БОЛЬ

     Вода, стекая с тела, воронкой уходит в сливное отверстие. Римма стоит под душем, просто стоит. Стоит долго. Наблюдает за этими водными завихрениями и размышляет, сколько же негатива и грязи ежесекундно смывается со всего человечества и, в конечном итоге, нейтрализуется и перерабатывается матушкой-землёй?  «Они меня спасают – вода и земля» - шепчет она, - лечат мои раны и дают силы».
      Слёзы капают в грядку, над которой она склонилась, хочется упасть в траву и рыдать, но постепенно земля вытягивает боль, она не уходит, но как-то притупляется. Уже можно дышать и что-то делать, сопротивляться обстоятельствам, и даже улыбаться.
     Римма видит маму, которая сидит на корточках под яблоней и руками вырывает траву. На дочь не смотрит, в её позе – укор и обида. «Что-то я опять сделала не так, - констатирует она, - мама тоже спасается землёй, туда отдаёт разрушающие её чувства».
     Младшая сестра перебирает чернику, недавно ходили за ягодами. У неё слегка отёчное лицо, это выдаёт её алкогольную зависимость, которую она тщательно скрывает. Все всё знают и понимают, но ничего сделать не могут. Римма пыталась ей помочь, но это только обострило отношения, её усилия оказались тщетными.
     Одинокая тётушка сидит под кустом смородины и как-то очень старательно срывает каждую ягодку. Они с сестрой, мамой Риммы, не поладили из-за какой-то ерунды, теперь не разговаривают. Таким образом каждый доказывает свою правоту.
     В мастерской копается с деталями муж, он что-то мастерит, чтобы покомфортней обустроить дачную жизнь, он много старше Риммы, они не всегда находят общий язык, у него есть определённые принципы и установки, и он хочет, чтобы жена их принимала, а она, то ли из вредности, то ли из-за нежелания, чтобы её куда-то встраивали, сопротивляется. Кроме того, к мужу постоянные претензии предъявляет мама, она была категорически против этого брака и, порой, просто ледоколом стоит между супругами.
    Кругами ходит по даче младшая дочь Жанна, она нигде не работает, у неё какой-то душевный разлад, из которого она никак не может выйти. Римма вытащила её, чтобы та немного развеялась, но и здесь она сосредоточена только на себе, поэтому природа ей не помогает, дочь её не видит, она молчит, ничего не рассказывает, ни с кем не общается.
    Это самые близкие родственники Риммы, они ей очень дороги, но с каждым из них у неё сложные отношения, они все надеются на неё и ждут безусловной любви и верности, ревнуют её персону друг к другу, у каждого в сердце обида, что именно им она чего-то недодаёт.  Римма очень хочет всем помочь, но натыкаясь на глухой отпор, отступает.  Иногда она срывается, потому что не может вынести их давления, но чаще терпеливо делает то, что может, и очень страдает от их непонимания.
     Сердце начинает ныть с новой силой, опять возвращается боль. Римма снова окидывает взглядом свою спасительницу дачу - никого нет, она совсем ОДНА. Её близких не просто нет рядом, их НЕТ СОВСЕМ. «Почему их всех Бог забрал, а меня оставил? – кричит её душа. - Что я должна сделать или понять? Ведь не может быть, что это просто случайность?»

«Конечная остановка» - Римма упирается взглядом в экран автобусного валидатора и понимает, что этот посыл направлен именно ей. «Всё, я приехала… и мой адрес - жизненный финал… или какой-то перелом?» – мысли скачут, будто ищут выход из тёмного туннеля. «Может, уже пора завязать со своим существованием в этом мире? Или нужно поставить какую-то точку, и начать новый отсчёт времени?» - она выходит из автобуса и привычным маршрутом двигается в направлении дома.
 «Этот огромный чемодан, напичканным отходами, такой неудобный и старомодный. Я же пошла всё это просто выбросить, почему же я оказалась с ним в поезде? Попутчица замечает, что от чемодана пахнет едой, я и сама что-то пытаюсь есть из этой помойки, а потом себя же и останавливаю».
