к себе Финляндию. Кто мог этому воспрепятствовать? Правда, Финляндия никогда не была самостоятельным государством, а входила в состав Швеции. Но ей, как и Польше был предоставлен статус Великого княжества. Я не грешу против истины?
        Адам скромно промолчал.
        - Наполеон создал княжество Варшавское, оно в 1815-м отошло к России, Познань - к Пруссии. Краков стал “вольным городом”, который просуществовал 30 лет, после чего попал под Венгрию. Забегая  вперед, скажу, что когда в 1938-м году по Мюнхенскому соглашению расчленили Чехословакию, Польша и Венгрия тоже отхватили кое-какие земли. И из Второй мировой войны Польша вышла с кое-какими приобретениями... не без помощи Советского Союза. Надо отдать должное полякам, они не смирились с гнетом русского царизма, не раз восставали. Польша была одной из самых беспокойных провинций империи. Императоры отвечали репрессиями. После восстания 1830-х годов она лишилась автономии и Конституции, дарованной ей Александром Первым в 1815-м (в самой России конституции не было). А восстание1860-х было поддержано не только передовыми русскими людьми, Герценом, к примеру, но и комитетом русских офицеров в Польше. Но было жестоко подавлено, сила одолела силу... В рядах русских революционеров было много поляков. Ну, самый известный - Дзержинский. Когда революция в России победила, Польша обрела независимость. И что же произошло? Как она ею воспользовалась? Она пошла походом на Советскую Россию. Дранг нах остен... Еще в начале ХХ века  Юзеф Пилсудский носился с идеей раздела России и расширения Польши до границ ХVI века. Пан Юзеф мечтал о федерации Польши, Литвы, Украины и Белоруссии, естественно, под эгидой Польши. Тогда эти идеи воспринимались, как бредовые. Но в результате изнурительной Гражданской войны и интервенции Россия лежала в развалинах. Выпуск промышленной продукции снизился по сравнению с довоенным уровнем в 7 раз, а выплавка чугуна в 33 раза. И все это при катастрофическом падении стоимости ценных бумаг и отсутствии налаженной системы управления народным хозяйством.  Возглавив независимую Польшу, Пилсудский заключил договор с борцом за независимость Украины главой Директории Петлюрой, и в апреле 20-го года двинул войска на Украину. Почти не встречая сопротивления, он 7 мая взял Киев. Англия и Франция, которые отводили Польше роль тарана против Советской республики, активно поддержали агрессию. Однако, как и в случае с Деникиным, Колчаком и другими “правителями”, Красная Армия остановила захватчиков и перешла в контрнаступление. По ряду причин оно закончилось поражением. Даже организатор и вдохновитель кампании Троцкий признал, что поход на Варшаву был ошибкой. Истоки этой ошибки крылись в идеологическом заблуждении.
 Дело в том, что вожди нашей революции рассматривали ее только как первое звено в цепи социалистических революций в промышленно развитых странах, в первую очередь, в Германии. Поэтому Троцкий и компания тянули с подписанием Брестского договора. Они исходили из того, что надо только высечь искру, и пламя восстаний трудящихся сметет ненавистные буржуазные режимы сначала у соседей Советской России, а потом и во всем мире. В результате Германия аннексировала  много польских, прибалтийских, украинских и белорусских земель, да плюс еще должна была получить 6 миллиардов марок. Слава богу, революция в Германии поставила на этом договоре крест. Вера вождей в пролетарскую солидарность, в то, что стоит лишь бросить клич: “Социалистическое отечество в опасности”, и рабочие стран-агрессоров поднимутся на борьбу против своих правителей, настолько укоренилась, что даже в речи 3 июля 41-го года Сталин фактически призывал немецких рабочих восстать против Гитлера. А в результате подписания в марте 21-го года Рижского договора к Польше отошли земли Западной Украины и Западной Белоруссии с Львовом и Белостоком. И еще Пилсудский захватил у Литвы Виленскую область. Эти земли принадлежали Польше до сентября 39-го года. Справедливости ради, надо отдать должное прозорливости Пилсудского. Сразу  после прихода Гитлера к власти польский маршал предложил Франции “задушить коричневую гидру” в зародыше. Франция отвергла это, как мы теперь понимаем, здравое предложение. И в 39-м, как мы знаем, Англия и Франция предали Польшу. А до этого был Мюнхен. В 34-м году Польша была вынуждена заключить с Германией договор о ненападении. Так что выходит, Пилсудский подал пример Сталину. Надо еще к этому добавить, что Пилсудский до самой своей смерти крайне враждебно относился к Советскому Союзу. А в Польше после переворота 1926-го года установил авторитарный режим. Вопросы и замечания есть?  - Игорь глянул на Адама: тот сидел, как затравленный волчонок. - Ну, я вас уже достаточно уморил, поэтому не буду подробно останавливаться на обстоятельствах, предшествующих заключению советско-германского договора. Скажу только - это теперь исторической наукой доказано - что у Сталина другого выхода не было. Перейду к эпизоду войны, связанному с варшавским восстанием в августе 44-го. - Шпаковский выжидающе помолчал, но все остальные не пошевелились.
       - Сталин был холодным и циничным политиком, а по натуре жестоким и  мстительным властолюбцем... Он вел большую игру. Его личным противником был Гитлер. Его целью - Берлин. Исход войны уже ни у кого сомнений не вызывал. Сталин уже видел всю Восточную Европу коммунистической. Союзникам он в стратегическом плане не доверял. Разведка доносила, что американцы близки к созданию сверхмощного оружия. Союзники уже высадились во Франции и, почти не встречая сопротивления, продвигались к Германии, а на Восточном фронте немцы зубами цеплялись за каждую пядь земли. Так сложилась общая политическая обстановка к 1 августа, когда  глава эмигрантского правительства в Лондоне Станислав Миколайчик и генерал Бур-Комаровский  подняли в Варшаве восстание. Со своей точки зрения они время для восстания выбрали правильно. 20 июля состоялось покушение на Гитлера и, хотя оно не достигло цели, армия и ее генералитет были в известной степени деморализованы. Парижане успешно провели восстание и встретили союзников, как победители. Советская армия стояла близко, на другом берегу Вислы. Фронтом командовал поляк Рокоссовский. Неужели не помогут! Рассчитали как будто верно. Только, как в свое время Троцкий с Тухачевским уповали на помощь польских и немецких рабочих, не спросив у них их мнения, так теперь восставшие варшавяне уповали на помощь Советской Армии, не скоординировав с ее командованием свои действия. Я скажу вам так: если бы даже Сталин мог помочь, но не сделал этого потому, что не мог отвлечься от решения своей главной задачи - опередить союзников, это можно было бы понять и объяснить. Да, Варшава была разрушена. Да, примерно 200 тысяч поляков погибло. Но у нас полстраны лежало в развалинах и 20 миллионов советских людей погибло. Оставался один бросок, чтобы добиться того, ради чего эти жертвы были принесены. Я повторяю: даже если бы Сталин мог помочь, но не захотел. Но дело-то в том, что не мог. Да, войска вышли к Висле. Но изнуренные и обескровленные. Они за 2 месяца в ходе выполнения операции “Багратион” с тяжелыми кровопролитными боями прошли 500 километров по лесам и болотам Белоруссии.
        - Наш госпиталь не успевал принимать и переправлять в тыл раненых из Белоруссии. А у нас было почти три тысячи коек, - поддакнул Днепровой.
        - Напомню: восстание вспыхнуло в августе 44-го, а Варшаву освободили только в январе 45-го, значит, раньше не могли, - подвел итог Шпаковский.
        - Выходит, Россия всегда и во всем права, а Польша сама во всем виновата, - выдавил из себя Адам.
        - Ну, кто прав, кто виноват - это, смотря с каких позиций оценивать, -  веско произнес Зуев. - Если бы Гитлер своих целей добился, русские и поляки считали бы его кругом неправым. А если бы Пилсудский свои планы воплотил в жизнь, русские считали бы его неправым, а поляки - очень даже правым.  Англичане и французы считают президента Египта Насера неправым, потому что он ущемил их интересы у себя в стране, а Хрущев дал ему и его заместителю Амеру Золотые Звезды Героя Советского Союза. Все зависит от условий, места и времени, как любил повторять незабвенный Станислав Кириллович.
        - Твой дед Кирилл Адамович и твой отец всю жизнь честно выполняли свой долг перед Родиной, не жалея сил и крови своей, несмотря на многие беды, тяготы и несправедливости, выпавшие на долю нашего многострадального народа. Как и многие миллионы партийных и беспартийных советских людей, - внес свою лепту Ольховский. - А известный (и действительно очень хороший) поэт Максимилиан Александрович Волошин так видел ситуацию:

                С Россией кончено... На последях
                Ее мы проглядели, проболтали,
                Пролузгали, пропили, проплевали,
                Замызгали на грязных площадях,
                Распродали на улицах: не надо ль
                Кому земли, республик да свобод,
                Гражданских прав? И родину народ
                Сам вытащил на гноище, как падаль.
                О, господи, разверзни, растопчи,
                Пошли на нас огонь, и язвы, и бичи.
                Германцев с запада, монгол с востока,
                Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
                Чтоб искупить смиренно и глубоко
                Иудин грех до Страшного суда!

        Игорь уловил в речи Валентина Владимировича нотки раздражения. Видимо, тема правоты-неправоты поляков и русских у них уже навязла в зубах. А у Милы был свой ход рассуждений.
       - Да, зависит от точки зрения. Можно Волошина считать предателем, изменником родины, агентом империалистов. А можно сказать: вопль израненной души патриота. Сколько раз так бывало: сегодня он враг народа, предатель и шпион, а завтра - национальный герой. Как тот же Гомулка... - Она произнесла это тихо, наклонившись к мужу, как бы обращаясь только к нему. Но ее услышали все. и долго угрюмо молчали, опустив глаза в тарелки.
        - Ну, и, наконец, последнее сказанье, - вздохнул Шпаковский. - В ответ на последний брошенный в нас камень. Насчет расстрела пленных польских офицеров. Как говорится, бей, но выслушай. - Профессор на сей раз вопросительно помолчал дольше обычного, но сотрапезники безмолвно поощрили его.
        - Итак, что мы знаем? В 43-м году геббельсовская пропаганда в Германии и оккупированных странах продемонстрировала кадры кинохроники о найденном в лесу под Смоленском захоронении нескольких тысяч убитых польских офицеров. Недвусмысленный комментарий: вот, дескать, что творит НКВД. То же будет и с вами, если вы допустите  большевистских варваров на свою территорию. Поэтому сопротивляйтесь до последнего, не жалейте своей жизни, ее все равно у вас отнимут. Совинформбюро назвало все это провокацией и обвинило в убийстве поляков самих гитлеровцев. Польское правительство в изгнании  обратилось в Международный Красный Крест с просьбой провести расследование. В ответ советское правительство разорвало с польским лондонским правительством дипломатические отношения. Комиссия была создана и подтвердила обвинения немцев. Когда  советские войска в 44-м освободили эти места, Москва создала свою комиссию под председательством главного хирурга Советской Армии академика Бурденко. Эта комиссия опровергла выводы той комиссии. Cуть вопроса в том, когда расстреливали. Немцы утверждали, что в 40-м году, а наши - что осенью 41-го, когда Смоленск уже заняли немцы. С тех пор как будто никаких новых данных не появилось. Во всяком случае, я о них ничего не знаю.
       - В советскую комиссию не допустили представителей Международного Красного Креста, вообще никого, даже Ванду Василевскую. А в Нюрнберге советский военный юрист, который готовил материалы по этому делу, покончил жизнь самоубийством, - выложил последний козырь Адам.
       - Возможно, военному юристу пану Болеславу больше известно, чем нам, - вступил Саша Луковцев. - Со временем те, кому положено, разберутся. Со временем все тайное становится явным. Мы пока, за недостатком информации, можем только строить домыслы. Допустим, что поляков действительно расстреляли наши. Давайте подумаем, почему они могли решиться на такое злодеяние. Ну, во-первых, наши руководители еще хорошо помнили мятеж пленных чехов в 18-м году. Он принес много страхов и бед, создал угрозу самому существованию советской власти, чтобы его ликвидировать был создан специальный фронт. А в конце 1939-го в Казахстане и Сибири сконцентрировалось несколько сотен тысяч интернированных поляков и прибалтов. Все понимали, что надвигается война с немцами, а, может быть, и с японцами. А тут в глубоком тылу огромная “пятая колонна”. - Саша перевел дух, отпил глоток минеральной воды из фужера и продолжал:
        - А теперь, во-вторых. Тут уже говорили, что Сталин был очень тщеславным, жестоким, мстительным человеком. Он безжалостно уничтожал тех, кто когда-либо был свидетелем его ошибок и провалов. А он был одним из основных виновников провала польской кампании 20-го года. Он имел зуб на поляков. Свидетельством тому был один из политических процессов середины 30-х годов. В СССР тогда проживало больше миллиона поляков и выходцев из Польши. И очень многие из них оказались участниками “заговора” так называемой Польской войсковой организации. Естественно, имевшей целью ликвидацию советского строя. А те, кто в эту организацию не входил, были просто агентами польской разведки. Число репрессированных поляков исчислялось многими тысячами. Были арестованы и расстреляны поляки, занимавшие видные посты в партийных и государственных органах, в их числе бывший секретарь ЦК Компартии Украины, секретарь ЦК ВКП(б), Член Политбюро Косиор. Польская компартия была вообще распущена. Произвол и беззаконие? Попрание всех норм, прав и свобод? Конечно. Все диктаторы этим грешили. Но не в таких масштабах. Все правильно. Хочу только сказать, что в первую очередь нрав и повадки Сталина хорошо почувствовал на своем горбу советский народ. Тут счет арестованных и расстрелянных шел на миллионы. Тут пострадали все республики, все нации. Ну что ж, такая нам досталась доля. Что было, то было. Признали. Разоблачили. Для того, чтоб больше не повторилось... Правители приходят и уходят. А народы должны смотреть в будущее. Как говорится, в карете прошлого далеко не уедешь...
       - Мой отец погиб в финскую войну. Он был мирным строителем, а на фронте командовал взводом пулеметчиков. Мой старший брат погиб на советско-германском фронте. Станислав Селеневич ушел на фронт после 1-го курса института, а Александр Луковцев после школы. Василий Карпович лечил раненых, Профессор Шпаковский и доцент Ольховский учили студентов. Я с 16 лет работал, сначала в совхозе, потом на военном заводе, - поддержал Тютюник. - Сталин безобразия творил страшные, а мы честно выполняли свой долг перед родиной. В 41-м году мы с мамой эвакуировались в Среднюю Азию. Попали в деревню в 20 километрах от Фрунзе. Там  при нас разбили палаточный городок для поляков... интернированных. Среди них было двое портных. Они хорошо шили, а моя мама отвозила их продукцию во Фрунзе, а оттуда привозила что-то для них нужное. Потом мы переехали, а мама с ними переписывалась. После войны они уехали в Польшу. Я не замечал никогда, чтобы  кто-нибудь из моих знакомых враждебно относился к полякам из-за вреда, причиненного нам Сигизмундом или Юзефом Пилсудским. Я не сомневаюсь, что советские народы желают польскому народу добра и процветания. Я хотел бы поддержать тост Кирилла Адамовича за дружбу между нашими народами без оглядки на прошлое. А если у пана Адама есть особое мнение, что ж, столько лет не знали Боровских, проживем и дальше. Хотя Слава всегда мечтал о сыне...
        Витя опрокинул в рот стопку водки, Адам молча с кислым видом приложился к бокалу с “Рислингом”. Лицо Игоря покрылось краской стыда. Он понял, что визит Адама в Харьков был первым и последним, что он увозит с собой горькую обиду на солидных с виду “остепененных” дяденек, которые два часа пудрили ему мозги. И еще увозит презрение к 200-миллионному стаду баранов. “Жалкая нация. Рабы. Кругом рабы”. При прощании Игорь сказал Адаму: - Немцы не постеснялись повиниться перед евреями за то, что творили Гитлер и его шайка. Придет время - русские повинятся перед поляками, венграми, малыми народами своей страны, которых как скот сгоняли и переселяли, не считаясь с потерями. У русских есть порох в пороховнице... Счастливого пути в Познань и в жизнь. Очень жаль, что отец не дожил до этой встречи. Это был достойнейший человек. Мы все его очень любили. Кирилл Адамович и Валентин Владимирович - люди большой души. А Светлана Валентиновна - просто кладезь чистых и высоких душевных качеств. Эти люди тоже достойны пера писателя...
        Дома Игорь сразу перенес на “мэтэлыкы” краткое содержание речей Шпаковского и Луковцева со своими комментариями и легко определил им место в своем “Что делать?”. Проблема обеспечения надежности железобетонных конструкций металлургических предприятий, которая еще несколько часов назад представлялась ему чрезвычайно важной и интересной в практическом и научном плане, в его глазах резко упала в цене. Расчистка исторических Авгиевых конюшен - вот достойная цель жизни. Теперь у него появился дополнительный личный стимул интенсифицировать эту работу - ему очень хотелось, чтобы Адам прочитал и оценил его труд.
          
               
      
         
               ГЛАВА  ДВАДЦАТЬ  ВТОРАЯ

        В преддверии 47-й годовщины Октября Братусь собрал руководителей подразделений и общественные “треугольники” для полагающегося в таких случаях инструктажа. В кабинете директора набилось человек пятьдесят, если не больше. Зуев занял свое привычное уже место в кожаном кресле за столом, перпендикулярном директорскому, напротив главного инженера, и к своему удивлению, обнаружил между главным инженером и секретарем парткома незнакомого худощавого подтянутого мужчину лет сорока. Гордая посадка головы и костюм с иголочки явно иностранного производства наводили на мысль о представителе обкома партии, а то и “товарище из центра”. Но что бы это значило? Конечно, после октябрьского дворцового переворота, можно ждать всяких перемен. Но утром Зуев говорил с Братусем по телефону, директор сообщил очень приятную новость: в 1966-м году институт получит по разнарядке Госстроя СССР немецкую чудо-установку (Братусь назвал ее климатической камерой), в которой можно создавать, помимо давления, попеременное замораживание до минус 40 и нагрев до плюс 80 градусов. Но ничего про “визит инспектора” не говорил. Игорь вглядывался в лица директора и сидящих напротив руководителей института и выражения озабоченности или растерянности на них не обнаружил. Вскоре все разъяснилось.
       - Товарищи, - сказал Братусь, поднимаясь и застегивая пиджак. - Наступает  великий всенародный праздник. Он должен быть проведен на высоком идейном и организационном уровне. Как именно, вам расскажет секретарь парткома товарищ Поздняков Александр Васильевич. Но несколько дней назад к нам вернулся, как когда-то пели, из-за гир та з-за высокых... самых высоких на земле... Гималаев... из Индии Михаил Иванович Серых. Он в течение почти трех лет оказывал помощь не так давно освободившейся от колониального гнета стране в развитии тяжелой, в частности, металлургической промышленности. Это я говорю для товарищей из научной части, проектировщики хорошо знают Михаила Ивановича. Он пришел в институт после войны... после госпиталя... а на фронт он ушел сразу после школы... окончил без отрыва от производства ХИСИ... перед отъездом в Индию занимал должность главного инженера проекта, много лет был секретарем сначала комсомольской, а потом партийной организации. Индия - очень своеобразная страна. Мы попросили Михаила Ивановича поделиться своими впечатлениями. Итак, если нет возражений, послушайте “песню индийского гостя”.
       - Не счесть алмазов в каменных пещерах, не счесть жемчужин в море полутемном... Индия очень богата природными ресурсами. А половина 500-миллионного населения живет на грани, а то и за гранью нищеты. Смертность, особенно среди детей от болезней и голода огромная. Но рождаемость еще больше. Нам показывали женщину, которая не помнила точно, сколько у нее было детей... порядка двух десятков. Таких много, семьи, особенно в деревне, как правило, очень многодетные. Широко используется детский труд. Между прочим, там считается очень дурным тоном погладить ребенка по голове... Серых вышел из-за стола и стал рядом с Братусем. -  Индия страна многонациональная, там говорят на паре десятков языков и еще многих диалектах. Официальных языков два  - хинди и английский. Я последние года два общался по работе с индийцами без переводчика. Правда, многие из них произносят английские слова так, как они пишутся. Я привык, мог уже и так и сяк... И обычаи в разных частях страны разные. Даже новый год встречают по-разному. Нас последний новый год застал на севере. Там принято обвязывать людей гирляндами цветов - красных, белых, розовых, синих и так далее. Очень красочное зрелище...
        Как вы знаете, в борьбе за независимость Индии основную роль сыграли Индийский национальный конгресс и Мусульманская лига. Когда Англия поняла, что сохранить Индию в качестве своей колонии не удастся, она расчленила ее на два доминиона: Индию и Пакистан. При этом они спровоцировали жестокую индо-мусульманскую резню, в которой число убитых, по очень неполным данным, превысило 500 тысяч человек, а число пострадавших - 10 миллионов. Эти события  произошли при лейбористском правительстве Эттли. Развитие двух государств пошло по разным путям. Индия стояла у истоков движения неприсоединения и отказа от размещения на своей территории иностранных военных баз. Пакистан в 54-м году заключил договор с Америкой, вошел в военный блок СЕАТО и Багдадский пакт...
       - Ближе к делу, - прервал “международника” Братусь.
       “Типичный идейный (на самом деле безыдейный) болтун, - немедленно в уме среагировал Зуев, скорчив презрительную мину (что, как он заметил, не ускользнуло от внимания сидящего напротив Чичко). - Весь ужас в том, что в результате нашей революции к власти пришли не крепкие и деловые умельцы, рабочие и крестьяне, а такие вот пустомели”.
       - Это я подвожу к тому, что когда Запад оставил Индию наедине со своими проблемами, премьер Джавахарлал Неру в деле обеспечения своей экономической независимости сделал ставку на нашу страну. Неру больше 10 лет провел в тюрьмах, хорошо знал труды Маркса и Ленина. В 1927-м году он с отцом присутствовал в Москве на праздновании 10-летия Октября. Поэтому его программа предусматривала национализацию промышленности и планирование народного хозяйства. Вообще, с учетом индийских условий он был приверженцем смешанной экономики при превалировании в промышленности государственного сектора, кооперации в сельском хозяйстве и государственного регулирования. В 1955-м году он провозгласил курс на построение общества социалистического образца в Индии.
        “Правильной дорогой шел, - мысленно одобрил Зуев. - Может быть, и его преемнику Шастри мой капитальный труд пригодится”.
        - А кто выгнал коммунистов из всех руководящих органов в центре и в штатах? - подал голос Леша Казанцев - Кто многих их них засадил в тюрьму?
         “Молодец, - мысленно похвалил Игорь, не оборачиваясь. - Растет понемногу, вылeзaeт из наследственных пеленок”.
       -  В Индийском национальном конгрессе заправляют капиталисты и помещики. Они ловко устроились, получают от государственного сектора по низким ценам металл, электроэнергию и так далее, используют государственные железные дороги. А свою продукцию продают дорого и получают большие барыши. У них деньги, у них власть. Зачем им  коммунисты, призывающие к ликвидации частной собственности?..
         - Мы им кредиты, мы им заводы, мы им вооружение. Не взращиваем ли мы на груди змею? - спросил с нотками вызова в голосе Рудаев. - Сотрудничество с СССР заставило западные страны тоже пойти на сотрудничество. Я в курсе дела, что после заключения договора о строительстве Бхилаи Англия и Западная Германия тоже заключили договоры на строительство заводов, в частности, металлургических. На льготных условиях. А потом и Америка подключилась. Все дружно стараются помочь Индии выйти вперед в ее экономическом соревновании с Китаем. И снабжают Индию оружием. Неру, конечно, был по своим воззрениям гуманистом, но свои интересы не забывал, всех маток сосал. Даже если он нам симпатизировал, он был связан по рукам и ногам, как вы правильно сказали, теми, у кого деньги и власть. Теперь Неру нет. Лал Бахадур Шастри провозгласил, что будет продолжать политику Неру, но у него нет авторитета Неру. Так, я повторяю, не взращиваем ли мы на своей груди еще одну гигантскую змею?
      - Наши партия и правительство всегда поддерживали все национально-освободительные движения, - пожал плечами Серых. А в голове Зуева пронеслось «Жил-был у бабушки серенький козлик».
      - Если я не ошибаюсь, змеи у них, как и коровы, считаются священными тварями, - пришел на выручку “индусу” Братусь.
      - Не знаю, как за змею, а за убийство коровы, даже неумышленное, дают до десяти лет тюрьмы. Коровы свободно разгуливают по проезжей части улиц, даже центральных. Собаки тоже...
       - Десять лет назад восточные мудрецы, наследники двух древних цивилизаций преподнесли миру знаменитые пять принципов мирного сосуществования, - поддержал Рудаева Виленский. - Знаменитые Панча шила.  Там были и взаимное уважение территориальной целостности, и ненападение, и невмешательство во внутренние дела. Эти мудрые принципы легли в основу решений Бандунгской конференции. А что на практике? Не прошло и пятилетки - и на границе Индии с Китаем начались довольно масштабные военные действия. Они с тех пор ведутся, можно сказать, постоянно, мы ничего не можем поделать. Что ж это получается - один из лидеров международного коммунистического движения воюет с одним из лидеров национально-освободительного движения. Кого нам поддерживать? Я сейчас не вдаюсь в подробности - кто виноват. Но воюют две самые большие по населению державы. Их суммарное число жителей больше миллиарда. В мировых войнах столько не участвовало. И с Пакистаном Индия не на шутку воюет.
       - Ладно, ты про свои впечатления расскажи, - подсказал Поздняков.
       “Вот оно, следствие хрущевской оттепели, - удовлетворенно констатировал Зуев. - Языки развязались, последние хрущевско-ильичевские проработки уже не успели “закрыть форточку”. В последний период Хрущев понаделал массу глупостей. Весть об его отставке в народе была встречена молчаливым всеобщим одобрением (партия велела на виду восторги не выражать, дело, дескать, житейское, ушел по состоянию здоровья, удовлетворили просьбу). Но порожденный им вольнолюбивый всплеск он погасить не успел. И вот директор и парторг уже не решается оборвать “ученых болтунов” и пригрозить “заслушать”. Хочется верить, что это уже необратимо. А, судя по тону обращения Позднякова к Серых, они, скорее всего, раньше вместе орудовали в парткоме”.
       - В Индии много каст, - не очень уверенно продолжил Серых. - Самая высокая - брахманы, самая низкая - неприкасаемые. У индийцев высших каст даже кожа светлее, чем у низших. В облике брахманов есть что-то от греков... следствие индийского похода Александра Македонского.
       - А у низших каст от персов и Великих Моголов, - настроился Братусь на веселый лад. - А после Васко да Гамы туда хлынули португальцы, а за ними вся Европа. Последние и  самые ненавистные - англичане.
       - В Индии много красивых женщин с кофейным цветом кожи, пухленькими  губами, миндалевидными глазами и хорошими фигурами. Но положение женщин незавидное. Раньше был такой обычай, что девочек 10-12 лет уже выдавали замуж. Если муж умирал, вдова не имела права больше выходить замуж. В доме мужа она оставалась бесправной, выполняла самую тяжелую работу. По конституции все касты уравнены в правах. И женщины получили равные права с мужчинами. Но пережитки живучи. Дочь Неру Индира Ганди после смерти отца получила пост министра информации. И я почувствовал, что народ в общем не одобряет, хотя она в политике не новичок.
       - Марию Склодовскую-Кюри не приняли во французскую Академию наук по половому признаку, - напомнил Зуев.
       - Жена Неру умерла 30 лет назад, - продолжал Загорный, недовольно поморщившись. - С тех пор дочь неизменно состояла при отце и помогала ему во всех его делах. Она сопровождала его во всех его поездках, в том числе два раза в Москву - в 57-м и 61-м. А когда Неру сидел в тюрьме, он в письмах к дочери описывал историю Индии. Ганди - это фамилия ее мужа. Никакого отношения к Махатме Ганди он не имел. Он был журналистом. Выходя за него, Индира бросила вызов традициям и общественному мнению, потому что он принадлежал к низшим кастам, а она - к высшим. Но она говорит, что считает себя духовной наследницей великого Ганди, поэтому с гордостью носит эту фамилию. Сейчас она вдова. У нее два сына. Она на практике делала то, к чему призывали индийские коммунисты: они выступали за гражданский брак, более зрелый брачный возраст, браки между представителями разных каст, за повторный брак для вдов.
        Что касается индусов-мужчин, то, честно говоря, у меня о них сложилось не очень хорошее мнение. Внешне они вежливы, услужливы, держатся даже, я бы сказал, униженно. Готовы работать за любую плату. Поднес, скажем, мне в гостинице человек чемодан. Раньше я давал ему пачку сигарет, он долго благодарил и кланялся. Мне сказали: много, хватит пяти штук, стал давать по 5 штук - так же долго благодарил и кланялся...
        - Сэкономил на “Волгу”, - мягко поддел Чичко.
        - На улицах много попрошаек, особенно, детей. Они пристают, бегут за тобой, хватают за руки. А оттолкнуть его нельзя, можно только махать руками в воздухе. Животных тоже нельзя отгонять палками... Большинство населения ходит босиком. И еще я видел, что люди вместо тарелок используют банановые листья… Да, так я говорю, что такое поведение наводит на мысль о неискренности. Могут соврать, обмануть. Если хочешь что-то купить, сначала запрашивают непомерно высокую цену. Но если будешь торговаться, купишь раз в пять, а то и десять дешевле.  В общем, надо ухо держать востро… то есть просто надо знать особенности. Мы новичков просвещали… Внешне всегда аккуратненькие. По натуре миролюбивые, терпеливые. Гандизм с его ненасильственным пассивным сопротивлением и опорой на религиозные чувства в принципе отражает дух народа. В 1919 году в одном городе народ собрался на мирный митинг, а английский генерал приказал стрелять по толпе. Сотни людей погибли. С того времени и зародился гандизм, а сам Ганди стал признанным вождем нации. А в середине прошлого века индийцы подняли-таки вооруженное восстание против колонизаторов. Оно было жестоко подавлено. После этого Ост-Индийская компания прекратила свое существование и колония перешла под прямое управление британского правительства. Вообще-то, честно сказать, вне работы мы с индийцами общались мало...
         - Ну, а досуг вы как проводили? - поинтересовался Поздняков.
         - Когда удавалось, путешествовали, побывали в Дели, Бомбее, Калькутте, других городах. Много, конечно, исторических достопримечательностей, храмов. Есть огромные храмы с башнями, напоминающими очертания Гималаев. Есть буддийские пещерные храмы. Вырубленные в горах. Там своеобразное пещерное зодчество. Есть большие, по несколько сот квадратных метров. Много скульптур. Наиболее типичным украшением являются танцоры… классические индийские танцы насчитывают 108 поз. Много статуй коней. Есть скульптуры танцующего Шивы. Все - очень тонкая работа.  У меня много фотографий. Шикарные дворцы и храмы соседствуют с убогими лачугами.  А вообще-то, времени особенно не было. И климат там ужасный, жарища дикая плюс металлургический завод. И ливни, которые приносят ветры - муссоны.
        - А влияние попеременного нагрева и увлажнения на износ железобетонных конструкций как-то учитывалось? - поинтересовался Зуев.
        - Конструкции запроектированы в соответствии с действующими нормами, - последовал лаконичный ответ. Наступила неловкая пауза.
        - А почему у них коровы считаются священными животными? - пришла на выручку плановичка научной части Горобец.
      - Это связано с их вероучением, - оживился Серых. - Коровы дают людям молочные продукты и навоз - топливо и удобрения. Индуисты верят, что все живые существа наделены вечной душой, которая бесконечно претерпевает перевоплощения, вселяясь то в людей, то в животных. То есть все люди и все животные являются как бы частицами одной вечной души, одного Бога. Поэтому, если человек причиняет вред животным, он тем самым вредит себе. Он портит себе карму. Если у человека хорошая карма, то есть он ведет благочестивый образ жизни, то в следующий раз душа вселится в  богатого аристократа. А если карма плохая, то, как ни старайся, твоему душевному потомку придется всю жизнь тяжело трудиться.
        - Христиане нас пугают адскими котлами. Это трудно себе представить, потому что тело-то лежит в земле, а бестелесная душа вряд ли боится огня. А тут более весомо, грубо, зримо - ведя нечестивый образ жизни, ты вредишь непосредственно своим потомкам. Ловко, - задумчиво произнес Поздняков.
        - Не потомкам, а самому себе в своих будущих воплощениях, - поправилСерых.
       - Еще лучше, - буркнул Поздняков.
       - Ну, это уже больно высокие материи. Вернемся, как говорится, к нашим баранам, - положил конец трепу Братусь. - Спасибо, Михал Иваныч, немножко просветили нас, может, кто-то намотает на ус и станет больше заботиться о своем далеком будущем. А сейчас Александр Васильевич просветит нас насчет нашего ближайшего будущего.
        Серых сел на свое место, Поздняков поднялся, а Зуев ушел в себя. В недалеком  будущем после возвращения из Канады его, очевидно, тоже попросят поделиться впечатлениями. Это будет его триумф. Серых похвастал, что через год пребывания в англоязычной Индии смог на ломаном английском общаться с коллегами без переводчика. Зуеву предстоит сделать доклад на английском на 6-м международном конгрессе по механике грунтов.
         Он написал доклад (два автора, Телятников первый) на русском и сам перевел на английский. В проектной части есть группа переводчиков (3 человека), но они в специальных терминах и оборотах путаются. Дома у Зуевых есть англо-русские словари - общий, строительный и химико-технологический. Когда Игорю требовалось обратиться к ним, он сначала в обычном русско-английском словаре находил нужный перевод, а потом с помощью специальных англо-русских словарей уточнял формулировку. Готовый доклад он отнес переводчикам, те внесли незначительные стилистические изменения и отпечатали  в 4-х экземплярах (2 на хорошей бумаге).
         Конечно, в том, что Зуев получил возможность проявить себя, едет на конгресс и утвержден докладчиком, основная заслуга Телятникова (от Украины в советскую официальную делегацию включены три человека и троим разрешили ехать за свои деньги в качестве научных туристов, в их числе Голоцвану). Он же “пробил” в издательстве “Будивэльнык” солидную обобщающую книгу и, подписывая договор с издательством, предупредил Зуева, что весь гонорар должен по праву достаться истинному автору. Скорее всего, это последняя фаза их сотрудничества, поэтому Игорь признал столь благородный жест как своего рода покаяние за многолетнюю “эксплуатацию”.
         С момента получения приглашения на конгресс Зуев стал регулярно по вечерам слушать передачи на английском языке, больше всего Би-Би-Си. Это значительно расширило не только его лексикон, но и познания. В частности, советская пресса очень скупо освещает вопросы, касающиеся отставки Хрущева. На собрании, где партийцам сообщили о столь важном для жизни партии и страны событии, велели принять на веру: попросился освободить по состоянию здоровья, друзья по ленинскому ЦК просьбу удовлетворили. По итогам пленума в “Правде” появилось сухое сообщение. Очередное  доказательство пропасти между руководством страны и ее народом, которому ничего не полагается знать, а только покорно терпеть “лапшу на ушах”. ЦК невдомек, что уже сама по себе эта сухость со всей очевидностью свидетельствовала о насильственном, хотя и бескровном устранении надоевшего всем “затейника” (в апреле его 70-летие отмечалось с необычайной помпой). А английский (как и немецкий) эфир насыщен подробностями, комментариями, прогнозами. Многие интеллигенты приникли к приемникам. Зуев в своем окружении оказался наиболее информированным источником, поскольку передачи на английском языке не забиваются. Вместе с тем, скрытность, келейность нового руководства страны (в общем фигуры Первого секретаря ЦК улыбчивого, красивого внешне открытого Брежнева и мрачного с виду делового Предсовмина Косыгина вызывают у него симпатию; с ними он связывает надежды на нормализацию расстроенной хрущевскими “закидонами” экономики) претят ему. Полученная от зарубежных “голосов” информация в сочетании с возникшим чувством обиды на “ленинский ЦК” вызвали у Игоря очередной прилив охотничьего азарта. Он перебрал в памяти и разложил по полочкам квинтэссенцию своих многолетних диалогов со специалистами  (Мокритин, Ямпольский, Светличный, Завалишин, Павел и Зоя Ломазовы), неординарными любителями (Виленский, Рудаев, Кира и многие-многие другие), собственных рассуждений. И получил (пока в уме) четкий план-проспект нового
       “Краткого курса истории РСДРП-РКП(б)-ВКП(б)-КПСС. Отправной точкой и путеводной нитью тезисов послужило мимолетное замечание в одной из передач Би-Би-Си. Автор подметил, что из троицы вождей Советской России (Ленин-Сталин-Хрущев) каждый последующий по уровню интеллекта, образованности и культуры значительно уступал предыдущему.
        Ленин был гениальным стратегом и тактиком, теоретиком и практиком. Широко образованным человеком. Он собрал вокруг себя когорту талантливых отчаянных единомышленников, придумал невиданную дотоле форму управления обществом, механизм захвата власти и инструмент для достижения этих целей - партию нового типа, орден меченосцев. Он точно выбрал момент восстания, учел все слабости “временных” и ловко осуществил задуманное. Только он был злым гением. Он поставил всю титаническую силу своего интеллекта на службу неправому делу. Маркс приписал пролетариату, по определению Бердяева, свойства избранного народа Божья, способного освободить человечество, переделать саму его природу (тут Бердяев отмечает, что хваленый материализм Маркса обернулся крайним идеализмом). Ленин из обширного учения Маркса особо выделил то, что больше всего отвечало его натуре и его мировоззрению: насильственно ускорить агонию отживающего общества и приблизить рождение нового (Маркс называл насилие повивальной бабкой истории). Ленин возвел насилие в абсолют. Фанатик “топора”, апологет мифической мировой революции, ради которой все средства хороши, он свой народ “обрек мечам и пожарам”. В его теоретических разработках начисто отсутствовало нравственное начало. Морально все, что служит делу революции (последователь Сергея Нечаева). Ленина  даже его друзья по РСДРП называли максималистом революции. И еще утилитаристом.   
        В свое время Нечаев и Ткачев задавались вопросом: сколько представителей старого общества надо уничтожить, чтобы восторжествовало новое? Потом они этот вопрос сформулировали иначе: сколько надо оставить? Ленин на эти вопросы дал исчерпывающий ответ на практике. Из лиц духовного сословия, например, насчитывавшего в 17-м году несколько сот тысяч человек, к концу Гражданской войны в живых осталась едва ли десятая часть. Церковные ценности были  конфискованы, церкви и монастыри подлежали уничтожению. В одной из передач говорилось, что перед революцией в России действовало 40 тысяч православных храмов, а к 41-му году осталось меньше 100. Соловецкий монастырь был еще при жизни Ленина превращен в концентрационный лагерь. Ликвидации подлежали не только крупные помещики и капиталисты, но и “мелкобуржуазная стихия” - основа основ российской экономики. Сюда же причислялась интеллигенция. Раскрытие “заговоров” стало на многие годы нормой жизни. Когда в 1918-м Ленин стал уничтожать “попутчиков”, Мартов назвал это пароксизмом бешенства. Зуев считает эту формулировку точной, бьющей не в бровь, а в глаз.
         В программной статье “Очередные задачи советской власти” Ленин указывал: “Русский человек - плохой работник по сравнению с передовыми нациями. Наша задача: - учиться государственному капитализму у немцев, всеми силами перенимать его, не жалеть диктаторских приемов”. Сказано - сделано. Разработанный Лениным механизм превращения собственного народа в государственных рабов был гениально прост: взять под железный контроль партийной касты производство и распределение всех товаров и продуктов. Пайки, карточки, талоны, лимиты, литеры и так далее - идеальный способ заставить людей  работать и повиноваться. А при малейшем сопротивлении - расстрел или голодная смерть. Когда Ленин в силу обстоятельств (быть или не быть Советской власти) ввел нэп, он наступил на горло собственной песне. В ленинскую программу перестройки всего жизненного уклада и самой природы человека путем насилия он не укладывался. И нет ничего удивительного в том, что Сталин вскоре эту “уступку капитализму” ликвидировал. Ученик твердой поступью шел по стопам учителя.
        Сталин получил в наследство от Ленина неограниченную власть узкой касты. И превратил ее в самодержавную власть одного человека. Сталин не был великим стратегом и теоретиком. Это дало основание Троцкому назвать своего соперника гениальной посредственностью. Что это означает на деле, Троцкий и вся ленинская гвардия вскоре хорошо почувствовали на своей шкуре. Сталин был умным, хитрым, коварным тактиком-практиком. Выдающимся психологом и актером. Отсутствие ленинского титанического интеллекта заменяла ему титаническая воля, которой никто не мог противостоять. Все эти природные качества своей натуры он поставил на службу упрочения своей единоличной власти. И достиг на этом поприще недосягаемого совершенства.
         Начал он с ловкого тактического хода: сотворил культ личности Ленина. Теперь мы знаем, что в последние годы отношения между больным Лениным и генсеком, сосредоточившим в своих руках необъятную (то ли еще будет!) власть были далеко не идиллическими. Но после смерти вождя и учителя Сталин неизменно выставлял Ленина перед партией и народом, как гениального (правда!), справедливого, мудрого, непогрешимого поводыря-пророка (обман!), ведшего партию по единственно правильному (вопрос!) пути. Чтобы самому рядиться в тогу наиболее стойкого и последовательного продолжателя. На траурном заседании II съезда Советов СССР он произнес свою знаменитую клятву. “Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам... - многократно чеканил он, как гвозди вбивал. - Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним эту твою заповедь”.  Что же Сталин обещал и как свои обещания выполнил?

1. Хранить в чистоте великое звание члена партии.

