Время белого медведя

Ветер мел по толстослюдянной глади озера снежную крупу. Поземкой. Прерывисто шептал.
Костер почти догорел. Черные обугленные ветки, рассыпались холодным пеплом, в раковины моллюсков - вчерашний ужин, с обломанными крошащимися краями, теряющими перламутр.
Арым надела на плечо колчан со стрелами, приладила поудобней лук. Ноги, обмотанные полосками шкур, погрузились в высокие сапоги с широкими голенищами. Черные волосы крутыми кудрями смотала в узел над затылком. Подняла капюшон с широкой полосой опушки, скользнувший до линии ярко синих глаз. Шарф скрыл нос.
Оставалось только приладить сплетенные ее дедом снегоступы и пуститься в дальнейший путь.
Девушка посмотрела на красные от мороза огрубевшие руки. Нащупала в кармане тряпицы, которые использовала и как ленты, и как жгуты, и как трут. Обтрепанные края, грязные, жирные пятна и затиры. Обмотала ладони.
Ей предстояло идти еще два дня. Через снежное безмолвное ничто. Без видимых ориентиров, доверяя только своему внутреннему компасу.
Где-то там, лачуга, привал кочевых охотников. Где-то там, противоположный берег озера, густо поросший ивняком, из которого легко сплести длинным темным зимним вечером полозки, на которые она накидает убитую дичь и потащит в родное становище. Обратно.
Ондатра, лиса, если повезет – рысь - на мех; кабарга, заяц – на мясо. Продолбив лед можно наловить рыбы, сонной и жирной, в позднюю осень. Но это только для собственного пропитания. Это можно сделать и здесь, на ее берегу. В безопасности. За этим не стоит отправляться так далеко.
А по ее следу шли волки. Арым заметила их следы три дня назад. Стоя на белом холме, обернулась назад и увидела протоптанные цепочки кружащие, вокруг ее ночной стоянки. Они не напали ни в тот день, ни после. Почему? Девушка могла поклясться, что видела в тотальном зимнем мраке горящие глаза, такие же холодные как звезды. Только намного более близкие и пугающе потусторонние. Перевернутые в себя и свою злость.
Дед Арым верил, что вожак волчьей стаи - его проводник в мир мертвых. Арым усмехалась внутренне, видя, как дед подрывается, заслышав одинокий волчий вой, как будто пытаясь ответить зову. Ответь на такой – и волк действительно проведет тебя к смерти самой кратчайшей дорогой. Щелчок челюстями по горлу, мастерски и безвозвратно. Труп с перегрызенной горловой костью и выеденными внутренностями еще дымит в луже из талого кровавого снега, а свободный дух следует к предкам, возложив длань на огромную голову своего убийцы. Дряхлый уже дед представлял это, видимо, так.
Хотел вышагивать бок о бок с вожаком. Чувствовать родство и причастность к стае, хотя бы через принесение себя в жертву. Быть съеденным и переработанным вместе с зайцами и мышами на кал, но все ж малой толикой попасть в кровь и продолжать курсировать в витых венах, могучем сердце. Стать частью волка. Спорная цена. Глупейший, по мнению Арым, план. Но, может, именно потому дед никогда не охотился на них? Благоговел, как перед истинным тотемом?
И какого черта они преследуют ее? Внутри выросло раздражение, когда с высоты очередной сопки, обернувшись назад, она вновь увидела протоптанные дорожки вокруг кострища и отдельные пунктиры, оставленные лапами тех, кто подошел, ближе. Слишком близко. Шли бы к деду.
А еще Арым подумала, что воя не было. Немая стая. Это точно волки?
Она поплотнее прижала шарф к лицу, и, втыкая поочередно в снег палки, побежала вперед, по рыхлой поверхности, чуть проваливаясь при каждом шаге.