Римма просыпается в полном непонимании с ощущением приторного запаха сваленной в кучу пищи… У женщины самая критическая пора жизни, за плечами более полувека земного пути, разного: с ошибками, победами и страданиями, но именно сейчас её поглотила БОЛЬ, она не даёт дышать, изводит и ставит в тупик, Римма вроде и хочет что-то делать, но не может. «А я глупая, так боялась физической боли, старалась как можно быстрей от неё избавиться, какая же это фигня!» - она не произносит, а будто исторгает из себя эту фразу. Ей хочется БОЛЬ душевную, от которой не помогают ни таблетки, ни умные слова, ни доктора, никто и ничто, заглушить болью физической, и она впивается пальцами правой руки в запястье левой…
     Мир взорвался, оставив полное ощущение, что в клочья разлетелась она, как собрать эти куски ещё живого мяса, и есть ли в этом смысл? Случилось то, чего Римма боялась больше всего на свете, она похоронила многих близких людей и смирилась с этим, но принять уход собственную дочери сил нет, всё её существо сопротивляется этому неестественному ходу времени.
    Последние несколько лет, невыносимо мучительные и тяжёлые, была надежда, что вот-вот что-то изменится, повернётся, случится чудо, всё наладится, Жанна выйдет из этого круга на какую-то новую орбиту. Но она не вышла, а просто сошла, ушла, её просто не стало…
Римма надевает оранжевый шарфик дочери, он по цвету подходит к куртке и как-то оживляет её угрюмое лицо, ей хочется через вещи ощутить свою девочку. В машине лежит пальто, она его приготовила, чтобы забрать Жанну из больницы, теперь это стало каким-то энергетическим приветом от неё, Римма прижимает к груди мягкую ткань, ощущая тепло, а не холод, появляется чувство, что дочь с ней. Она мысленно здоровается с этой осязаемой памятью, когда садится в машину, и ей кажется, что она не одна. Заходит в офис в этом оранжевом шарфике, с удивлением обнаружив, что оранжевый цвет приветствует её и здесь, все ёлочки, в том числе и та, которая стоит возле её компьютера, украшены оранжевыми бантиками, на столе оранжевая ручка, на губах - оранжевая помада. «Это послание от неё, моей девочки, - решает она, - дочка даёт мне понять, что всё прекрасно, жизнь полна радости, только её надо увидеть и почувствовать».
     Римма думает о Жанне постоянно, чем бы не занималась, где бы не была, особенно остро, когда мысли не отвлекают другие заботы. После работы не спеша идёт по городу, ноги делают своё дело, а голова всё пытается осмыслить, что же произошло на самом деле? Она старается смотреть вперёд, но это даётся с трудом, привыкла разглядывать то, что под ногами. «Вот так же, моя девочка, совершенно одна, бродила по городу, пытаясь спасти себя от одиночества и тяжёлых мыслей, - размышляет она, - я тоже чувствую себя совершенно одинокой и осознаю, как это страшно… Тебе не к кому идти, не с кем поговорить, тебе не на кого обратить свою любовь…» БОЛЬ не отпускает, превращает жизнь в бездну отчаяния, когда невыносимо быть одной, и в то же время невыносимо быть с кем-то. Слёзы снова наворачиваются на глаза и стекают по щекам обильными потоками, Римма даже не вытирает их, она не обращает внимание на прохожих, ей кажется, что на всей планете их только трое: она, дочь, и между ними БОЛЬ… «Как с ней справиться, если ощущаешь беспомощность и бессилие, совершенную бессмысленность своего существования? – женщина пытается говорить сама с собой, но снова срывается на эмоции. - Господи, как мне хочется её обнять, приласкать, прижать к себе…»     Мысленно она это делает, ощущая тело дочери мягким, податливым, а саму её близкой и дорогой.
Из головы не выходит и совсем другая, незнакомая, холодная, точёная и мраморная, в гробу, в руки возвращается ощущение застывшего, но совсем не мёртвого, тела, которое ей хотелось бесконечно обнимать и согревать. При жизни у них фактически не было телесных контактов, Жанна была закрыта и не допускала никакого приближения и объятий, а Римме так хотелось спрятать её от всех бед под своими крылами, оградить от всего плохого.