        Если при Ленине в партии допускались какие-то обсуждения, дискуссии, если кто-то из соратников мог иметь собственное мнение и вождю приходилось доказывать свою правоту (Ленин был большим мастером полемики и убеждения), то при преемнике “ум, честь и совесть эпохи” превратилась (не партийные рабочие и крестьяне, а номенклатура) в свору цепных “псов-рыцарей”, бездумных и  безгласных роботов, слепых исполнителей монаршей воли. Свершив, не считаясь с потерями (многомиллионными!) задуманный Сталиным “великий перелом” и разгромив идейно и организационно “уклоны”, партия по указке вождя занялась самоедством в буквальном смысле этого слова. Верхний слой, старая ленинская гвардия фактически был вырублены под корень. Только в Москве в 1937-38 гг. были арестованы (и в большинстве своем расстреляны) 35 из 38 секретарей Московского областного и городского комитетов партии, 136 из 146 секретарей горкомов и райкомов столицы и области. Все они оказались участниками террористических контрреволюционных центров или агентами иностранных разведок. И так от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей. Отечественную войну встретила уже практически новая партия, не знавшая Ленина и ленинизма. Эту партию вырубили гитлеровцы. Но ей на смену пришла следующая. И все - ум, честь и совесть. В заключение можно привести анекдот про колхозника, который на вопрос: “почему у нас только одна партия?” ответил, что две нам никак не прокормить.

2. Хранить единство партии, как зеницу ока.

     Тут, как говорится, комментарии излишни. Разве что привести анекдотический случай, когда некий остряк-смельчак на вопрос личного листка по учету кадров: “были ли колебания в проведении линии партии?” написал “колебался вместе с партией”. И еще остроумное выражение: “каждый в отдельности против, а все вместе – за”...

3. Укреплять диктатуру пролетариата.

      Тут надо только добавить: “диктатуру вождя от имени пролетариата”. И воздать хвалу выпестованным товарищем Сталиным органам этой диктатуры ВЧК - ОГПУ - НКВД - МГБ (КГБ). На смену ленинским расстрелам без суда и следствия пришло изуверское изобретение Сталина - скоротечные суды (говорят, суд над академиком Вавиловым продолжался буквально несколько минут), пресловутые “тройки” с заранее заготовленными приговорами (для чиновников союзного значения вынесенные самим Сталиным и скрепленные, по правилам круговой поруки, членами Политбюро), под которые выбивались (в буквальном смысле) признания. Ленин мог спокойно почивать в мавзолее - дело его жило и побеждало.

4. Всеми силами укреплять союз рабочих и крестьян.

      На этом вопросе Игорь запнулся. Что такое - союз? Это некое объединение по интересам - Профессиональный союз, Союз писателей и т.д. А в каком значении тут употребляется слово “союз”? Союз заключенных? Или союз бесправных? Не выдав крестьянам паспортов, Сталин фактически закрепостил их. Выборы председателей колхозов - фикция. Их назначали. Как и председателей сельсоветов. Правления колхозов, как и депутаты сельсоветов - пешки. А рабочих закрепили за предприятиями статьями уголовного кодекса. В общем, союз - это не то слово, которое характеризует у нас роль и положение разных категорий трудящихся. В общем, тут в формулировках надо еще как следует разобраться.
      
5. Укреплять и развивать добровольный союз республик.

       Этот пункт, если убрать слово “добровольных”, Сталин выполнил и перевыполнил. Особенно, в части расширения. После Ленина в состав СССР вошли Западные Украина и Белоруссия, Закарпатье, Бессарабия, Латвия, Литва и Эстония, часть Финляндии и Германии, Сахалин и Курилы. А еще к нам при Сталине “примкнули” страны Варшавского договора, Китай, половинки Кореи и Вьетнама. Очень даже впечатляюще (несмотря на осечку с Югославией). И пока жил Сталин, единство Социалистического лагеря было нерушимым. Конечно, для укрепления этого союза он переселял целые народы. Конечно, он для этой же цели оградил свою страну от вредного влияния “гнилого Запада” железным занавесом.  Но цель у большевиков оправдывает любые средства...

6. Укреплять Красную Армию и Красный флот.

      Если бы не был выполнен этот пункт, не был бы выполнен предыдущий.  Правда, довоенная армия в первые месяцы войны была почти целиком уничтожена и пленена, но волею Сталина в ходе войны была создана новая армия, которой оказалось под силу (какой ценой - особая статья, потери, даже многомиллионные, его мало трогали) одолеть хваленый вермахт и вывести страну в великие мировые державы. А для этого в предвоенные (и военные) годы был создан необходимый технический потенциал. После войны в условиях разрухи и голода были созданы атомная и водородная бомбы - зримое следствие индустриализации. Но и до этого американские империалисты, даже монопольно владея атомным оружием, не посмели сунуться. За это многие поклонники Сталина склонны простить вождю его кровавые методы, промахи и провалы. Лес, мол, рубят - щепки летят. И шли нехожеными тропами. Какая чаша весов перевешивает, была ли альтернатива - тоже необъятная тема для историков.

7. Сохранять верность принципам Коммунистического Интернационала.

       Что сие означает? Экспорт революции? Так это всегда было заветной мечтой всех большевистских руководителей. И осталось даже после ликвидации самого Коминтерна.
        Теперь стали известны кое-какие подробности частной жизни вождя, которые раньше великий конспиратор хранил за семью печатями. И открылась удручающая  картина. Достигший высшей (наивысшей, распронаивысшей) власти Человек и Бог был безмерно одинок. Он панически боялся покушений. Он, как затравленный зверь, метался по своим дачам, никто до последнего момента не знал, где он изволит сегодня ужинать и спать (и везде были к этому готовы). Он никому не доверял и никого не ценил, все окружающие были для него потенциальными изменниками и убийцами. Он довел до самоубийства жену. Он палец о палец не ударил, чтобы вызволить из немецкого плена сына. Он уничтожил почти всех родственников двух своих жен. Он сталкивал лбами соратников, очевидно, чтобы те не смогли сплотиться против него. По принципу: разделяй и властвуй. Сталин упек за решетку своих верных слуг - начальника охраны Власика и секретаря Поскребышева. Наконец, он арестовал своих лечащих врачей. В результате он в свой предсмертный час много часов пролежал на полу спальни без медицинской и всякой другой помощи. Символический, заслуженный конец тирана.
        На смену таким гениальным людоедам пришел “простак” Хрущев. На целых 10 лет. Он значительно уступал предшественникам по уровню интеллекта и культуры. И не только предшественникам, но и своим коллегам-соперникам. Конечно, он за свою долгую службу при Сталине поднаторел в дворцовых интригах. Конечно, по натуре своей он был хитрым, сноровистым, изворотливым человеком. Иначе не выбился бы в верхи. Но и другие члены ленинско-сталинского ЦК отнюдь не были паиньками и простофилями. Как получилось? Нонсенс? Парадокс? Или веление времени? Попробуем разобраться.
        Первым и главным препятствием на пути к трону являлся Берия. У него была реальная власть. Он держал в руках грозные карательные органы, атомную промышленность. Он доминировал в ЦК (должность Первого секретаря была вакантной). И он уверенно набирал очки. По его инициативе объявили амнистию, выпустили на свободу “извергов в белых халатах”, приняли другие правильные решения в области внутренней и внешней политики. Но, упиваясь властью, он забыл о бдительности. Сталинский выученик на поверку оказался недоучкой. Хрущев вовремя сориентировался, вместе с Маленковым стал душой заговора (всего через 3 месяца после смерти Сталина) и в награду получил пост Первого секретаря ЦК. В системе власти, созданной предшественниками - ключевой пост.
        А Маленков, самый близкий к Сталину человек, оказался “слепым котенком” (что Сталин и предвидел). Он усиленно рубил сук, на котором сидел. Он затеял ряд реформ для облегчения жизни народа. Он много лет курировал сельское хозяйство и знал истинное (катастрофическое) его состояние. Поэтому он начал со снижения налогового бремени на колхозников, разрешил расширять приусадебные участки. Он ориентировал промышленность на выпуск товаров народного потребления. Он проявил не укладывающуюся ни в какие рамки “близорукость”, вознамерился проводить свои реформы не по партийной линии, а через советские и хозяйственные органы. Он произносил свои программные доклады не на пленумах ЦК, а на  сессиях Верховного Совета. Больше того, он покусился на некоторые привилегии партийных номенклатурщиков. И (совсем уж немыслимо для ученика Сталина!) он позволял себе, повторяя ошибку Троцкого, упрекать номенклатурных партийцев во взяточничестве и других злоупотреблениях. Стоит ли удивляться после этого, что Хрущеву с помощью партийной бюрократии удалось справиться с ним “одной левой”. Поскольку он “пригнулся”, ему была дарованы жизнь и номенклатурное кресло.
        Следующей вехой на пути “в мавзолей” стало ниспровержение Сталина. Без этого он не воспринимался народом как самостоятельный правитель. Маленков это тоже понимал и ясно давал понять, что отходит от курса Сталина. Хрущев действовал методом кавалерийского наскока.
        Отношение советских людей к Сталину было сложным, трудно поддающимся четкому определению. С одной стороны, большинство сознавало, что им правит тиран-антихрист. Можно без преувеличения сказать, что в стране не было семьи, которой не коснулись бы “острые блюда” кремлевского “повара”. Многие его в душе проклинали (иногда это в сердцах прорывалось наружу). Но, с другой стороны, под влиянием страха и хорошо организованной многолетней пропаганды культ личности пробился и закрепился в сознании (или подсознании) людей. Тому свидетельство - искренний вселенский плач в связи с кончиной владыки (“На кого ты нас покидаешь?”). Да, - подсознательно чувствуют люди, - Человек и Бог был суровым отцом. Может быть, порой излишне суровым, даже жестоким. Но того требовали обстоятельства. Жестокое время. Вечный бой. Сталин лапотную Россию вывел на пир великих держав. Он избавил страну и мир от коричневой чумы. Он - собиратель земель. Что в сравненье с ним его рядовой слуга Хрущев? Простецкий, развязный, многословный и малограмотный. Никита действовал по-суворовски: кто удивил, тот и победил. Он выступил со своим “закрытым” докладом на ХХ съезде партии и поверг страну в шок.
        Люди до сих пор спорят о том, правильно ли он сделал, громогласно поведав о сталинских злодеяниях. Одни доказывают: правильно. Пусть, мол, погибнет мир, но восторжествует правда. Другие возражают: отрицательные последствия этой  непродуманной спонтанной акции (утрата молодежью жизненных ориентиров, рост  нигилистических настроений, кризис международного коммунистического движения, разрыв с Китаем) с лихвой перекрывают маленькую правдочку. Зуев раньше искренне одобрял смелость и решительность Хрущева. Тем более, что им сопутствовали такие богоугодные начинания, как реабилитация невинно осужденных, закон о пенсиях, жилищная программа, паспорта колхозникам, примирение с Тито. Но только в качестве первого шага. За ним должны были последовать другие шаги. А они не последовали. Правда оказалась куцой, строго дозированной. Людям сразу стали затыкать рты. Сталинская партийно-государственная система, порождающая произвол и беззаконие, сохранена. Она воочию продемонстрировала свой звериный оскал  в том же году в Будапеште.
        Борьба с культом личности была в основном декларативной, на словах. Хрущев усердно насаждал свой культ. Назойливый, косноязычный “корифей всех наук”, многословный пустомеля скоро стал раздражать людей. Снизу была запущена в оборот формула: ”да, был культ, но была и личность”. И анекдот про то, как Никита ночью воровски пробирался в мавзолей с раскладушкой. Старая гвардия (Молотов, Каганович, Ворошилов), обиженный Маленков и примкнувший к ним Шепилов (наверное, самый образованный в этой компании) попытались ненасильственным путем (пример подал Хрущев в схватке с Маленковым) устранить зарвавшегося выскочку. Но партийная бюрократия и тут поддержала генсека (как потом оказалось - на свою голову). Устранив оппозицию в ЦК, а потом убрав Жукова, Хрущев сосредоточил в своих руках вожделенную необъятную власть. И тут уж развернулся во всю ширь своей необузданной фантазии. Великая страна стала полигоном для его “экспериментов в натурных условиях”.
         Он “наследил” во всех без исключения сферах экономической и духовной жизни народа. Не обошел своим вниманием даже вопросы языкознания. Провал по всем направлениям Программы “развернутого строительства коммунизма” стал очевиден почти сразу же после ее “единодушного одобрения и принятия” (это Зуев со товарищи прогнозировали с момента ее опубликования). Но особенно “повезло” сельскому хозяйству. В стране фактически была введена привычная карточная система. Для ее отоваривания пришлось закупать самые необходимые продукты у “загнивающих”. Вездесущие радиоголоса сообщают, что в 1963-м году на их оплату ушло больше 500 тонн золота. И все это в глазах народа выглядело как плоды несостоятельности лично Первого секретаря ЦК и Предсовмина. Потому что он, в отличие от Сталина, не позаботился о “козлах отпущения” и во всех своих затеях открыто выступал в качестве вдохновителя и организатора. Всем стало ясно, что лидер становится персоной нон грата даже в своем окружении. Он, повторяя роковую ошибку Маленкова, восстановил против себя свою надежду и опору - партийную номенклатуру. Об этом открыто говорили. А он, как заведенный, с тупым маниакальным упорством искал спасения в реорганизации органов управления экономикой страны.
        Информированные “голоса” сообщают, что летом  этого года на пленуме ЦК, где решался кадровый вопрос - о назначении Микояна на пост Председателя Президиума Верховного Совета, а Брежнева - на должность второго секретаря ЦК, Хрущев неожиданно выступил с новой инициативой - очередной перестройкой управления сельским хозяйством. При этом он обрушил свой гнев на науку вообще и сельскохозяйственную науку в частности (последняя в самом деле его сильно подвела, что же касается науки вообще, то здесь он явно переусердствовал, ее успехи и достижения очевидны). Он призывал повышать роль отраслевой науки, ориентированной на сиюминутные требования практики (Гитлер, как известно, тоже экономил на длительных фундаментальных исследованиях). В общем, всем стало ясно, что “маразм крепчает” и он чреват тяжелыми последствиями.  Болезнь требовала хирургического вмешательства.  И “операция” (бескровная, по хрущевской модели) свершилась. “Голоса” излагают в общих чертах ее ход.
        Хрущев с Микояном беспечно проводили время на Госдаче в Пицунде. А в Москве птенцы гнезда родного и любимого Никиты Сергеевича усердно копали ему яму. На этот раз все прошло без сучка и задоринки. Генсек оказался в полной изоляции. Его никто не поддержал. Спектакль во многом повторял аналогичное действо 1957-го года по устранению Жукова. Он был хорошо отрепетирован, каждый участник знал свою роль. В частности, Никиту активно критиковали бывший секретарь ЦК КПУ Подгорный и нынешний - Шелест. Но закоперщиками заговора считают Брежнева (какому “второму” не хочется стать первым?) и “железного Шурика”, секретаря ЦК, бывшего председателя КГБ Шелепина. Хрущев слегка поартачился, потом смирился, подписал заявление “по состоянию здоровья” и превратился в пенсионера союзного значения. Что ж день грядущий нам готовит?
         Приятный во всех отношениях Брежнев безусловно вызывает симпатию. С ним простые люди связывают надежды на лучшее. А его послужной список (секретарь Днепропетровского и Запорожского обкомов партии, Секретарь ЦК КП Молдавии и Казахстана, Начальник политуправления Советской армии, “всесоюзный староста”, второй секретарь ЦК КПСС)  вызывает уважение. Дескать, кому же принять бразды правления, если не ему. Только, быть вторым, и быть первым - две большие разницы, как любят говорить в Одессе. Сколько первоклассных вторых оказывались “слепыми котятами” на роли первых… Удержится ли такой “душка” в банке с пауками? Другое дело - железный Шурик. Наследник железного Феликса.
         Осенью 1941 года секретарь московского горкома комсомола по военно-спортивной работе Александр Шелепин набирал добровольцев для партизанских действий в тылу врага. Он, после некоторых сомнений, вручил путевку горкома робкой на вид ученице 10 класса 201-й московской школы Зое Космодемьянской. В поэме Маргариты Алигер “Зоя” нашлись строки и для Шурика:

                ...В Москве, окруженной немецкой подковой,
                Товарищ Шелепин, ты был коммунистом
                Со всей справедливостью нашей суровой.
                ...Ты не ошибся в этом бойце,
                секретарь Московского Комитета.

        Во время войны он стал секретарем, потом вторым секретарем, а в 52-м году - Первым секретарем ЦК комсомола. Он помог Хрущеву в схватке с “антипартийной группой” и в награду в конце 58-го года получил во владение всесильный КГБ, сменив матерого чекиста, давнего друга и ставленника Хрущева Ивана Серова, “серого кардинала”, как назвали его авторы специально ему посвященной передачи. Дело в том, что Серов, как правило, сопровождал Хрущева в его поездках по стране и в другие страны. Готовился визит в Англию. В тамошних газетах появились протесты: дескать, в свите Хрущева едет ближайший сподвижник Берии. Перечислялись его “заслуги”. Перед польской кампанией 1939-го молодой (34 года) очень активный и умный специалист по массовым арестам получил должность наркома внутренних дел Украины. За войсками по полям Западной Украины шли чекисты и партийные работники. Чекисты занимались арестами неблагонадежных элементов (жандармов, офицеров, полицейских и пр.), а также отправкой в советские лагеря пленных польских солдат и офицеров. Ну, а партийцы создавали советскую власть. На этом поприще прекрасно сработались первый партиец Украины Хрущев и первый чекист Серов. За успешно проведенную операцию Серов получил орден Ленина.
        В 1940-м году Серов повторил “операцию” в Бессарабии и Латвии. А когда в начале 41-го года из НКВД выделили наркомат госбезопасности, Серов стал первым заместителем наркома Меркулова. В начале войны оба наркомата вновь слились в один. Его возглавил Берия, а за Серовым осталось кресло его первого зама. На этой должности он выселял сначала немцев Поволжья, потом чеченцев и других кавказцев, потом крымских татар. За эти крупномасштабные операции он был награжден полководческими орденами Суворова и Кутузова. И по заслугам. Он в самом деле проявил военную хитрость. В Калмыкии, где в бескрайних степях трудно охотиться за  малыми группами, он организовал фиктивные пункты для прививок людям и скоту. Пастухи с семьями и стадами сами приходили, а оттуда  в теплушках уезжали в ссылку. А в Чечено-Ингушетию войска ввели под видом учений в горной местности... В конце войны он руководил очисткой Польши от недружественных Советскому Союзу элементов. Закончил войну генерал-полковником, Героем Советского Союза. Из Германии вывез в СССР группу ученых-ракетчиков. Остался цел и невредим при чистке после Берии. А в 54-м  давний друг Хрущев поставил его во главе только-только образованного Комитета госбезопасности. После вынужденного понижения (как-никак, международный скандал) занимал руководящие должности в МВД и Генштабе, пока не погорел на “деле Пеньковского”.
         Вот такого человека сменил “комсомолец” Шелепин. Он не хапал себе, как другие, воинских званий и наград. Он, несмотря на свою должность шефа тайной полиции, к которой народ всегда относится с неприязнью и опаской, был очень популярен, особенно в молодежной среде. Но и у него случился крупный провал. Его сотрудник Богдан Сташевский, убийца Степана Бандеры, сбежал в Западную Германию. Его там судили как исполнителя убийства, а заказчиком называли Шелепина. Пришлось Хрущеву его убрать “в связи с переходом на другую работу” - секретарем ЦК КПСС и, одновременно, зампредом Совмина СССР, то есть, заместителем Хрущева как по партийной, так и по правительственной линии. Между прочим, когда после снятия Хрущева  посты генсека и премьера разделили, Шелепин все свои должности сохранил. Схлестнутся ли в недалеком будущем в схватке за единоличную власть “Ильич Второй” и “железный Шурик”? Зуев и его коллеги считают - непременно. На этом свете не соскучишься!
       На совести Хрущева позорное судилище над молодым ленинградским поэтом-переводчиком по фамилии Бродский. Игорю об этом нашумевшем процессе рассказывали ленинградские родственники. Но в их изложении дело Бродского не выглядело, как политическое. Личность подсудимого в их трактовке воспринималась, как малопривлекательная. Семиклассное образование, какие-то справки из психиатрической больницы. Отлынивал от призыва в армию. Менял, как Онегин перчатки, места работы. Подвели под указ о борьбе с тунеядством и выслали на 5 лет в отдаленные места на принудительные работы. В “Вечернем Ленинграде” появилась статья “Окололитературный трутень”. Качество стихов Бродского никто, конечно, не оценивал. Зуевы тогда пропустили эту историю мимо ушей. В устах Степана Козыря и поддержавшего его Валентина Владимировича Ольховского процесс выглядел как новое “Ленинградское дело”. Все улики и обвинения против Бродского фальсифицированы. На суде выступали видные ученые и литераторы, которые доказывали, что Бродский талантливый поэт, что писать и переводить стихи - это тяжелый труд (поэзия - та же добыча радия, в грамм добычи, в год труды). Что он хорошо образован и без аттестата зрелости в кармане, знает несколько иностранных языков. В его защиту выступили такие литературные киты, как Маршак и Чуковский. Но судья и заседатели все это игнорировали. Они выполняли партийное поручение. Они фактически утверждали, что трудится только тот, кто машет серпом или молотом. Они советовали поэту идти на завод, а стихи писать в свободное от работы время. Они даже доказывали, что перевод с помощью подстрочника - это эксплуатация чужого труда. Они принимали во внимание не заключения ученых экспертов, а письма рабочих в редакцию “Вечернего Ленинграда”, требовавших выдворить из славного города Ленина окололитературного трутня. Когда до войны чекисты очищали Ленинград от “враждебных элементов” рабочие тоже требовали, а власти выполняли волю народа...
        Разговор происходил за столом в день рождения Светы, Хрущев еще отдыхал в Пицунде. Все предсказывали, что этот процесс первый, но не последний. Под указ о тунеядстве можно подвести любого неугодного человека свободных профессий, если он официально не является членом творческого союза. Через 10 дней самого Хрущева выдворили из ЦК и правительства. Слава богу...
       Наконец, еще одна животрепещущая тема для “пикейных жилетов” в окружении Зуева: смена власти и еврейский вопрос. Этой проблеме была посвящена специальная передача “Голоса Израиля” на русском языке, точнее, несколько передач, их слушал Наум Эстрин. Лейтмотив статей: конечно, таким патологическим, зоологическим антисемитом, как Гитлер или Сталин (первый открыто, второй иезуитски скрытно) Хрущева назвать нельзя. Таких “острых блюд”, как “дело еврейского антифашистского комитета” или “дело врачей” он не готовил. Но он последовательно и неуклонно проводил политику зажима евреев при приеме в вузы, устройстве на работу. Оставались и запретные для евреев профессии и должности. В ряде бесед с зарубежными коммунистами он допускал антиеврейские выпады. К евреям - нарушителям закона применялись более строгие меры наказания, чем к представителям коренных наций. Так, из расстрелянного в 1962-м году во Фрунзе 21 трикотажника-теневика 17 - евреи (Сталин, как известно, еврейскую компанию “врачей-вредителей” тоже разбавил несколькими русскими профессорами).
        Братание с Насером, ярым арабским националистом и ненавистником евреев, подливает масло в огонь. Недавно Хрущев вдруг заявил, что у фельдмаршала Паулюса переводчиком служил еврей Коган, до войны инструктор киевского горкома партии. Для чего? Не для того ли, чтобы “уравновесить” службу Героя Советского Союза Насера в армии другого немецкого фельдмаршала - Роммеля?
        Ася Зиновьевна попыталась найти смягчающие вину обстоятельства. Советский Союз решающим образом повлиял на принятие ООН резолюции о создании государства Израиль. Советский Союз первым признал это государство де-юре (Америка только де-факто). Советский Союз поддерживал молодое государство и морально, и материально. В частности, через Чехословакию, как мы теперь знаем, поставлял оружие. Но советские евреи повели себя по отношению к государству Израиль слишком самостоятельно. Когда на него сразу же напали арабы, многие бывшие фронтовики стали подавать заявления ехать в Израиль воевать. Когда первый посол Израиля Голда Меерсон на судный день приехала в Москве в синагогу, много тысяч евреев, в том числе молодых, ее восторженно встречали. Это был своеобразный вызов Сталину.  Во-первых, вождь не любил, когда кто-то что-то делал без его указаний. А во-вторых, он увидел, что советские евреи - большие патриоты Израиля. А Израиль в то время “переметнулся в лагерь империализма и реакции”. Сталин подумал, что в случае новой войны наши евреи станут “пятой колонной”. И принял меры... в своей сталинской манере.
        Игорь тогда возразил: в начале Отечественной войны многие советские евреи добровольно ушли в армию; они в массе своей хорошо воевали, другие самоотверженно трудились в тылу. А вообще, ничего нет страшного в том, что евреи стран рассеяния проявляют солидарность по отношению к собратьям в сражающемся Израиле. Опасности для Советского Союза тут нет, даже если кто-то (вряд ли много) поедет туда воевать. От Брежнева и Косыгина евреи ожидают если не полного снятия ограничений, то хотя бы ликвидации перегибов. Игорь мысленно прошелся по лицам сидящих за его спиной коллег-евреев и “при просвечивании рентгеновскими лучами” “пятой колонны” не обнаружил: законопослушные советские граждане. И снова вернулся к “кадровому вопросу” в верхнем эшелоне власти.
        У дотошного аналитика Рудаева сохранилась “Правда” за 6 октября 1952 года. Он показал ее Зуеву и они вместе поупражнялись в чтении между строк. 5 октября открылся ХIХ съезд партии. В газете написано: “...Появление в президиуме товарища Сталина и его верных соратников тт. Молотова, Маленкова, Ворошилова, Булганина, Берии, Кагановича, Хрущева, Андреева, Микояна, Косыгина делегаты встречают долгими аплодисментами”. В этом перечне обращают на себя внимание следующие нюансы. Фактически вторым человеком в стране был Маленков. Молотову Сталин выражал политическое недоверие, его жена еще пребывала в заключении. Но тут пока хитроумный вождь действовал по принципу: “дело по делам, а суд по форме”. Молотов много лет традиционно первый. Он же открывал съезд. Берия всегда следовал за Маленковым, а теперь пропустил вперед Ворошилова (которого, как следует из доклада Хрущева на ХХ съезде, Сталин считал английским шпионом) и Булганина. А скромный хозяйственник Косыгин, кажется, впервые поименован в этой политической компании. Игорь помнил, что в 1942-м году именно Косыгин в качестве представителя Государственного Комитета Обороны принимал у героических строителей бензинопровод, проложенный по дну Ладожского озера. Косыгина часто перебрасывали с места на место, а в 1960-м он стал первым заместителем председателя Совета Министров (фактически, главой правительства, поскольку Хрущев, поглощенный глобальной перестройкой руководства народным хозяйством, безусловно, сам конкретно не руководил министрами), то есть, законным претендентом на освободившийся пост Предсовмина. Про Косыгина уже ходит анекдот, но незлобивый. Тащится по лесу заяц и волочит за собой большую корзину с продуктами. А навстречу ему голодный медведь. - Как же это получается, ты маленький, слабый, беззащитный зайчишка продуктами обеспечен, а я, могучий зверь, лапу сосу? - А твоя как фамилия? - Топтыгин. - Вот то-то и оно-то. А я Косыгин... Про Хрущева запущен более острый анекдот: Нина Петровна жалуется соседке по даче: “Это ж надо, только неделя, как моего Никиту отправили на пенсию, а магазины уже опустели...” И пояснительный стишок:
      
                Народ и партия едины,
                Различны только магазины...

        Поздняков закончил свой инструктаж, Братусь отпустил собравшихся, а Зуева попросил задержаться. Остался на своем месте главный инженер института Чичко. 
       - Под Харьковом, фактически на окраине Харькова, хотя уже за чертой города есть совхоз “Украинка”. Там намечено построить свинокомплекс на 10 тысяч голов. Нам поручено его запроектировать. ЦК компартии и правительство  республики придают большое значение этому объекту и будут курировать его строительство. И, соответственно, проектирование. Мы намереваемся применить в этом проекте ряд интересных инженерных решений, в частности, перекрыть большепролетное здание легкими алюминиевыми конструкциями. Мы хотели бы подключить научную часть к решению некоторых вопросов. В первую очередь, такого, как выбор антикоррозионной защиты строительных конструкций. Дело в том, что, как нам объяснили специалисты-животноводы из института “Сельхозпроект”, у которого мы на субподряде, свинские испражнения имеют кислый характер. Их будут систематически смывать струей воды, то есть на конструкции будут попадать брызги кислоты... ну, не такой едкой, как серная или соляная, но все-таки... А когда очередная партия свиней достигнет нужного веса и будет отправлена для переработки на мясо и сало, перед тем, как запустить новую партию молодняка, помещение будут дезинфицировать щелочью. То есть, строительные конструкции будут с известной периодичностью подвергаться воздействию то растворов кислот, то растворов щелочей.
        Вы, Игорь Сергеевич, спросили у Михаила Ивановича, как учитывали при проектировании индийского завода влияние нагрева и увлажнения на стойкость железобетонных конструкций. А он вам ответил уклончиво. Это потому, что  проект антикоррозионной защиты выполняла специализированная организация – “Проектхимзащита”. Она же вела и авторский надзор. Есть еще институт “Лакокраспокрытие”. В центральном институте “Проектстальконструкция” есть большой отдел антикоррозионной защиты. В общем, нам есть кого пригласить на субподряд. Но это в случае, если вы откажетесь.
       - Попробуем разобраться, - уверенно произнес Зуев. - Как сказано в кинофильме “Карнавальная ночь”, вырастим бабу-Ягу в своем коллективе. Если понадобится, с кем нужно сами проконсультируемся. (А про себя прикинул: покрытия, которые мы применяли для защиты датчиков при испытаниях домов, очень хорошо себя показали. Разработанные, точнее, усовершенствованные нашей лабораторией антикоррозионной защиты покрытия, которыми покрасили гараж Семаго, тоже  очень неплохие. Внесем свой вклад в развитие советского животноводства.)
       - Я так и думал. Тогда  после праздника договоритесь с Юрием Николаевичем   где и как ваши и наши ведущие специалисты встретятся.
     - Я думаю, для начала встретимся у Юрия Николаевича, я тоже приду.
     - Вышестоящие организации, о которых упоминал Павел Андреевич, обещали помочь в приобретении нужных материалов, даже дефицитных. Алюминиевых сплавов, в первую очередь. Так что защитные материалы можно выбирать самые стойкие, хоть и дорогие и дефицитные. А вообще, я думаю, для научной части тоже престижно поучаствовать...
      - Ну, престижно - не престижно, - нахмурил брови Зуев. - Если партия говорит “надо”... Дело в том, что деньги нам не нужны. Как вы знаете, план в денежном выражении нам перевыполнять не разрешают. И правильно делают, потому что расценок на научные работы нет, мы по каждой теме составляем индивидуальные сметы, честно говоря, с потолка. Так что эту работу мы сможем только включить в наши соцобязательства. А потрудиться тут придется немало: заключение-то надо писать на основании проведенных экспериментов. Но мы, как я уже сказал, беремся и постараемся в грязь лицом не ударить. Между прочим, - мне однажды приходилось участвовать в деле подъема нашего животноводства, - улыбнулся он. И рассказал про обед у председателя колхоза имени Буденного в обществе еще зеленого микробонапартика - секретаря райкома партии, и степенного трудяги -  заместителя председателя райисполкома. Присутствующие понимающе улыбнулись. Серых вспомнил детский стишок:

                Анна-Ванна-брыгадыр,
                Мы прыйшлы на скитный двир
                Поглянуть на малесенькых
                Поросят гарнесенькых.

                Почэкай-но, дитвора,
                Нэ шумить, малята,
                Бо мэни якраз пора
                Поросят купаты...

      - Вот ты говорил, что у индусов коровы - священные животные, - обратился Чичко к Серых. – А телятину они едят?
      - Кто - да, а кто - нет. Нас говядиной кормили. И было вкусно. Не похоже, чтоб уже от дохлых коров. Но многие верующие индусы - вегетарианцы. В тонкостях я не разбираюсь, но есть люди, которые едят растительную пищу и рыбу, но не едят мяса, есть люди, которые едят только растительную пищу. Считается, что если человек не ест мясо животных, то он демонстрирует превосходство души над телом, возвышается над хищниками.
       - И переходит в разряд травоядных... священных, - усмехнулся Братусь.
       - Нет. Поскольку человек отказывается от животной пищи добровольно и сознательно, то этим он укрепляет веру, обретает свободу. Люди могут общаться с богом только тогда, когда их тело духовно. А чтобы оно стало духовным, с ним надо что-то делать, освобождать его от греховных наслоений. Кроме того, индусы считают, что вегетарианство полезно для здоровья. Многие знаменитые люди были вегетарианцами.

                Жил-был великий писатель,
                Лев Николаич Толстой,
                Не ел он ни рыбы, ни мяса,
                Ходил по аллеям босой... –

промурлыкал Зуев.
       - Гитлер, кажется, тоже был вегетарианцем, - подыграл Чичко. - Я помню, во время войны выходили Окна ТАСС. Карикатуры со стишками. Один, на котором был изображен Гитлер с руками по локоть в крови, заканчивался словами:

                Не нужна мне кровь овечья,
                А нужна мне человечья...
 
