Сказка о яйцах почти по Салтыкову-Щедрину

Весть о том, что у Миколки, Романова сына, на подворье курица несёт золотые яйца, облетела всю деревню.
– Это что ж такое происходит? – возмущенно заявил Володька, внук Ульяны. – У нас яйца как яйца, а у него — золотые. Несправедливо, мужики!
– Верно, Володька, не годится так, – поддакнул известный на всю округу бездельник и лодырь Емеля по прозванию Пустомеля.
– Он куру свою золотистыми камешками кормит под православные молитвы и поглаживает, потому и несётся, – многозначительно прояснил недоумение Николкин сосед и добавил: – Сам видел.
– Микола хоть и мироед, но обещал на Пасху одарить каждого яйцом из-под его курицы, разукрашенным витиевато — под Фаберже, называется, так он сказал. Халява, робята, – примирительно добавил Лукьян по прозвищу «Оборванец», про которого говаривали: «Лукьян рваный, в дугу пьяный».
Мужики ещё немного поворчали, поохали да поахали и разошлись.

А ночью Вовуля не спал — прокламацию сочинял. На утро собрал мужиков, зачитал им написанное, да от себя ещё добавил разное.
– Мужики, – начал он, – доколе мы будем терпеть несправедливость! Кура такая — это большая несправедливость. Кому-то всё, а кому-то — обыкновенные яйца. Мой сводный брат из Лондона, Макс (по-нашему — Максим), между прочим, пишет, чтобы мы, то есть трудовой элемент, объединялись против всякой несправедливости, а если увидим её, то забирали в свои руки и делили на всех поровну.
– Забирали? Так это ж форменный грабёж, – раздалось из толпы.
– Сам ты грабёж неотёсанный! Макс пишет: это «экспроприация» называется.
– Тады ладно, – загудели мужики, – англичанам и немцам виднее, куды нам до них.
– И ещё, робята, – добавил Ульянин внук, – у нас всё должно быть общее, так Макс пишет.
– Что? И бабы тоже? – вставил охальник-баламут Евсей, про которого говорили, что он в каждой дырке затычка.
– Насчёт баб затрудняюсь, – смутился Володька, Максов брат. Опомнившись, он набрал воздуху побольше и заорал: – Бунт надо делать! – затем добавил незнакомое слово, но уже без крика: – ре-во-лю-цию, по-ихнему.

Так случилась в деревне иностранная революция. Мужики от избытка чувств, что дорвались наконец-то до долгожданной справедливости, перепились, передрались спьяну и по принципиальным соображениям кого-то кончили — говорят, даже не одного. Брешут: полдеревни овдовело. Да кто ж мужиков будет считать, когда революция!

Миколку, Романова сына, и всю его семью постреляли. Не простили ему, что он сам по своей воле всё отдал, из-за чего весь сыр-бор случился. Яйца золотые поделили поровну среди односельчан, но, как говорят, не в коня корм. Говорят, много яиц за границу ушло. А курицу, несущую золотые яйца, зарезали, ибо не знали, чем её кормить, какие православные молитвы ей читать и как её обихаживать, — да и голодно стало. И зажили как прежде: бедно, но справедливо, с обыкновенными яйцами, до следующего раза, в ожидании, когда в деревне новая курица, несущая золотые яйца, появится, которую снова можно будет «справедливо» поделить...

Самая небольшая часть «золотых яиц», оказавшихся за границей:

1. КИСТЯКОВСКИЙ Георгий Богданович (1900-1982), русский, отец американской атомной бомбы, осенью 1918 г. вступил в ряды Белой армии, в 1920 г. ушел из Крыма в Константинополь и вынужденно оказался на Западе; 2. СИКОРСКИЙ Игорь Иванович (1889-1972), русский, отец американского авиастроения, русский офицер, эмигрировал узнав о приказе расстрела. «Вертолёт – это русское изобретение», – повторял Сикорский; 3. ПОНЯТОВ Александр Матвеевич (1892-1980), русский, отец американского видеомагнитофона, офицер, участник Белого движения, служил в авиации Сибирской армии, эмигрировал, избегая репрессий; 4. ЮРКЕВИЧ Владимир Иванович (1885-1964), русский, отец американского судостроения, осенью 1919 г. из-за отсутствия перспектив для приложения своих творческих сил, эмигрировал на Запад; 5. ЗВОРЫКИН Владимир Козьмич (188-1982), русский, отец американского телевидения, офицер, после подписания ордера на арест, эмигрировал; и т. д. и т. п. "яйца".

Мусорная книга №251023. Цикл:"Сказка ложь, да в ней намёк"