«С рюкзаком за плечами, я иду на автобусную остановку, еду, не осознавая куда, выхожу в незнакомом месте и понимаю, что нужно вернуться, но не знаю, как. Вижу большую шумную компанию, спрашиваю у одного из мужчин, могут ли они мне помочь, он предлагает поехать с ними, но какая-то баба кричит: «Свободных мест нет!». Решаю вернуться на то место, где меня высадили, иду по вспаханной земле, потеряв всякие ориентиры. Начался дождь, ноги заплетаются и вязнут в грязи, теряю равновесие и падаю лицом в вязкую жижу, бессилие сковывает, и я понимаю, это конец… Сквозь угасающее сознание слышу рокот трактора, поднимаю лицо и вижу, как из-за стекла кабины на меня смотрит, с улыбкой радости на губах, молодая женщина… На моём чёрном лице появляются светлые бороздки от слёз. Спасена!»

 Римма мысленно пересказывает сама себе сон, пытаясь уловить скрытый в нём смысл.

Она ищет всякие предлоги и едет на дачу, там даёт волю слезам, на людях своей боли не показывает, со стороны может показаться, что живёт обычной жизнью, а вот когда остаётся одна… ей хочется выть и рвать волосы на голове, но она лишь даёт волю слезам и бессильно постанывает… На даче уйма старых вещей, хочется всё выбросить и вычистить, раздвинуть пространство и наполнить его чистым воздухом, но почему-то Римма не торопится это делать, со всем этим барахлом она чем-то связана, хотя понимает, что всё это прах, да и сама жизнь прах… Включает на смартфоне успокаивающую музыку с красивыми картинками, и этот звуковой фон сопровождает все её дела. Боль разгоняет страх, она не боится оставаться одна в домике на краю леса, вдали от людей, не включает ночник, а раньше только и ним и засыпала. Вечером свет в комнате подозрительно начинает мигать, Римма решает, что это связано с проблемами в сети, утром чувствует на крыльце запах жжёной резины, но не придаёт этому значение. Весь день копошится в огороде, светом не пользуется, к вечеру опять начинается мигание, в нос ударяет запах технического горения, электросчётчик подозрительно жужжит, женщина выходит на крыльцо и видит, как искрится провод на входе в дом. И только тут она осознаёт, что реальная опасность совсем рядом, она, утонув в собственной боли, не видит, что происходит вокруг. Это её отрезвляет и заставляет вернуться к действительности. Электрик появляется уже в полной темноте, ему достаточно одного взгляда, чтобы понять, всё на грани беды, ещё чуть-чуть и случился бы пожар.
 …
Римма пытается справляться со своим угнетённым состоянием разными способами: ходит в храм, читает всякие умные советы, слушает лекции мудрых людей, пьёт вечерами вино, разговаривает сама с собой. В какой-то момент приходит мысль, что жизнь её дочери – это не её жизнь, это две разные души и жизни, которые пересеклись… Но и эти размышления мало чем помогают, часто она просто давится слезами, потому что они появляются всегда как-то не вовремя, приходится их прятать от людских глаз.
Пересматривает фотографии, а от этого дочь ощущается живой, невозможно смириться с тем, что такой яркой, красивой, жизнерадостной и творческой девчонки больше НЕТ.
   Её хоронили в чёрном декабре, во всяких смыслах чёрном, снег пошёл только в тот день и момент, когда Жанну везли на кладбище, а потом второй раз, когда опускали гроб в могилу. Теперь всякий раз, когда идёт снег, Римма воспринимает это как знаки, которые дочь ей посылает. В этой беспросветной грязи и серости, а именно такая в этот раз зима, снег действительно воспринимается как свет и чистота, льющаяся с небес.