        - А какая разница между индуизмом и буддизмом?- поинтересовался Чичко.
        -  Слово “Будда” означает “просветленный”. Основатель этой веры проповедовал образ жизни, который, как он полагал, создаст рай на земле. Ему самому его вера пришла в момент просветления.
       - Так полагали основатели и всех других религий, - вставил Зуев. - Только каждый шел своим путем и выбирал свои средства воздействия на паству.
      - Если я правильно понял, то, что мне объясняли индусы, буддисты почитают именно Будду. То есть, получается, что над Буддой верховного бога нет... Вот я вам сейчас объясняю, а сам засомневался. Выходит, что буддисты безбожники, потому что Будда не бог, а только человек, достигший высшего совершенства. Он не наказывает, не милует, не исцеляет, а только учит людей, объясняет, в чем смысл жизни.
      - Бог с ним, - скаламбурил Братусь.
        - Будда учит, что источником страданий человека являются его эгоистические желания, стремления, вожделения. Откажись от всего этого, и ты перестанешь страдать.
       - И жить, - буркнул Братусь.
       - Одно из главных требований буддизма - терпимость взамен соперничества, в частности, терпимость к другим религиям.
       - Утопия, - махнул рукой Чичко. - Как в христианстве подставлять правую щеку, когда бьют по левой. Более жизненно: при каждой неудаче давать умейте сдачи, иначе вам удачи не видать.
        - И вечный бой, покой нам только снится, - со вздохом поддержал Зуев.
        - Учение Будды подходит для монахов, - продолжал Серых. - Буддийские монахи - это не отшельники, а мудрецы. Монахи ежедневно молятся, медитируют и произносят магические тексты. В нирване человек соединяется с космосом, постигает смысл всего сущего. Будда учит, что истинное счастье и душевная гармония наступают тогда, когда  человек проникается уважением к каждому живому существу...
       - Благоговение перед жизнью Альберта Швейцера, - проявил эрудицию Зуев.
       - Ну, а индуизм? - подтолкнул Братусь.
       - Основой индуизма является учение о карме.
       - У меня это понятие ассоциируется с весами Фемиды, - перебил Зуев. - На одной чаше дела добрые, на другой - недобрые. Прожил день, что-то сделал - гирька разного веса в зависимости от значения поступка легла на ту или другую чашу. В конце жизни какая-то чаша перевешивает. В зависимости от этого... ну, я не знаю, то ли он в кого-то перевоплощается, то ли память о нем сохраняется... в общем, он обретает свою “полочку”. Пушкин, например, в жизни, как представил его Вересаев... книга так и называется: “Пушкин в жизни”... был человеком отнюдь не образцовым. Но его поэзия с лихвой перевешивает его человеческие недостатки. А вот про Петра Первого, скажем, я не могу точно определить, по-моему, чаши где-то на одном уровне. Про Гитлера могу сказать точно...
        - Ну, дела добрые или недобрые - это как посмотреть, всегда найдутся разные точки зрения. Все же в мире относительно, - пофилософствовал Братусь.
        - Ну, я думаю, в оценке надо в общем ориентироваться на 10 заповедей...
        - Есть заповедь: не прелюбодействуй. А ты говоришь, кругом много красивых женщин... и услужливых... перевел Чичко разговор в игривую плоскость, прервав попытку Зуева обстоятельно изложить свою концепцию смысла жизни и материализации пушкинского: “Нет, весь я не умру, душа в заветной лире мой прах переживет...”
        - Глаз видит, да зуб неймет, - покачал головой Серых. - Ну, я сразу приехал с женой, потому что на три года. Одиноких утешали переводчицы. И жены наших специалистов. Они не работают, по дому тоже не сильно загружены, вот и бесятся с жиру. (“Не обладают ненасытной любознательностью Киры, - мечтательно в уме зафиксировал Зуев, живо представив себе, какой феерический отчет представила бы зачарованным слушателям ослепительная «генеральша», возвратившись из-за Гималаев). На этой почве порой возникали скандалы. А местных пальцем тронуть нельзя. Нас сразу строго предупредили. Кто нарушил эту заповедь, через сутки был уже дома в Союзе. И навсегда потерял возможность оформиться за границу, даже по туристской путевке.
       - Мне в Москве рассказали такой случай, - подключился Братусь после возникшей неловкой паузы. - В одном магазине работала продавщицей молодая симпатичная женщина. На нее положил глаз некий дипломат недружественной нам державы. Наверное, не шпион, потому что вел себя неосмотрительно: заговаривал с продавщицей, дарил ей подарочки. За ним, конечно, следили. Решили завербовать. Как? Как водится, скомпрометировать. Вызвали эту продавщицу куда следует и “посоветовали ответить на любовь”. Она: “у меня муж и ребенок, здоровая советская семья”. А ей: “родина требует...” В общем, кнутом и пряником заставили. Уединились они где-то с тем дипломатом, там все, что у них происходило сфотографировали. А мужу кто-то шепнул на ушко, он выследил и поднял скандал. Спровоцировали драку. Милиция тут как тут. Осудили мужа за хулиганство. Завербовали ли дипломата, и что от него получили - не знаю. А дружная крепкая советская семья развалилась... Ну, ладно, - оборвал сам себя Павел Андреевич.  Карма - в общем понятно. А что еще?
      - Индуисты верят в верховного бога. Это, как у Гегеля Абсолютный дух. Начало всех начал. Этот Абсолютный дух воплощается в какие-то осязаемые существа. Кто-то поклоняется мужскому воплощению бога (Шиве или Вишну), кто-то женскому, кто-то каким-то другим фантастическим существам. А есть еще Кришна. Как он соотносится с верховным богом и его воплощениями я точно не знаю. Все живые существа наделены вечной душой, которая вселяется множество раз в людей или животных в зависимости от кармы. В моменты, когда человек что-то дает другому, он общается с богом. Свадьбы и праздники - повод, чтобы проявить душевную и материальную щедрость. Есть в Индии странствующие аскеты. Их достаточно много. Они живут милостыней. Еще я видел много калек...
        - Спасибо. - Братусь выбил пальцами дробь на столе, давая понять: хватит трепаться. Но тут Зуев встрепенулся, быстро вошел в раж и выдал собеседникам все, что знал со слов Киры про загадки пирамиды Хеопса и сфинкса, изваяний острова Пасхи и великой китайской стены. Про таинственную Шамбалу. Про мудрых египетских жрецов, тибетских лам и индийских йогов, умеющих управлять своими физиологическими процессами. Про Блаватскую и Рерихов, Серафима Саровского и Чижевского. Про хирурга-архиепископа Войно-Ясенецкого...
        Братусь пополнил эту яркую галерею еще одним впечатляющим “экспонатом” - необычайно одаренным ученым и религиозным философом ХХ века.
         Павел Александрович Флоренский родился в 1882 году и семье инженера-путейца. Родители были атеистами. Блестяще окончил физико-математический факультет Московского университета. Успешно начал научную карьеру.  Но в душе его зрел великий перелом. Естественные науки перестали доставлять удовлетворение. Стали казаться недостаточно глубокими. Он пришел к выводу, что без бога не до порога. И пошел за Истиной в Духовную Академию.  Пытался примирить науку с богословием на основе учения о Софии (Премудрости Божьей). Математически доказал, что при скоростях, превышающих скорость света, реальные геометрические фигуры должны превратиться в мнимые, то есть в идею. Он называл свое учение конкретной метафизикой. Революцию он принял благосклонно, вместе с другими религиозными философами не уехал, работал инженером, участвовал в подготовке плана ГОЭЛРО. Но своих религиозно-философских изысканий не оставил. Изучал древние культы, дохристианские  верования, искусство. И наукой заниматься продолжал. В Сибири, куда его сослали, он изучал мерзлоту, на Соловках получал йод из водорослей. В1937-м его пустили в расход... как участника какого-то контрреволюционного заговора. Канул в Лету. Кто его теперь помнит? Единицы...
        И не только про него, - продолжал Братусь. - B России было много выдающихся религиозных философов. Глубоких мыслителей. Просветителей. Разных направлений и оттенков. Живших в разное время.  Вот вам говорят что-нибудь такие фамилии, как Иван Васильевич Киреевский (славянофил), Аполлон Александрович Григорьев (“почвенник”), Николай Яковлевич Данилевский (панславист... это не мои определения, а одного профессора-невропатолога), Василий Васильевич Розанов (экзистенционалист), Владимир Сергеевич Соловьев (предтеча русского символизма), Николай Федорович Федоров (социалист-утопист), “персоналист”, певец свободы духа Николай Александрович Бердяев, между прочим, в молодости коммунист, социолог и культуролог Питерим Александрович Сорокин? Целый слой духовной жизни, по определению профессора, для нас потерян.
      “Хм... перечисляет по именам-отчествам, видать, знает не понаслышке, - отметил Зуев. - Для него этот слой не потерян. Надо будет при случае потолковать по душам”. А вслух сказал:
       - Толстого тоже можно считать религиозным философом. Нам еще в сибирской школе учитель русского языка и литературы... тоже, я считаю, профессор, хотя и без званий, объяснял, что Лев Николаевич, переживая духовный кризис, противопоставлял греховную действительность некой высокой идее. И искал эту идею в прошлом натуральном патриархальном обществе.
        - Сейчас в церковном мире происходят важные события, - принял эстафету Чичко. - Вот уже третий год идет сессия Второго Ватиканского Собора. Первая состоялась почти сто лет назад. Этот Собор интересно проходит... заседает по два месяца в году... как студенческие сессии. Мне попалась большая статья в журнале.
        Папа Иоанн ХХIII, по инициативе которого созван Собор, намеревался пересмотреть некоторые церковные догмы в направлении их приближения к современным условиям, приведения в соответствие с фундаментальными достижениями науки. Он держал курс на мирное сосуществование католической церкви с православием и нехристианскими религиями. Но папа-реформатор в прошлом году умер. Его сменил более консервативный и умеренный папа Павел Шестой. И реформы революционного характера затормозились. В частности, насчет евреев. Предыдущий папа считал, что евреи сыграли важную роль в создании условий для появления Христа. Большинство израильского народа не очень активно, не очень воинственно поддерживало обвинения против Христа. Не желало его смерти. Но если даже евреи в то время в Палестине, и даже в Иерусалиме не виноваты в гибели сына божьего, то почему проклятье лежит на евреях других стран? Тем более, через много веков. Поэтому, считал папа, евреев надо реабилитировать. Особенно после той трагедии, которую они пережили при Гитлере. Решения по этому вопросу Собор как будто еще не принял.
        - Думаю, что и не примет, - махнул рукой Братусь.
        - А я читал, что в пещерах на берегу Мертвого моря в Иордании пастухи нашли  папирусы, в которых описана жизнь дохристианской еврейской еретической секты ессеев, - не остался безучастным Зуев. - Они исповедовали иудаизм, но отказались подчиняться жрецам Иерусалимского храма. Они назвали свою общину “Новым заветом”, поскольку, как они считали, Старый завет  был искажен жрецами и первосвященниками. Эта кумранская община жила обособленно, замкнуто, изолированно от остального мира. Жила на коммунистических началах с коллективным имуществом, совместным трудом, совместными трапезами и молитвами. Изучали и по-своему трактовали Библию. Совершали ритуальные омовения (прообраз христианского крещения). Своего руководителя называли Учителем, слушались и беспрекословно подчинялись ему. Ессеи верили, что Учитель после смерти вознесся на небо и когда придет время (когда “сыны света”, то бишь, кумранцы, победят “сынов тьмы”, то есть их врагов) вернется на Землю и установит здесь райский порядок. В общем, пишут, Иисус заимствовал у них основы учения, только выступал против обособленности секты, стремясь сделать свое учение достоянием людей всего мира.
       - Мы в сущности не знаем многих тонкостей учения Христа, - поправил Братусь. - Христос никаких письменных свидетельств нам не оставил, а его Апостолы были малограмотными мужиками и все безбожно путали. Поэтому в их Евангелиях  много нестыковок и противоречий. Последующие поколения богословов пытались их устранить, трактуя те или иные положения по-своему, приспосабливая к нуждам текущего момента.
         Собеседники гримасами лиц показали, что поняли и оценили. В общем, сошлись на том, что Священное писание, как и законы - что дышло, куда повернешь, туда и вышло.
         Совместными усилиями воссоздали абрис обиталища Святого Престола, города-государства в черте города Рима. Вроде, скажем, Краснозаводского района города Харькова, где сосредоточены промышленные гиганты. Но разница в том, что папа никому не подчиняется, правит, как диктатор и диктует свою волю католикам всего мира. Это не значит, конечно, что там нет “подземных толчков” и “подковерной борьбы”. Люди везде люди. Завистники, карьеристы и все такое прочее. Купол собора Святого Петра как бы олицетворяет связь между небом и землей. Но там кипят вполне земные страсти. В частности, очень трудно проходят выборы папы. Чтобы процедура выборов не затягивалась до бесконечности, придумали ритуал, который не меняется на протяжении многих веков.  Определенное число кардиналов заходит в Сикстинскую капеллу и садится на троны вдоль стен. И все остаются там безвыходно, пока папа не будет избран. Информация о ходе голосования для собравшихся на площади перед Собором  болельщиков подается цветом дыма, выходящим из трубы. Пока папу не выбрали в камин подкладывают мокрую солому, и дым выходит черного цвета. Когда, наконец, имя нового папы становится известным, в камин кладут сухую солому и из трубы начинает валить белый дым. В Ватикане, говорят, собраны несметные сокровища, поэтому папы очень не любят и боятся коммунистов...
        Игорь вспомнил про Инструкцию по применению жаростойкого бетона на местном сырье взамен дефицитного огнеупорного кирпича. Тогда руководство треста “Магнитострой” заперло московских ученых в большой комнате, приставило к ним человека с ружьем и не выпускало без текста Временной Инструкции в руках.
       - Я знаю, что западные украинцы исповедуют Греко-католическую религию. А чем она отличается от просто католической, грешным делом, не знаю, - признался Серых..   
       - Я думаю, что зарождение современной украинской нации можно отнести к концу ХVI века, - веско вставил Чичко. - Киевская Русь - это все-таки что-то другое. После Люблинской унии и образования Речи Посполитой большая часть нынешних украинских земель отошла к Польше, а белорусских - к Литве. Потом за днепровскими порогами возникла своеобразная автономная область - Запорожская Сечь. Со своим жизненным укладом и своими законами. На Сечь бежали украинские и польские крестьяне, а также украинские и польские уголовники. Казаки придерживались православной веры. Они воевали с татарами и турками, грабили мирян на степных шляхах, уводили, а потом продавали парней в рабство, а девушек в гаремы. И гуляли. Мирным трудом они практически не занимались. Православное вероисповедание не мешало казакам воевать на стороне Польши против Московии. Но, с другой стороны, они не раз поднимали и антипольские восстания. Спасаясь от ответных репрессий, казаки селились на пустующих землях нынешней Харьковской области и Донбасса. Так возникла Слободская Украина. А остальная часть Украины образовала гетманство. Уже под Россией казаки поддержали восстания Булавина и Пугачева. А Мазепа...
       - Гитлеровцы создали специальное министерство оккупированных восточных территорий во главе с Альфредом Розенбергом, - перебил Братусь, опасаясь, как показалось Зуеву, что Чичко собьется в националистический уклон. -  Был создан рейхскомиссариат Украины во главе с Эриком Кохом (западнее Днепра) и Остлянд (Белоруссия, Прибалтика). Восточная Галиция со Львовом была присоединена к  Польскому генерал-губернаторству, Одессу отдали Румынии. Восточные области Украины до конца оккупации оставались под контролем военной администрации...
        - Я хотел бы вернуться к вопросу о прелюбодеянии, - нарочито смиренно-покаянным тоном перебил Зуев, сочтя момент благоприятным для решения интересующего его вопроса. К тому же, ему давно надоело точить лясы. - Наша секретарша Таня Леоненко ждет ребенка... Нет-нет, не то, что вы подумали, - после паузы рассмеялся он, насладившись выражением вытянувшихся лиц  начальства. - Я тут ни при чем. Я морально устойчивый.  Мне на прошлой неделе наш бухгалтер  Крепак рассказала... Есть у нас водитель Максим Римаренко. Они теперь живут вместе. Только где и как живут?.. Дело в том, что Таня-то была свободна, а у Максима есть официальная жена и дочь.  Жили они с его родителями, домик у них и какое-никакое хозяйство. Максим оттуда ушел. А Таня с родителями жила в Покотиловке. Так ее отец... он у нее инвалид войны... идейный... из бывших беспризорников, из дому выгнал. Мыкаются где-то по углам. Я с ними еще не разговаривал. Что я могу им сказать? Конечно, в кодекс чести строителя коммунизма не вписывается. Только сердцу не прикажешь. У меня о них впечатление самое благоприятное. Я имел случай убедиться в честности и порядочности Максима. А Таня - выше всяких похвал. Я думаю, будет здоровая советская семья. Мне бы хотелось им помочь. Может быть, можно как-то изыскать какую-нибудь малюсенькую комнатушку из освобождающихся в коммуналках.
       - Вы считаете, что им следует помочь? -  ледяным тоном произнес Братусь.
       - Да, я так считаю, - немедленно закусил удила Зуев.
        Братусь долго всматривался в лицо своего заместителя, потом буркнул: - Подумаем. - И забарабанил пальцами по столу. Чичко, а за ним Зуев и Серых поднялись. Директор их больше не удерживал.
       В приемной Чичко что-то глазами спросил у секретарши, та, тоже глазами утвердительно ответила.
       - Можете на минутку заглянуть ко мне? - обратился Чичко к Зуеву. Тот руками показал: разумеется. Серых последовал за ними. На столе Зуев увидел три стопки, три фужера, бутылку минеральной воды “Харьковская-1”, 6 бутербродов на салфетках и горку конфет “Тузик” на блюдце.
       - Павел Андреевич у нас трезвенник. А мы, если не возражаете... до праздников уже не увидимся... - Он достал из шкафа бутылку коньяка.
       - Если партия говорит: “надо”... - сразу оттаял Зуев.
       - Я близко видел Раджа Капура, - принялся развлекать гостя Серых, пока Чичко разливал коньяк и воду. - Мы смотрели много его фильмов. В Индии его обожают. Он нашел верный тон, у него развлекательность разбавляется  сожалением по поводу того, что в жизни еще существует зло и несправедливость. Он сочувствует “маленьким людям”. Как Чарли Чаплин. Кончаются его фильмы всегда хорошо, порок наказан, добродетель торжествует, все довольны.
      - Вот чтоб и у нас так было. Не только в кино, но и в жизни, - поднял свою стопку Чичко. - С праздником. За здоровье. За успехи.
         В будущем году мы приступим к проектированию металлургического завода в Корее, - продолжал хозяин кабинета, когда троица проглотила спиртное и закусила бутербродом с колбасой. - Нам бы хотелось привлечь научную часть к этой работе уже на самой начальной стадии. На стадии составления технических условий на строительное проектирование. Чтоб вы смогли внедрить туда все разработки, какие сочтете нужным.
        - Кто бы спорить стал,  - с готовностью откликнулся Зуев.
        - Знаете, что мы пели в Индии, собираясь за “круглым столом”? Ты ж мэнэ пидманула, ты ж мэнэ пидвэла... - не очень к месту вставил Серых.  - И еще про бродягу, и капуровского, и нашего, забайкальского.
       - А “Я тоскую по родине, по родной стороне своей” не пели? - спросил Чичко, как показалось Зуеву, с идеологическим подтекстом.
       - Петь не пели, а нутром чувствовали…
      Они проболтали еще минут двадцать. Точнее, говорили Чичко и Серых.  А Зуев был занят тем, что искал двум сидящим против него украинцам место на картине “Запорожцы пишут письмо турецкому султану”. И легко нашел - слева от писаря за полуголым казаком, опирающимся локтями на стол. И еще вспоминал рассказ Семаго про провозглашение в день захвата немцами Львова 30 июня 41-го года “Вильной Украины”. Тогда один из главных националистов Ярослав Стецюк заявил: “Мы создаем Украину для украинцев. Всей жизнью на Украине будут руководить украинцы. Мы тут свои. А остальные -  москали, поляки, евреи - чужие. Наша власть будет политической диктатурой для чужих”. Тогда Игорь в тоне директора Института сооружений не уловил осуждения этих установок. Теперь в компании Чичко и Серых он почувствовал себя чужим. Духовно чужим. В производственном процессе они, конечно, идут вместе. Но в личном плане Зуев для них - оккупант.
       “Преувеличиваешь, - зашептал ему на ушко “двойник”. - Я думаю, что они просто тебя немножко побаиваются. В смысле знаний, эрудиции ты для них как бы существо высшего порядка. И они стараются держаться вместе”.
       Умом Игорь эту версию принял, даже посчитал ее лестной для себя. Но все же, оказавшись на площади Дзержинского, он вздохнул с облегчением...
 



              ГЛАВА  ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

         За 5 минут до окончания предпоследнего в этом году рабочего дня Зуев и Рудницкий  вместе поднялись на 5-й этаж в актовый зал, чтобы весело проводить уходящий год. Действо задумано, как состязание в веселье и остроумии наподобие популярной телепередачи КВН (клуб веселых и находчивых), сопровождаемое выпивкой-закуской и номерами самодеятельности, как в тоже очень популярной телепередаче “Голубой огонек”. Администрация (замдир, начальники отделов и др.) - жюри.
        Месяц назад Зуев прослушал по Би-Би-Си на английском языке часовую передачу про Черчилля в связи с 90-летием со дня его рождения, и вынес впечатление, что биография этого выдающегося человека просто просится быть увековеченной в захватывающем приключенческом романе.
        Родоначальником Черчиллей считается герцог Джон Черчилл Мальборо, тот самый Мальбрук, который в похабной песенке в поход собрался и в том походе опозорился, объевшись колбасой. А авторы передачи представили того герцога, как видного полководца и государственного деятеля. Во время войны за испанское наследство он был главнокомандующим английскими войсками и наголову разбил французов. Все его потомки добивались определенных успехов на государственной службе, отец Уинстона лорд Рандольф был министром, кажется, торговли. Все всегда имели приличный доход, и все методично проматывали свое состояние.
         Молодой Уинстон подался в гусары. Он был отличным наездником, стрелком и фехтовальщиком. Он участвовал в конных атаках, проявлял в боях недюжинную отвагу и везде лез на рожон. Сражался на Кубе, в Индии, в Египте. В англо-бурской войне участвовал в качестве военного корреспондента, попал в плен к бурам, бежал, пережил массу приключений, все это красочно описал, вернулся в Англию героем и был избран в палату общин (в 25 лет). Потом побывал министром колоний, внутренних дел, финансов, Первым лордом Адмиралтейства. И, наконец, премьер-министром, лидером нации в самый трудный для нее период. В прошлом году Черчилль стал первым иностранцем, кому Конгресс США присвоил звание почетного гражданина страны.
        Черчилль написал больше 40 книг и честно заработал Нобелевскую премию по литературе. Он выдвинул идею танка. Он занимался живописью. Он всю жизнь увлекался азартными играми, нередко проигрывал, а порой срывал банк. Он и в политике часто шел ва-банк. Он курил гаванские сигары и пил армянский коньяк.  И, несмотря на все это, разменял десятый десяток
      - Живут же люди, - иронично-завистливо вздохнул Рудницкий. И заметно оживился. А на пороге зала удивленно-одобрительно поднял брови и причмокнул губами, повернувшись всем корпусом к Зуеву: дескать, понимаю, кто организатор и вдохновитель, раньше такого не было. Игорь скромно промолчал.
       Взорам вошедших в самом деле открылась красочная картина. У окна перед сценой стояла пышная трехметровая елка, укутанная гирляндами разноцветных лампочек, периодически гаснущих и вновь вспыхивающих. За этой елкой (и такой же для проектной части) специально ездили в лесничество. Игорь знал, что на елке помимо традиционных украшений, навешены атрибуты деятельности научной части (датчики, использовавшиеся при испытании домов в Запорожье, Макеевке и Днепропетровске, диоды Виленского, маленькие образцы из цементного раствора разной формы. И на плакатик на груди деда Мороза с изображением бегущего научного работника с томом научно-технического отчета в одной руке, факелом в другой и надписью: “Наука – производству”. На шнуре, натянутом по всему периметру зала, висели разноцветные лампочки, воздушные шарики и флажки (их подвешивала альпинистка Лиля Немировская). К столам некоторых лабораторий тоже прикреплены на кнопках плакаты, порой опасного двусмысленного содержания. На листе ватмана у стола лаборатории динамики сооружений (Новика) изображена осциллограмма (график колебаний фундамента конусной дробилки) с поясняющей смелой надписью: “Трясуны-пятидесятники” (христианская секта пятидесятников у нас запрещена и преследуется. О ней упоминал Хрущев, высмеивая западных танцоров).
        Эмблемой лаборатории Зуева служит крот, зарывшийся в землю с неким замысловатым прибором в зубах, а лаборатории антикоррозионной защиты - Кощей Бессмертный с малярной кистью в руке. Рудаев написал на своем знамени: «ВСЕ ЛЮДИ - Братья». Все бы ничего, только  высота букв «ВСЕ ЛЮДИ» и Б» составляла 10-12 сантиметров, а “ратья” - 1 см. Трактуй как хочешь...
        Подоплека этой выходки Игорю ясна, она отражает тревогу темпераментного Геннадия Андреевича в связи с произведенным в ноябре взрывом китайцами собственной атомной бомбы. Это, безусловно, считает Рудаев (и Зуев), заставит Индию форсировать свои ядерные разработки. Как поведет себя Брежнев? Попытается восстановить братские отношения с Мао? Тогда он должен поддержать Китай в его агрессивных устремлениях по отношению к Индии. Но в этом случае Индия вынуждена будет искать защиты у Америки. Если же мы поддержим Индию, это даст повод китайцам кричать о предательстве “старшего брата” и вербовать себе сторонников коммунистической солидарности, особенно в странах Азии и Латинской Америки. В общем, Рудаев настроен весьма пессимистически.  Он с горькой иронией объяснил Зуеву, что в 1847 году в Лондоне на конгрессе “Союза Справедливости” этот Союз был переименован в “Союз коммунистов”, а лозунг прежнего Союза “Все люди братья” заменен новым: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”. Вспомнили утопическое хрущевское: “человек человеку друг, товарищ и брат”, и ответный анекдот: “у них” человек человеку - волк, а у нас - товарищ волк”.
         Стол администрации расположен в центре зала. На плакате изображены весы Фемиды с разъясняющей подписью: СТРОГО, НО СПРАВЕДЛИВО. Дашевский и Казанцев не удосужились (или не посчитали нужным) обзавестись эмблемами. У Зуева, когда он перед обедом с Набокой и Худяковым обошел зал, такое творчество восторга не вызвало, он только кисло улыбнулся, но не стал власть употреблять. Только сказал, что присуждать баллы за эмблемы не нужно, чтобы не привлекать к ним внимание. Братусь и Поздняков сегодня с инспекцией не нагрянули.
        Когда в начале декабря председатель месткома Худяков с “культсектором” Юхновым пришли к Зуеву с идеей всем коллективом весело проводить уходящий год, замдир тоже воспринял их предложение скептически. В юмористическо-литературный потенциал сотрудников он слабо верил. Но, опять-таки, глушить инициативу снизу не счел нужным. И не потребовал предварительной цензуры подготовленных лабораториями (даже своей) выступлений. Однако, тут же в присутствии профактива позвонил Братусю, помня поучительный для себя инцидент, произошедший неделей раньше.
         Шло заседание Ученого совета, в котором принимал участие и директор. Почти в самом начале секретарша Таня приоткрыла дверь и пальцем поманила Новика в приемную. Витя жестом показал председательствующему: зовут к телефону, и вышел. А в перерыве, когда в кабинете остались только Зуев и Братусь, попросил разрешения в 4 часа уйти с работы. И пояснил: звонила соученица по довоенной школе, сказала, что из Канады приехал их бывший соклассник и хочет встретиться.
       - А как он попал в Канаду? - спросил Братусь.
       - Не знаю, - пожал плечами Витя. - Я о нем до сегодняшнего дня ничего не слышал, Наверное, во время войны...
       - В рабочее время я уходить запрещаю, а в нерабочее - не советую, - отрезал директор. Витя не пошел. Потом Витя рассказал Игорю по секрету, что соученицу ту “таскали в органы” и, похоже, не зря. Она вроде старалась поближе завести знакомство с теми соучениками и их друзьями или родственниками, которые работают в закрытых “ящиках”, особенно ластилась к зам. главного инженера радиозавода, заранее знала о приезде “канадца”. Пока на воле и на работе (она старший инженер в институте “Харгипротранс”). Из этого инцидента Зуев извлек полезный урок. Он, грешным делом, сам был не прочь пообщаться с “канадцем” перед своей поездкой в эту страну.
        Насчет КВН с застольем Братусь не возражал, только потребовал принять меры, чтобы было все “чин-чинарем”: никто не перепил, никаких эксцессов. Зуев принял меры: на очередном заседании Ученого совета возложил на руководителей подразделений личную ответственность за соблюдение порядка на вечере и, на всякий случай, предупредил народных дружинников, чтобы те были начеку и действовали по обстоятельствам по сигналу Худякова.
        Зуев бегло окинул зал. Столы накрыты не синьками или калькой, как при обычных “сабантуйчиках”, а скатертями, очевидно, принесенными из дому, и уставлены бутылками и разными емкостями со снедью. За столами в ожидании начала представления застыли празднично одетые сотрудники. Бросаются в глаза женщины в ярких платьях и прическами “только что из парикмахерской”. 
         Нынешний и бывшие замдиры заняли места за своим столом и к сцене вышли ведущие КВН - Миша Юхнов и Лина Христич (та самая миловидная сотрудница Рудаева, которая в свое время две недели по указке завлаба бездельничала в Киеве, и из бедра которой “мальчики Виленского” в колхозе зубами вытаскивали осиное жало. Зуев оценивающе оглядел ведущих, представил себе ту сцену на поле, понял, что с юмором у них все в порядке и невольно залюбовался: пара, что называется, “смотрится”. И держатся они непринужденно, в манере ведущих телевизионного КВН. Отметив, что прошедший год в общем был успешным, пожелав, чтоб новый порадовал еще большими успехами, а все сотрудники были здоровы и счастливы, они дали время на “разминку за столом” и разошлись по своим столам.
      - По всем показателям за уходящий год мы... институт в целом... можем претендовать на призовое место в масштабе Госстроя, - с гордостью доложила плановичка Крепак. - Во всяком случае, среди институтов Объединения мы впереди.
      - Дай-то бог нашему теляти волка пийматы, - откликнулась архивариус Раиса Валентиновна Иноземцева, статная дама, участница войны, член партбюро, в основном исполняет обязанности технического секретаря, жена полковника, преподавателя Артиллерийской академии.
       - Не ждет Мартын чужих полтин, стоит Мартын за свой алтын, - назидательно продекламировал по слогам начальник издательского отдела Павел Петрович Иконников, разливая  водку в стопки (издательский отдел состоит из двух человек, но в структуре научной части фигурирует, как самостоятельное подразделение, Иконников, являясь еще внештатным корреспондентом “Строительной газеты”, где часто печатаются его весьма хлесткие статьи, держится как кум королю; есть, кроме того, методический отдел - 3 человека, и Ученый секретарь. Всего за праздничным административным столом собралось 12 человек, четверо мужчин и восемь женщин.
       - Не святые горшки обжигают, - разъяснил Рудницкий.
       - Вперед за орденами, - подытожил Зуев.
       Чокнулись, выпили (Иноземцева водку, остальные женщины вино), чинно пожевали.
         Минут через десять ведущие вышли вновь и, бегло объяснив правила игры (собственно, никаких правил и никаких заданий нет, каждая лаборатория по своему усмотрению представляет любой номер в любом жанре, а жюри по шестибалльной шкале оценивает мастерство исполнителей и степень соответствия духу веселой передачи), первыми вызвали на сцену представителей лаборатории Виленского. Вышли три “мальчика” (один с гитарой) и запели на мотив из известного фильма:

                Не кочегары мы, не плотники,
                Но сожалений горьких нет... ну, нет,
                Все мы научные работники,
                Эпохи нашей соль и цвет...

       - Вредная идейка, - буркнул идеологически подкованный Рудницкий. - Соль и цвет эпохи - рабочий класс.
        Зуев согласно кивнул, улыбнувшись одними глазами, потом смежил веки и “увидел” себя, первокурсника, в актовом зале ХИСИ в ночь перед выборами в Верховный Совет. А на сцене Веру Васютину со своими двумя  “пионерчиками” - Володей Рассохиным и Мишей Копельманом. Тогда их монтажи “Обо всем понемногу” со злободневными стишками на музыку известных песен пользовались большим успехом. У них была стекольная “фирма”, стабильный кусок хлеба. Они радовались жизни. А он, Игорь Зуев барахтался в ворохе личных проблем. Прошло 18 лет. Теперь Вера погрязла в трясине личных проблем (мама, долго прикованная к постели, умерла, а Володя в пьяном виде оступился, свалился в какую-то яму и повредил позвоночник, долго лежал в больнице, подвижность полностью  не потерял, но перешел на инвалидность, требует ухода и лечения), а Миша после сердечных бурь обрел “тихую заводь” в Каховке. Но отношения Оксаны с Ирочкой балансируют на грани “холодной войны”.
        Умер Геннадий Хромец, второй после Станислава участник “мелкой панамы с разгрузкой леса десяткой молодцов Селеневича” (рак легких). Игорь вспомнил, как Гена, надрываясь, таскал тюки с награбленным у государства демобилизованным начальником госпиталя Днепровым имуществом, и горько скривил губы.
        Ушел из жизни (на 62-м году, внезапно, по дороге из института домой на улице упал и скончался, не приходя в сознание) зав. кафедрой теормеханики ХИСИ доцент Кошелец, “полицай”, не дававший списывать на экзаменах, которого все-таки перехитрил “пионерчик” Копельман, чтобы выручить свою “вожатую”. Игорь хорошо помнит свои тогдашние впечатления. Он по-хорошему завидовал Мише, полагая, что тот прочно утвердился в роли героя, о котором бывшие однокашники будут вспоминать при встречах, вздыхая об ушедшей молодости, романтике, первой любви. Оказалось, ни на одной встрече никто об этом не вспомнил. Более того, сама «виновница» Вера напрочь забыла этот рыцарский подвиг своего пажа и лишь после напоминания Игоря вспомнила. Да и то без не то что восторга, но даже следа элегических переживаний на лице.
         Саша Фастовский был на похоронах. Собралось много народа. Об усопшем очень тепло отзывались: честный, порядочный, крупный специалист, безусловно, на уровне доктора наук, хотя докторскую диссертацию так и не защитил.   
         Зуев все эти хвалебные отзывы с полным основанием перенес на себя словами однокашников. Он  постоянно на авансцене, в своей области, можно сказать, “Большого театра”. Все эти годы он непрерывно продвигался к заветной «нише в кремлевской стене». Это было не гладкое шоссе, встречались “кочки да ямки”, но в общем направление выдерживалось, очки набирались, копилка в Машине Времени наполнялась. Ему есть чем отчитаться перед самым строгим жюри.
         Тут в груди зашевелился “червь” и зазнайка немедленно устыдился выпада самолюбования. Совсем недавно в Москве он получил чувствительный щелчок по носу: сунулся без “артподготовки” в лабораторию жаростойких бетонов и конструкций из них Центрального института бетона и железобетона с любезным приглашением поучаствовать в его революционной программе создания нормативной базы для проектирования железобетонных конструкций с учетом их надежности в течение заданного срока службы в нестационарных условиях эксплуатации. Мощная экспериментальная база и опытные кадры во главе с корифеями (Зуева слушали и те ученые-патриоты, которые в годы войны в Магнитогорске взаперти писали Инструкцию по применению жаростойкого бетона на местном сырье для обмуровки тепловых агрегатов взамен дефицитного огнеупорного кирпича) сулили быстрый успех. Игорь говорил, как ему казалось, веско и убедительно. Но получил от ворот поворот, хотя и высказанный в учтивой форме: дескать, все это правильно и очень интересно, мы всей душой - за. Мы и рады были бы поучаствовать. Но что делать, если у нас тематика забита практически на всю предстоящую пятилетку. Мы ее считаем достаточно важной и актуальной. И не только мы, но и потребители нашей научной продукции. И Госстрой СССР. Вот если товарищу Зуеву понадобятся консультации специалистов лаборатории - не откажем.
        Игорь никому не сказал об этом своем дипломатическом фиаско, но на душе до сих пор кошки скребут. Что я не так сделал? Как надо было поступить? - в сотый раз спросил он себя. - Сказать: вот у меня возникла идея, и с ней я пришел к вам на поклон, под ваше крыло. Я человек маленький, провинциальный. То, что я задумал - для меня не по Сеньке шапка. Я вручаю эту шапку вам. У вас база, у вас кадры, у вас авторитет и связи. Приходите володеть и княжить нами. Так что ли?  Ну уж нет! Будем создавать свою базу и свои кадры. Будем сотрудничать с теми, кто  согласится “без аннексий и контрибуций”.
       “А они со всем своим могуществом будут ставить тебе палки в колеса, - на ухо прошептал внутренний иезуит. - Все твои отчеты, предложения и обоснования  Главпроект и Главнаука Госстроя будут отправлять им на отзыв. А они будут тебя мордовать, как в свое время Фастовского на Всесоюзном координационном совещании  по теории ползучести бетона. Вежливо, с реверансами, с резолюцией: продолжить исследования, обратив внимание на то-то и то-то. И через год снова доложить. Монополисты... А потребители... Корифей поведал, что скоро совнархозы будут ликвидированы и восстановлены министерства, значит, и министерство черной металлургии, кому, в первую очередь, предназначены твои разработки. А там у центральных институтов своя братва. Разделение партии на рабочую и крестьянскую уже ликвидировано.  Все вернулось на круги своя. Снова воцарилось секретародержавие, как очень точно определил суть “текущего момента” твой попутчик по дороге из Москвы”.
        Упоминание о попутчике вновь вернуло Игоря в столицу. По традиции вечер перед отъездом он провел у родственников. Собрались все Зуевы, Кульковы и Серковы, на сей раз без Шлыковых. Настроение у Игоря было скверное, он вяло поддерживал разговор, пока, слово за слово, не коснулись Сталина в связи с его 85-летием со дня рождения.  Тут за прошедшие недели после снятия Хрущева у него в результате многочисленных обсуждений с разными людьми с учетом ранее накопленного материала сложились дополнительные обобщающие и уточняющие формулировки “образа”.
        Сталин ловко использовал исконную русскую склонность к обожествлению самодержца (по византийскому и татаро-монгольскому типу). Он последовательно и, надо признать, умно, умело культивировал свой образ, как личности, исполненной непостижимого грозного величия, необычайной, доселе невиданной значительности. Он “скромно” возвеличивал партию и ее основателя и вождя Ленина.  Он каленым железом выжигал малейшее инакомыслие. Он мастерски играл роль выразителя дум и чаяний народных. На создание такого образа работала вся колоссальная пропагандистская машина.
        Прежде всего, сам пост Генерального секретаря великой, могучей, непобедимой, наделенной исполинской силой, вооруженной передовой теорией и закаленной в боях, монолитной, как гранит монопольно правящей партии, уже внушал трепет, вне зависимости от того, кто этот пост занимает. А в данном случае “поднебесный” трон занял гроссмейстер закулисных интриг, искуснейший демагог, восточный деспот с набором таких макиавеллиевских черт характера “пахана”, как коварство, жестокость, умение проникнуть в психику человека, познать и в полной мере использовать его слабости, выбрать нужный момент для расправы с неугодными. При отсутствии каких-либо моральных ограничений. Незаурядный актер, к тому же обладающий даром внушения. И, самое главное, несгибаемой стальной волей.  Поэтому, в отличие от Гитлера, не говоря уже о Муссолини и более мелких диктаторах, включая нашего “массовика-затейника” Хрущева, фигура Сталина продолжает вызывать интерес и споры. Мифы живучи...
        За короткое время после отставки Хрущева антисталинская кампания заметно поутихла. У Зуева это не вызывает опасений. Как и прошедшее объединение обкомов партии, и предстоящее восстановление прежних форм управления народным хозяйством. Возврата к жутким временам сталинских “призывов” и прочих “острых блюд” при харизматичном Брежневе и даже при “железном Шурике” или любом правителе, который победит во внутривидовой схватке, он уже не допускает. Вместе с тем, культ личности генсека, пусть в более мягкой форме, он считает непременным атрибутом существующей системы власти (с учетом традиций), которую Хрущев пыжился верхушечными бюрократически-административными методами слегка реформировать, чрезмерно переоценив свои личные возможности, силу и влияние, противопоставил себя всемогущей партийной бюрократии. Если Брежнев будет действовать осмотрительнее и не оторвется от матери-земли, вскормившей его, культ личности ему обеспечен. На том стоим. И, конечно, надо опять на всю деятельность Политбюро “накинуть покрывало Изиды, завесу секретности, чтоб люди не могли не только контролировать, но и знать кремлевскую кухню. По принципу: чем меньше знаешь, тем больше веришь в чудо и кудесников...
         Родственники выслушали эту тираду с напряженно-сосредоточенными лицами, как будто зажгли перед наивным провинциалом предупредительный желтый свет. Поэтому о своих наметках коренного реформирования социалистического строя, исключающего рецидивы культа личности, он уже не заикался.
         Дружные хлопки и выкрики “Браво! Молодцы!” вернули Зуева в актовый зал. Он скосил глаза на листочки, лежащие перед Рудницким, там были выставлены оценки “5”. После некоторого раздумья и воображаемого диалога с  Виленским он на своем листочке вывел высший балл  - 6 (содержания других куплетов песни «мальчиков Виленского» он не уловил).
         Иконников снова разлил спиртное и Рудницкий провозгласил тост за то, чтобы великий ученый, академик если не по официальному статусу, то по своему уровню, глубине проникновения в суть явлений, Самуил Семенович Фастовский полностью выздоровел и еще долго в полную силу трудился на благо советской строительной науки.
       “Если Фастовский великий ученый-академик, то кто же тогда я? - снова прикинул Игорь. - Мой уровень, в первую очередь, математический, неизмеримо выше. А разве можно сравнить масштабы и содержание экспериментов, проведенных под моим руководством и самом активном моем участии, с его куцыми и простейшими в исполнении экспериментами? День и ночь... А результаты? Я разработал метод расчета панельных зданий, возводимых на просадочных грунтах. До меня приемлемого практического метода не было. Я разработал метод расчета толстостенных пространственных железобетонных конструкций, в частности, гидротехнических сооружений. До меня такого метода не было. Да Фастовский супротив меня, как плотник супротив столяра”.
        Игорь мысленно посадил за этот стол Президиум Академии наук СССР и от его имени оценил свою работу на научном поприще полноценными шестью баллами. А Фастовскому выставил средний балл 4,5 (половина судей подняла цифру 5, половина – 4).
      “А кто дал тебе путевку в науку? - встрепенулся справедливый внутренний судья. - Кто завлек тебя классической по своей педагогической сути лекцией? Кто привлек тебя к испытаниям старого железобетонного перекрытия, которые легли в основу твоей кандидатской диссертации? Кто руководил твоим дипломным проектом? Кто, наконец, “завербовал” тебя в Институт сооружений и поставил техническим руководителем работы всесоюзного масштаба?”
        “Да, ракета-носитель…”.   
         Игорь вспомнил пророческий плакат на выпускном институтском балу в ресторане: “В память о Лолейте Зуеву налейте” и, со словами “за учителей своих заздравный кубок поднимаю”, и опрокинул в глотку рюмку водки, а-ля Селеневич ( преданный, бескорыстный и мудрый Учитель, поводырь по жизни).
        Следующим на сцену был вызван от лаборатории Казанцева заведующий прессовым залом, обладатель сочного баса Юрий Грушко, столп институтской самодеятельности, встреченный аплодисментами и приветственными возгласами. В этом году он стал дипломантом Областного смотра коллективов художественной самодеятельности. Он выступает в сопровождении дочек-близнят, пианистки и скрипачки, учениц последнего класса  музыкальной школы-десятилетки. Юрий, изображая крайнюю степень опьянения, заплетающейся походкой прошелся по сцене, и, указав пальцем в сторону Казанцева, начал:

                На-а-лей, выпьем ей-богу еще...

      - А почему бы нет... - откликнулся шофер буровой установки  Саша Загребелько. На него зашикали, а Игорь послал глазами предупреждающий сигнал Инне Маргулис: дескать, потенциальный возмутитель спокойствия, принимайте меры. Певцу долго аплодировали. Он еще спел украинскую песню: “Дывлюсь я на нэбо та й думку гадаю”. А потом вдруг к нему на сцену выскочила Раиса Иноземцева, и они дуэтом исполнили романс “Не искушай меня без нужды”. Это очень удивило Игоря, вызвало подозрения насчет “аморалки” члена партбюро. До сегодняшнего дня он не слышал, чтобы они вместе выступали (Иноземцева в самодеятельности вообще не участвовала). Спели складно, следовательно, репетировали. Дочки тоже удивления в связи с появлением на сцене “выскочки” не выразили. Что бы это значило?.. А вообще, внешне типичная “фронтовая подруга”, - заключил он, наблюдая, как Раиса возвращается на место. - Стремительная, смелая, забубенная.  И голос достаточно сильный и звонкий.
       - Мы с Юрием давние знакомые, - пояснила Раиса. - Это он меня сосватал сюда работать, еще при Гришине. Сестра его жены Любы была нашей соседкой.
      - А вы кем на фронте служили? - поинтересовалась Крепак.
      - Меня по банно-прачечной части сразу пустили, -  с кислой миной ответила полковничиха. - Так что я больше со вшами, чем с немцами воевала... как говорят, не к столу будь сказано. Страшно вспоминать...
        За столом воцарилось неловкое молчание.
       - До войны мы жили в Майкопе, - после довольно длинной паузы продолжала Иноземцева. -  Мама моя с семьей младшего брата... он агроном... и сейчас там живет. Славный такой кавказский городишко на реке Белая. Адыгея... Еще ее называли Черкесской автономной областью. По вере адыгейцы мусульмане. У них есть свой язык, но письмо на основе русского алфавита. Есть специальный термин - Майкопская культура. В кургане найдены всякие золотые и серебряные украшения, изготовленные в третьем тысячелетии до нашей эры. Была в общем довольно развитая древняя культура... Ну вот, значит... К началу войны я перешла в десятый класс. Летом работала в совхозе, потом ходила в школу, делала уроки... пока не прочла в “Правде” заметку “Таня”, про Зою Космодемьянскую. Там было написано, что в первых числах декабря в деревне Петрищево в Подмосковье немцы казнили 18-летнюю комсомолку-москвичку, назвавшую себя Татьяной. Она  перерезала провода германского полевого телефона и сожгла конюшню немецкой военной части с 17 лошадьми. На допросе девушка держалась стойко, на вопросы офицера отвечала: “нет”, “не знаю”, “не скажу”. Ее нещадно били ремнями. Молодой офицерик выскочил из комнаты, где пытали Таню, на кухню, уткнул голову в ладони и просидел так до конца допроса, зажмурив глаза и заткнув уши.  А Таня молчала... Я схватилась и побежала в военкомат. Мой старший брат уже воевал на фронте, мы тогда еще не знали, что он погиб под Киевом. Я рвалась на фронт мстить за Таню-Зою. А меня бросили на борьбу со вшами...
        Вскоре я познакомилась со своим Артемом... по паспорту он Артемий, но его с детства все называли Артемом. Он стал моим первым (и единственным) мужчиной, покровителем и защитником. Земляк... он из Краснодара... Адыгея входит, как автономная область в Краснодарский край. Кубанский казак. Тогда уже шпалу носил, командовал дивизионом крупнокалиберных гаубиц. Это, скажу вам, очень внушительные орудия. Два трактора тягали, один тянул ствол, а другой - лафет. Я твердо усвоила, что артиллерия - бог войны. Помните: 

                Артиллеристы, Сталин дал приказ,
                Артиллеристы, зовет отчизна нас.
                Из сотен тысяч батарей
                За слезы наших матерей,
                За нашу родину - огонь! Огонь!

