Глава восемьдесят восьмая

ФЕВРАЛЯ, 28-ГО ДНЯ 1917 ГОДА
(Продолжение)

«Первые дни свободы в Москве», - так называлась тема сочинений, предложенная ученикам Московской консерватории на письменном экзамене за V класс, состоявшемся 22 марта 1917 г., спустя несколько дней после начала революционных событий в Москве, свидетелями и участниками которых были юные авторы. Некоторые сочинения написаны в традиционной форме «писем к друзьям» или родственникам.

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИЦЫ  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ  Н.Н. БАРЫШЕВОЙ:

«Дорогая сестра!
Спешу поделиться с тобой теми впечатлениями, которые я получила за последние дни. Так как газеты первые дни не выходили, то вы, конечно, не могли знать того, что происходило у нас в Москве, и довольствовались только слухами, в которых всегда больше фантазии, нежели правды. Я опишу тебе всё с самого начала. В конце февраля ходили слухи о предстоящем роспуске Г. Думы. Настроение было у всех очень плохое, все как-будто чего-то ждали. В день роспуска Г. Думы нам сказали об этом по телефону, так что мы уже до выхода вечерних газет это знали. Говорили ещё о каких-то волнениях в Петрограде, но не очень ясно. Вечер прошёл спокойно как всегда. Утром я пошла в консерваторию на урок: всё было спокойно, только движение как будто оживлённее. Трамваи ходили всё реже и реже и, наконец, совсем перестали. Народу шло всё больше и шли преимущественно все в одну сторону, именно к Городской думе. Когда по окончании урока я вышла на улицу, то народ уже валил целыми толпами. Весь этот день мы не выходили, но телефон звонил беспрестанно; со всех сторон сообщали новости одна другой интереснее и радостнее. На другой день мы пошли на улицу, не забыв надеть красные банты. На улице было целое гулянье, люди шли сплошной массой, весело разговаривая. Извозчики исчезли так же, как и городовые, точно по волшебству. Быстро проносились автомобили, отчёты о текущих делах. С возвышенных мест студенты призывали народ к спокойствию и порядку.
Проходили взводы солдат сдаваться к Г. Думе. Милиционеры проводили арестованных полицейских. Несколько дней продолжалось такое приподнятое настроение. У нас всё обошлось без кровопролития за исключением нескольких случаев. Особенно зверски убили одного пристава: его бросили в реку и забросали камнями. Этот случай показывает, что народу, с виду покойному, стоит только дать малейший повод, и он обратится в зверя.
Пока, целую крепко, твоя сестра».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИКА  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ  САВВЫ ДИБРОВА:

«Уважаемый Конон Петрович!
Спешу уведомить тебя о случившемся в Москве перевороте, который произошёл в пользу нового правительства. Эта перемена на меня так подействовала, что я не мог не написать тебе. Жители Москвы, как высшего, так и низшего класса, и даже все солдаты сплотились в одно целое в течение трёх дней и не потерпели никаких жертв. Нельзя было этому не удивляться, потому что таких революций не было ни в каких государствах. 27 февраля 1917 г. утром я ещё не выходил на улицу и даже не думал скоро выходить, попил чай и хотел было приниматься за уроки. Как вдруг, хозяйка прибежала ко мне в комнату вся в испуге, задыхавшись и почти в слезах стала мне рассказывать о случившемся на улице. Я сначала было испугался и считал, что революция без погромов и пушечных выстрелов не обойдётся. И что же, это было для меня удивлением. Всё было тихо и покойно, нигде не оказалось никаких погромов и не слыхал ни одного выстрела. За всем этим я наблюдал сначала только со двора. Я боялся, что всякую минуту вдруг откуда-нибудь затрещат пулемёты, жертв, оказалось бы. не перечислить. Почти до половины дня я боялся выходить со двора, но потом, глядя на народное спокойствие, я решил пойти на Красную площадь, где находится Городская Государственная Дума. Ты, кажется, хорошо знаешь Красную площадь, она вся была переполнена народом, даже не было возможности пройти сквозь такую массу».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИЦЫ  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ  Л. ПАНОВОЙ:

«Ещё с вечера 27 февраля я узнала от подруги о важных событиях, совершившихся в Петрограде, роспуске Государственной думы и присоединении части войск к восставшим против старого режима. На другой день я и в Москве ожидала тех или иных событий революционного характера и не ошиблась. Я отправилась по направлению к Городской Думе и уже по дороге к ней увидела массу народа, направляющихся с красными флагами и с пением революционных песен. Вся площадь между Городской Думой с одной стороны и Московской гостиницей с другой была полна народу. Среди них небольшую часть занимали городовые и конные жандармы, которые расположились около самой стены Городской Думы. Народ собирался всё больше и больше, и было ясно, что полиции не под силу бороться с этим натиском громадной толпы. Вечером, впрочем, её уже не было видно; у наглухо запертых ворот Кремля расположились на ночь жандармы. На другой день я отправилась к той же самой площади, но подойти к ней не могла, т. к. меня от неё отделяло целое море людей, лишь издалека я могла видеть это происшествие около Городской Думы. Моё внимание приковали к себе громкие крики «ура». Я с чувством большого любопытства влезла на кучу снега, и смотрела на это любопытное зрелище: возле Иверской стояла толпа и махала белыми платками, а мимо, по направлению к Кремлю, тянулись бесконечной вереницей пехотные войска, это шли солдаты, присоединившиеся к революции. Все улицы были полны движения, во многих местах народ собирался, расспрашивая друг друга о случившемся. Иногда из толпы выделялись люди, которые читали о петроградских событиях. На третий день события приняли решительный характер. С Ходынки пришла артиллерия, за нею сотни автомобилей с вооружёнными ружьями солдатами. Вот они направились к Кремлю, и скоро я услышала, что в руки революционных войск сдался арсенал и что на сторону революционеров перешли все правительственные войска, остававшиеся до тех пор верными прежнему режиму».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИКА  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ  Я. О ВИТОЛИНА:

«28 февраля вечером как-то зашёл ко мне товарищ, служащий в известной фирме NN помощником управляющего. Я попросил его снимать пальто и предложил стакан чаю.
— Ты слышал новости? — говорит Василий Иванович.
— В Петрограде уже новое правительство.
— То есть?
— Да, да. На днях была революция. Войска уже присоединились к народу. Завтра то же самое у нас будет.
Я, конечно, не поверил, и скоро мы перешли на другую тему.
На следующий день я встал и через окно видел, что трамваи уже не идут. Я предчувствовал, что, может быть, и на самом деле, мы находимся накануне великих событий. В часов 10 утра явился ко мне опять Василий Иванович.
— Ты что сегодня не работаешь?
— Сегодня нигде не работают, все около Городской Думы. Там речи говорят и т. д. Одевайся скорее, идём.
Мы вышли на улицу и мне представилась невероятная картина: народ толпами идёт по направлению к Гор. Думе с красными знамёнами и песнями о свободе. Издали слышен оркестр, играющий «Марсельезу». Я встретил двух товарищей, учеников консерватории, которые тоже сообщили, что сегодня никаких занятий нет и мы все присоединились к толпе».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИКА  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ  ВАСИЛИЯ ЕЛЕНЕВА:

«Дорогой друг!
Спешу с тобой поделиться необычайным событием, происшедшим в Москве. 28 февраля жители Москвы как низших, так и высших классов возмутились против старого правительства и решили его свергнуть. Уже давно чувствовала Россия, что правительство их притесняет. Масса лиц немецкого происхождения служила России. Измены, шпионство и всевозможные притеснения с каждым днём росли. И, наконец, Россия не выдержала. Я, очевидец всего, что произошло в Москве, хочу описать тебе. Сперва заметны стали на улицах толпы людей. Стали принимать деятельное участие студенты: собирались толпами и добивались удаления государя и старого правительства. Войска того же хотели и разделяли мнение народа. Присоединялись к нему без колебаний. Это было самым важным, без чего народ не добился бы своей цели. И тогда стали ездить солдаты, студенты на автомобилях с обнажёнными шашками и красным флагом. Народ их встречал громогласным «ура!». Единение было необычайное и поэтому революция прошла не кровопролитно, за исключением немногих случаев. Это единственная революция, прошедшая без крови и жертв. Единственное сопротивление оказывали жандармы и полиция. И когда войска подошли к манежу, в котором укрывались жандармы, то они не хотели сдаваться. Солдаты объявили, что будут стрелять. Тогда жандармы сдались, но не перешли к ним и остались верны старому правительству. Полиция поступила так же».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИЦЫ  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ ЖАРЧИНСКОЙ:

«Во вторник утром 28 февраля я собиралась идти в консерваторию, но пришла мама и сказала, что я сегодня останусь дома, так как начинается революция. Мне не хотелось пропускать уроки, и я просила маму пойти, кое-как мама меня пустила. Я пошла и не заметила на улице ничего нового, везде было спокойно. Я пришла в консерваторию, у меня состоялся урок музыки, после урока я встретила подруг, и первые вопросы их были относительно революции. От них я узнала, что по улице становится опасно ходить, всюду разъезжают войска, а в некоторых местах даже перестрелки. Я подумала, не лучше ли мне пойти домой, но мне не хотелось пропускать уроки. Но я скоро узнала, что уроков нет и всем сказали идти домой. Классная дама собирала учениц, спрашивала, кто, где живёт и советовала по каким улицам не ходить. Я сошла вниз и увидела там маму. Я поспешила одеться, но это было очень трудно, так как в раздевалке происходила такая суматоха, что нельзя было ничего разобрать. Но вместе с тем было очень весело и интересно. Мне хотелось скорей выйти на улицу, чтобы посмотреть, что там происходит. Кое-как мне удалось одеться, и я вышла с мамой на улицу. Тут я увидела сильное движение народа. На каждом квартале стояли войска на лошадях и с оружием. Было как-то странно, но мне было любопытно, потому что я никогда не видела и не знала, что такое революция. Я просила маму пойти на Тверскую, потому что слышала, что там происходит что-то более интересное. Мама согласилась, и мы зашли домой только на минутку, чтобы позавтракать. Но мне было не до того и я всё торопила маму. Наконец мы вышли. На нашей улице было тихо, только у всех я увидела красные бантики. Мы дошли до Страстной площади и здесь я увидела то, что хотела. Вся площадь была полна народу. Говорили речи, которые прерывались криками «ура!». Памятник Пушкину был украшен красными флагами. Но моё внимание было обращено на арестуемых полицейских, которых вели студенты, как-то жаль было смотреть на них, хотя лица у всех казались спокойными, но было неприятно, когда их дразнили. Тут показался автомобиль с красными флагами, их, было, встретили громким «ура!». Оказалось, что ехал Грузинов. Он остановился, произнёс речь, потом было громкое «ура!». Автомобиль тронулся и уехал. Но показался другой автомобиль, он ехал и бросал газеты в толпу, мне удалось поймать одну газету. Мы прошли дальше и здесь увидели почти тоже самое мне хотелось пойти ещё куда-нибудь, но мама сказала, что устала и хочет идти домой и одну меня не оставит. Мне было досадно, но пришлось повиноваться и мы ушли. Дома мне было скучно, но мне удалось ещё пойти вечером и опять я видела везде красные банты, автомобили; вели арестованных и всюду слышалось «ура!».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИКА  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ А.М. ЖИТЕЛЬСКОГО: 

«Дорогой папа!
Спешу тебе описать день 28 февраля в Москве, надеюсь, что ты из газет знаешь, что революция в Москве началась 28 февраля 1917 г. Выйдя из консерватории, я увидел толпу, идущую с красными флагами. Я с моим товарищем примкнули к толпе и пошли по направлению к Кремлю, по дороге пели революционные песни: Марсельезу, Дубинушку и другие, за которые теперь никто не закрывает мне рта, как было это раньше. Я помню как ты пугал меня тюрьмою за то, что я любил петь эти песни в детстве, а теперь твой сын поёт на улице среди товарищей, которые так же выражают этой песней радость, восторг и приподнятые свои чувства. Я думаю, что ты тоже поёшь, ведь ты тоже любишь свободу, о которой ты много говорил, но говорил, что она нескоро будет и тебе не дожить, а вот видишь, пришлось. Я был прав, говоря тебе, что ты доживёшь до той счастливой поры. Папа! Я отвлёкся от описательной темы, но можно ли удержаться от личных переживаний? Я остановился на том, что пошёл к Кремлю. Там ораторы говорили речи, которые покрывались громким «ура» той массой народа, которая находилась на Красной площади до вечера.
Но что это?! Это было только начало, а потом стало появляться много солдат и офицеров с Красными бантами, их банты говорили за то, что они есть друзья народа и они готовы пролить кровь за народную свободу, купленную дорогою ценою у поработителей Родины.
На другой день стало известно, что арестован градоначальник и другие блюстители порядка. Власть стала переходить в руки революционных партий. Порядок соблюдался самими гражданами (я пишу «гражданами», т. к. мы теперь все граждане). В городе жизнь была приостановлена, магазины закрыты, трамваи не ходили, так как все служащие принимали участие в манифестациях. Так продолжалось пять дней и теперь жизнь вошла в норму, всё тихо, покойно и даже стало лучше, чем было прежде».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИЦЫ  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ А. КАРПОВОЙ:

«Вставши утром 28 февраля, я увидела в окно большую толпу народа, мне очень захотелось скорее бежать на улицу, мне Москва показалась совсем другой. Везде шёл народ с красными флагами и красными ленточками, и все пели революционные песни. Полки солдат проходили за полками, одни играли на трубах разные марши, другие с простыми гармониями, а то просто шли с балалайками и бубнами. Такая толпа то густела, то редела. И когда народ немножко расходился, в это время пролетал автомобиль, полный солдатами и студентами, и всё это было опять украшено в красные ленточки. Я отправилась по Волхонке, потом по Моховой, когда подошла к углу Воздвиженки, то дальше нельзя было идти никак, здесь до того столпились солдаты со студентами, что даже, мне кажется, мышь не могла сквозь толпу пробежать, в этой толпе виднелись изредка автомобили, в которых был хлеб, хлеба было так много, что его издали можно было принять за какую-то жёлтую гору; тут же сидели студенты с курсистками и уписывали хлеб, как видно со стороны с большим аппетитом. Шум был везде невероятный. То тут, то там было слышно громкое «ура!» Народ ходил весь день радостный, некоторые в этот великий день не обедали. Куда ему обедать, ему в ряд ходить только по улице, да кричать громкое «ура!».
Когда я вернулась обратно к дому, мне опять встречались толпы шумящего народа. Но вот почему-то толпа раздвинулась и несколько человек, стоящих со мной, бросились бежать в ту сторону, и я тоже побежала (меня всё время толкали то туда, то сюда как-то невольно за людьми). Смотрю, едет несколько саней, а в них сидят каторжники. Боже! На них смотреть было нельзя».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИКА  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ АЛЕКСАНДРА КОРЕЦКОГО:

«Дорогой друг!
Ты сам даже не понимаешь как тебе не везёт! Через три дня после твоего отъезда у нас вспыхнули такие события, о которых, кажется, никто не забудет. Но не приходи в уныние. Я тебе напишу всё то, что видел и слышал в продолжении этих нескольких дней.
27 февраля, вечером, я пришел домой из театра и впервые услыхал об известиях из Петрограда: старого правительства больше нет. Я этого никак не мог себе представить и считал эти известия не совсем правильными. Позвонил по телефону в редакцию газеты и спросил, подтверждаются ли эти известия или нет. Но ответа не получил.
По городу весь день 28-го февраля носились такие же слухи; шёпотом передавались они из уст в уста. К вечеру того же дня вдруг исчезли все городовые. Представь себе улицу без городового и много народу шедшего на Воскресенскую и Красную площадь, совершенно свободно по тротуарам и мостовым.
Рабочие приостановили работу на трамвайной станции, на фабриках и, весело соединившись с пестрой толпой, шли к Городской Думе. Пошёл и я с ними. Подойти к Думе мне не удалось, но настроение толпы я уловил. Все очень любезны в обращении друг с другом, радостны, никаких криков, только и слышно: «Товарищ, разрешите пройти» или в этом роде.
На улицах, отдельными кучками в 10—20 человек, стоят, разговаривают или читают прокламации.
Вот автомобиль-грузовик, весь засыпанный солдатами, студентами и рабочими, обвешанный красными флагами, проносится по улице, встречается толпой радостными криками «Ура». К сожалению, в этот день я ничего больше не увидел, так как был сильный мороз, и я принуждён был пойти домой.
Так, каждый день я продолжал интересоваться этими событиями с утра до поздней ночи. Об уроках не было и речи, потому что было совсем другое настроение и невозможно было усидеть дома. И даже теперь, когда почти всё затихло. Я никак не могу привыкнуть, что Россия свободная страна и что нет всего того, что такое долгое время лежало пудовыми камнями на душе у всех. Итак, теперь мы в свободной стране. Всего лучшего. Пиши. Твой А.».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИЦЫ  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ А. МУРАШКО:

«28 февраля мы все были неожиданно обрадованы известием, которое принесла курсистка Чистякова, которая у нас снимает комнату: «Идите, идите скорей! — кричала она возбуждённая — туда, где все равны, где русский народ впервые свободно и широко вздохнул». Мы все бросились к ней: «Куда идти, что ты говоришь?» — «Туда, на площадь, к Городской Думе, там сейчас находится и борется наша свободная Россия». Мы все бросились за ней, что-то зашумело в голове, какая-то волна прилила к сердцу, стало так весело, как никогда в жизни, хотелось каждого обнять, хотелось кричать: «Свершилось, свершилось то, что столько лет ждала Россия, за что наши деды, наши прадеды шли в ссылку, клали свои головы на плаху, завещая своим внукам бороться так же, как они и добиться, добиться, наконец, того, что наши дети или внуки, вздохнули свободно; свободно развивались и могли бы честно протянуть руку своим союзникам, и гордо подняв голову, теперь уже с чистой совестью становиться в ряды граждан на фронт, защищая свою страну, свободную от гнёта». Стоя там в толпе, возбуждённой и ликующей, я с большим интересом вглядывалась в эти как бы родные лица и невольно всплывали слова: «Ведь сколько терпел русский человек, сколько гонений, предательств, унижений, а вот свергнул царя, завоевал себе свободу и счастлив и нет у него злобы, ненависти, отвращения к своим гонителям; с ласковым лицом, смеясь, он провожает своих мучителей (городовых и приставов) добродушно подсмеиваясь над ними; мне кажется, что в этом выражается вся красота его души, которая ещё больше теперь разовьется и станет впереди всех и создаст полную гармонию и красоту в мире». Позади меня раздался голос: «Товарищ, поздравляю». Я оглянулась и встретилась глазами со своим двоюродным братом Богдусём Клопотовским, поляком и завзятым революционером. «Ну, что, как?» И сияющими глазами он показывает на толпу. «Смотрите, это всё наши братья, теперь свободные граждане, теперь в их руках всё и они создадут будущую Россию и протянут нам руку братства и товарищества. И мы теперь тоже вздохнём после такого кошмарного существования; да, мы теперь будем жить», и ещё что-то говоря он побежал к своим товарищам студентам, которые были милиционерами и приближались все обвешенные ружьями и другим оружием. Они вели толпу городовых в штатских платьях, которые шли, кто опустив голову на грудь, а кому, как казалось, было весело и он шёл улыбаясь, и добродушно смотря на свободных граждан, в душе такой же свободный гражданин, как все. Целые дни мы проводили на улице, держали цепь и всячески старались принести с собой бюллетени, которые с нетерпением ждала наша мама. Ведь это первые живые слова, первые весточки, которые принесла с собой весна. Я недавно была на митинге художников, и там один оратор (фамилию не помню) сказал: «Мы просили открыть форточку, но нам её захлопнули навсегда, и мы выбили потолок, перед нами открылось небо, светлое голубое небо и перед нами открывается даль — широкая, полная прекрасных обещаний, которые, мы теперь уверены, всегда будут выполняться». Сейчас экзамены, я сижу целый день дома, готовлюсь, учу, а кругом жизнь кипит. Мои братья, мои сестры целые дни на сходках, на митингах (они все учатся: кто в университете, кто на курсах). Целый день только и разговоров что о политике, и все мы верим и ждём, что эта весна в России принесла и принесёт ещё больше, ещё прекраснее. Мой отец — поляк, он уже мечтает, что уедет к себе в Польшу, к своему родному и теперь свободному народу, а я останусь в России, которую ещё больше полюбила и узнала за эти первые дни свободы в Москве».

СОЧИНЕНИЕ УЧЕНИКА  МОСКОВСКОЙ КОНСЕРВАТОРИИ Е. СТАНЕВСКГО:

«Дорогой друг!
Сообщаю тебе радостную весть. У нас свершился великий переворот, старая власть пала. Наконец выглянуло то радостное солнце после длинной и мучительной темноты, которое горит именно не тем светом обыкновенного солнца, а светом более сильным и могучим. До тебя эта весть ещё не дошла, но жди это солнце. Оно придёт и покажется во всём своём прекрасном величии и ярком блеске. Мы будем все надеяться, что оно не зайдёт. Итак, «Да здравствует свобода!» Ты себе не можешь представить, как я радовался в тот день, когда, наконец, эта широкая и могучая Россия сбросила со своих плеч ту тяжесть, которая душила её в продолжении стольких лет. Теперь Россия молода, прекрасна и сильна. Да здравствует Россия со своими детьми. Итак, 28 февраля 1917 года настала великая свобода. Ах, какой чудный диссонанс — свобода. Толпы народа шли по улице с красными флагами, с бантами, с радостно возбуждёнными лицами. Вот слышится такое известие: полк такой-то сдался, батальон такой-то перешёл на сторону народа и ещё, и ещё всё больше известий, которые принимаются радостными криками «ура» и звуками гимна. Прости, товарищ, что, кончаю письмо, но спешу туда, туда, где открывается завеса новой, прекрасной жизни. Твой друг».