Комья земли падают на крышку гроба, Римма с содроганием представляет, как её девочка там, в земле, в темноте, в холоде, полном одиночестве…
Возвращается к фотографиям, это отвлекает и наполняет жизнь присутствием дочери, на всех фото она такая фантазёрка, затейница, полна жизни и оптимизма, сознание отказывается принимать, что при таком жизнелюбии, она могла уйти. В памяти матери постоянно возникают картина, как Жанна сидит в комнате вполоборота за своим письменным столом и говорит: «Больше я так жить не могу». Потом в реанимации, она снова и снова видит её прямой и несколько удивлённый взгляд, направленный прямо в душу…
Всё это как кинолента крутится в мозгу, эти образы преследуют, и Римма никак не может от них отстраниться. Она проживает раз за разом эти страшные моменты жизни, ругает себя, что не почувствовала, чем это может завершиться, не давала себе об этом думать, защищалась от страшного сценария. Винит себя, что не была более решительной и категоричной, не смогла понять дочь, найти слова и действия, которые могли бы остановить уже заведённый механизм и повернуть его…
И всё же, инстинкт самосохранения включается… Римма пытается себя встряхнуть, привести в порядок… решилась на 7-дневное голодание, едет в медицинский центр, который практикует такую программу. В коллективе таких же озабоченных необходимостью похудеть и перепрошиться, за бесконечными процедурами, отпускает свои страдания… Единственный раз позволяет себе расслабиться на консультации у психолога, плачет и вываливает всю свою боль на женщину с внимательным и сочувствующим взглядом.
  Голодание даётся не просто, часто болит голова, и тем самым переключает внимание на себя, это даже хорошо, на сердце становится немного легче. Осиливает только 5 дней, останавливает полуобморочное состояние, нужно выходить на работу, а значит, хоть в какой-то степени необходимо восстановить силы. Но и эти дни дают неплохой результат: минус 5 кг веса, лёгкость в движениях, внутреннее спокойствие и равновесие, похоже, голова, действительно перезагрузилась.
 
«Дочь смотрит на меня с неба, полулёжа на облаке, сначала просто молчит, потом произносит: «Нас всех соединила литература». В полуоткрытое окно задувает ветер, листая страницы книги, лежащей на подоконнике. Она толстая, совсем не новая, обёрнута в выцветшую газетную бумагу. Я открываю первую страницу, на ней крупными буквами написано: «Уйти, чтобы остаться».
Римма лежит с открытыми глазами, прокручивая в очередной раз только что увиденный сон: «Она мне подсказывает, чтобы я дала жизнь её текстам, в своих рассказах она будет продолжать жить…»

Жанна хотела писать и писала, легко, глубоко, образно, Римма читает её рассказы и понимает, что совсем не знала свою дочь, она никак не может смириться с тем, что человек, так тонко чувствующий, такой самобытный, с таким сильным проявлением своей сущности, ушёл, а она почему-то живёт. Римма внимательно перебирает все бумаги в поисках текстов, находит то, что было выброшено или просто забыто, собирает рассказы в папку, чтобы понять, каково творческое наследие дочери, и как им распорядиться. Осознаёт, что Жанна этим точно не стала бы заниматься, она выплёскивала всё, что накапливалось в душе на лист бумаги и забывала об этом.  «Если бы не её уход, никто бы и не узнал, о чём и как она писала», – эта мысль обжигает Римму, она вчитывается в каждое предложение, перечитывает по несколько раз тексты, проживает то, о чём писала Жанна.
Сценарий НЕ ЖИТЬ для Риммы отпадает сам собой, нужно издать рассказы дочери, найти ответы на вопросы, которые роятся в голове и не дают покоя. Появляется ясность и трезвость, глаза сами собой перестают шарить по земле и устремляют взор на окружающий мир, и он оказывается вполне доброжелательным.
 В плену БОЛИ Римма была задолго до ухода дочери, она видела, как болезнь отбирает её, и ничего не могла изменить. «Почему?» - задаёт себе вопрос. И сама же на него отвечает: «Я не была свободна, эта боль меня корёжила и уничтожала, а для того, чтобы помогать, нужно самой быть сильной. Это страшный урок, он о материнской тупости и безмозглости, и какого-то фанатичного упрямства, когда не можешь отпустить ситуацию, страдаешь, но от несчастного человека никакой пользы нет». Это осознание делает боль утраты ещё острей, женщина чувствует, как тяжёлым, тёмным грузом она продолжает лежать на сердце …
 «Иду с дочерью к доктору, чернявая молодая женщина - психолог очень хорошо общается с ней. Спустя какое-то время встречаю эту докторшу на улице, сообщаю ей, что дочери уже нет... Она говорит: «Дело не в дочери, а в вас, вас убила мать». Я спрашиваю: «А как вы это поняли?» Она отвечает: «Таких людей мы сразу видим, это наше профессиональное видение». Прихожу домой, ищу в шкафу одежду, нахожу капроновые розовые чулки, но они как тонкие широкие брюки. Надеваю это прозрачное одеяние и вот такая чудная иду по улице».