       Я это каждый день пела. Как гимн. Много всяких песен пела. Вообще, Артема своего старалась развлечь, как могла. Я его всей душой полюбила. Я с ним была счастлива. - Раиса сладко закатила глаза и подставила Иконникову свою пустую рюмку.
     -  Два года пребывала на унизительном положении гражданской жены, или, как тогда говорили ППЖ - полевой походной жены, -  продолжила она свою исповедь уже совсем другим тоном, заставившим Игоря вспомнить исповедь Галки-пончика в первый день знакомства. - Но я ни в чем его не упрекала и ничего от него не требовала, хотя, конечно, переживала. И ни от какой работы, даже самой грязной и неприятной, не отказывалась... Не секрет, что многие офицеры, не говоря уже о генералах, обзаводились ППЖ. Большинство таких временных жен  где-то числилось при штабах, получало зарплату и даже ордена и медали, но в основном ничего не делало. Начальство смотрело сквозь пальцы, у самого рыльце в пушку. А мне было стыдно. Но об оформлении наших отношений ни он, ни я не говорили. Из суеверия. Чтоб беду (в виде немецкого снаряда или бомбы) не накликать. Вот если до конца войны живыми дойдем, тогда, мол, все и решим...
       “Хочешь - верь, хочешь - проверь», - увел глаза в сторону Зуев. В его сознании облик уверенной в себе, ухоженной, броской и раскованной, типичной, как он себе представлял, “гарнизонной первой леди” (Катюша Гапоненко из той же породы) никак не вяжется с образом забитой, скромной труженицы. И устроилась-то она не на завод к станку, а в относительно небольшой институт в архив (работа непыльная, - скаламбурил он, вопреки расхожему словосочетанию “архивная пыль”. Если человек пять в день появятся в архиве, так это еще много).
       - Я воспитывалась в строгости, - продолжала между тем Иноземцева. - Мои родители по национальности русские, а по происхождению - из служивых нижних чинов. На Кавказе осели еще при Николае Первом. У нас непременными, главными достоинствами девушки считались скромность, послушание и прилежание. Я была комсомолкой, но не активисткой. В августе 44-го после выписки из госпиталя Артему дали отпуск и мы расписались. Благородный поступок... в октябре того же года у нас родился Вовка. Слава богу, он получил фамилию отца. Потом Артем снова уехал на фронт, а я осталась в его семье в Краснодаре. Работала рабочей, старалась по дому. И, на законном основании, ждала своего казака. Вступила в партию. Закончил войну муж полковником, с пятью орденами. Служил в Белоруссии. Командовал бригадой. Это уже генеральская должность... А я при нем. В 48-м, уже в Харькове родилась Наташка. С 51-го я здесь работаю. Учиться так и не пришлось. Незаконченное среднее. Школу вроде уже переросла... Если б Артем выбрал не научно-преподавательскую работу, а остался бы в войсках, может, до генерала дослужился бы. Но он решил так - я не перечила. Я никогда в его дела не вмешивалась.
       Теперь наш Вовка положил глаз на Иринку Грушко. Мы не вмешиваемся. Встречам их не препятствуем. Никаких нотаций не читаем. С вопросами не пристаем. Как далеко зашли у них отношения - не знаем. Вовка увлечен сильно. Конечно, молодые еще очень, Иринке десятого января только семнадцать исполнится. Она, говорят, подает большие надежды. Конечно, Юра с Любой очень беспокоятся: предстоят выпускные экзамены, приемные экзамены. И вообще - девушка. Только кто знает, где найдешь, где потеряешь...
        Игорь уже открыл было рот рассказать про печальную судьбину подававшей надежды пианистки Лены Васютиной, и про “кукольную” генеральскую внучку Римму Шлыкову, каждый шаг которой направляет и контролирует родительница, но только махнул рукой и... отключился. И снова оказался сначала за столом у родственников в Москве, а потом в поезде “Москва-Адлер”. Рассказ Иноземцевой тесно “коррелирован” с тем, что он там услышал.
         Возникшую после тирады Игоря про “трон” генсека паузу нарушила Катя. Она в связи с очередной годовщиной разгрома немцев под Москвой брала интервью у нескольких участников той исторической битвы. Теперь все они вспоминают о ней (может быть, “для печати”) как о замечательном периоде своей жизни, как будто даже благодарят судьбу, даровавшую им возможность жить в такое героическое время и участвовать в сражениях всемирно-исторического масштаба. О трудностях, невзгодах, потерях не говорят. Было, конечно. На войне, как на войне. Фронт - не курорт. Но все во имя победы... 
        Игорь, сославшись на Завалишина, выразил удивление по поводу того, что Гитлер, после Смоленска не воспользовался возможностью взять Москву (тогда мы вряд ли смогли бы удержать столицу), дал нам жизненно важную передышку, посчитав московское направление второстепенным, а основные силы бросил на юг.
       - Я хочу сказать несколько слов в защиту Гитлера, - ответил ему Гриша Серков. – Мне об этом говорил мой научный руководитель, ему пришлось участвовать, как специалисту-нефтянику вместе с подрывниками в одной стратегически важной операции. Может быть, не все знают, что вся хваленая танковая армада вермахта и геринговская люфтваффе сидели на голодном топливном пайке. Румынской нефти было явно недостаточно. Когда Гитлер понял, что блицкриг провалился, даже если бы немцам удалось взять Москву, он всей своей мощью устремился за кавказской нефтью. Украина, конечно, очень лакомый кусок, но без горючего «война моторов» немыслима. Гитлер вынашивал далеко идущие планы после Кавказа овладеть нефтяными месторождениями Ирана и Ирака. За войсками шли техники, готовые немедленно приступить к нефтедобыче и нефтепереработке. Когда немцы вышли к Дону и стало ясно, что Кубань не удержать, поступил приказ: чтоб ни грамма нефти оккупантам не досталось. Приказ был выполнен. А потом была битва за Кавказ. К Баку и Грозному немцы так и не пробились. Это после Московской битвы был наш огромный стратегический успех.  И сразу за ним – Сталинград. Судьба войны была решена.
        Вера Владимировна Кулькова в развитие темы о подрывниках, лишивших оккупантов кубанской нефти, рассказала о примечательной встрече известинцев с высокими чинами наших разведывательных служб. Встреча была посвящена просмотру французско-японского фильма «Кто вы, доктор Зорге?» (знаменитый шпион в самом деле был доктором каких-то общественных наук, кажется, социологии) и присвоению легендарному разведчику звания Героя Советского Союза (Официально Указ опубликован 5 ноября, к 20-й годовщине со дня гибели героя, уже после ухода Хрущева, но в высших кругах о нем знали давно). Встреча состоялась еще при Хрущеве, и его всесильному зятю Аджубею ничего не стоило пригласить кого угодно.
        Биография Зорге в устах генералов выглядела героически-фантастической. Родился в Баку, где его отец работал на нефтяных промыслах по контракту. Мать у него русская. А его двоюродный дед дружил с Марксом и Энгельсом. В трехлетнем возрасте Рихард с родителями вернулся в Германию. На Первую мировую ушел добровольцем. Несколько раз был ранен (потом всю жизнь хромал), за храбрость получил Железный крест. После поражения Германии вступил в германскую компартию, в 23-м году участвовал в восстании, после чего переехал в Москву и был принят на работу в Коминтерн. Там тесно общался с высшими руководителями международного коммунистического и рабочего движения (Бухарин, Куусинен, Мануильский, Лозовский и др.). Но аппаратная возня была не для него. Он жаждал бури, опасных приключений. И был направлен на нелегальную работу в Китай под видом корреспондента немецкой газеты. Китай тогда был полигоном, где мерялись силами акула-Япония и кит-СССР. Зорге там успешно работал в многочисленных белоэмигрантских кругах, показал себя с наилучшей стороны, подобрал надежных помощников и был направлен в самую акулью пасть - в Токио с заданием разобраться и держать под наблюдением политику Японии в отношении СССР. Там он развернулся во всю ширь своей неординарной натуры.
        Поначалу он вел разгульную бесшабашную жизнь, не выпазил из борделей, чем усыпил бдительность японской контрразведки. Потом стал закадычным другом германского посла в Японии (и любовником его жены), получив, таким образом, доступ к сокровенным тайнам рейха и пропуск в высшие круги самураев. Он действовал под своим именем, как корреспондент ряда немецких газет и журналов. Его статьи пользовались большой популярностью. Он был превосходным собеседником (и собутыльником). С ним доверительно делились, а он регулярно передавал добытую ценную информацию в Центр.
         В порядке исключения, как проявление особого доверия, для укрепления и без того очень высокого авторитета Зорге в нужных германских кругах, руководство Разведуправления разрешило ему снабжать германское посольство кое-какой для него интересной информацией (никто из европейцев не знал лучше Зорге Японии и японцев). А  друг и первый помощник Зорге Одзаки был “по совместительству” другом и советником премьера Японии принца Конде, и мог, таким образом, не только черпать сведения из первых рук, но и как-то влиять на японскую политику. Потом, когда почти все начальство Разведупра репрессировали (за 1937-40 годы были арестованы и расстреляны 4 начальника и много ответственных работников этого Управления, после ХХ съезда посмертно реабилитированы) доверие Центра к Зорге сильно упало, его даже обвинили в двойной игре и умышленной дезинформации. Но это был навет. Зорге работал исключительно на Москву. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что Москва знала о его “двойном шпионаже”, а Берлин - нет.
         Об “уровне” работы Зорге свидетельствует такой факт. Летом 38-го года  в Японию перебежал начальник Управления НКВД Дальневосточного края, комиссар госбезопасности 3-го ранга (три ромба в петлицах). Выдал многих наших агентов, в том числе жену посла Советского Союза в Японии. А про Зорге он сам ничего не знал, хотя у того была целая группа и радиопередатчик...  В общем, гениальный разведчик, “доктор разведывательных наук”, достойный, заслуженный Герой Советского Союза.
         Из нелегальных добытчиков секретов Зорге, конечно, был самым выдающимся, ярким и экстравагантным. Но были и многие другие герои, о которых еще предстоит “слагать песни”.
        Один из них - Рудольф Абель (это не настоящая его фамилия, настоящую почему-то до сих пор не разглашают). Тоже полукровка: отец - обрусевший немец, мать русская. Тоже выходец из Коминтерна. Свободно владел английским, немецким и французским. Прекрасный конспиратор и радист. Во время “холодной войны” возглавлял нашу резидентуру в США, снабжал Москву сведениями о планах развертывания американских войск в Европе в случае возникновения кризисной ситуации в Германии, о передвижениях кораблей американского Тихоокеанского флота и т.д. Его предал радист, по национальности финн, опустившийся, погрязший в долгах  (как вообще могли направить такого  в разведгруппу?!). А во время Отечественной войны Абель провел успешную обманную радиоигру с немцами. Он по радио убедил немецкое командование, что в советском тылу в районе реки Березина действует крупное немецкое соединение, громит советские войска, совершает диверсии. Немцы поверили. Они сбрасывали в помощь этим “партизанам” оружие, продовольствие, боеприпасы и др. Они сообщали Абелю о своих диверсантах, забрасываемых в наш тыл, те, естественно, становились легкой добычей наших ребят. А в начале 30-х годов он тоже проходил практику в Китае. Хрущев обменял его на летчика-шпиона Пауэрса (случаи обмена ценными провалившимися агентами бывали и раньше, но о них никогда не сообщали в печати).
         Игорь в уме рядом с этими суперагентами поставил нашего полковника Пеньковского, самоотверженного идеалиста, будущего Гражданина Мира, пытавшегося “уравновесить чашу весов”. И воздал ему хвалу цитируемыми в свое время Ольховским словами одного писателя, произнесенными на могиле другого писателя (чьи слова на чьей могиле - забыл): “Позавидуем ему. Он спасал честь своей родины. Его судьба и щедрое сердце дают нам право причислить его к самым славным и достойным сынам отчизны”. Но самое главное и самое отрадное для Зуева - Пеньковский не уникум. Летом в Париже судили (и присудили к пожизненному заключению) нашего агента, по национальности француза. На суде обвиняемый, как сообщает Би-Би-Си, заявил примерно следующее: “Я мирный человек, я не симпатизирую ни Советскому Союзу, ни Америке. Но я люблю людей. И я понимаю, что избежать ядерной войны можно только в том случае, если силы этих двух противостоящих друг другу военных колоссов будут уравновешены”.
        “Мои слова. Как будто говорил под мою диктовку, - возликовал Игорь, услышав это сообщение из уст “английских империалистов”. И мысленно обратился к Рясному: “Вот видите, Николай Игнатьевич, я был прав. Ваши опасения оказались напрасными. Совестливые, мужественные, самоотверженные Граждане Мира, допущенные к секретам особой важности и способные “боль свою в силу свою переплавить” есть (и всегда будут!) по обе стороны баррикад. И, похоже, эти герои-одиночки уже взяли дело мира в свои руки. Как будто прочли мои мысленные к ним воззвания. Ты, Котик, тоже должен оценить правоту и прозорливость старшего брата. Ты мне говорил, что разведки не дремлют. Я же уповаю не на платных шпионов, а на тех мирных людей, которые в нужный момент в нужном месте по велению совести становятся “пожарными Земли”...   
        А на той встрече в редакции “Известий”, продолжавшейся более двух с половиной часов, приглашенные генералы вели речь о многих героических операциях по “ликвидации ловкими чекистами хитрыми приемами заклятых врагов Советской власти”.
        Как Игорь узнал, внешняя разведка  была организована в конце 1920 года. Она называлась Иностранным отделом ВЧК. Ей придавалось огромное значение. Отдел мог привлекать другие отделы ВЧК, Наркоминдел, Наркомвнешторг и структуры Коминтерна. Курировал всю эту работу Вячеслав Рудольфович Менжинский, будущий Председатель ОГПУ. И сразу же начали разрабатываться хитроумные операции против заправил белогвардейской эмиграции. Они получили кодовые названия “Трест”, “Синдикат” и др. Чтобы заманить в СССР ”крупную рыбу” тут были созданы липовые подпольные контрреволюционные организации, центры и т.д. На эту удочку клюнул даже такой умный и опытный боевик-мятежник, как Борис Савинков (побывал социал-демократом и эсером, товарищем военного министра Временного правительства и политическим оппонентом Керенского, воевал с большевиками и писал книги; яркая личность авантюристического склада, типичный прототип главного героя приключенческого романа). При переходе границы с целью возглавить антисоветское подполье его арестовали, судили и приговорили сначала к расстрелу, а потом высшую меру заменили десятью годами тюрьмы. Гордый сокол не смог жить в клетке и, улучив момент, выбросился из окна тюрьмы.
        Осенью 1925 года тоже с помощью мифической монархической организации удалось заманить в СССР  матерого английского шпиона Сиднея Рейли. Это тоже необычайно колоритная личность, яркая звезда, апостол “свободы духа”. Мятущаяся душа. Искатель острых ощущений. Пожиратель женских сердец. Его прошлое покрыто мраком неизвестности. По одной из версий он родом из Одессы и настоящая его фамилия - Розенблюм. А Рейли - это фамилия одной из его многочисленных жен.  Смолоду колесил по свету, менял профессии, имена и женщин, блефовал, заводил нужные связи. Знался даже с Черчиллем и нашим Литвиновым. Перед его сатанинским обаянием, как он сам утверждал, не устояла, в частности, Этель Войнич, автор “Овода”, и наделила своего героя-итальянца некоторыми чертами Розенблюма-Рейли. И, в общем, преуспевал. В начале 1918 года правительство Великобритании направило в Москву миссию во главе с Брюсом Локкартом. Позже к ней присоединился Рейли. И сразу занял там главенствующее положение, поскольку Локкарт совсем потерял голову от любви к Муре Закревской-Бенкендорф-Будберг (будущей гражданской жене Максима Горького и Герберта Уэллса). Она работала на германскую разведку. А потом выполняла ответственное поручение ОГПУ вернуть пролетарского писателя из Италии на родину. Именно Рейли присутствовал на совещании послов стран Антанты у генерального консула США, которое назвали “заговором послов”. Именно Рейли вручал деньги (больше миллиона рублей) “подкупленному” Берзину для совершения государственного переворота силами Латышской дивизии. (Латышские стрелки при Ленине выполняли такие же охранно-карательные функции, как казаки при русских царях и янычары при турецких султанах.) Заговор раскрыли в самом зародыше, Локкарта арестовали, а потом обменяли на Литвинова. А Рейли вовремя смылся (до того предложил свои услуги германской разведке и ВЧК; и, между делом успевал приятно проводить время с актрисами Художественного театра, после его побега в одной из ночных облав были задержаны сразу восемь его любовниц). Побывал на Дону у Деникина, повоевал немного с большевиками. Подружился с Борисом Савинковым. В общем, успел пошуметь на белом свете, пока не был расстрелян чекистами.
         Казалось бы, провал аса-террориста Савинкова должен был Рейли насторожить. Но операция “Трест” была так тщательно продумана и так мастерски разыграна, что и этот матерый плут клюнул. При переходе через “окно” в финско-советской границе его задержали, на Лубянке все, что хотели от него получили и “пустили в расход”.
          Перед войной на счету нашей разведки значилось много успешных операций подобного рода. В Париже были дерзко похищены руководители “Российского общевоинского союза” генерал от инфантерии Кутепов (кстати сказать, при походе Деникина на Москву именно дивизия Кутепова взяла Харьков) и генерал-лейтенант Миллер, до эмиграции генерал-губернатор и главком войсками Северного края России. В Нидерландах был ликвидирован один из лидеров украинских националистов Коновалец. Удалось даже внедрить своих агентов в ближайшее окружение Гитлера. Но наиболее важной и приятной для Сталина операцией, конечно, было убийство его личного заклятого врага Троцкого.
        Странствия опального Льва Революции начались с Казахстана. Потом были Турция, Дания, Норвегия. А как раз к моменту “Большого сталинского призыва” Лев по протекции известного живописца и поклонника Троцкого Диего Риверы обрел свое последнее пристанище в столице Мексики. Поселился в доме Риверо, закрутил интрижку с его женой. Потом обзавелся собственным особнячком и, зная “ндрав” Сталина, превратил его в неприступную крепость с бетонным забором и сторожевыми вышками. Там на него было совершено несколько покушений. Сначала к нему пытался пробраться некий “кустарь-одиночка” со взрывным пакетом в руках. Его не пропустили, но и не задержали. Личность покушавшегося не была установлена. В мае 1940 года пара десятков молодчиков, вооруженных автоматами, под водительством знаменитого художника и ветерана испанской войны Сикейроса через оставленные открытыми (то ли умышленно, то ли случайно) ворота ворвались в замок и открыли пальбу. Троцкий с женой и внуком спрятались под кровать и отделались легкими травмами. Сикейроса судили, осудили, но помиловали, и он укрылся в Чили. Тогда за дело взялись люди Берии. Они тщательно разработали и мастерски провели сложную многоходовую операцию. В качестве исполнителя убийства был выбран 27-летний идейный “левак”, сын испанского коммуниста, сам участник войны в Испании по имени Рамон. После прихода к власти на его родине генерала Франко он некоторое время жил с матерью в Москве, а потом в Париже. А “вел” Рамона полковник НКВД Эйтингон.  Действовали через слабый пол. Бравый полковник легко охмурил маму Рамона, стал ее любовником и, само собой, другом и наставником сына. Знойного красавца-испанца в Париже вывели на некую американку русского происхождения, которая по уши влюбилась в Рамона. Сильвия (так звали американку) была убежденной троцкистской, а ее родная сестра работала в Мексике в секретариате Троцкого. Ей Рамон тоже понравился, и она ввела его в семью близких друзей Троцкого. Агент прикинулся прилежным учеником Льва Давидовича и вскоре стал завсегдатаем в его доме. Его не обыскивали. И в роковой для Троцкого день он беспрепятственно пронес под плащом альпийскую кирку-ледоруб, которым и раскрошил череп Льва Революции. “Правда” откликнулась статьей “Смерть международного шпиона”. Убийца именовался одним из ближайших людей и последователей Троцкого. Убийцу судили, он получил максимальный по мексиканским законам срок - 20 лет тюрьмы, отсидел его, в 1960-м вышел на свободу и поселился в Москве. Для него Хрущев тоже не пожалел Золотой Звезды (указ об этом награждении в печати опубликован не был). А мстительный Сталин в свое время и в своей манере почти под корень вырубил весь род своего заклятого врага. Первая жена Троцкого Александра Соколовская закончила свои дни в лагере. Этот брак был заключен в Бутырской тюрьме в присутствии раввина (в таких вот условиях содержались при царизме заклятые враги самодержавия). У них было две дочери. Одна, высланная из СССР в 33-м году, покончила с собой, вторая умерла от туберкулеза во время алма-атинской ссылки отца. Погибли в лагерях и мужья дочерей, а также сестра жены Мария Соколовская. Та же участь постигла и Сергея Седова, сына Троцкого от второго брака с Натальей Седовой. Еще один сын, Лев Седов умер на операционном столе в парижской клинике от рук орудовавших там русских извергов (без кавычек) в белых халатах. Младшую сестру Троцкого Ольгу (она была женой Каменева, в бытность брата и мужа членами Политбюро руководила Всесоюзным обществом культурных связей с заграницей) держали в Орловской тюрьме и расстреляли уже во время войны при отступлении Красной Армии. Избежали репрессий только Наталья Седова и один внук. Между прочим, до высылки Троцкого Седова была хранительницей художественных ценностей, доставшихся большевикам от царей (такой отдел был образован еще в 18-м году в составе Наркомпроса). И твердой рукой охраняла их от разбазаривания. А с ее отъездом за мужем в ссылку, говорят, с подачи Марии Федоровны Андреевой, ценности Эрмитажа и других музеев пошли с молотка… 
         В самом начале войны были сформированы подразделения и части особого назначения для разведывательно-диверсионных действий в тылу врага. Туда вербовались и иностранцы. Эти подразделения потом часто становились ядром партизанских отрядов. Одним из таких отрядов командовал профессиональный чекист полковник Дмитрий Николаевич Медведев. Отряд действовал в Ровенской области Западной Украины. Советская разведка проявляла пристальный интерес к этому району, поскольку там находилась резиденция рейхскомиссара Украины и гаулейтера Восточной Пруссии Эриха Коха. После войны Медведев написал три книги: “Отряд идет на Запад”, “Это было под Ровно” и “Сильные духом”. За столом у Зуевых шло их активное обсуждение. Игорь тех книг не читал и заинтересованно слушал. Но на встрече с известинцами лекторы рассказали много такого, что ни в тех книгах, ни вообще в открытой печати не публиковалось. В частности, подробности жизни и работы легендарного разведчика Николая Ивановича Кузнецова.
        Родился прототип героя фильма “Подвиг разведчика” в семье старообрядцев в глухой уральской деревушке. С детства проявлял интерес и необыкновенные способности к изучению языков. Но жизнь занесла его в лесной техникум, потом на “Уралмаш”. Перебрал несколько профессий. С середины 30-х годов штатный сотрудник НКВД.
         Когда Сталин снюхался с Гитлером, в Москве появился молодой человек типично арийской внешности, симпатичный, веселый, обходительный. И к тому же при деньгах. Посещал рестораны “Националь” и “Метрополь”. Кружил голову женщинам. Дружил с сотрудниками германского посольства (школа Зорге!).  Помог установить в здании того посольства прослушивающие “жучки”, вербовал агентов, добывал ценные разведданные, в том числе о планах и сроках нападения на СССР. И выявлял немецких агентов среди наших. В совершенстве изучил не только немецкий язык, но и несколько его диалектов. Он слушал немецкое радио и читал немецкие газеты, учился говорить по-русски с немецким акцентом. Для стажировки его поместили в лагерь немецких военнопленных, где он был принят, как свой. К лету 42-го он был полностью готов для работы в немецком тылу. Докладчики считали, что такого уникального агента можно было (и следовало) внедрить в высшие сферы вермахта, вплоть до Генштаба. Он был поразительно похож на Пауля Зиберта, погибшего под Москвой, имя которого ему присвоили. Это открывало очень интересные возможности. А его забросили в отряд Медведева и “бросили на мокрые дела”. Он уничтожил несколько немецких чиновников средней руки, выкрал немецкого генерала, снабжал Центр ценной оперативной информацией. Он “вычислил”, что под Винницей располагается какой-то важный объект (оказалось, полевая ставка Гитлера “Вервольф”). Но кольцо вокруг него сжималось. Следы Кузнецова потерялись в марте 44-го. Генералы заинтриговали слушателей тремя версиями: то ли он погиб в перестрелке, пытаясь пробиться к своим, то ли сам взорвал себя гранатой, попав в окружение, то ли благополучно добрался к своим и сейчас притаился где-то в Западной Германии (в указе о присвоении звания Героя Советского Союза не было слова “посмертно”).
      Коснулись слегка генералы от разведки и “мокрых дел” наших рыцарей плаща и кинжала, совершаемых уже в хрущевское время: ликвидации Степана Бандеры и сорвавшейся попытки покушения на лидера антисоветского Народного Трудового Союза (фамилия Игорю не знакома и он ее не запомнил). Оба исполнителя  актов возмездия сбежали к нашим противникам, поэтому многие важные подробности, в частности, касающиеся технических средств убийств, перестали быть тайной. Набор обширный - цианистый калий, радиоактивный таллий, синильная кислота и др. Использовались бесшумные пистолеты, вмонтированные в портсигары, зонтики и прочие бытовые предметы. Выдумки хватало... 
         Игорь слушал, внимал, а у него перед глазами стоял его челябинский знакомый, в войну отважный разведчик, а на “гражданке” пьяница и дебошир Артем Ишутин. И в какой-то момент мозг пронзила страшная догадка: Артем пьет и буянит не только, и даже не столько из-за обиды на власть, которая, выбросив рыбу на берег, оставила ее без внимания. Его едят муки совести. Ведь на каждый акт “возмездия” оккупанты отвечали кровавыми карательными акциями против мирного населения. Артем считает себя виновником гибели многих своих невинных сограждан. И ордена и медали он выбросил в окно не потому, что за них перестали платить, а потому, что они были получены за неправое (с позиций совести) дело. Наличие в своей душе такой субстанции, как совесть, Артем наглядно продемонстрировал. Став невольной причиной болезни Игоря, он усердно (в трезвом виде) посещал больного, стараясь искупить вину, которую сам на себя взвалил. Многие ли способны на такое движение души?.  За столом у родственников он ничего не сказал, а в дороге поделился с соседом по купе...
      От лаборатории Дашевского на сцену вышли три парня. Один брынчал на гитаре, двое выбивали чечетку, и под этот аккомпанемент трио пропело рекламно-величальную оду.

                Вот и стали мы на год взрослей,
                И сильней, и мудрей.
                Мы шагаем в едином строю,
                Мы крепки, как болты на клею...

                Нам не страшен дождь и град,
                Не откажемся мы от наград...

       Зуев, думая о своем, вывел им “6”. Следующим номером сотрудница лаборатории стройматериалов с душой пропела девичьи страдания:

                Гляжу на полутемную аллею,
                Мне грустно, отчего, сама не знаю,
                Но о тебе я больше не жалею,
                И о тебе я больше не мечтаю.

                Я думаю о том, что раньше было,
                О том, как я страдала и любила,
                Как я ждала, надеялась, мечтала,
                И каждый год одна весну встречала.

       У Игоря запершило в горле от жалости не к исполнительнице “страданий”» (она не одинока, Зуев однажды видел ее мужа, главного технолога одного из заводов железобетонных конструкций), а к Ишутину. Что с ним? Жив ли он вообще? Почему такому положительному и перспективному по своим задаткам молодому человеку исковеркали жизнь?..
        Провожая взглядом возвращающуюся на свое место женщину (шестерку он ей выставил еще во время пения), Игорь обернулся и в поле его зрения вновь попал лист ватмана на столе лаборатории экономики строительства “ВСЕ ЛЮДИ Братья”. Он горестно вздохнул, покачал головой и в очередной раз погрузился в себя.
        Его соседями по купе мягкого вагона оказались железнодорожный генерал, его жена (врач, научный сотрудник Института тропической медицины) и ее старенькая мама. Генерал не представился и должности своей не назвал, сказал только, что 5 лет назад все железные дороги, исходящие из Москвы (Ярославская, Курская, Киевская и другие, кроме Ленинградского направления) были объединены в одну Московскую железную дорогу, давая этим понять, что он в этом гигантском транспортном предприятии занимает не последнее место. А про жену (точнее, про ее институт) поведал, что за этим скрывается разработка способов борьбы с так называемыми паразитарными заболеваниями. И добавил, что там ведутся работы и готовятся кадры для стран Африки и Латинской Америки (в СССР эти болезни, как массовые, практически ликвидированы). На вопрос: “А в какой области вы трудитесь?” Зуев отделался лаконичным: “В области строительства”.
        Ехали попутчики  в Батайск, город на другом берегу Дона от Ростова. Там живет брат жены, тоже врач, только судебный. У них традиция: Новый год встречать вместе. В прошлом году семья брата приезжала на две недели в Москву, сейчас москвичи наносят визит, в будущем году снова ростовчане приедут.
 Генерал много курит. Мужчины вышли в тамбур, чтобы дать женщинам возможность переодеться, и проговорили почти до рассвета. Слово за слово, Игорь под влиянием услышанного перед отъездом у родственников, приоткрыл перед сановным случайным попутчиком флер таинственности, окружающий “творимые легенды” (выражение Кати Зуевой) наших славных разведчиков. Рассказал про Артема Ишутина, высказал свое негативное отношение к использованию людей с уникальными способностями, навыками, знаниями для “мокрых дел”.
        - Я вообще считаю, что партизанские отряды во время Отечественной войны - это, мягко говоря, палка о двух концах, - проговорил генерал, глубоко затянувшись дымом. - Положительную сторону, конечно, отрицать нельзя. Урон фашистам был нанесен приличный. Но и отрицательную... при всем уважении к мужеству и отваге партизан... Партизанский отряд - это очень своеобразная воинская часть. Она в значительной мере самостоятельна, автономна. Командир отряда - полный хозяин. Сам принимает решения, сам волен казнить и миловать. Он почти не подотчетен вышестоящим. Его действия трудно проверять и контролировать. И по отношению к мирному населению партизанами допускалось много ‘вольностей”. Многие командиры и комиссары партизанских отрядов потом трудно вписывались в нормальную военную или гражданскую жизнь. Они отвыкли от дисциплины, от “мелочной опеки” начальников. Того же Медведева после войны быстро отправили на пенсию, и он на покое занялся литературным трудом. А насчет “мокрых дел” совершенно с вами согласен. Генштабу знать стратегические и тактические планы противника, чтобы адекватно на них реагировать - неизмеримо важнее, я полагаю, чем мертвая голова даже высокопоставленного чинуши. На место Эриха Коха, которого Кузнецову так и не удалось уничтожить, Гитлер прислал бы другого. И еще каратели повесили бы тысячу “партизан”. В ответ на убийство Гейдриха немцы казнили несколько тысяч чехов и стерли с лица земли деревню Лидице. Другое дело, конечно, голова главаря, определяющего политику. Вот если бы удалось пришибить Гитлера в его полевой Ставке под Винницей... впрочем, - добавил сосед, - кто его знает. Может, преемник Гитлера сразу заключил бы сепаратный мир с союзниками против нас, и тогда атомные бомбы сбросили бы на наши города. Хорошо, пожалуй, для нас, что покушение на Гитлера в 44-м не удалось. Вообще, я считаю, война в 43-45 годах шла по самому благоприятному для нас сценарию...
        Игорь рассказал что знал со слов Завалишина про Чапаева, Махно и Котовского. И даже осмелился похвалить Троцкого (вместе с Лениным, разумеется) за борьбу против партизанщины и привлечение на службу в Красную Армию царских в прошлом военспецов.
       - Вы считаете всех, кто сдавался в плен и, тем более, в той или иной форме боролись против Красной Армии, предателями, изменниками родины? - в упор спросил сосед.
     - Так Сталин считал, - уклонился от прямого ответа Зуев. Потом, после длинной паузы все-таки счел нужным пояснить.
       -  Мне уже многие втолковывали, что власовцы, полицаи и другие пособники гитлеровцев предали не родину, а сталинский режим, поработивший свои русский, украинский и другие народы. Что он принес стране одно горе. Подневольный труд, перманентные чистки, ужасы гражданской войны и коллективизации, голод. Десятки миллионов погибших. Утраченные иллюзии, оскопленные души. Чтобы свергнуть этот режим все средства хороши... Люди ждали от немцев избавления от всей этой жути, пока не увидели новый гитлеровский порядок в действии...
       - В общем, так... вопрос очень сложный и деликатный. Многими руководило чувство мести за принесенные им, их семьям и их народу страдания. И за то, что “душу русскую убили”. После революции Россия перестала быть Россией. Сложившаяся веками самобытная система русских духовных ценностей в одночасье рухнула. Я говорю не только о дворянстве, но и о крестьянстве, казачестве, купечестве, людях так называемых свободных профессий. Традиции, устои, честь, все, что составляет национальную самобытность, все, что вбирает в себя понятие “родина” подрубили под корень. Хранителем этих ценностей фактически оставалась только белая эмиграция. И у нас случайно выжившие, но теперь уже вымирающие остатки носителей тех ценностей. Внутри страны они не видели силы, способной противостоять разрушительной силе режима. И обратили свои взоры в сторону Германии.
       - Но Гитлер шел в Россию не для того, чтобы восстановить тут русские духовные ценности, а для того, чтобы выкачивать отсюда недра, хлеб и сало руками русских рабов для своей “высшей расы”. А половину славян вообще собирался уничтожить. Он же этого не скрывал. Так надо ли было нашим “патриотам” ему помогать?
        - Гитлеры приходят и уходят...
        - Сталины тоже.
        Долго недружелюбно молчали. Игорь уже собрался было идти спать. Но генерал заговорил снова, и совсем другим тоном.
      - Я потомственный москвич и потомственный путеец. Мой дед пришел работать на Московский железнодорожный узел сто лет тому назад, с самого его основания. И отец мой там всю жизнь проработал. Руками работали, отец только перед самой войной выбился в небольшие начальники в депо. Был награжден двумя орденами и тремя медалями. А жена моя казачьего рода. Все ее предки были военными. Отец ее на Первую мировую войну ушел есаулом. А его старший брат до полковника дослужился, кавалерийской бригадой командовал.  Тесть мой попал в плен к немцам, а оттуда, вместе с несколькими тысячами других русских офицеров - в так называемую Русскую Северо-Западную армию, сформированную в Прибалтике. Армия подчинялась генералу Юденичу, Главнокомандующему белыми войсками в Прибалтийском районе. Между прочим, интересная деталь. Происходил Юденич из небогатых дворян Минской губернии. Его отец был директором землемерного училища. Сам будущий командующий Кавказским фронтом тоже сначала окончил Московское землемерное училище, а потом уже военное училище и академию Генштаба.  Да, так мой тесть участвовал в печально (для белых) знаменитом походе на Петроград, после поражения откатился в Эстонию. Многие офицеры эмигрировали, а он возвратился в Батайск, привез орден в виде черного креста с черепом и скрещенными костями над ним, спрятал его подальше, как и награды за службу в царской армии, и поступил работать на железную дорогу сцепщиком вагонов. А я в 35-м окончил институт, приехал туда по назначению и в 36-м женился на его дочери. Она к тому времени уже работала врачом в железнодорожной больнице. Конечно, мой тесть никому не рассказывал о своем участии в Белом движении. Был, мол, в немецком плену, после революции в Германии вернулся. Работал он честно, не высовывался, никому не мешал. Он не принимал участия в казачьих восстаниях (они в общем правильно и хорошо описаны в “Тихом Доне”). Его и его семьи не коснулось расказачивание (по аналогии с раскулачиванием), унесшее много сотен тысяч жизней. Не тронули его и во время репрессий времен культа личности (его брата, бывшего полковника, в 38-м расстреляли, он работал на Московском ипподроме, учил объезжать молодых лошадей, а до того  тоже прошел очень нелегкий путь). Слава богу, никто не донес, умер своей смертью. Это я про тестя. Уже почти перед самой смертью мне рассказал кое-какие подробности. И показал тот орден. - Генерал помолчал, видимо, погрузившись в воспоминания, снова закурил, вопросительно заглянул в глаза слушателя и, не заметив в них явного неудовольствия, продолжал.
        - Вообще, Белое движение изначально было обречено на гибель, потому что, кроме Юга, не имело прочного тыла, то есть, поддержки местного населения. Это было, так сказать, дерево без корней. Но поначалу  наступление на Петроград шло успешно (в это же время Деникин успешно продвигался к Москве). Дивизии белых, основную массу которых составляли офицеры, громили Красную Армию, брали много пленных, в их руки попало много  военной техники и боеприпасов. Настроение было радужным. Люди рвались в бой. Англичане обещали с моря взять Кронштадт и поддержать наступление танками. В таких условиях началось наступление на Петроград. Казалось, дни “Петра творенья” сочтены. Но в преддверии решающего удара, в ожидании легкой победы (с учетом успехов Деникина и Колчака) и при недостаточно “железной” руке генерала Юденича ( он не обладал необходимой для Главнокомандующего непреклонной волей, твердостью и решительностью), в его ближайшем окружении возникли трения, интриги, в частности, между сторонниками ориентации на Германию и на Англию. Играли роль, конечно, и шкурные интересы. Разные партии тоже вносили раскол...
       - Люди-человеки, - горестно покачал головой и сжал губы Игорь. - Первым делом личное, а Родина потом...
       - Да уж, - согласился попутчик и, снова закурив, продолжал:
       - В войска пошли противоречивые приказы, некоторые командиры дивизий и корпусов стали самовольничать. Первоначальный план наступления, детально разработанный и подготовленный, перестал выполняться. А между тем наступила осень с дождями и бездорожьем (местность под Петроградом вообще, как известно, болотистая). Белые взяли Гатчину, Павловск, Царское Село. Но выдохлись. А Троцкий тут проявил свои организаторские качества (до этого все его внимание было приковано к Южному фронту). Ленин недаром назвал его самым способным членом ЦК.
       - Я смотрел фильм “Незабываемый 919-й”, там показано, что перелома добился Сталин, - напомнил Игорь официальную версию, которую пока никто публично не опроверг. - Особенно он запомнился мне на бронепоезде. Горный орел, не знающий страха в борьбе.
        - Город Гатчину потом переименовали в Троцк. За дело. Так мне рассказывал мой тесть. Были успешно проведены мобилизации, красным непрерывно шли подкрепления. А белые действовали во враждебной им среде. У руководителей Движения не было четкой программы. Они воевали “за святую Русь”. - Генерал криво усмехнулся. - Воевали так, как их учили и как они действовали в царской армии. Они не кривили душой. Жертвенность этих людей, в том числе, молодежи... на Юге воевало и отважно гибло иного кадетов, юнкеров, студентов... достойна уважения. Я думаю, что на месте Юденича другой командующий, скажем, те же Брусилов или Корнилов, тоже ничего не смогли бы сделать. У белых не было резервов. В частях появилось много больных. Англичане тоже подвели, и танками не поддержали, и Кронштадт не взяли. (А еще летом они ушли из Мурманска, чем поставили в безвыходное положение генерала Миллера.). Финляндия и Эстония опасались, что в случае победы белых они потеряют свою независимость, поэтому тоже не поддержали. Перевес красных стал подавляющим. Белые начали отступать в Эстонию, а эстонцы относились к русским недружелюбно. К этому времени Деникин уже тоже отступал, а Колчак и вовсе погиб... - Генерал горестно склонил голову. - Белое движение, я повторяю, это было дерево без корней. У писателя Михаила Афанасьевича Булгакова есть роман, который так и называется ‘Белая гвардия”. По этому роману поставлена пьеса “Дни Турбинных”. У нас этот писатель не в почете, но мне его роман удалось прочитать. Действие там происходит в Киеве, но это не важно. Я запомнил то место, где сформулированы мечты и требования мужиков. Они просты и понятны: вся земля мужикам, по сто десятин... это примерно десять гектаров... каждому. В вечное пользование. Никаких помещиков чтоб и духу не было. Чтоб никакая шпана из города не приезжала отбирать хлеб. А керосин чтоб из города привозили.
       - Так это ж как раз то, что у себя в Югославии сделал Тито, - вставил Игорь.
       - Примерно. А белые ничего такого не обещали. Но они продемонстрировали высокие душевные качества основной массы русского офицерства. Среди участников Белого движения было много честных и благородных людей, в том числе представителей таких именитых родов, как Долгорукие, Трубецкие, Шуваловы, Оболенские и другие. Офицеры лейб-гвардии, кавалергарды. Наш знаменитый писатель Александр Иванович Куприн, автор “Поединка”, “Ямы”, “Молоха”, “Олеси”, “Гранатового браслета” и так далее, был редактором газеты Северо-Западной армии. А вообще он профессиональный военный, окончил кадетский корпус (повесть “Кадеты”) и военное училище (роман “Юнкера”). Или вот возьмите такую, например, фигуру, как генерал от инфантерии Корнилов. Мы все знали из истории партии про корниловский мятеж, про попытку установить в России военную диктатуру. Но знали не всю правду. Родственники моей жены называли его рыцарем без страха и упрека, народным вождем и народным героем...
         Из казачьей семьи. Прошел кадетский корпус, училище, академию Генштаба. Довелось служить в Туркестане, Афганистане, Индии, Персии. Побывал военным атташе в Китае. Русско-японскую войну закончил полковником. В 1-ю мировую командовал дивизией в 8-й армии Брусилова... Между прочим, брат моего тестя  во время Брусиловского прорыва командовал бригадой в 9-й армии, о нем я еще скажу... Корнилов попал к австрийцам в плен, сумел бежать, причем с такими приключениями, которые сделали его известным всей России...
       - Черчилль ему кланялся, - буркнул Игорь.
       - Да, я слышал... Командовал корпусом... я продолжаю про Корнилова, в звании генерал-лейтенанта. После февральской революции был назначен Временным правительством командующим Петроградским военным округом. Ему была “оказана честь” арестовать (и охранять) царя и его семью. Он вообще был противником самодержавия. То есть, может быть, не в принципе против самодержавия, а против последних Романовых, считая, что они полностью дискредитировали себя в глазах народа. Но, конечно, не насильственного его свержения. И, тем боле, физического уничтожения. Из-за конфликта с Петроградским Советом, который вмешивался в его дела, снова ушел на фронт, командовал сначала 8-й армией, потом Юго-Западным фронтом. Был произведен в генералы от инфантерии. Там дядя моей жены с ним встречался. И полностью одобрял его жесткие меры по укреплению воинской дисциплины, по предотвращению развала фронта (военно-полевые суды, смертная казнь, борьба с дезертирами, запрещение митингов в частях, ограничение прав комиссаров и войсковых комитетов и так далее).
        Летом 17-го назначен Верховным Главнокомандующим. На Государственном совещании в Москве обнародовал программу чрезвычайных мер по наведению порядка в стране, в частности, по обеспечению четкой работы транспорта. Он считал, что для успешного ведения войны и вообще для наведения порядка в стране должны быть созданы три армии: одну в окопах, которая непосредственно бьет врага, другую в тылу, которая обеспечивает воюющую армию всем необходимым, и третью - транспортную, бесперебойно доставляющую первым все необходимое. Ленин и Троцкий тоже, конечно, понимали значение транспорта. Декретом СНК от 28 ноября 18-го года на железных дорогах было введено военное положение. На все дороги были назначены чрезвычайные военные комиссары… Между прочим, когда меня в 39-м перевели в Москву, я в Наркомате путей сообщения познакомился с бывшим министром путей сообщения в правительстве Керенского. Я очень удивился. Я думаю, что это единственный из “временных”, кто не эмигрировал и кого не посадили. Он был консультантом, его ценили и уважали, как  очень знающего и опытного специалиста. Его знания и опыт очень пригодились во время войны. О своем прошлом он, конечно, не распространялся... А теперь дальше про Корнилова... Болтун Керенский, люто ненавидевший Корнилова, видя в нем соперника и завидуя его популярности и славе, издал приказ о его смещении. Вообще, белые офицеры, как сказал мне мой тесть перед смертью, ненавидели Керенского и считали его виновником всех бед, постигших Россию. В ответ Корнилов выпустил свое “Воззвание к народу России” и двинул на Петроград конный корпус генерала Крымова, чтобы разоружить разложившиеся части и освободить столицу от вооруженных бандитов. Керенский прибег к услугам Красной гвардии и большевистских агитаторов. Поход, как известно, закончился неудачей. Крымов застрелился. А Корнилова Керенский заманил в Петроград и арестовал вместе с его сподвижниками, в их числе Деникиным. Им удалось бежать на Дон. Этот побег стоил жизни последнему перед Троцким Верховному Главнокомандующему, молодому (40 лет) генерал-лейтенанту Духонину. Его солдаты и матросы буквально растерзали. И в ярости еще долго глумились над его бездыханным телом.
        Такая же участь потом постигла и Корнилова. Но расскажу по порядку, как мне говорил мой тесть. Летом 917-го во главе Войска Донского стал выборный атаман  генерал Каледин. Ему подчинились атаманы Кубанских и Терских казачьих войск. Каледина, как наиболее достойного, послали в Москву представлять казачество на Государственном совещании. Там выступали генералы Алексеев и Корнилов. Но именно Каледин представил казачество, как силу, способную предотвратить развал страны. После корниловского мятежа Керенский Каледина объявил мятежником, как и многих других. “Мятежники” (мой тесть называл их патриотами) со всех концов России стали стекаться на Дон. Может быть, это выступление Каледина стало одной из причин расказачивания, о котором я уже говорил. Так вот Корнилов, Деникин и другие будущие руководители Белого движения бежали на Дон. Корнилов сразу стал признанным лидером формирующейся Добровольческой армии. Он возглавил ее первые победоносные походы. Солдаты про него пели

