Азбука жизни Глава 1 Часть 212 Семейный хор

Глава 1.212. Семейный хор

Понятно. Не зря Костик улыбнулся, когда его вдруг вызвали в дом Вересовых на два часа раньше. Кто же нам позволит долго молчать.

Малыш уже тянулся ко мне, требуя того самого, вчерашнего чувства — той тишины и защищённости, что я умею облекать в звуки. Дедуля светился тихой радостью. Вчера он провёл день с дядей Димой на природе, и теперь в нём была эта спокойная, мужская умиротворённость. Всё было готово. Электроинструменты молчали, терпеливо ожидая нашего с Эдиком прикосновения. Ребята приехали раньше — всё схвачено, всё предугадано.

Не зря меня Валек Ромашов заставил надеть именно это платье — то самое, с самого начала нашего длинного концерта. В нём была вся история вечера, и теперь оно становилось символом его продолжения. Грустной нотой щемило отсутствие Пьера с его гениальным Вороненком, не было и их родителей. Но пространство было заряжено — ребята всё подготовили для записи, превратив гостиную в сакральное пространство для ещё одного воспоминания.

Я коснулась клавиш. Малыш замер, растворившись в первых аккордах. Это была та самая мелодия Эдика, которая вчера покорила его, но я начала с другого — с чего-то сокровенного, личного, того, что звучало между нами тише и проникновеннее. Акустика в этой гостиной была не просто великолепной — она была соучастницей, она обнимала каждый звук, делая его объёмным и живым. Дядя Дима постарался на славу.

Дедуля смотрел на меня с нескрываемым блаженством. Здесь, в кругу своих, у него не было нужды прятать то, что переполняло его сердце. А дядя Дима смотрел на отца — и его глаза сияли отражённым счастьем, чистой радостью за него. И в их глазах, и в моих, стояла одна и та же влага — не стыдная, а честная. В этот миг мы не были отдельными людьми — мы дышали в едином ритме, были плотью от плоти одного целого. Спасибо, родные, — пронеслось у меня внутри. За то, что вы есть. За то, что позволили этому быть.

Мама смотрела на меня, и в её взгляде читалась новая, непривычная глубина радости — она впервые видела нас всех вот так: собравшихся, сплочённых, живых.

Любопытно было наблюдать за старшим Беловым. Снова наблюдаю? Конечно. Они с супругой были такой красивой, гармоничной парой. К Аркадию Фёдоровичу я никогда не испытывала и тени ревности. Он и при жизни папы относился ко мне с тем же трепетом, что и его сын, не делая между нами различий. Мы с Серёжей чем-то похожи. У него глаза серые, а у моих — холодноватая голубизна, хотя у обоих родителей они карие. Эта нестыковка всегда была поводом для мягких, семейных шуток. У Ксении Евгеньевны, кстати, глаза тоже серые. И волосы в детстве были светлыми. Но сейчас я не чувствовала её отсутствия — потому что передо мной были мама, дедуля, дядя. Они были здесь, они были полны. Повезло тебе, подружка, — подумала я с лёгкой, светлой горечью. Во всех смыслах повезло родиться в этой семье.

Вероятно, именно благородство — это та почва, на которой вырастает не только чистота души, но и особая красота. Красота лица, красота жеста, красота голоса. Тембр — он от природы. Но без той самой внутренней культуры, без школы души, стать настоящим исполнителем — не на сцене, а в жизни — невозможно. А мы сейчас все были исполнителями одной тихой, совершенной пьесы под названием «семья».