 Снова сон, такой странный, Римма пытается его расшифровать, понимает, что работа предстоит очень серьёзная, и связана она должна быть, именно с собой.
С уходом дочери мир рухнул, не только её личный, но весь, в планетарном масштабе. Героиня одного из рассказов Жанны надевала медицинскую маску, когда выражала свой протест против чего-либо, кто бы мог подумать, что наступит время, когда маски на лица будут заставлять надевать, и не только где-то в определённом месте, а по сути, на всей планете. Появилась всеобщая страшилка - короновирусная инфекция – дети не учатся, родители не работают, всё встало на затянутую стоп-паузу. «Да она просто от всего этого убежала, - Римма поймала себя на этой мысли, - свободолюбивой натуре Жанны было бы не под силу принять такое масштабное насилие». Боль и любовь переплетаются в сознании матери, преобразуются в торопливы строчки:
  «Девочка моя, как я тебя люблю, почему ты это не поняла, не почувствовала, не поверила, когда была здесь, с нами?  Ты ушла, и сделала нас сиротами, мы, каждый по отдельности, страдаем, потому что наша любовь к тебе истинна, но, к сожалению, может быть, слепа. Ты почти каждый миг моей жизни со мной, может быть, нужно тебя отпустить, но ты так проросла во всё моё существо, что мне очень сложно это сделать, если ты мне поможешь, может быть, что-то и получится…Прошу у тебя прощения, что у меня не хватило ума и проницательности, чтобы прислушаться к твоим текстам, ты была умнее и мудрее нас. Приди, поговори со мной, умоляю тебя. Пока я жива, я сделаю всё возможное, чтобы было живо и твоё слово, чтобы твой приход в этот мир не был просто эпизодом, может поэтому я и живу? Я пишу тебе в никуда, мне очень больно, что я не сумела достучаться до тебя, я понимаю, что вся эта писанина -  психотерапия, я пытаюсь спасти себя от отчаяния и боли, которые меня, порой, просто сковывают. Мне кажется, что я родилась с ощущением одиночества, оно не покидало меня в отношениях с родителями, мужем, детьми… Зачем я вообще такая пришла в этот мир, неприкаянная, не умеющая быть счастливой, будто раненая изначально, и так с этой раной по жизни и идущая, не живу, и не умираю…?»               
Разбирая шкаф, женщина натыкается на школьные тетрадки с рассказами дочери, вспоминает её подростковое сумасшествие, любовные страдания, когда так ждала внимания мальчишки, который вошёл в её сердце, но не заинтересовался ею. Тогда Жанна представлялась разными персонажами, виртуально общаясь с ним… Её последующие, уже юношеские любовные истории были похожи, она желала любви, страдала от её отсутствия, фантазировала и мечтала, но в реальности от неё же и убегала. Всё это становилось рассказами, грёзами, как однажды сказала сама Жанна. Она была искренней и в то же время наивной, это и стало помехой в реальной жизни, она не вписалась в тот социум, к которому все старались как-то приспособиться, хотела оставаться собой, но её, не такую как все, окружение не принимало. Когда поняла, что эти качества ей лишь мешают, а другой она быть не может, ушла…

«Еду на обучающие курсы, заселяюсь в общежитие, захожу в комнату, там стоят 10 кроватей. На двух лежат две девушки, остальные свободны, сама комната, мебель – полный отстой, всё захламлено, сломано, будто какой-то столетней давности барак. Никак не могу выбрать койку, то поломана, то доски, то просто парусина до пола, какие-то серые простыни - мятые, замызганные, как в тюрьме, грязно-синие одеяла. Наконец, останавливаюсь на одной, почти у выхода, на неё всё-таки можно лечь. Заходит парень и говорит: «А вам что, не сказали, что я её уже занял?» Я ему уступаю, и вновь начинаю ходить по кругу, пытаясь найти хоть что-то более-менее терпимое. Вдоль стен, над кроватями, синие старые чугунные батареи, грязные, облезлые, между секциями рассовано какое-то тряпьё, хлам.  Иду по коридору, в углу огромная дыра, через которую просматривается улица, говорю окружающим, что тут невозможно жить, но никто меня не слышит…»

«И снова сон-загадка, кому-то я должна что-то донести? - Римма потирает виски, - ничего не понимаю».