                Как белый лебедь, полный гордости,
                Так дух спокоен твой, и смел.
                Ведь имя Лавра и Георгия -
                Героя битв и славных дел…

        Но вскоре при штурме Екатеринодара, нынешнего Краснодара, погиб. Его сменил Деникин, далеко не Корнилов... В той же “Белой гвардии” Булгакова написано, что украинцы мечтали о волшебной Украине без панов и москалей. Но выбирать им приходилось между Скоропадским, Петлюрой, большевиками и Деникиным. Многие выбирали Деникина. Но вместе с патриотами-бойцами в армию Деникина вливалось много всякой швали, которая страшно бесчинствовала. Она и погубила Добровольческую армию. Деникин, не обладая твердостью и решительностью Корнилова, не смог в своих войсках навести должный порядок. Может быть, Врангель лучше справился бы. Он, кстати сказать, постоянно “катил бочку” на Деникина... Корнилова похоронили в степи, могильного холмика, креста или какого-то другого знака не оставили. Но красные как-то разыскали, выкопали труп и долго глумились над ним: вешали, бросали на землю, рубили шашками, потом сожгли и пепел развеяли. Тело генерала Алексеева уже не оставили на поругание, а отвезли за границу, кажется, в Югославию. А Антон Иванович Деникин, уезжая в эмиграцию, кроме своих жены и дочери, увез с собой жену и детей Корнилова. Когда белые узнали про надругательство над телом их кумира, они перестали брать в плен красных командиров и комиссаров... Вообще, Гражданская война - это была война на уничтожение, - добавил генерал с горестным вздохом, закуривая. - И расказачивание - это один из этапов этой борьбы не на живот, а на смерть. Точнее, этапов было несколько. А еще точнее, борьба велась непрерывно. Жестокая, беспощадная, кровопролитная.  Тогдашние вожди революции объявили казаков опорой самодержавия, царскими сатрапами. То есть, контрреволюционным сословием. Подлежащим, по логике истребительной борьбы, поголовному уничтожению. Как известно, большевики декретом от 11 ноября 17-го года вообще отменили все сословия. Но казаки - народ воинственный, у них каждый хутор превращался в крепость. Конечно, нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять. Но борьба оказалась долгой и упорной.  Первые карательные операции проводились силами латышей, горцев, китайцев, венгров и других неславянских наций. Уничтожались верхи станиц: атаманы, судьи, священники, учителя. Кого-то выселяли за пределы Донской области и на их место привозили бедноту из других областей. Станицы переименовывались, казакам запрещали носить привычные лампасы и даже вообще произносить слово “казак”. Одним словом, вытравлялось все, что напоминало бы о самобытности, этнических особенностях этого своеобразного социального слоя. Всякое сопротивление беспощадно подавлялось, вплоть до поголовного уничтожения населения “неблагополучного” района. В ответ большинство казаков поддержало белых. Хотя процент “беляков” даже приблизительно определить трудно. Какие-то казаки, в основном, молодежь, сражались на стороне красных, какие-то держали нейтралитет. Конечно, основное занятие казаков - военная служба. Но у них было и хозяйство, кому-то надо было им заниматься.
         В конце Гражданской войны и сразу после нее последовал массовый красный террор, конфискация хлеба, повальное разоружение (расстрел на месте всех, у кого будет обнаружено оружие после срока его сдачи). Доведенные до отчаяния казаки восставали... ну, все мы знаем про восстание в станице Вешенской в марте 919-го... Эта волна террора продолжалась до 1924 года. Во время нэпа стало полегче. Ну, а потом была коллективизация, голод. Казаков (их после всего, о чем я говорил, осталось меньше половины от довоенного “поголовья”) продолжали насильно и упорно превращать в обычных крестьян, не отличимых от тамбовских, смоленских или орловских. Расправлялись не только с зажиточными казаками... В 1936 году в “Правде” появилась статья  “Советское казачество”. Там описывалось то воображаемое казачество, которое потом было показано в фильме “Кубанские казаки”.
       “Шахтинское дело”  - еще один удар по Донскому казачеству. После процесса казаков вычищали из промышленных предприятий. Моего тестя, как я уже говорил, это, слава богу, не коснулось. В начале тридцатых годов в Москве прошел судебный процесс мифического “казачьего блока”, пара десятков казаков получила “вышку”. В основном, конечно, бывшие офицеры. Дядя моей жены, бывший полковник, тогда уцелел. Это очень странно, ипподром - это не таежный совхоз, там работали люди проверенные. Я лично дядю не знал, к нам в Батайск он ни разу не приезжал, а когда мы переехали в Москву, его уже не было в живых. То, что я вам рассказываю, это со слов его младшего брата, моего тестя. Так вот, в 1916-м году дядя командовал кавалерийской бригадой в 9-й армии Юго-Западного фронта. Армия считалась образцовой, туда за наукой приезжали делегации Генштаба и других армий. Командовал фронтом генерал от кавалерии Брусилов. По плану наступления, разработанному Ставкой, главный удар должен был наносить Западный фронт. А Юго-Западный должен был слегка шебаршить, чтобы на себя отвлекать резервы противника. Но именно Брусилов совершил свой знаменитый прорыв, проявив чудеса полководческого искусства. Если бы наши Западный и Северный фронты, а также союзники его поддержали, война могла бы победоносно окончиться. И обошлось бы без революций. Но его не поддержали, подкреплений ему не дали. И наступление, так блестяще начавшееся, выдохлось. Дядя очень переживал, крыл на чем свет стоит бездарных командующих фронтами и штаб Ставки. Начальником штаба Ставки был генерал от инфантерии Алексеев, будущий организатор и идеолог Белого движения. Он раньше был начальником штаба Юго-Западного фронта, командовал Северо-Западным фронтом, но славы им не принес. Воин был храбрый, но полководец, стратег никудышный. Как, к примеру, Ворошилов. Эти роковые просчеты косных, ограниченных, плоско мыслящих (может, они были бы отличными командирами дивизий и корпусов, но сели не в свои сани) высших военных чинов обернулись для России десятилетиями страшных мук, десятками миллионов жертв...
         Февральскую, а потом Октябрьскую революцию 9-ая армия встретила в Румынии (в результате Брусиловского прорыва Румыния вышла из германского блока и перешла на сторону Антанты). Дядя-полковник с ужасом наблюдал, как образцовая армия теряет воинский облик. Как бесчинствуют банды разбойников, совсем недавно бывших солдатами, грабят население, магазины и воинские склады, пьянствуют, горланят, насилуют женщин. Как некоторые офицеры, даже в солидных чинах, заигрывают с “товарищами”. Фактически на его глазах армия перестала существовать. Каждый солдат и офицер был предоставлен сам себе и сам должен был решать свою судьбу. Часть 9-й армии, в основном, конечно, офицеры, организовавшись, пробились на Дон. Брусилов перешел на сторону Красной Армии. Тогда многие офицеры решили, что так они лучше всего послужат своему народу. Они осознали, в чьих руках реальная власть. Среди них можно назвать двух будущих маршалов Советского Союза, начальников Генерального штаба Красной Армии Егорова (в 38-м арестован и расстрелян) и Шапошникова (этого судьба миловала, Сталин его ценил). А дядя со своим то ли адъютантом, то ли ординарцем, у которого в Москве была родня, “дезертировал” в столицу. Он, как говорил его младший брат, пережил духовный крах. Жил под Москвой. Завел новую семью. Со старой не знался. Дальше я уже говорил.
         Разволновавшийся высокий железнодорожный чин, буркнув Зуеву: “извините,  одну минуту, ладно?”, сбегал в купе и вернулся с новой пачкой папирос “Казбек”. За время его отсутствия Игорь успел прокрутить в уме все детали своей встречи в мягком вагоне поезда “Москва-Харьков” с другим заядлым курильщиком (только Пучков курил махорочные самокрутки)  почти двадцать лет назад  и горько посетовать на безвременный уход из жизни первого учителя-наставника и второго - лучшего друга (бравый капитан Селеневич тогда широким жестом угощал Алексея Леонтьевича папиросами “Ява”).
        - Так вот все, о чем я вам говорил, привело к тому, что когда немцы уже в последнюю войну заняли Дон и Кубань, многие казаки встречали их хлебом-солью. Немцы всячески старались привлечь казаков на свою сторону. Казакам возвращали их дома и собственность. Немцы даже выдвинули теорию, что казаки происходят от арийских племен остготов, когда-то населявших Причерноморье. В казачьей столице Новочеркасске формировались казачьи полки. Они воевали на Северном Кавказе и под Сталинградом, с партизанами Белоруссии (был казачий кавалерийский полк “Платов”), потом против партизан Тито в Югославии. В армии Власова казачьи части тоже были наиболее боеспособными. Когда немцы покидали Северный Кавказ, они увозили с собой казачьи семьи. То ли в виде заложников, то ли полагая, что когда казаки будут знать, что их семьи находятся в безопасности в Германии, они будут лучше воевать и не сдаваться в плен. Казачьи части прорвались в Австрию и сдались англичанам. Там же собрались и многие власовцы. Там их всех и сдали нашим. Власова, Шкуро, Краснова и других повесили, многих командиров расстреливали на месте, а рядовых отправляли в лагеря. Кто они были - предатели, изменники, жертвы, мученики или борцы-патриоты? Суд Истории еще не свершился.
      - Я когда-то слышал такой... анекдот не анекдот, - подстегнул «разведчик» «языка» после долгого молчания. -  В какой-то писательской компании Эренбург поднял тост за нашу родину. - А за какую родину вы пьете? - ехидно спросил его Шолохов, намекая то ли на Францию, то ли на Израиль. - За ту, которую донской казак Власов продал немцам, - парировал Эренбург.
      - Продал - не продал, тоже вопрос. Конечно, когда Власов сдавался немцам, он спасал свою шкуру. Но он не слепо служил немцам. У него была своя доктрина. Он доказывал правителям рейха, что Германия и вообще чужестранцы победить Россию никогда не смогут... тоже, между прочим, надо смелость иметь, находясь  в германском-то плену... Что освободить Россию, русских и другие населяющие ее народы от большевиков может только русская армия, до зубов вооруженная немецким оружием и идейной программой в духе чаяний мужика из “Белой гвардии” Булгакова.
       - Считаете, что Власов на суде, как Фидель Кастро, мог бы бросить судьям: “История меня оправдает”?
       - Поживем - увидим... В свое время барон Врангель провозгласил: “хоть с чертом, лишь бы против большевиков”. По этому принципу многие белоэмигранты пошли на службу к Гитлеру. Деникин их осудил. Но никто из них сам ничего позитивного не предлагал. А у Власова была своя стратегия: в союзе с немцами, ценой потери (может быть, он предполагал - временной) Украины и Крыма (по примеру Ленина во время борьбы с левыми коммунистами за Брестский мир) освободить великий русский и другие народы, населяющие Россию, от тирании. Гитлеровская верхушка только в конце 44-го года вняла мольбам Власова. В Праге был создан Комитет освобождения народов России. Но для формирования боеспособной Русской Освободительной Армии у них уже не было ни сил, ни времени. А союзники действовали по врангелевскому принципу: “хоть с чертом, лишь бы против Гитлера”. И получили “холодную войну”...
        У Игоря прошел озноб по коже от сознания своей абсолютной беспомощности,  ничтожности, несмотря на все природные и приобретенные качества. Он, Зуев - пылинка в гигантском смерче...
         Снова нахлынули воспоминания: ночь, автобус “Харьков – Запорожье”, терзания по поводу упущенной возможности разоблачить “злейшего врага”, по определению нашей пропаганды, украинского буржуазного националиста и антисемита. Ситуация повторяется. А с ней новый прилив жгучего стыда и горечи перед собой, своей совестью за проявленные... ну, не будем называть это трусостью, а малодушие, нерешительность? Русский язык велик и могуч... Ладно. Но что же все-таки делать? Влепить генералу оплеуху? А потом поднять на ноги весь вагон и произнести страстную обличительную речь?
        “О чем? - встрепенулся внутренний “товарищ”. - Что ты будешь солидному генералу инкриминировать? Антисоветскую пропаганду? Ха-ха... Как говорится, чья бы корова мычала... Сочувствие белым? А ты что, безоговорочно на стороне красных? Ты что, забыл: “белые приходят - грабят, красные приходят – грабят”. Да генерал, если хочешь знать, не враг тебе, а союзник. Министр путей сообщения в твоем будущем правительстве... Только, похоже, наступают такие времена, что тебе придется спрятать подальше свои реформаторские”«завиральные идеи”. Эпоха поисков и экспериментов закончилась. Все возвращается на круги своя, или, по диалектическому учению, на новый виток спирали, который твой попутчик остроумно (и математически точно) назвал СЕКРЕТАРОДЕРЖАВИЕМ. “Душка” Брежнев должен учесть ошибок Маленкова и Хрущева, как сказал бы Ямпольский. Иначе его сомнут”.
        Игорь закрыл глаза. Возникло видение: на скамеечке в Горках Ленин и Сталин. А перед ними он, Игорь Сергеевич Зуев, жалкий, пришибленный со всем своим накопленным багажом (как “поэт и гражданин”), благородными помыслами и стремлениями. Вожди, издевательски ухмыляясь, гвоздят его:
      - Вся история развивалась  бы иначе, если бы Брусилова поддержали другие фронты и союзники...
      Вся история развивалась бы иначе, если бы Керенский поддержал Корнилова против большевиков, а не обратился за помощью к большевикам против генерала Корнилова...
      Вся история развивалась бы  иначе, если бы Гитлер взял Москву и Япония объявила  войну Советскому Союзу, а не Америке...
      Все могло бы повернуться иначе, если бы Гитлер вовремя внял доводам Власова...
      Ерунда на постном масле. Историю творим мы. Само Провидение у нас тут... - Сталин хлопнул по карману своего френча. - Нам нет преград ни в море, ни на суше. Владыкой мира будем мы. И никакие потуги всяких там “реформаторов” нам нипочем...
       В актовом зале раздались аплодисменты. Это ведущие пропели дуэтом куплеты на мотив новогодней детской песенки “В лесу родилась елочка”. Содержания Зуев не уловил, но, судя по реакции зала, они были удачными. А за дуэт «Всегда у нас весело в классе, да здавствует дружба! Ура!» поднял большой палец кверху.  Потом Миша Юхнов спросил, кто от имени жюри объявит результаты конкурса. Все члены жюри указали на Зуева.  Он поднялся и сказал: - Все выступали прекрасно. У всех шестерки. Победила дружба. И вообще, главное - не победа, а участие. Я хотел бы предложить сделать такие встречи традиционными. Как вы смотрите?
     Ему дружно похлопали.
    - От имени руководства института, партийной, профсоюзной и комсомольской организации разрешите поздравить всех вас и членов ваших семей с наступающим Новым годом и пожелать здоровья, радости, бодрого настроения и успехов во всех ваших делах... Чтоб в семьях у вас было все в порядке.
      Ему снова похлопали. И все дружно поднялись. Через минуту к Зуеву подошли секретарь партбюро, председатель профбюро, начальник отдела оборудования и заступающий на ночное дежурство Грушко.
     - Нам, как обычно, надо пройтись по этажам, когда все разойдутся, проверить, все ли комнаты закрыты, какие положено - опечатаны, и зафиксировать в журнале дежурств, - объяснил парторг.
     - Если вы не возражаете, - обратился к Зуеву Рудницкий, - я с ними пройдусь, я много раз это делал. А вы подождите нас у себя, мы вам доложим...
     - Большое спасибо.
     - Прекрасно, - похвалил Зуев. Он постоял еще несколько минут, к нему подходили прощаться завлабы и все говорили, что все прошло отлично. Рудаеву Игорь сказал, что такие мероприятия помогают укреплению братства между людьми. Геннадий Андреевич промолчал. Потом Зуев спустился в свой кабинет. Прежде всего, он позвонил домой, сказал, что все прошло хорошо, но процедура осмотра, с учетом того, что люди должны разобрать и унести домой посуду и остатки продуктов (мыть посуду будут завтра в рабочее время), займет минут тридцать-сорок, поэтому дома быть он предполагает примерно через час. Позвонил родителям. Минут 15 проговорил со Светланой Ольховской (ветерану Гражданской и Отечественной войн Кириллу Адамовичу Селеневичу в преддверии 20-летия Победы, не без помощи Луковцева недавно установили телефон). Пролистал журналы “Бетон и железобетон” и “Основания и фундаменты”. Комиссия, как он и предполагал, явилась примерно через 45 минут. Замдир всем пожал руки, еще раз поздравил с наступающим Новым, завершающим семилетку годом, а, оставшись один, позвонил Братусю и доложил о “приятно проведенном времени без эксцессов и ЧП”.
     Игорь уже в пальто и шапке  занес руку, чтобы переключить телефон на приемную, но тут раздался звонок.
     - Ты еще не ушел? - услышал он в трубке голос Аси Зиновьевны. - Зашел Сергей Васильевич, и они с Милой и Мишуткой поехали за тобой. Благо, морозов еще не было и машина на ходу.
      - Зачем? Прошелся бы, погода хорошая... - Теплая волна нежности подкатила к сердцу.
      - Сергей Васильевич сказал, что перед праздником хирургам добавилось работы.
      - Ладно, выхожу.
       Зуев запер дверь кабинета, пожелал ответственному дежурному спокойной, без происшествий ночи, то же самое пожелал вахтерше и вышел на воздух. Оглянулся - и увидел две удаляющиеся фигуры - Мишу Юхнова и Лину Христич. Миша нежно гладил и целовал шею Лины, а ее левая рука обнимала торс Миши.
      “Спелись... О, времена! О, нравы! - Игорь воздел глаза к небу. - Замужняя женщина, женатый мужчина... Где-то скрывались от комиссии. Аморалка...Что будем делаиь? Собирать профбюро? Товаришческий суд? Они же вышли через центральный вход, их видела вахтерша., кому доложит?
        Перед Игорем остановилась отцовская “Победа”, из нее выскочил Мишутка и бросился к отцу .
    
      - Ну, что там у вас интересного происходило? – спросила Мила, когда Игорь уселся рядом с ней на заднем сидении (Мишутка любит сидеть рядом с водителем и следить за движениями его рук и ног).
       - Нормально. Все было интересно. Много выдумки. Вообще, черт возьми, жизнь прекрасна и удивительна, - бодрячески выпалил он, - хотя и очень сложная комбинация. Я не перестаю удивляться, трудностей вокруг хоть отбавляй, с чем только не приходится бороться. А люди умеют радоваться жизни, получать от нее удовольствие, от души веселиться... А мысленно укорил себя: “Мою родненькую проницательную голубушку такими дешевыми трюками не проведешь. Что-то почувствовала. Ладно, утро вечера мудренее, что-нибудь придумаю, - успокоил он себя. Дальше ехали молча. “Все будет хорошо, все будет хорошо», - повторял Игорь про себя многократно, как заклинание. И сам в это поверил.


                КОНЕЦ  ТРЕТЬЕЙ  КНИГИ


               

