Дорожное - фрагмент

Окончание календарного лета сопровождалось неожиданной жарой. Казалось, что природа устроила провокацию школьникам и городским службам. Школьникам – июльское настроение, отвлекающее от подготовки к учебному году. Городским службам – серьезное напряжение в делах по уходу за цветниками и высаженными к предстоящему юбилею города, совмещенному с выборами в Думу, саженцами деревьев. Иллюзия бесконечности лета. Только редкие яркие пятна пожелтевших верхушек старых осин и тополей предательски сигнализировали о неуклонно приближающемся сентябре.
               
Он шел из офиса домой. Задачи, стоящие перед ним в избирательной компании, были решены. Любой исход выборов его устраивал. Чувство исполненного долга создавало пустоту, дающую любому мужчине дискомфорт. Ум, несмотря на усталость, требовал новых целей и вызовов.               

Солнце пряталось за крыши домов, жара шла на убыль.                Неожиданно, на полпути проявилось то волшебное ощущение, сопутствующее скорому общению с Музой. Рука потянулась в карман за смартфоном. Он остановился и только успел открыть заметки, как пошел текст:

Я давно никуда не спешу.
А к чему эти
     Скорость и нервы?
С наслаждением
Все глубже дышу,
  Мне уже надоело быть
   Первым.
Мне совсем не по нраву
   Учить
Тех, кто смотрит
Тик-ток, как псалтырь.
И уж точно не буду лечить
 Души, стертые златом до дыр…

Ух, - выдохнул он, - как точно о текущем состоянии получилось. Оглянулся. Ему показалось, что город опустел. В сквере, напротив здания городской управы, где недавно закончилась масштабная реконструкция, унылые молодые деревца чахли под гнетом жары, на свежей дорожке, выложенной крупной разноцветной брусчаткой не было никого. У автобусной остановки по воле ветерка колыхались редкие цветы. Лишь на противоположной стороне робкая парочка с коляской для грудничков неспешно шла в направлении входа в городской детский парк, из глубины которого доносилась бодрая музыка и обрывки молодецкого гогота.               

До дома оставалось примерно метров 350-400 – половина расстояния, которое он проходил по нескольку раз на дню. На этой дистанции родились многие его стихи. Возможно не только у него. Поблизости, в старом деревянном доме, бывшем в далеком прошлом служебным жильем начальника местного отдела НКВД жил поэт-бард, бывший начальник отдела ревизоров регионального минфина, в одной из многоэтажек за сквером коротал пенсию отставной полковник, в недалеком прошлом – чиновник администрации – поэт - душа компаний - балагур и бабник.

Вдруг из семейного ресторана, устроенного в помещении бывшей советской столовой №1, занимавшей половину первого этажа дома послевоенной архитектуры, уже не «сталинской», но еще не «хрущевской» (примерно 53-57гг постройки XX века), как горох высыпала ватага довольных ребятишек 5-6 лет, за ними – мамочки, некоторые с малышами, едва научившимися ходить и ответственно, с помощью материнских рук преодолевающими пороги и ступени тамбура-крыльца.  «Лапочки» - улыбнулся он.

«С умилением часто смотрю…» - напомнила о себе Муза. Задержав внимание на этой фразе, он быстро обошел нежданных встречных, включил уже заснувший смартфон и продолжил записывать:

«С умилением часто смотрю                На детишек, чуть выше травы.
В них себя иногда узнаю,
Вспоминая Мечты и Миры,
От которых осталась лишь пыль
На обочинах длинных Дорог,
По которым я полз и бежал…»

Неожиданно со стороны его дома послышался дикий рев моторов – это несостоявшиеся пилоты международных автогонок стартовали на своих «ведрах с болтами» без глушителей со светофора на перекрестке в погоне за своей или чьей-то смертью.  Две старые япошки пронеслись через несколько секунд мимо и скрылись за изгибом дороги. Из глубин памяти всплыли его собственные выкрутасы на новом БМВ Х3 – мечте студенческих лет, купленном себе в подарок на 39-й день рождения. На этом же участке дороги, только в противоположном направлении к дому. Как давно это было… 14 лет назад…  Эти ребята тоже повзрослеют… Когда-то…               

Мамочки с детворой неспешно рассаживались по машинам, как ни в чем не бывало. Эмоциональные качели пришли в равновесие.               
Он взглянул на силуэт колеса обозрения, величаво замершего в детском парке на противоположной части проспекта, полюбовался розовыми облаками, прочитал уже записанное. Муза шепнула: 
«и летел, как хотелось, как мог…»