Женщина пытается разгадать тайну жизни и смерти дочери, такой короткой, наполненной страданиями и иллюзиями.  Она представляет её в разном возрасте, понимает, что серьёзно к ней не прислушивалась, слишком иного было устремлено в работу, которая увлекала, это было проще, чем разобраться в своих отношениях с мужем или понять детей, на это не было ни сил, ни знаний, ни, какого-то чутья. «Вот и стою со своим багажом ошибок, непониманий, и их последствиями, на краю жизни», - грустно констатирует она.
С работы Римма возвращается в самых расстроенных чувствах, будучи журналистом опытным и грамотным, вдруг ловит себя на том, что схалтурила. «Если я совсем потеряла чутьё и интерес, зачем я туда хожу?», - задаёт она мучительный вопрос себе. «Ведь было же желание уйти, что-то изменить, почему я это не сделала, почему я как робот хожу туда, где я уже не нужна?» – спрашивает она себя.
Решение уволиться приходит неожиданно и на удивление легко, Римма тут же пишет заявление и отдаёт его в канцелярию. Сразу появляется ощущение, будто огромный булыжник откатился с дороги, помехи, которая её держала, не стало. Она не помнит ощущения такой лёгкости, и даже радости, которое испытала, когда закрыла плотно дверь за прошлой жизнью, уйдя с работы. И сам уход, и даже прощание с коллективом, где, конечно же, были и недоброжелатели, оказался лёгким, простым и даже счастливым. Кое-кто искренне жалел об её уходе, и это хороший знак, значит, добрая память хоть в чьём-то сердце осталась. На подъёме проходит первая неделя свободы, оказывается, дел, ну очень много, и хозяйственных, и для собственного развития, Римма с сожалением вспоминает своё убогое состояние, в котором пребывала все последние годы, фактически сама себя арестовала и посадила в тюрьму.
Чтобы полностью переключиться, перестала смотреть телевизор и слушать радио, позволяла звучать лишь хорошей, успокаивающей музыке, и на душе стало заметно спокойней. Муж, который казался раздражающим фактором, тоже стал восприниматься философски и без отрицательных эмоций. «Господи, всё же хорошо!» - настраивает себя Римма и действительно временами так себя чувствует.
«Мы с дочкой в родительской квартире, она спит в маленькой комнате, я сажусь на кровать, ноги засовываю под её одеяло, она недовольна, я встаю и ухожу. Ещё какое-то время она лежит, потом заходит в кухню, обнимает бабушку, мою маму, и говорит: «Я буду жить!»  В кухне суета, прыгает рыжий котёнок, выпрашивает еду, мама обращается ко мне: «Возьми в холодильнике паштет и дай ему». Я достаю еду, кормлю кота, спрашиваю: «А где Ада? Почему она ничего не просит?». Замечаю в углу кухни на подстилке собаку, уже похудевшую, больную. Слышу, как в маленькой комнате радостно поёт дочь».

«Ни кота Чарли, ни собаки Ады, ни мамы, ни Жанны уже нет, почему же я всё ещё вместе с ними?» – Римма с недоумением медленно выходит из ночной реальности своего сознания.

   Иногда приходят минуты просветления, появляется лёгкость в походке и в мозгах, пропадает желание замусоривать свой желудок и тело, куда-то улетучивается зависимость от кофе, сладостей, тупого жевания чего-нибудь. Она с радостью встречает утро хорошим настроением, здоровается с проснувшимся городом, чувствует, как глубоко и свободно дышится.