1.             П О С Т С К Р И П Т У М

       Ночь на 25 августа 1991 года Игорь Сергеевич Зуев провел в своей постели на даче в Научном поселке практически без сна. Короткие периоды забытья сменялись долгими часами физического и душевного дискомфорта. Почти постоянно беспокоила ноющая боль в области сердца. Ощущался упадок сил. От жены он это свое состояние пытался скрыть. А для себя объяснял последействием нервного напряжения, возбуждения, беспокойства и тревоги, не покидавших его последнюю пятидневку. С утра 19 августа он почти круглые сутки проводил у телевизора и радиоприемника.
        В то утро, как обычно, старшие из здравствующих Зуевых, Игорь и Людмила, а также семьи племянников - Марата и Андрея Константиновичей (их собственные дети и внуки далеко - Михаил в Америке, а Анна в Израиле), собрались завтракать на веранде (у Марата своя дача, купленная у Хазанских-Карнаухов три года назад, когда те уезжали в Израиль), но питаются вместе (живут Андрей с женой и сыном в квартире покойных Сергея Васильевича и Любови Афанасьевны, а Марат с женой и двумя дочками в квартире Алимовых, тоже уже ушедших из жизни). Завтрак уже близился к концу, когда забежал взволнованный сосед Владимир Боронило, директор школы, где преподает математику и ведет математический класс Марат Зуев, и сообщил, что законно избранный Президент СССР Горбачев низложен. Сразу включили телевизор, но там транслировали “Лебединое озеро”. А “радиоголоса” передавали, что военные захватили телевизионные центры в Москве, Вильнюсе и других городах. Командующий Ленинградским военным округом генерал-полковник Самсонов по радио повелел взять под контроль всю множительную технику, населению сдать оружие...
     - Знакомая картина, такие же распоряжения поступали в августе 68-го, когда вводили войска в Чехословакию, - вспомнил Игорь. - Но тогда власть партии и ее генсека была неограниченной и прочной, как скала. А теперь... Горбачев на поверку оказался слабаком. Как говорится, ты этого хотел, Жорж Данден...
       - Гражданская война, - мрачно закончил Владимир, по профессии биолог, а по призванию учитель, воспитатель, талантливый организатор, превративший обычную советскую школу в престижную “кузницу гениев”, пополняющих ряды студентов Московского, Ленинградского и Харьковского университетов. Ему никто не возразил. Жена Марата Валя с детьми ушла к пруду, а остальные с  тревогой и скорбью в глазах слушали радио.
        Ощущение надвигающейся грозы усилилось, когда сообщили о появившихся на центральных улицах Москвы танках, бронетранспортерах и... баррикадах. Перед зданием Моссовета и на Манежной площади возникли стихийные митинги. Люди скандировали  “Нет фашизму!” и “ГКЧП под суд!”, призывали к всеобщей забастовке. В эфире прозвучало обращение руководителей Российской Федерации Ельцина, Силаева и Хасбулатова “К гражданам России” с призывом выполнять только их приказы и не подчиняться ГКЧП. Потом Ельцин с танка еще раз призвал россиян дать достойный отпор путчистам, объявил их действия незаконными и сообщил, что руководители Украины и других республик придерживаются такого же мнения.
       - Знают рабочие и земледельцы - наш Президент товарищ Ельцин, - патетически воскликнул Андрей Зуев. - Ты прав, Борис. Действуй! Народ с тобой!
      - Все упирается в армию, - заметила его жена Таня, конструктор радиозавода. - Решится ли она на подавление танками и орудиями “беспорядков”?
       - Министры обороны, внутренних дел и КГБ - члены ГКЧП, - втянул голову в плечи Владимир.
       - Просто поразительно, какой гигантский скачок в общественном сознании и общественной активности совершила Россия за короткий исторический период с августа 68-го по август 91-го, - вступила Мила. - Тогда семеро смелых (так назывался довоенный кинофильм) решились на отчаянный поступок, вышли на Красную площадь протестовать против вторжения в Чехословакию под лозунгом “За нашу и вашу свободу”. Демонстрация продолжалась несколько минут и обернулась для ее участников несколькими годами ссылки. Свободолюбивый лозунг самоотверженных смельчаков услышала и распространила на весь мир Пражская радиостанция. Но цивилизованный мир не откликнулся. Теперь демонстрации, забастовки и прочие акции протеста захлестнули страну.
      - Та демонстрация стала набатом, искрой, - поддержал Игорь. - Хотя первым ударил в набатный колокол Пастернак. Эти удары высекли правозащитное движение. В сущности, борьба шла за идеи Римского права, Ренессанса и Просвещения. За элементарные права граждан. Но боролась горстка интеллигентов.  Основная косная масса оставалась инертной, а то и недовольной “беспорядками”. Им было бы что выпить-закусить… 
       - Именно собрание, посвященное вторжению в Чехословакию, где папа допекал секретаря парткома острыми вопросами и высказывался со свойственными ему прямолинейностью и “несгибаемостью”, положило начало борьбе только-только избранного членкором Академии наук СССР Константина Сергеевича Зуева за эти идеи, - с гордостью произнес Андрей. - Борьбе, стоившей ему блестящей карьеры ученого, лауреатства и “геройства”, которые ему все пророчили.
         Постепенно “дети” разошлись, Мила занялась хозяйством, а Игорь продолжал “принимать эфир”. Потом снова все собрались и просмотрели по телевизору пресс-конференцию ГКЧП. Трясущиеся руки исполняющего обязанности Президента Янаева, которые операторы демонстрировали крупным планом, выдавали страх и неуверенность в рядах путчистов и вселяли надежду на провал заговора. Фактор внезапности упущен. Как учил Ленин, оборона - это смерть восстания. Но все же обстановка оставалась взрывоопасной и Игорь взял с собой в постель транзисторный приемник, изготовленный на Танином заводе. И не выключал его весь вечер и всю ночь.
        Созданное новое радио Верховного Совета РСФСР сообщило, что танковая рота (10 машин) Таманской дивизии перешла на сторону Ельцина и взяла под охрану “Белый Дом”, где руководство России будет работать круглосуточно. Какие-то части вроде отказываются “идти на Москву”. Ельцин и вице-президент России, “афганец”, Герой Советского Союза полковник Руцкой обратились к военнослужащим со страстным призывом сохранять нейтралитет. “Можно построить трон на штыках, но долго на нем не усидишь... Честь и слава российского оружия не должна быть обагрена кровью народа”, - сказал Борис Николаевич. Шахтеры Донбасса, Кузбасса и Печоры объявили о начале с нуля часов 20-го бессрочной забастовки в поддержку Ельцина. Будут также бастовать многие предприятия Москвы, Ленинграда, Свердловска. Но хватит ли сил отразить штурм, который, как предполагают, намечен на ночь с 19 на 20-е. В частности, Кантемировская дивизия верна ГКЧП. В Москве введен Комендантский час. 
       Объявлено, что Международный конгресс соотечественников, на который в Москву прибыло 800 делегатов из 15 стран, открылся в назначенное время 19-го. А назначенное на вечер 19-го заседание Президиума Верховного Совета Украины не состоялось из-за отсутствия кворума (выжидают!) и перенесено на 10 утра 20-го. От командующего Киевским военным округом никаких приказов войскам пока не поступало. Президент Казахстана Назарбаев объявил, что в республике режим чрезвычайного положения не будет введен. А Председатель Верховного Совета Литвы Ландсбергис обратился к Президенту США с просьбой немедленно признать независимость этой страны. В воздухе запахло не просто грозой, а тайфуном огромной разрушительной силы.
        Ночной штурм “Белого Дома” так и не состоялся. А утром предсовмина России Силаев заявил, что всем участникам ночных пикетов их бдение будет зачтено, как полный рабочий день и оплачено в двойном размере.
       20-го Ельцин продолжал уверенно набирать очки. Со своих постов смещены чиновники, активно поддержавшие хунту, в их числе ретивый командующий Ленинградским военным округом. Состоялись телефонные разговоры Ельцина с Президентами США, Франции и премьером Великобритании (Ельцина, а не Янаева!). ГКЧП официально поддержал только лидер Ливии полковник Каддафи. Федерация американских ученых заявила, что объявит Советскому Союзу “научный бойкот”, если Горбачеву не будет предоставлена возможность свободно выступить (возможно, под этим заявлением стоит подпись молодого физика из техасского Хьюстона Михаила Игоревича Зуева). Опрос общественного мнения показал, что и.о. Президента Янаеву и премьеру Павлову доверяет только 4 процента жителей Москвы. Председатель Верховного Совета СССР Лукьянов сначала попытался откреститься: я, мол, не я и хата не моя, пребывал в отпуске и ничего не знал. Но к вечеру все же пришел к Ельцину на поклон. Сообщили, что Горбачев жив и здоров, но еще блокирован на даче в Крыму.
        Ночью 21-го робкая попытка штурма “Белого Дома” все-таки состоялась, но танки не могли пробиться через заграждения и плотную людскую массу. Войска стали покидать столицу. А Горбачев туда вернулся. Не обошлось без жертв...
      - Заговор обреченных, - лаконично прокомментировала Мила (так назывался фильм, вышедший в конце 40-х годов, он запомнился, в основном, блистательной игрой шансонье Александра Вертинского в роли кардинала Миндсенти). Зуевы вместе с руководителями России восхищались стойкостью и мужеством москвичей и возмущались тенденциозностью освещения событий “Правдой”, “Советской Россией” и телевидением. Как и тем, что некоторые функционеры поспешили объявить о своем выходе из компартии.
        22-го Ельцин на чрезвычайной сессии Верховного Совета России объявил, что члены ГКЧП арестованы, а один из них, министр внутренних дел Пуго, покончил жизнь самоубийством (застрелился). “Голоса” отзывались о нем уважительно.
        Сын убежденного коммуниста, латышского революционера, в свое время секретаря Рижского горкома партии. Окончил Рижский политехнический институт.  А потом  комсомольская и партийная карьера. Положительные отличительные качества:  дисциплинированность, исполнительность, чувство ответственности за порученное дело, отсутствие вредных привычек. Как-то подкупает и то, что вместе с ним ушла из жизни и его жена. Игорю такой “звонкий хлопок дверью” всегда представлялся достойным венцом проигравшего во “внутривидовой борьбе”. О “трясуне” Янаеве говорили с брезгливой иронией.
        23-го отметили 48-ю годовщину со дня освобождения Харькова. И еще победу “крепкого мужика” Ельцина не только над пресловутым ГКЧП, но и над слабаком и подкаблучником Горбачевым. Игорь, как адвокат в суде, попытался найти у своего подзащитного смягчающие вину обстоятельства, для чего диалектически осмыслить путь нашего первого законно избранного президента. Он разделил пятилетнее правление генсека на два этапа: раннего Горбачева и позднего Горбачева. Такое деление укладывалось в “типовую” схему перерождения многих предшествующих самодержавных Первых лиц государств от Александра Mакедонского до Брежнева и Мао. На первом этапе он изображал Горбачева  рыцарем без страха и упрека, гарцующим на горячем боевом коне. Смелым и решительным новатором-реформатором. Хозяином положения. На втором этапе это уже был не наездник, управляющий лошадью, а беспомощный седок, которого вышедший из повиновения конь несет по кочкам и оврагам неведомо куда, и одержимый одной лишь заботой - удержаться в седле, не упасть. Но старшего Зуева никто не поддержал. Все сошлись на том, что “Горби” и его команда с самого начала блукали впотьмах без компаса по непроходимому лесу. Игорь соглашался с ними (он давно раскусил половинчатого, непоследовательного, шарахающегося, пилящего сук, на котором сидит генсека, севшего не в свои сани),  хотя по-человечески сочувствовал поверженному рыцарю. По его оценке, помыслы, побуждения Горбачева были благородными и искренними. Он понимал, он каждой клеточкой своей ощущал, что по-старому уже жить нельзя, дошли, как говорится, до ручки. А как устроить новую жизнь - только очень смутно догадывался. Не был вооружен передовой теорией. Цеплялся за обветшалые коммунистические догмы и иллюзии. Потому и заблудился. Широко распахнул двери демократических свобод (если более точно, попытался, как истинный коммунист-левак, одним махом на лихом коне прыгнуть из тоталитаризма в “буржуазную” демократию), а народ оказался не подготовленным к этому. Что же касается перестройки базиса, то здесь, образно говоря, генсек и президент строил без проекта. “Прорабы” были, “архитекторы” были. А вот талантливых, знающих, опытных “конструкторов” и, в первую очередь, главного инженера проекта - не нашлось. Очередной мыльный пузырь лопнул. Но “разбудил” Ельцина. Борис Николаевич представлялся ему воплощением силы, воли, энергии и целеустремленности. Ему, как и всем, хотелось верить, что Борис Второй “учтет ошибок” предшественников. Тем более, что у него есть “маяк” - мудрый китайский реформатор Дэн Сяопин (в отличие от Горбачева, который навязывал стране преобразования сверху, он дал простор инициативе снизу. Игорь в своей “книге века” подробно разобрал его концепции “социализма с китайской спецификой” и “социалистической рыночной экономикой”, предварив соответствующую главу  броским лозунгом Дэна: “Не важно, кошка черная или белая. Если она может ловить мышей - это хорошая кошка”, другими словами - голый прагматизм без идеологической зашоренности).   
        Потом неожиданно развернулась дискуссия относительно роли в общественной жизни страны Раисы Максимовны. К появлению такой “первой леди” народ тоже не был готов. По большевистской традиции не было принято, чтобы жены генсеков вели публичную жизнь. Они должны были изображать скромных тружениц и верных хранительниц домашнего очага, пребывать в тени мужа, даже если занимали какие-то руководящие посты, на которые поставила их партия (Крупская, Жемчужина). Особняком можно поставить разве что четвертую жену Мао Цзян Цин, и Елену Чаушеску но “с большим минусом”.  Первая - дочь куртизанки. Артистка. Женщина с вампирскими наклонностями. Верный оруженосец “кормчего”. Правда, она себя на суде характеризовала, как собаку мужа, кусавшую тех, кого он велел кусать. Но кусала очень больно. К 24-м годам, до того, как вышла за Мао, успела побывать замужем и поиметь многих любовников, которые продвигали ее вверх по карьерной лестнице. Присутствовала на похоронах Сталина, удостоилась чести постоять в почетном карауле у гроба. Вскоре после этого стала министром культуры Китая. Беспощадно травила интеллигенцию. Возглавляла чистки репертуаров театров, кинофильмов, радиопередач. Была “мотором Культурной революции”. Организовывала отряды хунвейбинов и направляла их на погромы. Возглавляла “банду четырех”. Ее руки по плечи в крови. После смерти Мао была приговорена к смертной казни, замененной пожизненным заключением. Несколько месяцев назад повесилась. Вторая, смолоду связав свою жизнь с Чаушеску, свои незаурядные природные данные - красоту и ум, энергию и волю - поставила на службу карьерному росту мужа. И так преуспела в этом, что  вознесла своего благоверного на самую верхотуру. С тех пор четверть века правили страной вместе. В прямом смысле. Елена не была “певцом за сценой”, а занимала посты заместителя премьера и секретаря ЦК правящей партии. И правили так, что после первого же “глотка свободы” жители Бухареста восстали, арестовали своих притеснителей и через день по приговору военного трибунала расстреляли. Так проходит мирская слава… 
        Супруга Горбачева сломала сложившуюся традицию. Она стала выглядеть не тенью, не оруженосцем, не соправительницей (хотя, скорее всего, фактически ею была), а первой леди американского образца. Народ воспринял такое новшество негативно-насмешливо. Простых людей, нуждавшихся в самом необходимом, женщин, разрывающихся между работой, детьми, домашним хозяйством и пустыми магазинами раздражали заграничные вояжи, приемы, наряды “Райки”. Игорь разделял “справедливое” неприятие советскими людьми “барыни”. Мила расценила иначе.
       - Супруга лидера великой державы - это не баба для домашнего употребления, - сказала она. - И, тем более, не палач. Жена президента работает на имидж государства, которое ее муж представляет на международной арене, укрепляет доверие к нему со стороны иностранных партнеров. Для этого она должна своим видом, манерами и нарядами отличаться от доярки или санитарки. Образцы - Жаклин Кеннеди и Нэнси Рейган. К чести Раисы Максимовны надо сказать, что она со своей новой ролью справлялась. Чего нельзя сказать о ее “венценосном” супруге. Помянули трех молодых парней, в суматохе погибших под гусеницами танка (Игорь уже в течение шести лет после инсульта спиртного практически не употребляет).
         Расходились в благодушном настроении с надеждой, что на этот раз все будет иначе. Ельцин извлечет урок и поведет страну по правильному пути… Игорь предчувствовал, что пришел его звездный час. Возникло видение: Он послал рукопись своего “Что делать?” Ельцину. Эксперты рекомендовали правительству положить “киты” этого фундаментального труда в основу при выработке стратегии  создания справедливых, рациональных производственных отношений  и государственного устройства. Очень скоро стало ясно, что “процесс пошел”, как говаривал Михаил Сергеевич. Декларации раннего Горбачева стали воплощаться в жизнь. Зуеву предложили переехать в Москву. Его “носят на руках”. Он часто выступает по телевидению, дает интервью. И неизменно рядом с ним его по-прежнему обожаемая (и справедливо оцененная народом) скромная Милочка…
        А вечером 24-го, как гром среди ясного неба - Акт о провозглашении независимости Украины. Текст Акта прежде всего поразил Зуевых своей нелогичностью. “Исходя из смертельной опасности, нависшей над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР 19 августа...”. Но смертельная опасность была ликвидирована еще 21-го. Победила свобода и демократия. “...Продолжая тысячелетние традиции создания государства в Украине...”, - значится дальше в Акте. Но на референдуме в марте большинство жителей Украины высказалось за сохранение СССР.
      - Политиканство, - скривил губы Марат. - Восторжествовали националисты... воспользовались смутой. А деморализованные коммунисты... в Москве раздаются требования запретить компартию... поддержали. Но я думаю, скоро восторжествует здравый смысл.
      - А с Ельциным согласовал? - вздохнула Валя. - Теперь он хозяин положения. Не двинет ли танки на Киев и Харьков?
      - Танки, я думаю, двигать не придется, - утешил Марат. - Не первый раз провозглашают независимость. Поиграются, покуражатся  - и успокоятся. Как будто и не было Акта... кого-то, конечно, тихо уберут...
      - Наш завод не обособленный, он в цепочке, - недоуменно пожала плечами Таня. - У нас и поставщики, и заказчики почти во всех республиках. Их не один десяток. Так что, теперь связываться с ними будем через Внешторг? А чтоб к ним поехать, будем брать визы в посольствах? А продукция у нас секретная, - добавила она, помолчав. - Планы нам спускают на основании решений Политбюро. На том, что мы делаем для народного потребления, мы и месяца не проживем. Что будет с секретами? Они останутся общими или разделятся?
      - Украина напичкана вузами. В одном Харькове их пара десятков. Выпускники распределялись по всему Союзу, - поддержал Андрей. - А что теперь? Будет перепроизводство специалистов с высшим образованием. Или три четверти институтов закроют?..
      - А кто зачитал Акт? -  презрительно скривилась Мила. - Кравчук. Хамелеон-приспособленец. В недавнем прошлом секретарь ЦК компартии Украины по идеологии. А как он вел себя во время путча... нос по ветру.
       Игорь молчал, терзаемый мрачными предчувствиями. Кажется, впервые он искренне, на оселке совести, одобрил поступок детей, покинувших Родину. Раньше он это делал, скрепя сердце. Разошлись в подавленном настроении.
       Ворочаясь на кровати в попытках найти удобное положение и утолить сердечную боль (в прямом и переносном смысле), Игорь перебирал в уме и “укладывал на полочки” большие и маленькие вехи своего жизненного пути, нагружал чаши Машины Времени. В целом он не испытывал стыда за бесцельно прожитые годы. Он честно старался следовать формуле Солженицына “Жить не по лжи” и “теории малых дел”. Многого достиг сам, многим помог кое-чего достичь. Но в целом у него сложилось впечатление, что при изверге Сталине и баламуте Хрущеве вся семья Зуевых, пусть не по идеально гладкой и прямой дороге, но все же двигалась по восходящей линии. Им, в общем, почти все задуманное удавалось. А потом Фортуна от них отвернулась и все “пошло наперекосяк”, как сказала бы подруга Милы Вика (она давно разошлась со своим Юргеном, но в Союз не вернулась, впервые приехала в Харьков уже при Горбачеве. Обосновалась в Западной Германии. Ее дочь Лена стала актрисой, вышла замуж за испанца и жила на Пиренеях “припеваючи” как при каудильо Франко, так и при короле Хуане Карлосе, Вика объездила полмира).
        В конце мая 1965 года скончался Братусь. Внезапно. Скоропостижно. Вышел утром в воскресенье из ванной после купания, сделал два шага и упал. Жена в комнате разговаривала по телефону, дочки дома не было. Когда обнаружили, уже не дышал. Директором стал не главный инженер Чичко, как обычно принято, а Серых. Ларчик просто открывается: его довоенный друг и соученик секретарствует в Харьковском обкоме партии (во время разделения обкомов побывал Первым секретарем Сельскохозяйственного обкома). Чичко, оставшись главным инженером, с научной частью практически не контактировал, а Серых исходил из посылки, что там сидят бездельники и арапы. К самому Зуеву он, правда, относился внешне с должным пиететом. По итогам семилетки Игорь получил орден Трудового Красного Знамени, а к своему сорокалетию - Грамоту Верховного Совета УССР. Но в своих действиях замдир постепенно оказался связанным по рукам и ногам. Зуев нервничал, кипятился, протестовал. Даже подал заявление об уходе. Но партком вынес ему за это порицание и повелел забрать заявление. И в дальнейшем неукоснительно выполнять указания директора.
        В сентябре 65-го Зуев побывал в Канаде. Эта командировка оставила у него неизгладимые впечатления. Так получилось, что он оказался в центре внимания. Его доклад на английском языке был встречен с явным интересом. Он познакомился со многими зарубежными коллегами, причем, по их инициативе, обменялся с ними адресами. Он привез почти сотню фотоснимков, запечатлевших его с новыми знакомыми за дискуссиями в перерывах между заседаниями и в гостинице, а также на фоне панорамы города со смотровой площадки на горе Мон-Руаяль (давшей название городу) и других достопримечательностей. Он выполнял функции внештатного переводчика для нескольких членов советской делегации. Ему пришлось от имени делегации извиняться перед работниками гостиницы, когда кипятильники советских ученых выбили предохранители. В магазинах, на улицах, в гостинице он отдавал должное реальному, развитому (без кавычек) капитализму, хотя понимал, что видит парадную сторону жизни канадской экономической столицы, а есть и изнанка. Через 14 лет он, основываясь, в частности, и на этих своих впечатлениях, дал детям согласие на выезд на ПМЖ в Израиль (Мишутка тоже уезжал по вызову из Израиля). Сам он жизни вне Родины себе не представлял, Мила и дети об этом знали, поэтому вопрос о выезде старших Зуевых за рубеж никогда не поднимался. Мила отпускала детей с болью сердечной и успокаивающими каплями.
       Свободное непринужденное общение Зуева в Канаде с представителями капиталистического мира не остались незамеченными. Это он почувствовал сразу после возвращения домой по реакции Серых. Директор не пригласил своего заместителя по научной работе поделиться с проектировщиками впечатлениями (сообщение Зуева в узком кругу в кабинете директора перед началом заседания научно-технического совета заняло менее получаса и было встречено сдержанно). А за рубеж его больше не выпускали (ни Серых, ни Телятников ничего Игорю не сказали о поступившем на него сигнале, а сам он из принципа не спрашивал).
       В научной части Зуев каждый вторник в течение месяца детально рассказывал в заполненном актовом зале о работе Конгресса и сопутствующих впечатлениях. Показывал фотографии (они были отпечатаны в фотолаборатории научной части, лекции, продолжительностью примерно час каждая, засчитывались как техучеба). Никаких ограничений или запретов со стороны директора не поступало.      
       Трения между директором института и его заместителем впервые зримо проявились весной 1966-го. Зуев с Голосовкером и Кумком в Кривом Роге присутствовали на пуске коксовой батареи, в комплекс которой входила тушильная башня, выполненная из шлаколитых конструкций. Договорились, что Голосовкер, Кумок и главный инженер Коксохимзавода скрепят дружбу совместной статьей в журнале “Кокс и химия”. На металлургическом заводе “Криворожсталь” Игорь договорился о заключении хозяйственного договора на разработку рекомендаций по повышению надежности железобетонных конструкций, подвергающихся нагреву и увлажнению (стоимость 40 тыс. руб.) и защите от абразивного износа бункеров горячего агломерата толстыми шлаколитыми плитами, что должно повысить долговечность защиты (в сравнении со стальными листами) во много раз. На обратном пути Зуев на день задержался в  Днепропетровске, там его с Антиповым и Дробязко принял зам. министра возрожденного министерства черной металлургии Украины, ведающий вопросами строительства, и с ходу выделил на предложенную Зуевым трехлетнюю тему под названием “Разработка Инструкции по обеспечению надежности и долговечности железобетонных конструкций предприятий черной металлургии Украины” 450 тысяч рублей (по 150 тыс. в год, из них Антипову по 30 тыс. ежегодно). Игорь приехал домой окрыленный и с радостью доложил о своем успехе директору. Но тот неожиданно вспылил и обругал своего зама, назвал его инициативу самоуправством, своеволием и обдираловкой, обвинил в чрезмерной амбициозности, увлечении “абстракцией” вместо конкретной помощи институтам Объединения при проектировании конкретных объектов. Зуев в буквальном смысле хлопнул дверью, а на следующий день через секретаря передал заявление об уходе.
       Потом Антипов “организовал”  письмо министра черной металлургии Украины в Госстрой СССР, начальник “Главпроекта” позвонил директору Объединения Поливанову, тот Серых (если солидный заказчик дает приличные деньги на нужную ему работу, то почему их не брать? - удивился москвич. Поливанов сказал проще: когда дают - бери, когда бьют - убегай), и договоры были заключены. Единственное, в чем Зуев уступил директору: слово “Инструкции” заменил словом “Рекомендации” (требования Инструкции обязательны к выполнению, а с рекомендациями  можно считаться, а можно и нет). Но, конечно, в душе Серых добавилось против строптивого зама обиды и неприязни.
      По иронии судьбы летом 67-го года Серыхй по туристской путевке побывал в Монреале на выставке ЭКСПО-67. Впечатлениями о своей поездке он делился дважды - отдельно в проектной, отдельно в научной части. Зуев присутствовал и там, и там. И вынес мнение, что директор давал инструктаж  подчиненным, как надо отчитываться о зарубежных поездках. И при этом, не называя фамилии, упрекал Зуева в давно забытом “низкопоклонстве”. Он восхищался советским павильоном, напоминающим распластанные крылья поднимающейся птицы (какой символ, какой образ в год 50-летия Октября! Этот всемирно-исторический юбилей отражает монумент с серпом и молотом  и датами: “1927 – 1967”), назвал его шедевром архитектурной и инженерной мысли. Экспонаты павильона, в их числе модель Серпуховского синхрофазотрона, отражают девиз коммунистической партии: Все во имя человека, все для блага человека. А какую идею отражает американский павильон - огромный ячеистый шар из дюраля и стекла? - вопрошал бывший парторг. (Такую же, как Эйфелева башня и башня Шухова, - на ухо Новику прокомментировал Зуев)  - Неудивительно, что советский павильон был самым посещаемым…
        Игорь упрек в свой адрес понял, но не принял. Вскоре он получил возможность отыграться.  На открытие свинокомплекса в совхозе “Украинка” приехал Первый секретарь ЦК КП Украины Шелест. В его свите были директор “Сельхозпроекта” и Серых. Докладывал директор совхоза, а директора институтов отвечали на вопросы.
     -  А чем защищены тонкие алюминиевые конструкции от коррозии? – спросил Щелест.
     - Ничем, - ответил директор “Сельхозпроекта”. - Такие рекомендации дала научная часть “Харьковского ПромстройНИИпроекта”. Они проводили опыты.
      Серых побежал к телефону и велел Зуеву немедленно прибыть в “Украинку”. Зуев еще застал все начальство там. Его представили Шелесту и он объяснил, что при воздействии раствора кислоты на поверхности выбранного алюминиевого сплава образуется окисная пленка, которая препятствует дальнейшему проникновению агрессивных растворов. И подкрепил свой вывод результатами опытов и теоретическими соображениями.
     - Понятно. Спасибо, - сказал Шелест. И, помолчав, добавил: - Но все-таки я хотел бы вам порекомендовать... не как секретарь цека, а как инженер... покрыть все алюминиевые конструкции стойким бесцветным лаком, каким мы покрываем самолеты.
       Зуев склонил голову в знак согласия. Шелест одобрительно кивнул, глянул на сопровождающего помощника и тот что-то пометил в своем блокноте (очевидно, дать Госснабу задание выделить тресту “Стальконструкция”, монтировавшему конструкции, несколько бочек дефицитного лака из фондов Авиапрома). На прощание руководитель украинских большевиков протянул Зуеву руку и поощрительно кивнул. Эту умильную сценку наблюдали Серых и его сиятельный друг, секретарь обкома партии. A  ночью Зуев проснулся в холодном поту. Он представил себе картину: бесцветная пленка прослужит максимум лет 10, а потом повиснет клочьями, ее станут снимать пескоструйкой и повредят тонкие алюминиевые конструкции, перекрытие рухнет. Он помчался в сохоз и закричал дуректору: «Не надо красить». «А мы и не собирались», – успокоил его директор. Полученным лаком руководители совхоза и треста «Стальконструкции» покрасили свои гаражи.
             С того дня Серых грубого прямолинейного нажима на своего ученого заместителя не допускал. Но втянул Зуева в затяжную, изнурительную мелочную “холодную” войну. И копил на него досье с компроматом. А Игорь своими неосторожными (а порой просто опасными) высказываниями как будто специально давал ему “жареный” материал.
       В октябре 1965 года было опубликовано Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР об экономической реформе. В нем намечалось расширить права предприятий, усилить роль прибыли в стимулировании работников, развить прямые связи между производителями и потребителями и т.д. Зуев скептически заметил, что в условиях сохраняющейся диктатуры партии эту инициативу ждет та же участь, что и замена министерств совнархозами и разделение партии на промышленную и сельскохозяйственную. А за месяц до этого в киевском кинотеатре “Украина” три молодых литератора на премьере фильма “Тени забытых предков” выступили с открытым протестом против волны арестов среди украинской интеллигенции. Зуев выразил солидарность со смельчаками (все трое впоследствии были осуждены за антисоветскую деятельность).
        В ноябре в Москве арестовали двух писателей, печатавших свои произведения критического характера (критически мыслящие личности!) за рубежом. Печатались под псевдонимами: один, еврей по фамилии Даниэль, подписывался “Николай Аржак” (это понятно и привычно); другой же, Синявский, по национальности русский, выбрал себе имя, звучащее для русского уха вызывающе - Абрам Терц. Им инкриминировали антисоветскую пропаганду и приговорили Синявского-Терца к семи, а Даниэля-Аржака к пяти годам лагерей строгого режима. Суд считался открытым, но пропускали в зал заседания только “избранных”. И, со своей колокольни, правильно делали. Потому что подсудимые не каялись, не признавали себя виновными и не обещали исправиться, а громогласно требовали обеспечить им конституционное право на свободу слова. А на Пушкинской площади столицы студенты, числом около двухсот, устроили демонстрацию в поддержку “отщепенцев”. Демонстрацию разогнали, многих задержали и потом исключили из комсомола и из институтов. Но все-таки это были зримые акты неповиновения, проявления духа оттепели.
        Нобелевский лауреат Шолохов разразился погромной речью на Двадцать третьем съезде КПСС. Он пожалел о том, что сейчас не 20-е годы, когда судили без оглядки на Уголовный кодекс, а ставили к стенке, руководствуясь лишь “революционным правосознанием”. Тем не менее, “голоса” передали, что почти сотня мастеров культуры направила в адрес ХХIII съезда партии, в ЦК КПСС и Верховный Совет петицию в защиту осужденных. В оборот было запущено словечко “подписанты” (Позднее одним из активных постоянных подписантов стал членкор АН СССР Константин Зуев). Это давало основание надеяться, что жуткая сталинско-ежовско-бериевская кровавая вакханалия не повторится.
      - Хм... Духом окрепнем в борьбе, в царство свободы дорогу грудью проложим себе, - буркнул Игорь в присутствии Серых и Позднякова, отвечая своим мыслям. Произнес, как ему казалось, иронически-снисходительно, в смысле “прости им, Господи, ибо не ведают, что творят”. Но в глазах директора и партайгеноссе прочел давно знакомое: “такие, как Зуев, в конце концов могут стать легкой добычей иностранных разведок”.  Кстати сказать, Серых с Поздняковым не называли писания осужденных клеветой (то есть, по сути, признавали, что там содержалась чистая правда), хотя сами не читали, а только “слышали звон” на инструктаже в райкоме партии. Но выносить социалистический сор из избы, лить воду на мельницу врага считали предательством, изменой Родине. В их тоне явно ощущалось дыхание “норильской пурги”, бушующей на страницах советской прессы.
     Еще до суда над “отщепенцами” в “Известиях” появилась большая разгромная статья под названием “Перевертыши”. Имя автора - Дмитрия Еремина - Зуевым было незнакомо. Но его перо было сродни штыку.
      “Для нищих духом (это о западных идеологах) оборотни - желанная находка. Ведь с их помощью можно попытаться сбить с толку общественное мнение, посеять ядовитые семена безыдейности, нигилизма, болезненного интереса к темным проблемам жизни. А. Синявский, он же А. Терц, печатал литературно-критические статьи в советских журналах, пролез (?) в Союз писателей, внешне разделяя требования его Устава - “служить народу, раскрывая в высокохудожественной форме великие идеи коммунизма” и “всей своей творческой и общественной деятельностью активно участвовать в строительстве коммунизма.  Ю. Даниэль занимался переводами. Но это все было для них фальшивым фасадом. За ним скрывалось иное: ненависть к нашему строю, гнусное издевательство над самым дорогим для родины и народа… Для советских людей, для народов земли, для всего прогрессивного человечества нет более славного имени, чем имя вождя нашей революции Владимира Ильича Ленина. В какое же бездонное болото мерзости должен погрузиться так называемый литератор, чтобы хулиганским своим пером чернить святое для нас имя… В пасквильной повести Синявского-Терца “Любимов” поставлена задача доказать - ни больше, ни меньше - иллюзорность и несбыточность самой идеи коммунистического переустройства общества”. Статья заканчивается выспренно-демагогически: “Пройдет время, и о них уже никто не вспомнит. На свалке истлеют страницы, пропитанные желчью. Ведь история не раз подтверждала: клевета, какой бы злобной и гнусной она ни была, неизбежно испаряется под горячим дыханием правды”.
        В “Литературной газете” столь же “объективному и беспристрастному” анализу творчества “отщепенцев” была посвящена статья некоей Зои Кедриной под названием “Наследники Смердякова”. Зуев высказался в том смысле, что от этой кампании веет полярным холодом со знакомым до боли: «распни его!».
        Разумеется, последовали многочисленные отклики. В “Литературке” под статейкой, озаглавленной “Нет нравственного оправдания” дружно подписался профессорско-преподавательский состав филологического факультета МГУ во главе с деканом. Михаил Шолохов в речи на ХХIII съезде КПСС, помимо тоски по “революционному правосознанию” 20-х годов, под бурные аплодисменты делегатов восклицал: “Мне стыдно не за тех, кто оболгал нашу Родину и облил грязью самое светлое для нас. Они аморальны. Мне стыдно за тех, кто пытался и пытается брать их под защиту, чем бы эта защита ни мотивировалась. Вдвойне стыдно за тех, кто предлагает свои услуги и обращается с просьбой отдать им на поруки осужденных отщепенцев (имена защитников и их мотивы гражданам СССР не сообщались; только из “голосов” сквозь заглушающую “бормашину” или на иностранных языках люди узнавали, что это был, к примеру, Луи Арагон, поместивший статью в коммунистической газете “Юманите”, нобелевские лауреаты, обращавшиеся по наивности своей к собрату Шолохову, многие известные наши и зарубежные мастера культуры).
        Игорь все это читал, примерял на себя, сердце его падало, а волосы на голове шевелились. Тем не менее, он, согласно формуле “глаза боятся, а руки делают”, вырезал газетные материалы, комментировал их на полях или “мэтэлыках”, в заголовке “Наследники Смердякова” зачеркнул Смердякова и сверху крупно вывел “Пастернака”. (Свои тетради со “взрывчаткой” он, уже почти не таясь, хранил в кладовке в картонной коробке из-под итальянских женских сапожек, подаренных Сергеем Васильевичем супруге к ее 60-летию). А уже в эпоху “угара перестройки и гласности”, вскоре после смерти Даниэля, прочитал в машинописном виде (наряду с “Собачьим сердцем” Булгакова, “Воспоминаниями” Надежды Мандельштам и др.) повесть Н. Аржака “Говорит Москва”. И не только воздал хвалу сатирическому таланту автора и его прозорливости, но и кое-что включил в рукопись своего “Что делать?” (в тот раздел, где упоминаются Гете, Эренбург и Фрейд, предсказавшие появление в ХХ веке культов личности вместо богов).
      “Закваска” повести в самом деле апокалипсическая. По радио передан Указ: воскресенье 10 августа 1960 года объявлен Днем открытых убийств. Как водится, в связи с многочисленными пожеланиями трудящихся. Не мифические, а реальные рядовые трудящиеся воспринимают с пониманием. Дескать, ничего особенного. День артиллерии. День советской печати. День открытых убийств… Транспорт будет работать. Милицию трогать не велено, значит, будет порядок. На собрании в Академии разъясняли, что это результат мудрой политики нашей партии, что Указ свидетельствует о развертывании творческой инициативы народных масс, государство передает отдельные свои функции в руки народа. А народ разберется и в первую очередь сведет счеты с хулиганами, тунеядцами, другими отбросами общества. Кто-то из “несознательных” предположил, что здесь что-то замышляется против евреев. Писатель Кочетов нанял себе охрану…
      Итоги “воскресника”: грузины резали армян, армяне азербайджанцев в Нагорном Карабахе. А в Средней Азии междоусобья не было, там резали русских. На Украине были созданы молодежные команды, розданы рекомендательные списки. А в Прибалтике никого не убили, руководству республик указано на недостатки в политико-воспитательной работе. В “Известиях” появилась статья Елены Кононенко о воспитательном значении акции для молодежи. Она еще как-то связала с политехнизацией и освоением целинных земель…
        Все это было написано в 1961 году, а в конце 80-х стало явью. “Жив Курилка”, - прокомментировал Игорь, почувствовав боль в загрудинной области. И продолжал “читать” свой труд.      
      Перед новым 1967 годом из Киева на несколько дней приезжал племянник Доры Марковны Марик, тоже, как оказалось, критически мыслящая личность (не только мыслящая, но и действующая!). Он засиделся в холостяках, и тетя подобрала ему здесь невесту. Но Зуева заинтересовал его рассказ о многолюдном митинге у Бабьего Яра по случаю 25-летия массовых расстрелов фашистами киевских евреев. Группа молодых людей принесла собранную из цветов шестиконечную звезду. Из выступавших на митинге особенно выделялись “крамольные” писатели Виктор Некрасов и Иван Дзюба. Они (и другие) возражали Хрущеву, Ильичеву и их последышам: Да, утверждали они, Бабий Яр являлся местом расстрела не только евреев. Но всех остальных расстреливали по политическим мотивам, и как конкретных противников оккупантов. А евреев - всех поголовно, и только за их принадлежность к еврейской нации. Это называется геноцидом, а геноцид - преступление перед человечеством. Митинг ребята снимали на кинопленку. Все это принесло свои плоды. Через какое-то время там появился камень с надписью “Здесь будет сооружен памятник...”. А Марика в наказание за участие в несанкционированном мероприятии понизили в должности: из руководителей группы (он трудился в одном из проектных институтов и весьма там преуспевал) в старшие инженеры.
        Игорь все это рассказал Виленскому, тот, со ссылкой на источник, кому-то еще, “дошло до попечителя” и Зуеву приписали сионистские настроения. Он до оправданий и опровержений не снизошел.
      Сватовство Марика тогда не состоялось. И хорошо, что не состоялось. Через несколько лет его упекли в психиатрическую больницу (он выступил в защиту арестованного молодого украинского националиста Черновила, потом в толпе молодых евреев у синагоги что-то выкрикивал на непонятном языке). Игорь прокомментировал: “Похоже, у нас критическое мышление стали считать психическим заболеванием”. Это тоже не осталось незамеченным. Как дальше сложилась судьба Марика, Зуев не знает, после смерти Любови Афанасьевны в 1973-м году (прозевали-таки рак груди с метастазами; это печальное событие помешало Игорю принять участие в работе Восьмого международного конгресса по механике грунтов и фундаментостроению, проходившего в Москве) Дора Марковна у них не появлялась.
      А Виленский подвергся нападению во время арабо-израильской шестидневной войны. Он куда-то шел по служебным делам, вышел на проспект Ленина, а там шла демонстрация с транспарантами: “Руки прочь от Каира”, “Руки прочь от Дамаска”, “Остановить израильских агрессоров”. Борису Израилевичу нужно было перейти на другую сторону проспекта. Он остановился у бордюра и молча ждал, пока демонстрация пройдет. Вдруг из колонны выскочил молодой верзила, кулаком ударил “барина” (видная фигура) в лицо и бегом возвратился на свое место. Его никто не задержал. У Виленского из носа хлынула кровь и он, зажав нос носовым платком и запрокинув голову, побрел домой. Вскоре он обнаружил, что его правый глаз ничего не видит. А еще через какое-то время и правое ухо слышать перестало. Виленский не жаловался, никогда не вспоминал в разговорах с сотрудниками об этом эпизоде (дескать, мало ли какие хулиганские проявления случаются). А в 1986-м (Игорь еще только учился ходить после инсульта) пришел прощаться. Он уезжал по вызову из Израиля, но осел в Нью-Йорке. Зуевы его приняли, хотя допускали, что еще раз “попали на карандаш” (Мишутка уже был в Америке).
       После шестидневной войны в институт вернулись сотрудники, осуществлявшие авторский надзор при строительстве металлургического завода в египетском Хелуане. Они делились своими впечатлениями в узком кругу, интересно рассказывали, показывали фотографии гробниц Хелуанского некрополя и... пригласительные билеты на торжество по случаю уничтожения Израиля.
      “Окончательного решения израильского вопроса”, -  прокомментировал Зуев. И  рассказал анекдот, услышанный от Наума Эстрина. “Почему, спрашивают, египтяне и сирийцы потерпели столь сокрушительное поражение? Потому, что ими руководили наши инструкторы. А они знали, что в 1812-м и в 1941-м  русским очень помогли московские морозы. Вот они и посоветовали африканцам: допустите израильтян к своим столицам и ждите зимы”. (Эстрины тоже “намылились” в Израиль и прилежно учат иврит).
       В 1966-м году мир узнал имя Главного конструктора советских космических кораблей (после его смерти на операционном столе, как шептались, из-за нерасторопности врачей) - Сергей Павлович Королев. Вездесущие “радиоголоса” сообщили кое-какие подробности его биографии, о которых наши средства массовой информации умалчивают. Все свои высокие регалии (дважды Герой Соцтруда, академик, лауреат Ленинской премии) он получил в 1956-1961 годах, когда стал руководителем, наверное, одного из крупнейших в мире КБ (в 50-летнем возрасте). А до того наград и даже ученой степени у него не было. Во время “Большого сталинского призыва” он три года провел в Колымских лагерях (о том, через какие круги ада он на “полюсе холода и жестокости”, по определению Солженицына, прошел, можно только догадываться (они с холодящей душу правдой описаны в “Колымских рассказах” страдальца Варлама Шаламова, напечатанных у нас уже при Горбачеве), а  потом 4 года в конструкторской “шарашке”.
       - Академия наук за колючей проволокой, - вздохнул Зуев. - Дьявольское изобретение “отца и учителя”, новое слово в практике марксизма-ленинизма (и троцкизма!).
         По поводу разразившейся в Китае смуты под названием “Культурная революция” с “внутривидовой борьбой” не на живот, а на смерть под предлогом усиления классовой борьбы при социализме, левацкими загибами и перегибами (“казарменный коммунизм”, продвижение “кавалерийской атакой” в социализм, бесчинства неконституционных органов власти - ревкомов - и штурмовых отрядов хунвейбинов, запугивание кольцом врагов и положением осажденной крепости, нацеливание на неизбежность “революционной войны” с империалистами и ревизионистами и так далее) и при непомерном раздувании культа личности Мао - Зуев, , высказался лаконично, с улыбкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом: “Москва - Пекин… Правильной дорогой идете, товарищи. Все дороги ведут к коммунизму”. “В никуда, в пропасть” он вслух не произнес, но был правильно понят.   
        Всех этих “проколов” неисправимому фрондеру, наверное, лет на 10 лагерей строгого режима хватило бы. Но Серых почему-то такой возможностью не воспользовался. А только при первом удобном случае отпустил “по собственному желанию”.
        Случай в самом деле подвернулся симптоматичный. Он даже нашел отражение в объемном  капитальном “Что делать?”.
        Должность зав. лабораторией антикоррозионной защиты железобетонных конструкций по конкурсу заняла Галина Львовна Левандовская, кандидат химических наук, женщина небольшого роста и с виду хрупкая, но с твердым и трудным характером, знающая, требовательная, языкатая. Она приходила к Зуеву и говорила: “Я уже свой лимит командировочных расходов выбрала, но если вы мне не добавите, значит, вы против прогресса”. Она пришла в ХПСНИИП со своим авторским свидетельством на новый эффективный способ защиты. Идея способа понятна и проста. Поверхность бетона смачивается эмульсией гидрофобизатора. Проникая в поры бетона, он придает поверхностному слою водоотталкивающие свойства. Затем наносится окрасочный слой на основе недефицитных эмалей разных цветов. Операции по сути не отличаются от обычной побелки. Как говорится, дешево и сердито.
        Зуев сразу оценил преимущества этого способа и оказывал его автору всяческую поддержку. Способ был с успехом внедрен при возведении жилых массивов в Харькове, Донецке, Мариуполе. Пока он применялся для отделки уже смонтированных панелей, все шло гладко. Дешевая окраска заменяла дорогую плитку, предусмотренную проектом, получалась приличная экономия и все были довольны. Но потом Левандовская с подачи Зуева вознамерилась сделать следующий, как бы напрашивающийся сам собой логический шаг: перенести операции окраски со строительной площадки на Домостроительный комбинат и выпускать уже окрашенные панели. Зуев “пробил” эту идею через Совет по содействию техническому прогрессу при обкоме партии и главного инженера главка “Харьковжилстрой”, и работа закипела. Примерно через полгода ценой невероятных усилий автоматизированная технологическая линия была смонтирована. Ее пуск, как водится, должным образом отметили. Выход панели из пропарочной камеры и ее продвижение по посту отделки были засняты на кинопленку. Иконников послал статью с фотографией в “Строительную газету”. Линия благополучно проработала неделю. А потом руководство завода спохватилось: себестоимость панели снижается, значит, и ее отпускная цена, то есть завод перестанет выполнять план по “валу”  (об уменьшении заводу плана в денежном выражении и заикнуться побоялись).
       Пошли сбои, бесконечные ремонты. А потом линию вообще “раскурочили”. (Как тут не вспомнить про английских ткачей-ремесленников, крушивших ткацкие станки? Игорь вспомнил и добавил страницу в “Что делать?”).B “Известиях” появился хлесткий фельетон за подписью спецкора этого официоза по Харьковской области. Там Г. Л. Левандовская именовалась шарлатанкой, представившей недоработанный (и в принципе недееспособный) полуфабрикат, обманувшей доверчивых производственников (монтировали сами, заводчане обнаружили обман, когда попытались использовать новшество) и сорвавшей план ввода так необходимого харьковским труженикам жилья. Разумеется, руководство института (фамилии не назывались) ей потворствовало. Одним словом, ученые-вредители. Ну, если и не вредители, то жулики уж точно.
        Вскоре в научную часть нагрянула с тотальной проверкой комиссия Областного Комитета Народного Контроля во главе с отставным офицером КГБ. Проверяли с пристрастием, давили, пугали, мелкие прегрешения возводили в ранг злостных преступлений. В результате лабораторию Левандовской расформировали, сотрудников распихали в другие лаборатории, а Зуеву Серых  по-дружески намекнул на желательность заявления “по собственному желанию”, как наиболее безболезненному выходу из положения. Правда, не только намекнул, но и трудоустроил - профессором на кафедру железобетонных конструкций ХИСИ. Серых - заметный в городе общественный деятель: член Пленума райкома партии, Председатель строительной секции Областного научно-технического общества, член Совета по содействию техническому прогрессу при обкоме партии, где заседает вместе с проректором ХИСИ по научной работе. Зуев заявление написал. Его место занял Алексей Казанцев. От него Игорь и узнал подробности дальнейшего драматического развития событий.
        Потрясенная до глубины души такой вопиющей несправедливостью, бой-баба Левандовская поехала в Москву (не в командировку, а взяла отпуск) и пробилась на прием к зам. главного редактора “Известий” Владимиру Надеину. И сумела тронуть его сердце, пробудить журналистский азарт, убедить в своей правоте, доказать, что поведение заводчан, хотя по сути своей подлое, диктовалось пороками системы. Матерый журналист приехал в Харьков, прошел в рабочей робе на тот завод, подсел в перерыв к рабочим, закурил и все, что ему нужно было, у них выведал. Потом пошел на прием (как рядовой советский трудящийся) к Председателю Областного Комитета Народного Контроля. Ждал в приемной час, два, а председатель все занят и занят. Тогда Надеин предъявил секретарше свое служебное удостоверение. Через минуту чинуша пулей вылетел из кабинета и рассыпался в извинениях. Лабораторию антикоррозионной защиты восстановили, Левандовская получила Золотую медаль ВДНХ, а корреспондент “Известий” по Харьковской области - взыскание. А через несколько месяцев “Известия” вышли со статьей Надеина на всю газетную страницу с заголовком огромными буквами: ОПРОВЕРЖЕНИЕ. Говорили, что такая статься могла появиться только с одобрения на самом верху (как минимум, Суслова). Только Левандовская до своего триумфа не дожила, она сначала потеряла голос, а потом с ней случились один за другим два инсульта, и она умерла.
       У Игоря защемило под ложечкой, он посчитал себя косвенным виновником этой трагедии. Что же касается благородного поведенияо, так оно, как полагает Зуев, было ответом на благородный жест с его стороны: Игорь не стал поднимать шум когда узнал, что директор шпионит за ним.
        Один из начальников отделов проектной части, по фамилии Емельянов, дружит с директором домами. А жена Емельянова, Клавдия Николаевна, трудится в лаборатории Голосовкера. Звезд с неба не хватает, трудолюбивая, добросовестная исполнительница. Именно она разработала проект тушильной башни из шлакового литья. Эта работа стала основой ее диссертации. Какое-то время после института  Емельяновы проработали на крупной стройке в Казахстане и там вступили в партию. Когда Поздняков предложил избрать Клавдию Николаевну секретарем партбюро научной части, Зуев охотно согласился. А вскоре Клавдия пришла к нему и сквозь слезы сообщила, что Серых на даче (у них садовые участки рядом) предложил ей каждую неделю докладывать ему обо всем, что происходит в научной части, в частности, о принимаемых Зуевым решениях по тем или иным вопросам. Клава смутилась, зарделась и промолчала. Серых расценил это, как отказ. Зуев успокоил ее:
       - Я не понимаю, зачем это ему нужно, обо всех мало-мальски значимых событиях я сам ему рассказываю. А если его интересуют сплетни... ну, докладывайте. Возможно, это входит в обязанности парторгов.
        На следующий год Клавдию в партбюро уже не избрали. А вскоре Емельяновы уехали почти на три года в Корею. Вернулась в диком восторге. Жили припеваючи, ни в чем себе не отказывали. И при этом тратили меньше четверти получаемых валютных рублей. А здесь сохранялось 60% оклада. Доверительно рассказала про некоторые казусы, случавшиеся с нашими специалистами. Один спросил у корейца: “Какое образование у товарища Ким-Ир-Сена?”. “4 класса. Больше не дали японские империалисты”. На языке у нашего наивного технаря висел вопрос: “Но как же можно с таким образованием руководить государством?”. Вслух он этих слов не произнес, но, тем не менее, назавтра был отправлен домой.
       Однажды вождь корейского народа посетил площадку строительства металлургического завода. Он стоял на пригорке и давал руководящие указания руководителям стройки. Это место обнесли забором и установили памятную стелу с соответствующей надписью. А на этом месте по проекту находилось какое-то сооружение. Наш специалист спросил, нельзя ли стелу отнести на несколько метров в сторону, и тоже был отозван в СССР.
        Случались и личные драмы. Одна переводчица забеременела от болгарина. Прорабатывали на собраниях, третировали. Отправили в Союз. Там она развелась с мужем, болгарин, соответственно, с женой, и они поженились. Но боль от травли и ханжеского хамства осталась на всю жизнь.
        Потом Емельяновы побывали еще на К тому же в 1988-м году, когда пошла мода выбирать директоров на альтернативной основе, с треском “прокатили на вороных” и отправили на заслуженный отдых, а директором выбрали Емельянова. А после Кубы Емельянов дома нежданно-негаданно попал в переплет. Он возглавил отряд в 200 человек (он член парткома и “ручной” Председатель группы Народного Контроля), направленный в подшефный совхоз (такие отряды выезжают каждую пятницу, две пятницы обеспечивает проектная часть, третью - научная). В тот раз отряд занимался прополкой лука (вручную). Бурьян выдался высокий, с колючками. Работали все время согнувшись. А бригадирша совхоза, злющая, как сто чертей, неотлучно находилась при них, подгоняла, ругалась. Это было ново (партия и правительство как раз приняли “Продовольственную программу”). Издерганные проектировщики в долгу не оставались. Дело дошло до грубой брани и взаимных оскорблений. Емельянов вовремя не погасил конфликт.
       Когда в заранее договоренное время двинулись к электричке, оказалось, что 4 сотрудницы (одна из отдела Емельянова) поживились кабачками на соседнем поле.  Совхозная бригадирша вырвала у них из рук сумочки, и на следующий день кабачки оказались на столе 1-го секретаря Дзержинского райкома партии  Харькова (совхоз вообще имел зуб на “ПромстройНИИпроект”: сотрудники, направленные туда на месяц (человек 20-30, так называемый, “зеленый цех”) жаловались на плохое питание и разные неудобства. На заседании парткома царил дух непримиримой большевистской критики и самокритики. Звучали предложения уволить всех “кабачковцев” с работы с соответствующей записью в трудовой книжке (они беспартийные). Дело, мол, не в сумме нанесенного совхозу ущерба, а в тенденции урвать себе, вопреки моральному кодексу строителя коммунизма. В результате, дела на них передали в товарищеский суд. На суде большинство выступающих высказалось за оправдательный приговор, поскольку обвиняемые и так уже морально наказаны и признали свою ошибку. Тем не менее, одну сотрудницу - именно отдела Емельянова - перевели на 3 месяца из старших инженеров в просто инженеры, и всем припаяли штраф. Отдел Емельянова получил наряд вне очереди (оказалось, его сотрудники не дошли до конца рядков метров на 10), а сам Емельянов отделался выговором по партийной линии без занесения в учетную карточку.      
      Горький осадок увезла с собой в далекую Америку Лиля Немировская. Она очень успешно работала, была избрана на должность зав. сектором, официально вторым человеком в лаборатории с таким же окладом, как у завлаба. Она много публиковалась, получила 11 авторских свидетельств и серебреную медаль ВДНХ. Ее энергией фактически было обеспеченно достаточно широкое внедрение разработанных в лаборатории виброизоляторов. В один миг все эти достижения были жирной чертой перечеркнуты. Ученый совет признал ее не соответствующей занимаемой должности и перевел в младшие научные сотрудники. Из 24 членов Совета , за несоответствие проголосовало 23, против - 1. Виктор Новик. Мужественный человек (Молотов, говорят, когда Политбюро выразило его жене политическое недоверие и исключило из партии, сначала малодушно воздержался, а на следующий день признал свою ошибку и присоединился к большинству). Позже Игорь узнал подробности (он к тому времени уже перешел в ХИСИ).
       Всем членам Ученого совета объявили, что завтра состоится заседание с вопросом о несоответствии Немировской занимаемой должности, что надо «из высших соображений» голосовать за несоответствие, но в чем дело – не объяснили. Конечно, многие сразу догадались, но Игоря поразил этот нелепый «секрет на час» даже от ближайших и доверенных сотрудников, завлабов, членов партбюро. Накануне весь день в научной части провели Серых и секретарь парткома. На самом заседании Совета тоже о предполагаемом выезде в Израиль (вызов получен оттуда) не упоминали. Не соответствует - и все. И никто не задал ни одного вопроса. Казанцев, правда, в своем выступлении намекнул: в последнее время Немировская мало времени уделяла работе, больше занималась самообразованием, штудировала математику, механику, английский язык. Выступление самой Лили продолжалось две минуты и сводилось к чистосердечному признанию: да, не соответствую. Через несколько дней Лиля уволилась, никто из сотрудников никаких отношений с ней не поддерживал, при встрече, как правило, не здоровался. В Америке Лиле повезло, она устроилась на престижную, достаточно высокооплачиваемую работу в фирму, специализирующуюся на проектировании и возведении канатных дорог. Она стала единственной руководящей женщиной в своей фирме. А альпинистские навыки, которые Лиля продемонстрировала перед начальством и заказчиками, когда потребовалось что-то посмотреть на высоте, произвели настоящий фурор (с соответствующим повышением зарплаты). Вскоре Лиля вышла замуж за состоятельного вдовца, польского еврея-врача. Они много путешествуют. Ее сын от Новика Алексей окончил университет и сделал успешную карьеру программиста. С Новиком она через какие-то каналы держала связь.
        А на очередном заседании партбюро научной части прозвучало предложение: надо присмотреться к другим сотрудникам еврейской национальности на предмет “как бы чего не вышло”. В результате обсуждения предложение конкретизировали: надо у всех евреев взять расписку, что они не покинут Родину. А если вдруг такое желание возникнет, загодя уволятся. Однако, это дельное предложение почему-то не было реализовано. Но оно в общем отражает настроение многих представителей коренного населения.
       Когда Немировские “намылились” в Израиль, отец Лили, к тому времени уже пенсионер, перевелся на партучет в домоуправление. На закрытом собрании, где его исключали из партии, секретарь ячейки, отставник-подполковник, ругал, корил и попрекал “предателя”, не стесняясь в выражениях. “Какая хитрая гадина, - кипел злостью секретарь. - Как ловко столько лет скрывал свое подлое сионистское нутро. Как маскировался под советского человека, вел кружок по философии, на Доске почета красовался”. Моисей Абрамович прервал расходившегося патриота: “Я вступил в партию на фронте. У меня два ранения, три ордена, семь медалей и 19 авторских свидетельств. А быть в одной партии с такими пьяницами и болтунами, как вы, считаю для себя позором”. Бросил партбилет на стол и ушел, хлопнув дверью. Соседка Немировских, очень пожилая  курящая комсомолка 20-го года, тоже еврейка, произнесла несколько слов в защиту “предателя”. Дескать, уезжает единственная дочь с единственным внуком... “Все вы такие, вроде заслуженные, советские. А на поверку - как волки, в лес смотрите. Всех вас давно пора в Сибирь!”, - заорал на нее секретарь. “Ах так, - вскипела участница Гражданской войны, персональная пенсионерка, - я никуда ехать не собираюсь, но возьмите и мой билет”. И тоже хлопнула дверью. Перед ней в райкоме партии извинились и билет вернули. А не в меру болтливому секретарю “поставили на вид”.   
       В 1969-м году Мишутка окончил школу и поступил на физмат Университета. В квартире Зуевых стали собираться “семинары”, наподобие тех, которые проходили в квартире родителей во время обучения Кости в Университете (жилплощадь позволяла, а родители поощряли). Теперь они именовались сходками или посиделками. Возникли эти сходки еще в школьные годы Мишутки, но тогда они не были регулярными. Чаще других в доме Зуевых бывал друг и одноклассник Мишутки Арик (Аркадий) Гальперин. Из-за своего высокого голоса он в семье Зуевых получил прозвище “канарейка”. Он очень активно и темпераментно комментировал текущие события общественно-политической, литературной, научной жизни, заводил других. Игорю запомнились многие из его запальчивых, порой весьма неосторожных суждений. Сейчас он легко восстановил их в уме.
        В 1967-м году умер Илья Эренбург и погиб в лесах Боливии “революционер на все времена” Эрнесто Че Гевара. Игорь мог только поражаться той четкости и логической стройности, с которой 15-летние юнцы провели сравнительный анализ жизненного пути и жизненных установок этих столь несхожих между собой людей. Земной и ожидаемый посмертный путь Че Гевары окрашен в ярко красный цвет. Знойный красавец из старинного аргентинского рода, врач, избравший для себя местом работы лепрозорий, был унесен вихрем кубинской революции в горы Сьерра Маэстры. Побывал “банкиром” и министром промышленности в правительстве Фиделя Кастро. Но, движимый благородным стремлением кратчайшим путем привести угнетенные народы к социализму и воспитать нового свободного человека, “хату покинул, пошел воевать”. Сначала был, как и его друг и старший товарищ Кастро, сторонником социализма советского толка. Потом, побывав в Союзе и потолковав по душам с кубинскими студентами, принял сторону китайских “леваков”. Попробовал перенести опыт кубинской революции в Конго. Не получилось. В родной Аргентине тоже номер не прошел. Тогда он сделал ставку на Боливию. Но боливийская компартия, ориентировавшаяся на Москву, его не поддержала. Увяз в партизанской борьбе местного значения.  Власти Боливии, опасаясь смуты, обратились за помощью к “жандарму мира” - США. Те прислали “спецназ”, базу отчаянных кубинцев-авантюристов накрыли, самого Че взяли в плен и убили.
      - У него осталась жена и четверо детей, - вздохнула Мила.
      - Дети будут гордиться отцом, - выпалил Арик.
      - Фантазер-бузотер, - нарочито презрительно припечатал Игорь, как он полагал, в воспитательных целях. - Авантюрист. Отчаянный, благородный, бескорыстный. Рыцарь без страха и упрека. Но без царя в голове. Дерево без корней. Оно никаких  полезных плодов дать не может. Риск - благородное дело. Смелость города берет. Но риск должен быть обоснованным.
       - Учитель нам говорил, что декабристы тоже были далеки от народа и потому обречены на поражение, - не спасовал школьник перед профессором.
      -  Правильно, закончил за него Игорь, - породили Герцена, народников и так далее.
      - И первая русская революция потерпела поражение...
      - Но проложила путь второй. Тоже правильно. Молодец, хорошо усвоил предмет. Может, где-то в Африке или Латинской Америке вспыхнет пламя, зажженное Че Геварой. Только не надо забывать, что такие авантюры очень дорого обходятся людям. Реки крови и слез. Неисчислимые убытки. По себе знаем...
       - И еще учитель нам говорил, что Икар нарушил правила техники безопасности, - поддержал друга Мишутка.
       - Хмм... хочешь сказать, что Икар породил братьев Райт и Циолковского? - замялся Игорь. А насчет обоснованного риска сейчас подумал: “в октябре 17-го большевики здорово рискнули. Как и Ельцин в августе 91-го. Только хорошо рисковать, когда противник слаб и нерасторопен. А оправдан ли риск Кравчука? Что день грядущий нам готовит?”.
       Жизнь Эренбурга юноши тогда окрасили в серо-буро-малиновый цвет. И не просто так, а с подтекстом. За серым скрывается “молчаниe” и угоднические писания Ильи Григорьевича, бурый (ассоциируется с могучим бурым медведем) оттеняет его блестящую антифашистскую публицистику, а малиновый (почти красный) - его “фронду”. Свою жизнь Игорь тоже раскрасил бурым (за достижения в строительной науке и “Что делать?”), и слегка малиновым. Моментов в его жизни, о которых он сейчас мог бы пожалеть, или которых мог бы устыдиться, у него, по собственной оценке, было мало.
       В 1968 году ушли из жизни ядерщики-первопроходцы Отто Ганн и Лизе Майтнер, а также наша Лина Соломоновна Штерн (все в весьма преклонном возрасте). Игорь узнал об этом из передач “голосов” и сообщил “птенчикам”, но их это не тронуло. Сейчас Игорь не смог вспомнить, как они восприняли трагическую гибель Юрия Гагарина. А то, что очень одобрительно приняли новую информационную телепрограмму “Время” (она заменила “Эстафету новостей”) и появление цветных телепередач - хорошо помнит.   
       Сергей Васильевич Зуев помог Арику поступить в мединститут. Помощь заключалась в том, чтобы убрать “птичку” у фамилии абитуриента, обрекающую инородца на неминуемый провал (говорили, что ректор мединститута высказался недвусмысленно: “я не намерен готовить кадры для Израиля”; разумеется, у него были соответствующие установки). Чаще всего срезали на русском письменном; если орфографических ошибок в сочинении не было, писали “не раскрыта тема”. Без “птички” Арик набрал проходной балл. А после окончания института, тоже по протекции Сергея Васильевича, поступил в аспирантуру в Институт ортопедии и травматологии. Он стал ярым приверженцем “кудесника из Кургана” Илизарова. После сенсационного исцеления выдающегося прыгуна Валерия Брумеля “король ортопедии”, ранее всячески затираемый и гонимый, приобрел всесоюзную и мировую известность, получил докторскую степень (вскоре он удостоится Ленинской премии и Золотой звезды Героя Соцтруда). Но в Харьковском институте такой тематики не было. Диссертацию Арик так и не написал, но известный опыт накопил. В Израиле у него обширная практика. Аннушка ему помогает (по диплому она терапевт). И воспитывают дочку. 
       О своем намерении уехать в Израиль Арик впервые сообщил Зуевым в 72-м году, после убийства в Мюнхене во время летних Олимпийских игр палестинскими террористами 11 израильских спортсменов. Он бурно возмущался преступной беспечностью и беспомощностью западногерманской полиции. Олимпийская деревня не охранялась. Полиция прибыла с большим опозданием (к этому времени двое израильтян были убиты, а 9 связаны) и вступила с террористами в длительные переговоры. Ночью бандитов вместе с заложниками доставили на аэродром, чтобы отправить в Тунис, который согласился предоставить палестинцам политическое убежище. Беспорядочная пальба, открытая в аэропорту немецкими “снайперами”, не спасла израильтян, террористы убили их из автоматов Калашникова.
       Действия Международного Олимпийского комитета, принявшего решение (после однодневного перерыва) возобновить Игры, Арик назвал беспринципным и бездушным, попранием самих основ Олимпийского движения. А реакцию властей Советского Союза он именовал не иначе, как гитлеровской (не просто практически полное замалчивание, но и фактическое оправдание - арабы, мол, имеют право на борьбу с израильскими агрессорами). На советских спортсменов его возмущение не распространялось, “трагедию и триумф” Ольги Корбут он переживал вместе со всеми.
      После трагедии и триумфа Израиля в войне Судного дня решение Арика эмигрировать в Израиль еще больше укрепилось. Бурю эмоций вызвала у него блестящая операция израильских командос в Уганде летом 76-го по освобождению сотни заложников самолета, угнанного палестинскими террористами. Было ясно, что удержать Арика здесь не удастся. Тем не менее, когда августовским утром в день своего 20-летия Аннушка сообщила родителям, что любит Арика и дала согласие выйти за него замуж, старшие Зуевы благословили дочь. (И поступили мудро, - сейчас еще раз похвалил себя, папу и Милу Игорь. - Аннушка в браке счастлива. Что еще нужно родителям?). В канун нового 1977 года Анна Игоревна Зуева стала Анной Игоревной Гальпериной.
      На свадьбу съехались московские и новосибирские Зуевы (Марат и Андрей уже жили в Харькове и учились в Институте радиоэлектроники - по рекомендации друга Кости профессора-доктора Мирона Лазаревича Аптекмана, Андрей там и “присох”, сейчас уже доцент, а Марат нашел свое призвание в школе) и ленинградские Ломазовы-Закапко.
      Последние привезли Игорю привет от Галки-пончика. У них все в общем в порядке. Здоровы. Галина и Дементий трудятся на прежних местах (полковник Губа уже “перерос” свой пенсионный возраст, но пока в отставку не гонят). Дочка Оля - врач-отоларинголог. Пока не замужем, но сильно не тужит. Участвует в фестивалях авторской песни, в прошлом году  попала в телепередачу по городскому каналу. Все это не было новостью для Игоря. Ирочка Копельман тоже не без “мягкого патронажа” Сергея Васильевича окончила Харьковский мединститут. Во время учебы она жила у Марии Гавриловны. С будущим мужем, преподавателем Люботинского железнодорожного профтехучилища познакомилась на танцах, на пятом курсе вышла за него замуж и получила назначение в люботинскую больницу. Условия жизни у нее там были, с точки зрения Зуевых, идеальные. У родителей мужа большой кирпичный дом (для молодых к свадьбе построили на том же участке новый). Отец - директор школы и очень авторитетный в районе человек. На какие-то нелады в семье Ирочка никогда не жаловалась. Они с мужем тоже были на свадьбе Аннушки, привезли щедрые дары собственного сада - чемодан и сумку варений, солений и домашнего вина. Ирочка выглядела вполне довольной. А через год или два она встретила в Каховке своего одноклассника, инженера Кременчугского нефтеперерабатывающего завода, закрутила с ним роман, забеременела, бросила мужа и перебралась в Кременчуг. Ее сын остался с отцом. С тех пор Зуевы ее не видели.   
       Присутствовала и девушка (еще не невеста) Мишутки Саша Перникова, красивая, боевая и целеустремленная студентка Юридического института, единственная дочь главного инженера станкостроительного завода (когда ее мама узнала о решении детей покинуть родину, она в сердцах воскликнула: “ну, евреи - те ладно, их не принимают на работу, в институт, в партию. Но вам-то зачем?”).
       В Америке Саша достаточно быстро и легко (при взгляде со стороны на основе скупой информации) освоилась, уже успела поддержать традиции Зуевых и подарить им двух мальчиков. Характер у Саши независимый, самостоятельный, напористый и волевой. Цену себе знает. Мишутка тоже не очень покладистый и смирный пай-мальчик. Но пока как будто ладят. Побывали в Канаде, Англии, Франции, на курортах некоторых латиноамериканских стран.
     Игорь зримо “увидел” сцену: две фигуры (добрый молодец и красна девица), как два тигренка, ощетинившись, цапаются, фыркают, но неудержимо тянутся друг к другу. И ласково-снисходительно заулыбался. Потом, слегка поколебавшись, по согласию с “двойником” себе, как отцу тоже выставил “проходной” балл, не забыв при этом отдать первенство в процессе воспитания детей Асе Зиновьевне и Миле  (теща ушла из жизни последней из старшего поколения - весной 90-го).
       А свадьба Аннушки прошла, как любят писать газеты, в теплой дружественной обстановке (Мишутка с Сашей от пышной свадьбы отказались, после Дворца бракосочетаний посидели в узком кругу дома, а на следующий день молодые улетели на “Золотые пески” в Болгарию). Общение, как всегда, было интересным и запоминающимся. Игорь вынес для себя много важного и полезного.
       Особенно поразил и взволновал Игоря рассказ Кати Зуевой (в узком семейном кругу под большим секретом) про отчаянный революционный демарш одного из военных кораблей Балтийского флота. Класс корабля и фамилию руководителя восстания адмирал Кульков не назвал, упомянул только должность последнего (замполит!) и звание (капитан 3-го ранга). Катя сравнила этот мятежный корабль с крейсером “Очаков”, а романтика-замполита с лейтенантом Шмидтом. У Игоря этот образ ассоциируется с Че Геварой. Сын моряка, капитана 1-го ранга, внук моряка. Окончил Военно-политическую академию. Адепт офицерской чести (так уважительно-высокопарно выразилась Катя).
       Корабль в Риге принимал участие в параде, посвященном 58-й годовщине Октября. А потом вышел в Рижский залив и стал посылать радиограммы “всем, всем, всем” с изложением целей бунта (пробудить народ от политической спячки) и своей политической программы: Нет - коррумпированному некомпетентному руководству страны, диктату одной партии, культу личности Брежнева, репрессиям по отношению к инакомыслящим; да - свободе слова и свободе выборов на основе многопартийности...
     “Ба, да это же моя программа”, - мысленно вскричал тогда Игорь. Его сердце сначала забилось тревожно и ревниво. А потом радостно. В своем “мэтэлыке” описание подвига замполита и его сподвижников (командира корабля повстанцы заперли в каюте) он закончил восклицаниями: “Ура! Жив Курилка. Еще польска не сгинела”. И мысленно добавил: “Письмо вождям Советского Союза” новоявленного пророка Солженицына (по своим воззрениям социалиста-утописта и почвенника), о котором на все лады трубят зарубежные “голоса” - в сравнении с программами балтийского Че Гевары и харьковского Зуева - детский лепет”.
       Сейчас Игорь задался вопросом: а какова была экономическая программа “самосожженца”? Об этом Катя не говорила. И еще Игорь не за многопартийность (с коалициями всегда проблемы), а за двухпартийность по английскому и американскому образцу. Но все равно: “безумству храбрых поем мы песню”. Катя тогда закончила свой рассказ на печальной ноте: - Восставший корабль взял курс на Ленинград, чтобы провозгласить там новую революцию. Замполит наивно рассчитывал, что ему разрешат выступить по телевидению, что его правое дело поддержит Ленинград, Кронштадт, а потом и вся страна. А “слепого котенка” и его последователей арестовали и обвинили в попытке угнать корабль в Швецию (по аналогии с “самолетным делом”, когда группа диссидентов пыталась угнать самолет из Ленинграда в Швецию). Боря Закапко тоже краем уха слышал версию попытки угона и, следовательно, измены родине, и поверил ей (вариант “Очакова” в самом деле выглядел слишком уж наивно-неправдоподобным).
      Эта история крепко запала Игорю в душу. В течение нескольких лет он в радиоэфире и в “Хронике текущих событий” искал сообщений о “славной критически мыслящей личности в морской форме”.
        В 1983-м году провожали в последний путь Федора Васильевича Зуева (он упал, поломал шейку бедра, в больнице получил воспаление, а потом отек легких). На вопрос Игоря о судьбе того идеалиста-утописта, адмирал Кульков коротко бросил: “расстреляли!”. И рукой показал, что тема закрыта. (Старшие Кульковы здравствуют и поныне).
      “Эх, как горько и обидно, - сокрушался тогда Игорь, - умная голова, честное, благородное и отважное сердце, да дураку достались. Один, как прежде... и убит. Уповал на стихийный бунт. А еще Военно-политическую академию окончил... Если бы скоординировал свои действия с довольно все-таки мощным, несмотря на репрессии, правозащитным движением, все могло бы повернуться иначе. Братья Зуевы его точно поддержали бы. И Сахаров, Буковский, Литвинов, Якир... тысячи “шестидесятников”. Тогда Игорь Зуев выступил бы со своими “январскими тезисами”, превращенными впоследствии в капитальный научный труд (где дана обоснованная отповедь и “Письму вождям” Солженицына, и его нашумевшей статье “Как нам обустроить Россию”). А слабый писк вопиющей в пустыне одиночки не был услышан. Искру загасили мгновенно и решительно. Конечно, история сослагательного наклонения не имеет. Что было - то было.  Но горько и обидно очень”.
      Саша Перникова открыла спортивную тему рассказом о крупном уголовном деле, связанном с Ворошиловградской футбольной командой “Заря” - чемпионом СССР 1972 года. Дело в том, что 1-й секретарь обкома партии, страстный поклонник футбола, вознамерился превратить донбасский областной центр в футбольную столицу страны. И для этого, пользуясь своим положением удельного князя, номинально любительскую команду превратил в профессиональную. Футболисты числились на каких-то должностях на предприятиях, получали зарплату, премии, приличные надбавки, путевки и так далее, а фактически только играли в футбол. Брал болеющий за здоровье трудящихся партайгеноссе с предприятий дань на строительство и ремонт спортивных сооружений, приобретение инвентаря. Возражений и жалоб со стороны предприятий-доноров как будто не поступало, все воспринимали патриотические начинания секретаря обкома, как дело богоугодное. Говорили, что 1-й секретарь ЦК компартии Украины Шелест об этом знал и не мешал. А еще говорили, что после выигрыша любимой команды на предприятиях и шахтах повышалась выработка.
        В 1972-м году Брежнев (болельщик “Спартака”) слишком самостоятельного Шелеста заменил более покладистым Щербицким. Тот болел за киевское “Динамо”. С успехами этой команды в Москве уже смирились. Она  взошла на вершину футбольного Олимпа - завоевала Кубок обладателей кубков. Тренер команды Лобановский получил звание “Заслуженный тренер СССР”, стал тренером сборной  Советского Союза (а сама сборная фактически была укомплектована игроками “Динамо”) и национальным героем. Об этом  свидетельствовал анекдот. Приходит некий киевлянин в милицию и говорит: “Я хочу сменить фамилию”. “Пожалуйста, это ваше право. Какую фамилию вы хотите взять?” “Я хочу взять фамилию Лобановский”. “А какая у вас сейчас фамилия?”, - интересуется работник милиции. “Лобачевский”... Но две украинские команды - соперницы Москвы, это уже слишком.
       Несколько лет при Шелесте Щербицкий занимал пост Предсовмина республики, но выходец он из Днепропетровска. Брежнев методично окружал себя земляками. Народ опять-таки откликнулся анекдотом, предложив периоды истории России именовать допетровским, петровским, послепетровским и днепропетровским. Так вот Щербицкий направил в Ворошиловград большую следственную бригаду. Она рьяно взялась за дело, но из Москвы последовала команда: не слишком усердствовать. Конечно, нашли массу злоупотреблений, махинаций, приписок, взяток. Нескольких особо злостных осудили. Но к “Заре” это отношения не имело. Только высоких достижений команда уже не показывала...
       Речь Саши лилась плавно, тембр голоса был приятным, а сам облик рассказчицы привлекательным. Игорь слушал будущую невестку, смотрел на нее и... в тысячный раз переживал минуты блаженства интимного общения с Кирой, ощущал теплоту лежащего рядом божественного нагого тела пантеры, в тот момент покорного, податливого, ласкового.
       В последний раз Игорь встречался с “генеральшей” на поминках по дяде Феде. Пенсионерка выглядела, как всегда, загадочно-соблазнительно. Она подала заявление об уходе из “Гидропроекта” в день, когда достигла пенсионного возраста. Говорила, что бросила работу, чтобы помогать Римме, родившей незадолго до этого третьего ребенка (“шли до мальчика”, раньше были две девочки), но тетя Шура утверждала, что домработница, свекровь и ее домработница вполне справляются. Кира и Владимир тогда увлекались учением “старца” Порфирия Иванова (холодные обливания, купания, ходьба босиком по снегу, один голодный день в неделю). Но Игоря она не агитировала следовать их примеру, а попотчевала рассказом о двух  гениальных, опередивших свое время, шагнувших в ХХI век по ее оценке (ох уж эти шагнувшие и опередившие, кто может знать, что век грядущий нам готовит), архитекторов - бразильца Оскара Нимейера и американца Фрэнка Райта. Нимейер на голом месте построил столицу Бразилии - город, специально приспособленный для выполнения столичных функций. Кира в свойственной ей манере описывала особенности застройки города, оперируя такими понятиями, как свобода, простор, отсутствие стесненности (“Это временно, - скептически возразил Игорь, - город будет расти и постепенно все свободные площади застроят”). Центральная площадь столицы называется Площадью трех властей (звучит, как горькая ирония, после военного переворота 1964 года у власти стоит армия).
       Сейчас Игорь мысленно извинился перед Кирой, признав, что в полемическом пылу был несправедлив к Нимейеру. Талантливому бразильцу в самом деле удалось добиться необычайной выразительности железобетонных конструкций. Он построил много замечательных зданий, в том числе таких символических, как здание ООН в Нью-Йорке и ЦК Французской компартии в Париже. Стал почетным членом Академии Художеств СССР.
       Фрэнк Райт известен (не у нас, Игорь о нем впервые услышал от Киры), как основоположник так называемой органической архитектуры - стремления органично вписать здания и сооружения в окружающий ландшафт. Райт был необыкновенно плодовитым зодчим. Он запроектировал почти тысячу зданий различного назначения (особняки, отели, музеи, даже церковь и синагогу). Примерно половина была построена. Пара десятков из них признана шедеврами архитектуры. Достойная жизнь! Завидная судьба, хотя и не “столбовая дорога”.
      Райт прожил 90 лет. У него было несколько жен (последняя - русская по происхождению) и много детей. Одна из его дочерей, по имени Светлана, погибла в автокатастрофе. Ее муж, то есть, зять Райта, архитектор по имени Вес Питерс после смерти тестя возглавил его фирму. А спустя годы женился еще на одной Светлане - Светлане Аллилуевой. И стал отцом последней внучки Сталина. Одну из внучек Киры тоже назвали Светланой.
      Конечно, Кира не была бы той “генеральшей”, которая оставила неизгладимый след в душе Игоря, если бы не приготовила для него сюрприз пикантного свойства. Выбрав момент, когда они могли поговорить тет-а-тет, пенсионерка, несмотря на печальный повод их встречи, не упустила случая рассказать ему про сексуальную революцию в Скандинавии. В половых отношениях там возобладала вседозволенность, которая быстро переросла в полигамию, групповое сожительство, браки “по любви” без регистрации, многопарные семьи с общими детьми. Пышным цветом расцвела порнография, всякого рода половые извращения, включая скотоложство. “Законодателем мод” здесь оказалась, как ни странно, добропорядочная Дания, но “чума” быстро распространилась по всей Западной Европе. В рассказе Киры явно звучал упрек в адрес Игоря и сожаление по поводу упущенных в свое время возможностей. Смущенный Игорь делал вид, что не понимает намеков, и только брезгливо морщился. Кира в заключение успокоила его, сказав, что “девятый вал бешеного революционного подъема” уже давно позади. А “революционную ситуацию” в Восточной Европе и у нас проиллюстрировала анекдотом: “В Стокгольме 10 мужчин и 10 женщин со знанием дела занимаются любовью, демонстрируя разные позы, а фотограф щелкает. В Варшаве 10 мужчин и 10 женщин в уютной гостиной рассматривают шведский журнал и обмениваются впечатлениями. В Москве 9 мужчин и 10 женщин “под водочку” слушают рассказ десятого, который, будучи в Варшаве, видел шведский журнал”. 
       Поворочавшись на кровати и повздыхав по поводу неисповедимости путей господних, Игорь с ностальгической грустью вспомнил еще одну упущенную “бабус-неординарис”, проповедницу свободной любви Марину Климову. Она перед пенсией, когда дети уже создали свои семьи, а мама умерла, вышла замуж за полковника-отставника и живет с ним на даче в поселке “Зеленый Гай” (живет ли? Последние лет десять она не звонила и Игорь о ней ничего не слышал). А потом Светлану Ольховскую, и ее дочерей.
       Света в свои без малого 65, держится молодцом, продолжает работать в “Гипрококсе” и в своем саду. Ежегодно в день рождения и смерти Славы ездит на его могилу. Добилась-таки издания книги о муже, правда, в урезанном виде и куцым тиражом, но всех его друзей одарила. Старшая дочь Марина с мужем и сыном живет с ней.
       Марина окончила ХИСИ, но в науку, как Игорь ни тянул ее, не пошла.  Работала на заводе железобетонных конструкций, вышла замуж за мастера, по образованию техника, но рукастого и сообразительного парня. Они придумали и сами изготовили оригинальный, легкий и очень производительный, так называемый, термоабразивный аппарат для очистки поверхности железобетонных и стальных конструкций перед нанесением антикоррозионных покрытий или усилением железобетонных элементов. В аппарате абразив (песок) разгоняется до сверхзвуковой скорости и нагревается почти до двух тысяч градусов. Супруги получили на свое изобретение авторское свидетельство. Когда возникло кооперативное движение, организовали самостоятельный кооператив. Потом он превратился в семейный подряд, малое предприятие. Работали они с полной отдачей, загрузкой были обеспечены сверх головы (зримая иллюстрация правоты экономической программы Зуева). Но непомерные налоги и поборы (пожарные, санстанция, милиция - для защиты от рэкетиров и др. - следствие непродуманных шатаний “архитекторов перестройки”), заставили их свернуть свое дело. Теперь они занимаются тем же, но под крышей строительного треста.
        Младшая дочь Селеневичей Лера после школы упорхнула в Москву и поступила в Институт Востоковедения на китайское отделение (после вооруженных столкновений на советско-китайской границе в конце 60-х на это отделение почти не было конкурса). После смерти Мао контакты с Китаем оживились. Ее муж, тоже выпускник этого института, пошел работать таможенником в один из московских аэропортов. Живут хорошо (и материально, и в согласии). Игорь порадовался за семью своего лучшего друга. И при этом подумал, что в связи с провозглашением независимости Украины Свете теперь при посещении дочери придется проходить таможенный досмотр...
       А жизнь писаной красавицы Алисы Селеневич после вторжения войск Варшавского Договора в братскую Чехословакию сильно осложнилась. Ее муж был активным сторонником Дубчека и лишился своего высокого поста. Он стал хандрить и болеть. Пришлось “воображале” Альке проявить инициативу. Она устроилась в фирму, которая торговала с Советским Союзом трикотажем (продавали “старшему брату” по дешевке вышедший из моды товар, который надо было бы выбросить). Внешность Алисы в процессе переговоров играла немаловажную роль. В общем, жизнь - это очень сложная комбинация, - повторил Игорь со вздохом сакраментальную фразу.
       Неприятный осадок (чтобы не сказать: горькое разочарование) оставило у него “предательство” ярчайшей звезды Америки, в его представлении до этого момента женщины-эталона, Жаклин Кеннеди. Брак сорокалетней ослепительной, неподражаемой (ей пытались подражать миллионы женщин) блистательной вдовы очаровательного 35-го Президента США со стариком отталкивающей внешности, греком-толстосумом Онассисом представлялся Игорю кощунственным. Звонкой пощечиной всему честному женскому сословию. Он был оскорблен в лучших чувствах, ибо тут неприкрытая торгашеская подоплека не вызывала сомнений. В глазах Зуева недавняя звезда-эталон разом превратилась в гнусную базарную спекулянтку.
       Были у Жеки (выражение Киры) и защитники. Они говорили: “Надо поднять своих детей и детей злодейски убитого брата, друга и соратника Роберта Кеннеди. Для этого нужны большие деньги”. В таком свете замужество Жаклин выглядит, как самопожертвование, благородный спасительный шаг. Игорь с подачи “голосов” такой аргумент отвергает. Свой остров, яхты, наряды - сумасбродство и блажь злой феи.
       Индиру Ганди, злодейски убитую собственными охранниками и посмертно награжденную Ленинской премией мира, Игорь нарядил в тогу несгибаемого благородного борца за правое дело. Первопроходца (первая женщина в почти миллиардной Индии - политик высокого ранга). Победительницы (отвоевала у Пакистана Восточную Бенгалию). Твердой, умной, умелой Правительницы, которая вывела полудикую Индию в ядерные державы. Честно ушла, когда проиграла на выборах, потом честно вернулась в кресло премьера. В глазах Зуева эта яркая личность овеяна ореолом трагической величественности. Это ощущение усилилось после гибели весной этого года сына Индиры, Раджива Ганди (девушка-заговорщица пронесла под сари бомбу и взорвала себя рядом с бывшим премьером).
      Нашей Фурцевой, в связи с ее кончиной, “голоса” посвятили пространные передачи (советская пресса особо не распространялась; в этот же день или с разницей в день скончался выдающийся скрипач современности Давид Ойстрах) и отзывались о ней в общем благожелательно. Дескать, нормальная русская баба, внешне приятная, неглупая, с добрым сердцем, со своими женскими проблемами. Случайно, как Икар, высоко вознеслась, обожглась. На посту министра культуры старалась в меру своих сил и возможностей помочь многострадальной советской творческой интеллигенции. Со своими житейскими проблемами не справилась и свела счеты с жизнью. Женщина - с единством противоречий, сильная и слабая одновременно. Игорь великодушно простил ей былую официальную (искреннюю ли?) идеологическую твердокаменность.
       “Твердокаменность” премьер-министра Великобритании “железной леди” Маргарет Тэтчер вызывает у Зуева симпатию, уважение и даже робость. 4 года занимала пост министра просвещения и науки, а потом три срока (с 79 по 90 годы, невиданный для Англии успех! Самого Черчилля переплюнула!) пост премьера. Приняла старушку Англию с расхлябанной экономикой, но быстро навела порядок. Не боялась “шоковой терапии”, не шла на поводу у бастующих и голодающих шахтеров, отдавала в частные руки убыточные предприятия. Провела победоносную войну с Аргентиной. 
     “Какая интересная метаморфоза произошла в Двадцатом веке, - заключил склонный к систематизации Зуев. - В начале века феминистки только начинали борьбу за избирательные права для женщин и за равную с мужчинами оплату за равный труд. А во второй половине века женщины сплошь и рядом стоят у руля солидных государств”. Чтобы перечислить правительниц ему не хватило пальцев двух рук. На первое место в череде глав государств и правительств Игорь поставил Маргарет Тэтчер, на второе Индиру Ганди, на третье Голду Меир. Дальше шли Сиримаво Бандаранаике (Щри-Ланка, бывший Цейлон), подхватившая знамя убитого заговорщиками мужа, Бенизир Бхутто, дочь казненного военной хунтой премьера Пакистана, филиппинка Кирасон Акино, свергшая диктатора Маркоса в отместку за расстрел мужа, аргентинка Мария  Перрон. В прошлом году женщина заняла пост Президента Никарагуа. Если этот “процесс пошел”, как любил выражаться Горбачев, то, глядишь, скоро в Ватикане может появиться “мама Римская” (в папу Иоанна Павла Второго тоже стреляли, правда, у него нет жены)...  Игорь то ли улыбнулся, то ли поморщился от боли. И перешел к делам советским. Они у него детально описаны в “Что делать?”, а сейчас он бегло прошелся по основным вехам.      
       В ноябре 1982-го умер Брежнев. Когда гроб с телом генсека опускали в могилу, он на глазах миллионов телезрителей сорвался с веревок и с грохотом упал в яму у Кремлевской стены. Так “гулко” закончилось 18-летнее правление еще одного Ильича, очередного “верного ленинца, выдающегося деятеля Коммунистической партии Советского Союза и Советского государства, международного коммунистического и рабочего движения, светоча мира и прогресса”. Обещанный Хрущевым коммунизм не наступил. “Зрелый” и “развитой” социализм тоже существовал только на бумаге. Но при Брежневе страну не потрясали сталинские “слишком острые блюда” и хрущевские эксперименты (если бы не было репрессий против инакомыслящих, то как Брежнева можно было бы считать коммунистом?!). В Сибири при нем были разведаны и освоены несметные запасы нефти и газа. И тут нам как раз потрафил мировой энергетический кризис 73-го года. Цены на “черное и голубое золото” подскочили, в страну потекла валюта, и народу стало немного легче дышать. Все это связывалось с именем дорогого Леонида Ильича.
      За существенный вклад в развитие сибирской нефтедобычи Родина одарила бывшего сокурсника Игоря Юрия Божича докторской ученой степенью, званием члена-корреспондента Академии наук СССР и Государственной премией (данные на 1983 год, когда Игорь последний раз виделся с Серковыми; те снабжали Зуева информацией о публикациях Юрия, с тех пор, может быть, добавились новые регалии).
      “Молодец, - констатировал без боли сердечной (в переносном смысле) Зуев. - Обскакал. А в студенческие годы меня считали несравненно более перспективным. Что ж, и здесь действует закон неравномерного развития. Юра оказался на магистральном пути. Бог ему в помощь. А меня судьба покалечила. Но у меня в столе лежит рукопись “Что делать?”.  Поживем - увидим “кто есть кто”.
      “Если оценивать значение личности Брежнева по его наградам, так наш генсек был уникумом из уникумов, гений из гениев, корифей из корифеев, - продолжал Игорь прерванный “лирическим отступлением” анализ минувшей “загогулины” нашей новейшей истории. - К концу жизни у него накопилось больше двухсот “бляшек” (разделив их на 18 лет генсекства, установим, что ему каждый месяц вручали по ордену или медали, причем самого высокого достоинства). Он догнал маршала Жукова по количеству Золотых Звезд Героя Советского Союза, да еще присовокупил к ним звезду Героя Соцтруда. Он стал кавалером ордена “Победа”, высшего полководческого ордена, который вручался за победоносные операции фронтового масштаба. До Леонида Ильича этот орден имели генералиссимус Сталин, наши маршалы - командующие фронтами, командующие армиями союзников и король Румынии. Для того, чтоб Брежнев соответствовал, ему присвоили воинское звание Маршала Советского Союза.
       Народ не безмолвствовал, а откликался анекдотами и шутками-прибаутками (в тесных компаниях, естественно). Сейсмические станции зафиксировали колебания земной коры в центре Москвы. Обеспокоенный Брежнев звонит шефу КГБ: “Что, Юрий Владимирович, опять террористов проморгали?” (намек на недавние взрывы в московском метро). “Никак нет, дорогой Леонид Ильич, наше ведомство начеку. Это упал ваш парадный китель со всем набором драгметаллов”... В эпическом фильме “Освобождение” есть сцена, где Сталин, сомневаясь в правильности выбора направления главного удара в Белоруссии, предлагает автору плана наступления командующему фронтом Рокоссовскому пройти в соседнюю комнату и еще раз продумать все за и против. Остряки вложили в уста Верховного Главнокомандующего дополнительную, брошенную вдогонку уходящему генералу армии (после этой операции он получил маршальскую звезду) реплику: “И не забудьте, товарищ Рокоссовский, узнать мнение по этому вопросу полковника Брежнева”.  Брежнев получил Ленинскую премию по литературе за три книжечки воспоминаний: “Малая земля”, “Возрождение” и “Целина”. Злые языки утверждали, что “автор” не только сам не писал эту трилогию, но даже не читал ее.
       “Слышал, Леонид Ильич к Ленинской премии мира и Ленинской премии по литературе добавил еще Ленинскую премию по астрономии, - сказал Игорю Витя Новик. - За открытие нового космического явления - вращения Большой Земли вокруг Малой”.
      Выдающиеся успехи Брежнева в борьбе за мир тоже не остались без внимания. “Нам нужен мир, - учит гениальный продолжатель дела Ленина товарищ Брежнев, - хорошо бы весь мир...” (Тонкий намек на “братскую помощь” Чехословакии, Афганистану и компартиям во всех уголках Земли).
      При Брежневе была принята новая Конституция. Разумеется, ее представляли, как самую демократичную в мире, утвержденную на основе всенародного обсуждения. “Пикейные жилеты” обнаружили в ней массу примеров двуличности.  Там в самом деле провозглашены все права человека. Только с оговоркой: “Использование гражданами прав и свобод не должно наносить ущерб интересам общества и государства”. А как трактуется “компетентными органами” этот ущерб (в частности, антисоветская пропаганда) советские люди хорошо знают.
       Одна из статей гласит: “Разбирательство дел во всех судах открытое”. Но тут же: “Слушание дел в закрытом заседании суда производится только в случае, установленном законом”. Комментарии, как говорится, излишни.
       Примерно одновременно с новой Конституцией и совмещением постов генсека партии и главы государства (острили, что предыдущий Всесоюзный староста Подгорный проявил неБрежность) стали зримо проявляться  признаки деградации личности Брежнева. Про него, как про Сына Земли Юрия Гагарина, тоже можно было бы спеть: “знаете, каким он парнем был...”. А теперь перед всем цивилизованным миром предстала шамкающая и причмокивающая развалина, не отрывающая глаз от бумажки... как символ деградации строя, который он собой олицетворял. “Стыд и позор, - сокрушался Зуев. - Зачем выставлять напоказ немощь и маразм?” Это состояние “изъездившегося коня” точно отражает анекдот: “Брежнев распекает спичрайтеров: - я вам поручил написать мне выступление на 20 минут, а по вашей милости проговорил целый час. Надо тщательнее, ребята, работать (выражение популярного сатирика Жванецкого, которое Игорь часто использует). - Так мы вам, дорогой Леонид Ильич, на 20 минут и написали, - отвечают помощники, - только дали вам по недосмотру текст выступления в трех экземплярах”. Неужели не понимают, что этим подрывают престиж великой державы в глазах всего мирового сообщества? Или в ЦК КПСС и его Политбюро все еще орудуют агенты империализма? Позже Игорю стало ясно: партийная номенклатура, которой Брежнев верно служил и интересы которой отражал, изо всех сил, как говорится, рассудку вопреки, наперекор стихиям, старалась сохранить номинального лидера в любом состоянии, чтобы за его спиной обтяпывать свои коррупционные делишки. “Понятно-то понятно, - продолжал сокрушаться Зуев, ворочаясь в постели, - но надо же и честь знать”.
       Закостенелая пропаганда на все лады утверждала культ личности Брежнева. Утверждала тупо, прямолинейно. По известному изречению, в виде фарса. Все достижения страны - это результат мудрого руководства партии и лично ее генсека... Народ откликнулся озорной частушкой:

                Коль нежна моя подруга
                И в постели горяча,
                Это личная заслуга
                Леонида Ильича.

      Вместе с тем, эпоха правления “бровеносца” отложилась в памяти Зуева, как период бурления интеллектуальной и культурной жизни, великих свершений в науке, технике, медицине, ярких проявлений величия человеческого духа. “Венец творения” шагнул в открытый космос и ступил на поверхность Луны. Хирурги стали пересаживать больным сердце, почки и печень. Появился первый ребенок “из пробирки”. Все это, как и мужество узников совести, несмотря на творящиеся вокруг “свинцовые мерзости” и леденящие душу жестокости (принудительное лечение от инакомыслия в психушках и “бульдозерная выставка” художников-авангардистов у нас, “культурная революция” в Китае, бесчинства “красных кхмеров” в Камбодже, введение военного положения в Польше для подавления либерального движения “Солидарность” и так далее) вселяло уверенность в торжество здравого смысла и добрых, созидательных начал в характере и повадках Человека Разумного.
      Все сколько-нибудь значимые события политической, научной и культурной жизни страны и мира, попадавшие в эфир и на страницы газет (в частности, наиболее читаемой в семье Зуевых 16-страничной “Литературной газеты”)  заинтересованно, порой весьма бурно, обсуждались на регулярных домашних посиделках. Сейчас Игорю вспомнились некоторые из них. Одно состоялось в дни, когда отмечалось120-летие Константина Эдуардовича Циолковского. Кто-то из будущих физиков сказал, что в научных трудах “отца космонавтики” присутствует мистическое начало. “Калужский чудак” будто бы писал, что основные знания о Вселенной приходят к избранным людям по “каналам космической связи”. Это заявление повернуло застольную беседу в русло загадочных, не познанных пока явлений. Обсуждение затянулось за полночь, а потом Игорь еще долго не мог уснуть.
       Вспомнили феноменальные необъяснимые (но и неоспоримые) способности Вольфа Мессинга, малограмотной незрячей Ванги из Болгарии, Нины Кулагиной и Розы Кулешовой, Джуны Давиташвили, других медиумов, магов, ясновидящих, экстрасенсов, колдунов, целителей (их развелось хоть пруд пруди, пусть 90 процентов из них жулики и шарлатаны, но есть уникумы). Попробовали с высоты уже приобретенных знаний определить и вероятные каналы космической связи. От нашего светила на землю попадают не только свет и тепло, но и космические лучи, солнечный ветер, магнитные бури, может быть, еще какие-то волны или частицы, пока нами не открытые. Они несут некие “шифровки” от рассеянного в космосе Высшего Разума. Люди с наиболее приспособленными локаторами их улавливают. Они слышат “внутренний голос”. Их посещают наития, прозрения, откровения. У них развита интуиция. Определений придумали много, а механизм пока за семью печатями. Говорят, что все посетители провидицы Ванги должны иметь при себе кусочек сахара. Кто знает, может быть, в структуре глюкозы, фруктозы или еще какой-нибудь “озы” есть ловушки космических сигналов. Когда-нибудь ученые доберутся и до них.
       Остроумно пофантазировали, что было бы, если бы все люди вот так видели друг друга насквозь: супругов, соседей, сослуживцев. Возникшие экспромтом коллизии и реплики неплохо, по оценке Игоря, смотрелись бы на 16-й странице “Литературки” или в телепередаче “Вокруг смеха”. Конечно, не забыли в тот вечер про загадки Бермудского треугольника, “летающие тарелки” и Снежного человека.
       Игоря тогда не покидало ощущение, что нынешнее молодое поколение интеллигенции мудрее, практичнее, ироничнее предыдущего. Непосредственного участия в диссидентском движении собиравшиеся у Зуевых “семинаристы” не принимали, но были о нем достаточно хорошо осведомлены. Они знали содержание работы академика Сахарова “Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе”, и в общем разделяли его идеи. Они с уважением называли фамилии наиболее активных правозащитников и “лишенцев советского гражданства”. Они выражали солидарность с обращением к Брежневу вынужденных эмигрантов народных артистов СССР Галины Вишневской и Мстислава Ростроповича. Они читали в машинописи “крамольные” сочинения. Они констатировали, что через мемуары полководцев и государственных деятелей подспудно идет процесс реабилитации Сталина. Они, вместе с тем, выражали неудовольствие по поводу того, что “конникам” Ворошилову и Буденному, проявившим полную полководческую беспомощность во время Отечественной войны (что стоило жизни многим тысячам бойцов и офицеров) и причастным к сталинским “чисткам” высшего командного состава Красной Армии, дали по три Звезды Героя и похоронили у кремлевской стены с памятниками на могиле, а четырежды Героя Жукова замуровали в Кремлевской стене. Для Хрущева Новодевичье кладбище посчитали достаточным “знаком отличия”.
      С такой же обстоятельностью (и порой весьма остроумно) молодые люди, как заправские литературоведы и искусствоведы, анализировали наиболее значимые явления культурной жизни страны. При этом, как сейчас Игорь с удивлением отметил, они “крыли эрудицией вопросов рой”, но вопросов, касающихся лишь текущего момента, современности. Игорь не помнит, чтобы они проявляли интерес к истории, что было свойственно его поколению, по крайней мере, его окружению.
      Студенты (физики и медики) “препарировали” заложенные в романе Михаила Булгакова “Мастер и Маргарита” идеи вечной борьбы сил добра и подвижничества с силами зла, очень важную, мудро придуманную Всевышним, роль Сатаны в жизни людей, своеобразно и впечатляюще поданные автором в двух временных измерениях; как и гротескное, но очень правдивое и выпуклое изображение советской посленэповской действительности. И, параллельно, философскую подоплеку научно-фантастических романов Ивана Ефремова “Туманность Андромеды”, “Час быка” и “Лезвие бритвы”. Они подчеркивали основную мысль: человек - существо пакостное, никакие общественные формации изменить эту его суть не могут. В подтверждение этой мысли они цитировали стихотворение Анны Ахматовой, опубликованное в журнале “Юность” уже после смерти поэтессы:

                Боже, за себя я все могу простить,
                Но лучше б ястребом ягненка мне когтить
                Или змеей уснувших жалить в поле,
                Чем человеком быть и видеть поневоле,
                Что люди делают, и сквозь тлетворный срам
                Не сметь поднять глаза к высоким небесам.