Решает привести в порядок скованное страхами и переживаниями тело, ходит на занятия по методике известного врача, сумевшего вылечить себя. Массажистка Светлана, первые несколько дней бьётся, пытаясь снять спазмы с мышц, никак не может понять, почему тело их не отпускает, везде, где она прикасается, появляется боль. Римма мужественно терпит, даже ждёт этой боли, с мазохизмом погружается в неё, лишь бы ослабить боль внутреннюю. «Я ничего не смогу сделать, если вы не расслабитесь», -  говорит массажистка, Римма начинает плакать и сквозь всхлипывания делится тем, что сковало её в таком напряжении, тело подрагивает, потом успокаивается и частично расслабляется, сильные тёплые руки погружаются в его мякоть, стимулируют этот процесс.

Этот телефонный номер она знает наизусть, привычный ряд чисел повторяет раз за разом, не отдавая этому отчёт, так глубоко он застрял в сознании, именно он обеспечивал связь с дочерью уже много лет, но тут вдруг его не стало. Римма лихорадочно двигает пальцем список телефонов в смартфоне: «Ну вот же, буква Ж, здесь было только одно имя Жанна, где же оно?»  Она точно знает, что не удаляла его, не решилась, будто надеясь на какое-то чудо, вдруг он однажды зазвонит, она услышит голос дочери, и всё, что произошло, окажется страшным сном и только. Но номер исчез сам… Она старательно вписывает цифры заново, выводит большими буквами ЖАННА, не соглашаясь с вмешательством каких бы то ни было сил в её отношения с дочерью. «А может это её решение? – вдруг думает Римма, - может это она меня вычеркнула?»
 С некоторых пор отношения у них с Жанной складывались сложно, они не слышали друг друга, Римма не понимала её рассказы, не соглашалась с её образом жизни, дочь, в свою очередь, перестала ей доверять, закрылась, и отношения обрели формальный характер. Римма пасовала перед внутренней силой дочери, уверенностью, что она всё делает правильно, старалась себя убедить в том, что это так. Теперь, прокручивая события в обратном направлении, пытается ответить себе: «Так ли я была честна с самой собой и с дочерью? Я должна понять то, что не было мной понято, а для этого нужны силы. Если буду страдать и обрасту болячками, точно ничего не осилю». Слова дочери, на которые она наткнулась в её записях: «Я СИЛЬНАЯ, Я СПРАВЛЮСЬ», теперь стали её лозунгом.
 
«Мы дочкой в санатории в Чехии, она покупает подарки для сестры, в том числе кружку с отверстиями в виде сердечек по бокам. Я спрашиваю: «Зачем такая кружка, если из неё нельзя пить?» Дочка отвечает: «А мне нравится». Мы выходим, пытаемся пройти через какие-то препятствия, это не очень получается, встречаем мужика, он сообщает, что профессор рекомендует послушать лекцию, добавляет: «На ваших туристах здесь все зарабатывают». Девушка-экскурсовод о чём-то увлечённо рассказывает, потом останавливается, смотрит на дочь, показывает на низ её живота в левой части тела и говорит, что у неё там пятно...»
 Римма старательно записывает сон, пока его не растворил дневной свет, мозг продолжает работать и ночью, но ясности не прибавляется, жизнь превращается в сплошные ребусы.

   Мир изменяется, что-то происходит снаружи и внутри, Римма это чувствует, но пока не даёт этому никакого объяснения. Интернет пестрит заголовками – трансформация сознания, перезагрузка, переход на другой уровень, квантовый скачок… Пока это мало о чём говорит женщине, в плену своей боли, она не особенно вдаётся в смысл этих понятий. Мимо пронеслась машина с тремя пятёрками, следом прошло ещё машин шесть, в номерах которых есть пятёрка, подумала, это непроста, что-то это должно значить, заглянула в интернет, поняла, знак хороший. И эти знаки вдруг посыпались сплошным потоком: машины с одинаковыми номерами, повторяющиеся цифры на часах и в телефоне, синхронизация событий, встреч, фразы из разных источников… мир с ней разговаривал.