Однако, в Человеке Разумном столь же мудро заложены огромные возможности самоусовершенствования, которые, может быть, когда-нибудь будут приведены в действие ради спасения жизни на Земле. Эти особенности надо выявлять, изучать, пропагандировать и развивать, для чего должны разрабатываться соответствующие методики и готовиться кадры.
        Ребята добрым словом помянули Александра Трифоновича Твардовского, не столько как поэта (хотя воистину фольклорный образ Василия Теркина войдет в анналы советской литературы), а как редактора-поводыря. “Новый мир” при Твардовском и без него - это разные журналы: один из ряда вон выходящий, другой - рядовой. Твардовский дал путевку в жизнь таким своеобразным и талантливым писателям, как Александр Солженицын, Федор Абрамов, Фазиль Эскандер, Борис Можаев, И. Грекова и многим другим. Без него жизнь в тот период в Советском Союзе была бы значительно скучнее. Молодые люди пересказывали устные рассказы Ираклия Андроникова в характерной манере и с интонациями автора.
       Высказались “птенцы” и по поводу присуждения Шолохову Нобелевской премии. Их заключение: “Тихий Дон”, безусловно, достоин, а автор (и автор ли на самом деле?) - сомнительно. Ребята, по мнению Игоря, весьма профессионально сравнивали “Поднятую целину” с произведениями других наших “деревенщиков”, а его военную “классику” с романами Симонова, Гроссмана, Казакевича и др. и вынесли вердикт: Нобелевский лауреат “не тянет”.
       Они разбирали по косточкам удачи и просчеты режиссера Сергея Бондарчука в его амбициозном четырехсерийном фильме “Война и мир”; сатирические зарисовки Аркадия Райкина (там сплошные удачи), нашумевшие спектакли театра на Таганке, “Современника”, харьковских театров, в том числе с участием именитых гастролеров, “хрипоту” новомодного Владимира Высоцкого и “брынчащего” Булата Окуджаву (под “магнитоиздат”), блестящие успехи наших хоккеистов, фигуристов, шахматистов и так далее.
       Но Игорю казалось, что умудренная современная молодежь не принимает все это близко к сердцу, пребывает как бы “над схваткой”. Эти люди, считал Игорь, не способны на отчаянные поступки. Они не выйдут на площадь с демонстрацией протеста. Им свойственны благородные порывы, но свершить ничего не дано.  Они не активничают в общественной жизни своего университета. Они хорошо учатся, но это уже не “забацанные” физики, какими были их отцы. Эти “молодые старички” представлялись Игорю Сергеевичу Зуеву в какой-то мере опустошенными. Модное определение “потерянное поколение” он распространял и на своих детей и их приятелей.
      Сейчас Игорь признал, что ошибался. Во время “угара” горбачевской демократии и гласности эти люди  ходили на демонстрации и митинги. Многие из них стали под знамена украинского “Народного руха”. Один их сыновей-близнецов Виталия Хрусталева был избран (не назначен, как раньше, а обошел нескольких соперников) в Харьковский горсовет. Его брат подался на стройку века - БАМ. А сын Наташи Русановой Никита Деревянко оказался в одной из первых партий ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС и “хлебнул” большую дозу радиации.
       В Верховный Совет в то время от Харькова баллотировался редактор либерального журнала “Огонек” Виталий Коротич. Город бурлил. Для его поддержки в Харьков приезжали москвичи, имена которых были у всех на слуху: Гавриил Попов, Юрий Черниченко, Юрий Никулин, Артем Боровик и другие. На митинги с их участием собирались тысячи людей. Они скандировали: “Партия, дай порулить”. Трехлетний внук Ростика Найденова и Аллочки Головиной бегал с флажком по квартире Зуевых и, отражая позицию отца (отец малыша был аспирантом Игоря), скандировал: “Койотич! Койотич!” (“р” он еще не выговаривал). Зуевы и их “круг” тоже были захвачены этим “вихрем свободы”. Но это был пир во время чумы. Базис трещал по швам. Кооперативное движение - важнейший “кит” зуевских “исторических тезисов”, их краеугольный камень- появление которого Игорь встретил с восторгом и белой завистью, приняло уродливые формы. Когда Зуев пять лет назад прочитал в “Законе об индивидуальной трудовой деятельности”: “Государство снимает все необоснованные ограничения на занятия различными видами ИТД”, он усилием воли подавил в себе чувства обиды, упущенного шанса и ревности, утешив себя сознанием того, что на 35 лет опередил “открытие” генсека, со слабой надеждой, что его фундаментальный труд рано или поздно восстановит справедливость в отношении приоритета. Решения июньского (1987) пленума ЦК, провозгласившего: “Суть коренной перестройки управления экономикой страны - переход от преимущественно административных к экономическим методам руководства на всех уровнях, к управлению интересами через интересы”, он уже искренне воспринял как верный и надежный союзник Горбачева. А, читая в “Законе о кооперации”: “Главная особенность кооперации - то, что она является важнейшей общественной формой проявления самодеятельности и творческой активности трудящихся…”, просто ликовал.  Но то, во что вылились эти “совместные” наметки на практике, его ум и сердце отказывались понимать и принимать. Точнее, “первородный грех” ему известен: “половинчатый” Горбачев не заменил так называемую общенародную собственность кооперативной, а пристегнул кооперативы к государственным предприятиям с централизованным снабжением, создав тем самым условия для превращения кооператива в лавочку. Второй раз наступил на одни и те же грабли. В свое время Сталин допустил, а Хрущев ликвидировал эти так называемые артели. Неужели “прорабы и архитекторы” вместе с академиками-экономистами не знали, на чем тогда обожглись?.. Сразу стали, как грибы после дождя, расти коммерческие банки - инструменты для обналичивания денег. Огромная денежная масса выпала из-под контроля государства и осела в карманах дельцов, в том числе многих “красных директоров” и номенклатурщиков. Перестала нормально функционировать налоговая система, что привело к быстрому истощению валютных резервов, финансовому кризису и развалу потребительского рыка.
      Выборы директоров и создание Советов трудовых коллективов не дали ожидаемых результатов, привели к необоснованному (у Форда - обоснованному) повышению зарплат, что еще расширило бреши в бюджете. Горбачев крутился, как белка в колесе, колесил по западным столицам с протянутой рукой, шел на бесконечные политические уступки. На саммите “Большой Семерки” лидер великой в недавнем прошлом державы (впрочем, великой она была только по мощи ракетно-ядерного арсенала, а по уровню жизни населения плелась в хвосте) выглядел жалким, растерянным и подавленным. Производительность труда и трудовая дисциплина падали. Рабочие отказывались работать на государственных предприятиях и шахтах, так как в кооперативах платили больше за значительно более легкий труд. По стране прокатилась волна забастовок. Трещал и разваливался “союз нерушимый республик свободных”, как дом при внезапной просадке основания… Руль управления уплывал из рук партии, ее ЦК и генсека. И уплыл! Русь, куда несешься ты? Сумеет ли Ельцин остановить коня на скаку?..
       Перед пылающим взором Зуева проносились апокалипсические картины. Сердце его обливалось кровью. Чтобы отогнать наваждение он попытался вспомнить что-нибудь смешное, забавное. Он вернулся мыслями в брежневские времена. Но первое, что пришло на ум, тоже оказалось не очень веселым. 
      “Адик” Вова Гринберг, уже седовласый, в середине 70-х “попал в переплет”. На черном книжном рынке “застукали” парня, продававшего отпечатанные на ротапринте запрещенные произведения Солженицына. Оказалось, парень работает в одной с Гринбергом лаборатории в “Южгипроцементе” и книги отпечатаны на институтском ротапринте. А экземпляр книги, с которой машинистка густо (через один интервал) перепечатала текст, привез из Москвы Вова. Его часто посылали в командировки что-то отвезти или привезти, он не знал, что  везет крамолу среди тех вещей, за которыми его послали, поэтому не понес наказания (директора института, доктора наук, отправили на пенсию, многих уволили и исключили из партии, а зам. главного инженера, в ведении которого находилась множительная техника, даже осудили, правда, условно), но в период перестройки Вова хвастал своей причастностью к “движению сопротивления”.
       Такие подпольные типографии засекли во многих организациях, оснащенных множительной техникой. В одной печатали “20 писем другу” Светланы Аллилуевой, в другой “Собачье сердце” Михаила Булгакова. В ХПСНИИП подобное ЧП было своевременно предотвращено. Архитектор отдела все того же Емельянова принес в отдел выпуска продукции заявку на размножение каких-то материалов (за подписью начальника отдела, естественно). Молодая девушка, которая снимала копии, увидела среди  массы бумаг листики, разделенные пополам жирной вертикальной чертой. На одной стороне листа были надписи по-русски, на другой - по-английски. Девушка показала эти листы своему начальнику. Тот вызвал архитектора, обругал матом и швырнул листки ему в лицо. Потом этот начальник (отставник, член партии) бил себя в грудь и признавал, что совершил непростительную ошибку. На заседании парткома архитектор (он уже из института уволился, однако, беспартийный, на заседание комитета пришел) утверждал, что те листки - учебное пособие (его жена преподает английский язык в школе), но члены комитета единодушно пришли к выводу, что была предпринята попытка размножить разговорник, предназначенный для предателей, готовящихся покинуть родину. Головотяп-отставник ушел на пенсию со строгим выговором с занесением... На собрании, назначившем ему это наказание, сказал: “решение суровое, но справедливое. Я с ним полностью согласен”.   
       Брежнева сменил Юрий Владимирович Андропов. Народ нового генсека воспринял настороженно (где и когда народ симпатизировал шефам тайной полиции? А Андропов 15 лет возглавлял КГБ и, следовательно, всю борьбу с инакомыслием). Появился симптоматичный анекдот: “Корреспондент спросил у генсека: - Какую музыку Вы больше всего любите?”. Последовал ответ: “Камерную...”  И еще такие рифмованные строки:

                - Кто стучится в дверь мою?
                - Это я, Андропов Ю...

      Его называли Юрием долгоруким и предлагали переименовать ЦК КПСС в ЧК КПСС.
       Новый лидер развернул кипучую деятельность, в первую очередь, по укреплению трудовой дисциплины. Само по себе это начинание не вызывало у Зуевых противодействия, но метод систематических массовых облав, проводимых  в рабочее время в магазинах, кинотеатрах и парикмахерских для выявления сачков представлялся им оскорбительным, попирающим достоинство человека. “Господи, дайте трудящимся материальную заинтересованность, только не на словах, а на деле, и все проблемы с дисциплиной отпадут сами собой”.
       Еще при Брежневе (но уже после смерти Суслова) Андропову поручили сделать доклад о 112-й годовщине со дня рождения Ленина. В докладе прозвучали слова, как током пронзившие мозг Игоря: “мы еще не знаем как следует то общество, в котором живем”.
       “Я знаю, - мысленно вскричал Игорь, - и могу преподнести Вам его “срез” на блюдечке с золотой каемочкой”. В тот вечер Зуев написал первые страницы своей “книги века” (до того только собирал и сортировал “мэтэлыкы”).
      А когда Андропов уже достиг высшей власти, в журнале “Коммунист” появилась его программная статья под названием “Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства”. Генсек утверждал, что страна находится только в начале этого длительного исторического этапа, а отнюдь не в стадии “реального” и “зрелого” социализма.
      Сущность производственных отношений нашей насквозь прогнившей системы, как в каплях воды, отразилась в уголовных делах, расследование которых началось при Андропове, но узнал о них Игорь тоже в период горбачевской гласности. Одно из них - нашумевшее узбекское “хлопковое дело”, в котором была замешана вся верхушка республики и зять Брежнева, первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-полковник Чурбанов. Масштабы, четкость и слаженность “потока” взяточничества и организованной преступности поражали даже Зуева, которого, казалось, удивить пороками советской системы уже невозможно. Секретари райкомов платили дань секретарям обкомов, те - секретарям ЦК партии республики. Суммы взяток доходили до сотен тысяч рублей. Продавались должности, в том числе правительственные. Писали о молочных бидонах, бочках и сундуках, набитых золотом и бриллиантами. Источником этих накоплений служили баснословные приписки во всех отраслях народного хозяйства. Озвученное в программе “Время” диктором Игорем Кирилловым сообщение Генеральной прокуратуры СССР об аресте Первого секретаря ЦК КП Узбекистана, других партийных бонз и их приспешников вызвало вздох облегчения и одобрения. Ура! Порок наказан, добродетель торжествует! Такая же участь постигла многих сановных взяточников Таджикистана и Казахстана.
       Приезжавший в 89-м году на встречу выпускников 49-го года Фима Вайнер рассказал некоторые подробности (он в Госстрое КазССР занимает должность, которую в свое время занимал Семаго). В декабре 86-го Первого секретаря ЦК республики трижды Героя Соцтруда Кунаева (которого Семаго считал образцом руководителя такой сложной республики, как Казахстан) обвинили в широкомасштабной коррупции (которая в действительности имела место) и отправили на пенсию. Ему на смену для наведения порядка прислали русского Колбина (до того его “избирали” вторым секретарем ЦК компартии Грузии и секретарем одного из среднерусских обкомов). Назначение “варяга” привело к массовым беспорядкам. Студенты и молодежь выражали открытое недовольство Горбачевым, выкрикивали националистические лозунги, потом пошли на штурм здания ЦК. Несколько молодых людей погибло, многие получили ранения, больше двух тысяч арестовали. Кунаев обвинил в организации беспорядков Предсовмина Назарбаева. Тот и заменил чужака Колбина на посту Первого секретаря ЦК, а потом стал и Президентом. Вайнер высоко оценивает организаторские способности нового хозяина республики. И биография у него образцовая. Окончил ПТУ в Днепродзержинске (на родине Брежнева). Работал рабочим на стройке в Тимертау, потом там же горновым доменной печи, парторгом металлургического комбината, дорос до  Председателя Совета министров. По оценке Фимы, народ республики не прогадал. Ну, а в дни путча Назарбаев не поддержал ГКЧП. Хай жывэ!..   
       Следователи Генеральной прокуратуры Гдлян и Иванов, раскрутившие “узбекское дело”, стали национальными героями. Но они слишком увлеклись, зарвались, переоценили свои возможности. Ниточка потянулась в высокие кремлевские кабинеты. С трибуны Девятнадцатой партконференции Гдлян заявил, что среди делегатов много взяточников. И на самом верху в разгар горбачевской перестройки протрубили отбой. Дело “спустили на тормозах”, Гдляна и Иванова уволили из прокуратуры “за грубое нарушение социалистической законности и применения недозволенных приемов при ведении следствия”. Во время августовского путча Гдляна арестовавли... Как говорится, finita la commedia.
       На финише перестройки в печать проникли подробности еще одного знакового уголовного дела андроповских времен. Тогда судили (и расстреляли) директора московского Елисеевского гастронома. Ему инкриминировали систематическое получение взяток от своих подчиненных и плату дани вышестоящим. А эти вышестоящие выделяли ему дефицитные товары в просимом количестве. И еще он, такой-сякой, допускал пересортицу и прочие ухищрения. Игорь со слов  своего бывшего соседа Плоткина знал, что такая практика пронизывает всю советскую торговую сеть, систему общественного питания и прочие “кормушки”. По таким обвинениям можно не глядя осудить всех “торгашей” (Юлий Анисимович спокойно дожил до пенсии, умер в возрасте 79 лет, его сын Леня окончил Автодорожный институт, занимается техобслуживанием “Жигулей”, тоже как будто собирается эмигрировать). Почему же осудили (и расстреляли) этого? Да потому, что он на суде назвал фамилии многих сильных мира сего, которые систематически бесплатно “латались” в его магазине дефицитными лакомствами. И предшественник, и преемник директора (его фамилия Соколов, он фронтовик, артиллерист, имел награды, был ранен) делали то же самое, но умели держать язык за зубами. Так партия хранила и защищала свои кадры. Этот вопрос Игорь обсуждал с полковником МВД в отставке Александром Луковцевым, и их мнения почти полностью совпадали. Вспомнили традиционный тост “цеховиков”:  “Выпьем за то, чтоб у именинника  все было, и чтоб ему за это ничего не было”.
      Андропов правил один год и один квартал. И за это время успел внушить народу веру в грядущие перемены к лучшему. Многие знакомые Игоря  искренно скорбели по поводу преждевременного ухода “твердой, но просвещенной руки” (сам Игорь тогда не определился, но сейчас примкнул к тем скорбящим. Он пришел к выводу, что просвещенный абсолютизм, но не наследственный и не бессрочный - наиболее приемлемая форма правления. Для подтверждения этой мысли он попытался представить себе, что ждало Россию, если бы победили Стенька Разин или Емелька Пугачев… ). На похоронах присутствовала Маргарет Тэтчер - тоже кое-что значит. На смену здравомыслящему чекисту пришел дышащий на ладан канцелярист “Кучер” - Константин Устинович Черненко. Он запомнился в основном финальной сценой у избирательной урны, когда на виду у всего мира не мог самостоятельно просунуть свой бюллетень в прорезь. Ему помог (и при этом издевательски ухмылялся Гришин, как полагали “пикейные жилеты”, сменщик). Сейчас Игорь к характерным штрихам эпохи Кучера добавил еще нашумевшее тогда самоубийство матерого взяточника, министра внутренних дел, генерала армии и кавалера Золотой Звезды Щелокова (прямого начальника Чурбанова, птенца днепропетровского гнезда Леонида Ильича; у Зуевых он оставил приятное впечатление роскошными концертами в День советской милиции).   
      И вот наступил апрель 85-го. Появился Горбачев. Молодой, подвижный, общительный. Говорит без бумажки. И что говорит! Игорь снова с улыбкой горькою обманутого сына процитировал: “Ввести полнокровный социалистический рынок. Создать правовое государство. Перейти от управления экономикой “для трудящихся” через номенклатуру к самоуправлению трудящихся. Обеспечить этим трудящимся возможность и стимул проявлять инициативу. Поощрять свободу творчества. Создать условия для раскрытия духовного, творческого, нравственного потенциала”. Дней Михаиловых прекрасное начало! Этот год был объявлен Годом молодежи, в Москве ожидался очередной Международный фестиваль молодежи и студентов и очередной исторический (первые тронные речи Горбачева давали основание так считать) Двадцать седьмой съезд КПСС. В семье Зуевых царила эйфория. Игорь жаждал впрячься в колесницу нового генсека и тянуть изо всех сил. Но вышло так, что ему за всеми перипетиями перестройки пришлось наблюдать со стороны.
        В конце мая отмечали 35-летие окончания института. Собралось 28 человек (иных уж нет, а те далече). Виталий Хрусталев к 40-летию Победы получил бесплатную путевку в кисловодский санаторий. Спартак Есаян в заграничной командировке. Инженер-полковник Сргей Козаченко не смог вырваться по работе и прислал письмо со своей фотографией в окружении 4-х внуков (он третью звезду на погоны вместе с весьма престижным орденом Октябрьской Революции получил за строительство каких-то важных оборонных сооружений в дружественном Вьетнаме. Полковничий пенсионный возраст он уже перешагнул, но из армии его пока не уволили).
       Большой конференц-зал ХИСИ был забит до отказа. Там собрались потоки  всех факультетов выпусков 50-80 годов. С казенной 20-минутной речью выступил ректор - сын бывшего председателя горисполкома. В свое время его исключили из Политехнического за неуспеваемость. Окончил он Институт коммунального строительства под крылышком тогдашнего директора - великого блатмейстера и взяточника. Ректор в лучших традициях очковтирательного и приписочного периодов сообщил, что процент успеваемости студентов приближается к 100, все старшекурсники занимаются научной работой, лаборатории оснащаются современным оборудованием и так далее. Игорь слушал и жалел Горбачева. У Андропова под рукой был хотя бы аппарат КГБ, а где этому генсеку взять силу, способную сдвинуть с места эту закостенелую инерционную систему. “Заказная” успеваемость (с заранее предрешенными оценками) процветает. Зуев - один из трудновоспитуемых преподавателей, но и он не всегда может отказать “просьбе” проректора по учебной работе или декана.
       Что касается воспитания, то незадолго до той встречи Зуев имел беседу с одним из своих аспирантов. При Киевском райкоме комсомола создали группу из комсомольских “старичков” для проведения разъяснительной работы среди малолетних преступников. От ХИСИ в ту группу направили “краснодипломника”, оставленного в аспирантуре. К нему прикрепили 15 человек. Их приводили в милицию и там “старший товарищ” проводил с ними душеспасительные беседы. Через год 9 из них оказались в тюрьме. Почти половина его подопечных - малолетние проститутки. Некоторые ему откровенно подмигивали и задирали юбки выше колен. Сделал анализ: преступники - выходцы из всех слоев общества - рабочих, интеллигенции (в Киевском районе преобладают дети родителей с высшим и средним образованием).
       Расходились с ощущением, что лучше б не приходили в Альма матер. По предложению Зуева отмечать встречу решили не в ресторане, а на его даче. Семен Кронер, главный инженер одного из строительных трестов (он относительно быстро выбился в главные инженеры строительного управления, но считал, что это его потолок. Помогло ташкентское землетрясение, Семен возглавил харьковский отряд, отстраивавший полностью разрушенный город, хорошо справился с поставленной задачей и по возвращении домой пошел на повышение) организовал доставку людей и кое-какой продуктовый дефицит. 
       Погуляли на славу. Играли в волейбол, бадминтон, пинг-понг (на соседней даче Боронило). Отдельные смельчаки купались в пруду. Любовались природой. Во время застолий неизменно пили за здоровье хозяев. А на следующее утро у Игоря случился инсульт, отнялись левая рука и нога. Мила сразу же ушла на пенсию (ей в этом году стукнуло 55) и посвятила себя уходу за мужем. Примерно через полгода Игорь уже совершал довольно длительные пешие прогулки, через год водил машину, хотя двигательные функции восстановились процентов на 30. Для разработки руки использовал кубик Рубика, научился довольно быстро его складывать и охотно демонстрировал свое искусство перед гостями. С работы его не уволили, а только перевели на полставки. Основное его занятие - руководство аспирантами, много времени это не отнимает. Другое дело -  посетители. От них с первого дня болезни не было отбоя. А поговорить было о чем.
        Бесконечная тема - яростная антиалкогольная кампания, развернутая Горбачевым сразу после прихода к власти. Конечно, всем было ясно, что народ спивается. Поговорка “Жизнь прекрасна и удивительна, если выпить предварительно” точно отражала ситуацию. Экономисты оперировали цифрами. До революции из каждой тысячи мужчин четыреста с лишним регулярно не употребляли спиртное. Женщин-трезвенниц было вдвое больше. А к концу Брежневского периода эти показатели снизились в 6-7 раз. Речь, можно сказать, шла о выживании народа. Но методы, которыми велась эта борьба, позволили Зуеву и его собеседникам усомниться в трезвом уме и твердой памяти руководителей страны. Да, проблема, как говорится, налицо. Но есть же и уроки истории. Годы “сухого закона” (1917-33) не только унесли тысячи жизней и сделали сотни тысяч американцев инвалидами, но деформировали характер, социальную структуру общества, превратили миллионы прежде добропорядочных законопослушных граждан в алчных и безнравственных преступников. Самогонщики сказочными темпами обогащались, не платили налоги, подкупали полицию и должностных лиц. Прагматик Рузвельт исправил ошибку идеалиста-утописта Вильсона и положил этому безобразию конец.
       У всех еще не выветрилась из памяти попытка бороться с пьянством командно-административными методами, которая была предпринята в 1972-м году. Тогда резко сократили количество торговых точек, отпускающих крепкие напитки, ограничили время их продажи - с 11 утра до 7 вечера (остряки тотчас разделили народ на “семитов”, успевших купить до семи, и “антисемитов”. Последние могли приобрести водку в любое время у таксистов, но уже с наценкой). Появились так называемые лечебно-трудовые профилактории для принудительного перевоспитания заядлых алкоголиков. Народ ответил бурным ростом самогоноварения и массовыми отравлениями.
       Старики помнили, что сразу после революции в Советской России был введен “сухой закон”. Вина из царских подвалов сливали в Неву. Ну, пока бушевала Гражданская война, большинству народа было не до пьянства. А на “угар нэпа” русские люди ответили опять-таки угаром самогоноварения. Качество самогона роли не играло. Пили все, что угодно. Травились, слепли, умирали. Но пили.  Сталин “сухой закон” отменил, ввел государственную монополию на производство и продажу спиртного. Считается, что четверть госбюджета Советского Союза составляли “пьяные деньги”. Их отсутствие Горбачев скоро почувствовал. Водку стали продавать с двух часов дня и не больше двух бутылок в одни руки. Спрос намного превышал предложение. У магазинов выстраивались длиннющие очереди. Число пьяных практически не уменьшилось. А по телевизору показывали веселые комсомольские безалкогольные свадьбы и выступления активистов общества “Трезвость”, куда силком загоняли все население страны. Впрочем, для партийной номенклатуры продолжали выпускать качественные сорта водки: “Пшеничную”, “Посольскую”, “Старку” и так далее. С переплатой по знакомству кое-что доставалось и интеллигенции.
      Свое 60-летие Игорь, ввиду “сухого закона” не отмечал массовым пиршеством в ресторане. Но в течение первой половины января 1988-го года друзья-приятели, бывшие и настоящие сослуживцы, родственники, ученики, однокашники, представители проектных и строительных организаций, которым он оказывал техническую помощь, посещали его небольшими группами (в среднем, по 3-5 человек). И, как правило, приносили с собой “дефицит”. И все при этом, вручая подарок, после приветствий и поздравлений “незлым тихим словом” поминали “архитекторов перестройки”.
        Конечно, были теплые заздравные тосты, остроумные выдумки, дружеские шаржи. Конечно, вспоминали забавные случаи, рассказывали анекдоты, обсуждали популярные телепередачи: “Клуб кинопутешествий”, “Кинопанораму”, “Голубой огонек”, “Что? Где? Когда?”, “От всей души”, возрожденный КВН (там успешно выступала команда Харьковского высшего авиатехнического училища, в 89-м году она стала чемпионом высшей лиги. А общей любимицей была команда “Одесские джентльмены”), телемосты СССР - США с участием советского журналиста Владимира Познера и американского Фила Донахью, новости культуры и спорта.
       Обильную пищу для шуток, пересудов и размышлений давали шахматные и околошахматные баталии, занимавшие не только знатоков и любителей этой древней игры, но и обывателей последние полтора десятилетия. В частности, личность экстравагантного гения Бобби Фишера. Молодой американец как смерч ворвался на спокойный для постороннего глаза советский шахматный Олимп, сокрушив таких титанов “передовой советской шахматной школы”, как Марк Тайманов, Тигран Петросян и Борис Спасский. При этом знатоки подчеркивали, что американский Давид сражался в одиночку, тогда как советских Голиафов обслуживали многочисленные группы поддержки (лучшие шахматные аналитики, психологи и другие специалисты). И еще Зуева и компанию поразил дерзкий отказ нового чемпиона мира нанести визит президенту США Никсону. Эти выходки добавляли Фишеру симпатии Зуевых и их гостей (надо быть заодно с гением! А о самом Никсоне после его позорной отставки отзывались насмешливо).  И вдруг величайший шахматист всех времен и народов (участвовал в 25 матчах, в 20 из них занял 1-ое место, одерживал десятки побед кряду) сам “испарился”, даровав без боя мировую шахматную корону Анатолию Карпову. Потом были драматичные матчи Карпова с невозвращенцем Виктором Корчным  и “вспыхнувшей сверхновой звездой” Гарри Каспаровым. Разбирали отдельные партии...
       Рукоплескали советским хоккеистам, утершим нос хваленым канадским профессионалам. Особо выделяли старшего тренера сборной прославленного футболиста и хоккеиста Всеволода Боброва и молодого вратаря Владислава Третьяка. Но после инсульта Игоря интерес к этой игре в семье угас. Больше смотрели фигурное катание.
       С удовольствием слушали песни в исполнении Муслима Магомаева и Иосифа Кобзона, Юрия Гуляева и Георга Отса, Аллы Пугачевой и Людмилы Сенчиной, Софии Ротару и Эдиты Пьехи. Ставили долгоиграющие пластинки. В общем, не скучали.
        Разумеется, сострадали ликвидаторам и пострадавшим в результате Чернобыльской катастрофы (которую, по традиции, поначалу попытались скрыть (чтобы “успокоить паникеров” на первомайском параде в Киеве Первый секретарь ЦК компартии Украины Щербицкий привел на трибуну свою внучку). Обсуждали возможные последствия массового облучения людей, в частности, изменения на генном уровне человека (в зараженных областях замечен бурный рост флоры и фауны). К тому времени уже просочились в печать отрывочные сведения (ранее строго засекреченные) о катастрофе примерно такого же масштаба (миллионы кюри), случившейся 30 лет назад на заводе по переработке урана в Челябинской области. От радиационного облучения за прошедшие годы пострадали десятки, если не сотни тысяч человек. Та катастрофа явилась толчком к появлению у нас радиационной медицины. Но как облучение скажется на потомстве пострадавших?
       Поползли слухи о чудовищном эксперименте, проведенном в середине 50-х годов. Тогда по приказу министра обороны маршала Жукова на одном из полигонов взорвали атомную бомбу и прогнали в научных целях через эпицентр взрыва несколько стрелковых дивизий. Десятки тысяч бывших здоровяков  постепенно умирают от лучевой болезни. Если это правда, то очень ли отличается этот крупномасштабный эксперимент от бесчеловечных опытов над людьми в гитлеровских концлагерях?! Не подлежат ли организаторы такого эксперимента суду Нюрнбергского трибунала?!  Высказывали сомнения в целесообразности развития атомной энергетики, по крайней мере, в густонаселенных районах (кто может на сто процентов гарантировать, что АЭС не станут объектом диверсии или ракетного удара противника?).
       Сожалели о безвременной гибели в авиакатастрофе  симпатичной девчушки Саманты Смит, пытавшейся внести свою лепту в борьбу за мир и оставившую нежный светлый след в истории отношений между двумя ощетинившимися друг против друга ядерными монстрами. Гадали, действительно ли это трагический случай, или и тут приложили руки безжалостные спецслужбы (кому выгодно?).     Вдоволь поупражнялись в остроумии по поводу “подвига” озорника Матиаса Руста. Молодой немец на маленьком спортивном самолете беспрепятственно пролетел из Финляндии до Москвы, и благополучно приземлился на Красной площади. Более звонкую пощечину Горбачеву, министру обороны и руководителям ПВО трудно себе представить (генсек как раз в это время пребывал в Берлине на совещании руководителей стран Варшавского Договора). Наша пропаганда трактовала полет Руста, как попытку заправил НАТО поискать бреши в советской противовоздушной обороне (вторжение в наше воздушное пространство южнокорейского пассажирского самолета с сотнями пассажиров на борту, сбитого нашими славными ПВО еще при Андропове, тоже представляли, как хорошо спланированную разведывательную акцию). Если это так, то наша ПВО в самом деле оказалась дырявой. Но Зуевы и их гости считали такую трактовку не очень логичной. Зачем, спрашивается, стратегам НАТО указывать нам на наши огрехи, чтобы новое руководство Минобороны (старое все слетело) закрыло бреши. Скорее всего, Руст - просто воздушный хулиган. Суд назначил ему 8 лет советской тюрьмы. Поделом ему. И спасибо за предметный урок.
       Из новостей литературы выделили ставшие доступными советскому читателю книги эмигрантки Нины Берберовой об известных русских предреволюционных политиках и литераторах. И, конечно, дошедший до них пока в отрывках роман Василия Гроссмана “Жизнь и судьба”, который молва ставила на одну доску с “Войной и миром” и “Тихим Доном”. (Игорь прочитал роман целиком год спустя и в принципе с такой оценкой согласился. А Нину Николаевну Берберову увидел по телевизору во время посещения ею СССР и был очарован благородным обликом и аристократическими манерами этой весьма уже пожилой дамы). От того продолжительного юбилея у Игоря до сих пор сохранилось ощущение теплоты, задушевности, спайки.
        Удовлетворение приносила работа над “книгой века”, которой он ежедневно посвящал 2-3 утренних часа. В общем, до 1989 года, который Зуев считает “годом великого перелома” (через 60 лет после сталинского) у “Горби” все шло более или менее приемлемо (для внешнего наблюдателя). А потом накопившиеся внутренние противоречия вырвались наружу, как огненная лава из вулкана. И вся “постройка” покатилась по наклонной плоскости вниз.         
        Покинул добровольно свой пост руководителя МИДа Шеварнадзе, публично заявив, что стране угрожает диктатура (во время путча он активно поддерживал Ельцина). Горбачев в самом деле стал “круто завинчивать гайки”. Но было уже поздно, джинна выпустили из бутылки. Азербайджан и Армения не поделили Нагорный Карабах. В Баку и Сумгаите вспыхнули армянские погромы, туда были введены войска. В Тбилиси массовую демонстрацию разогнали с помощью саперных лопаток, не обошлось без жертв. Кровь пролилась при штурме телецентра в Вильнюсе. В Москве арестовали участников молодежной демонстрации протеста против расправы над китайскими студентами на площади Тяньаньмэнь (их там давили танками, у нас пока до этого не дошло). В народе ходил стишок:

                Товарищ, верь, пройдет она,
                И демократия, и гласность,
                И вот тогда госбезопасность
                Припомнит наши имена...

       Горбачев клялся и божился, что никакого отношения к расправам не имеет, но люди ему не верили. Двуликий Янус. Боится ответственности, трусливо перекладывает вину на подчиненных. Непорядочно. 7 ноября 1990-го года в вечерней программе “Время” сообщили, что во время демонстрации на Красной площади прозвучали выстрелы. Все сразу подумали: покушение на законно избранного Президента СССР. Но сожаления Игорь тогда не почувствовал. А потом гекачеписты изолировали его от общества на крымской даче и объявили недееспособным. В прямом, личностном смысле это оказалось неправдой. А в переносном, расширенном,  государственно-политическом, пожалуй, соответствует действительности.
      “Говорят, отрицательный результат в науке - тоже результат”, - высунулся внутренний оппонент.
      “Это когда экспериментируют в лабораторных условиях и работают с неживыми образцами или, в крайнем случае, с дрозофилами, мышами или кроликами, - парировал Зуев. - А когда опыты отрицательно сказываются на жизни и благополучии миллионов “венцов творения”, отрицательный результат называют преступлением против человечности. Конечно, Хрущев и Горбачев не проводили таких “остроблюдных” экспериментов, как Ленин, Сталин, Гитлер, Мао и Пол Пот. Значит, тянут не на смертную казнь через повешение, а на пожизненное заключение. Так я сегодня и запишу”.
       “Пиши, дорогой. Бумага все терпит. Только… неужели ты все еще искренне веришь в свое предназначение? Всю жизнь, можно сказать, писал “Письмо в будущее” (Так именуют тридцать лет и три года хранившееся в секретных архивах предсмертное письмо Александра Фадеева вождям). Для чего? Для кого? Коту под хвост”, - наотмашь бил лежачего внутренний “злой мальчик”. Игорь похолодел. У него на глаза навернулись слезы. Постепенно, однако, сложился ответ, который удовлетворил автора.
       “Для чего? Тютчев написал: “Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые”. России в этом смысле очень повезло. Роковых, переломных минут было достаточно, чтобы обеспечить райское блаженство всему человечеству. Он же признался: “Умом Россию не понять…” Я задался целью - понять. Я видел, что многих людей это интересует (ответ на вопрос: “Для кого?”) Многие мои хорошие или случайные знакомые мне помогали, раскрывались предо мной, доверялись мне. Многим я пытался втемяшить свои наметки. Реагировали по-разному. Но никто не выдал (Светличный не в счет, там были не идеологические мотивы). Почти готовая рукопись лежит в столе. Закончу, попытаюсь как-нибудь переправить ее в Израиль. Аннушка с мишуткой сбросятся и издадут. “Мне есть что спеть перед Всевышним…” (Это уже Высоцкий). Теперь насчет “коту под хвост”. Опять сошлюсь на Тютчева: “Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…”. Придя к консенсусу с внутренним оппонентом,  Зуев бодрячески промурлыкал строчки из “Песенки военного корреспондента” Блантера на слова Симонова, прислушиваясь к ноющей боли в груди:

                А не доживем, мой дорогой,
                Кто-нибудь услышит,
                Кто-нибудь напишет,
                Кто-нибудь помянет нас с тобой...

       В “кружке Зуева” дискуссии о том, “как нам обустроить Россию”, велись постоянно, задолго до появления статьи Солженицына под таким заглавием. Еще в “Письме вождям” Нобелевский лауреат по литературе предупреждал, что Россия для демократии пока не созрела, что ей в высшем суждена Совете авторитарная форма правления. Лауреат Нобелевской премии мира академик Сахаров горой стоял за демократию западного образца. В свое время Игорю импонировали соображения одного из столпов раннего диссидентского движения Валерия Челидзе насчет того, что перестройку нельзя оставлять без “сильной руки”  (Челидзе в числе первых выселенцев лишили советского гражданства и он  выпал из поля зрения Зуева).
      Со многими положениями программной статьи Солженицына Игорь солидарен. Он еще раз на этом оселке проверил свои “киты”, внес кое-какие уточнения. Включил он в свой фундаментальный труд и высказывания папы Иоанна Павла Второго и президента США Рональда Рейгана по поводу свободы и демократии, цитируемые в статье Александра Исаевича. А сегодня утром ему предстоит внести еще одно добавление. Солженицын согласен “отпустить” из Союза страны Прибалтики, Кавказа, Средней Азии. Но умоляет украинцев и белорусов держаться вместе с Россией. И предостерегает от поспешных шагов, от  скачкообразного, обвального отделения. А вчера Украина откололась от “москалив”. Что день грядущий нам готовит? Не разделит ли завтра Днепр страну на две части? Закончилось ли дело тем, что теперь Игорь с родным братом Костей, московскими и ленинградскими двоюродными разделен государственной границей... Или нас ждут новые “минуты роковые”?..   
        В конце 1986-го года Горбачев лично позвонил в Горький ссыльному академику Сахарову и разрешил ему вернуться в Москву. Примерно через полгода членкора АН СССР Константина Зуева восстановили в должности профессора Новосибирского университета. В институт имени Будкера не пригласили, а сам он не навязывался. Он еще хорошо помнил, что десять лет назад на похоронах шефа бывшие сотрудники, даже работавшие бок о бок с ним, даже ученики, сторонились его. Во времена гласности и “дерьмократии” (выражение Загорного, которому, как Игорь сейчас отметил, нельзя отказать в меткости: у нас ныне не народовластие, а митинговый “запой”), когда ряды горланов-правозащитников непомерно разрослись, Костя приналег на физику. А Сахаров три последние года жизни находился в эпицентре политических событий. Он - почетный председатель общества “Мемориал”. Он - народный депутат. Он - символ новой демократической России. Его сгоняли с трибуны, ему отключали микрофон. А он с завидным упорством гнул свою линию.  Он разработал проект новой Конституции. Его принимали Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган.
       В декабре 89-го сердце пламенного борца остановилось. Его оплакивало, можно сказать, все прогрессивное человечество. Андрей Дмитриевич навечно внес свое светлое имя в Книгу Почета Машины Времени. Где-то недалеко от гениального физика и миротворца Альберта Эйнштейна. Весной в Москве состоялся первый международный конгресс памяти Сахарова. Ведущую роль в подготовке конгресса сыграла боевая подруга Андрея Дмитриевича Елена Георгиевна Боннер. Вообще, про Сахарова, как и про Карла Маркса, наверное, можно сказать, что без этой жены и соратницы он не стал бы тем, кем стал, и не сделал бы того, что сделал в общественном сознании советских людей. Честь ей и слава! (В советской печати появлялись пасквильные статьи про чуть ли не “физическое воздействие”, с помощью которого “железная” злодейка прибрала к рукам безвольного агнца-академика, но Зуевы, разумеется, не верили этим пропагандистским бредням).
      “О! Я знаю, кто с ходу оценит мой труд! - воскликнул Зуев. - Дэн Сяопин”. Вот с кем бы я “пошел в разведку”. Как Константин Зуев с Сахаровым. Именно ко мне с Дэном применимо знаменитое песенное “русский с китайцем братья навек”. Мао и его приспешники проповедовали: “Народная коммуна - вот ваша семья. Не надо уделять особого внимания созданию собственной небольшой семьи. Личная жизнь - дело второстепенное”. А Дэн разогнал коммуны и основой сельскохозяйственного производства сделал семейный подряд, ввел свободные цены на продукцию. Производительность труда сразу выросла в несколько раз. Китай с его миллиардным населением и катастрофической нехваткой “жизненного пространства” стал экспортером зерна. А политика “открытых дверей” и образование свободных экономических зон обеспечила приток иностранных инвестиций. Золотой памятник при жизни! Западные “голоса” обвиняют Дэна в чрезмерной жестокости при подавлении студенческих волнений. Зуев Дэна понимает и оправдывает. В своей книге он написал: “относительно малая кровь предотвратила большую”. И сейчас подтвердил эту свою позицию. Мудрым он считает и политику нового китайского руководства по отношению к “наследию Мао” - на деле его полностью “сдали в архив”, но без шумихи с разоблачением культа личности. “Кормчего” публично не предали анафеме и не выбросили из мавзолея. Игорь бегло перебрал в уме основные вехи жизненного пути китайского мудреца. Учился во Франции, а потом в Москве в университете трудящихся Востока. В 1957-м стал генсеком ЦК КПК. Во время “Культурной революции” был снят со всех постов и трудился простым рабочим на тракторном заводе. Его сына хунвейбины сбросили с третьего этажа, он не погиб, но остался на всю жизнь инвалидом. После смерти Мао Дэн возглавил движение “Пекинская весна” (очевидно, по аналогии с “Пражской весной” Дубчека), провел в жизнь принцип “социалистической рыночной экономики”.
      Тут же возникло видение: В Израиле “Что делать?” издана на русском. По распоряжению Дэна переведена на китайский. На презентацию книги Дэн Сяопин пригласил автора.  В его честь был устроен торжественный прием. Ему воздают почести, как основоположнику. Зачитывают приветственные телеграммы. Рядом с ним Милочка, дети, внуки, Костя…   
      А потом благостное видение сменилось тревожными предчувствиями. Перед его округлившимися глазами белой тенью проковыляла гоголевская старосветская помещица Пульхерия Ивановна, услышавшая зов Смерти. Вспомнился урок в красноярской школе. Учитель усач-русач сказал тогда, что Лермонтов, уезжая на Кавказ, предчувствовал свою погибель там. Однажды он во сне увидел себя, лежащим с свинцом в груди и обливающимся кровью. И написал об этом стихотворение.
     Игорь немного полежал с закрытыми глазами. Тревога не уходила. Он решил оставшиеся до конца августа дни посвятить отдыху: не читать газеты, не слушать радио, а по телевизору смотреть только развлекательные передачи. Дышать свежим воздухом в шезлонге под тенистым деревом или у пруда. И отсыпаться.
      За окном забрезжил рассвет. Игорь, привычно опираясь на палку, встал с постели, намереваясь пройти в туалет, сделал шаг, внезапно почувствовал острую  боль в загрудинной области, вскинул руки, палка отлетела в сторону. Он упал.

                Упал... сердце больше не билось.