«Новая жизнь не даётся просто так», -  звучит голос Шевчука из радиоприёмника машины. «А что ты хочешь, - Римма обращается к самой себе, - чтобы всё так сразу, и на блюдечке?» У неё появляется интерес к жизни, просыпается азарт и вместе с ним чувство сожаления, что она так долго копалась сама в себе, смотрела под ноги и ничего кроме своей боли не видела.
«Вытаскиваю главного героя киношной тусовки – известного режиссёра, завожу его для интервью в тесную коморку, размером с кладовку, показываю ему большой цветной фотоальбом с его фотографиями разных лет. Останавливаюсь на портрете, где он юноша и спрашиваю: «Что вы тогда думали о своём будущем?» Он реагирует на это очень эмоционально, что-то говорит, я вдруг вспоминаю, что без микрофона и без камеры, в финале беседы прошу уточнить: «Как вы выбираете сценарии для фильмов?» Он понимает, что это мой личный интерес, желание прорваться куда-то со своим сценарием. Отвечает: «Здесь всё сложно», почему- то вспоминает режиссёра Михалкова, советует обратиться в специальную комиссию, я сразу туда и направляюсь. На высоком подиуме, как на сцене, стоят в ряд длинные столы, покрытые зелёной скатертью, за ними сидят в ряд люди. Я пытаюсь что-то им объяснять, но они совершенно равнодушно слушают и постепенно уходят, когда за столом осталось всего несколько человек, я в отчаянии кричу им: «Мир не трёхмерный», но мои слова будто падают в пустоту».
Римма, закрывает кавычки, ставит точку, и повторяет последнюю фразу: «Мир не трёхмерный».
«Нам не хватило любви» - приходит она к выводу. Римма понимает, что ей очень нужно было, чтобы дочь её любила, её равнодушие причиняло боль, она закрывалась, её собственная любовь к дочери скукоживалась и пряталась. «Ты меня не любишь» - однажды произнесла Жанна. «А может это и была слепая материнская любовь? И она пошла во вред нам обоим? - размышляла Жанна. - Господи, как страшно, когда ничего невозможно исправить». В действительности Римма только и думала о дочери, вычеркнула себя из жизни, с готовностью давала всё, что ей было нужно, а та в последнее время даже не называла её мамой, так, обращение в никуда…
Римма признаётся самой себе, что никогда не знала и не чувствовала дочь так, как ощутила её сейчас, когда её не стало. Читая её рассказы, записи, она погружается в мир ей неведомый. Её девочка часто приходит во сне в разном возрасте, причём, без всякой логики, видела её голеньким младенцем, дрыгающим ножками, девочкой лет 5-7, подростком, уже взрослой, такой, какой она была в последние годы… В общем, игры разума и эмоций…
«Мы едем в автобусе, дочери лет 10-12 лет, задняя дверь открыта, она лежит в салоне на полу на животе, свесив голову, и смотрит на струящуюся дорогу. Я беру её за руку и сажаю на сиденье, она послушно, без слов, подчиняется».
«У неё во всём был свой смысл», - размышляет Римма над очередным сном, - это Жанна мне что-то говорит, или моё сознание совсем пошатнулось?
С той самой массажисткой Светланой, с которой у Риммы сложились тёплые отношения, они сидят в кафе, встречаются редко, а потому всякий раз долго и взахлёб делятся накопившимися событиями и мыслями. «А ты своей жизнью живёшь, или опять жизнью дочки?» - вдруг спрашивает подруга и напряжённо смотрит в глаза Римме. Чувствуя внутреннюю неловкость от вопроса, и понимая, что это действительно так, она признаётся: «Сейчас мне ЭТО нужно».
На память приходит отчаянная фраза, которую Римма произнесла однажды, в один из моментов, когда всё было особенно сложно в семье: «Мне нужно умереть, чтобы вы стали другими». На самом деле, всё получилось наоборот, ушли почти все, кто был рядом, в том числе и дочь, которой и были адресованы эти слова. Была и ещё одна фраза, которая именно сейчас всплыла в сознании, её произнёс в личном общении учёный философ и психолог: «Вам нужно сильное потрясение, чтобы измениться, но вопрос в том, выдержите ли вы это потрясение?»
«И вот, оно случилось… Выдержу ли я?», - спрашивает себя Римма.