В. И. Немирович-Данченко. По Волге отрывки

В. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО

ПО ВОЛГЕ  (отрывки) 

(Перевод в современную орфографию Светланы Федоровой)

НА СТРАНИЦАХ КНИГИ. Немирович-Данченко В. И. По Волге  (очерки и впечатления летней поездки). Санкт-Петербург: И. Л. Тузов. 1877. -XII, 404 с.
 

КАЗАНЬ (3. Река легенд XIII. // ...С. 85-87)

Весь в лунном блеске внизу расстилается город. Из тёмных пятен садов выплывают стройные, серебряные колокольни церквей, белые линии улиц тянутся к спящей красавице Волге. Дымится над нею светлый пар лунного сияния, точно изнутри озарённое облако поднялось над спокойною ширью реки... Изредка звездится огонёк в окне, где-то слышится унылая татарская песня, надрывая душу своею безнадёжною скорбью. Нет в ней порывов былинной удали, словно вихрь нежданно врывающейся в тихое, точно понизью расстилающееся уныние русской. Татарская – это тот вымученный стон, стон степной, стон без конца и края... Так ветер медленно и грустно пробегает по татарской равнине, гоня перед собою седое облако пыли... Ни цветка, ни зелени на этой мёртвой глади; ни улыбки, ни радости в этой степной песне.

Ещё лучше Казань под зарею... Розовый пар стоит, над противоположным берегом реки, из него выделяются золотящиеся под солнцем верхушки колоколен... Где-то далеко, далеко режущим глаз блеском сверкает извив Волги... А кругом эти синие мглистые дали... Ещё несколько минут, и солнце брызнуло огненными струями в чашку деревьев, и посреди их тёмнозелёной массы точно вырезались тонкие, узорчатые золотые листья... Точно вспыхнули верхушки травы и горят заревым полымем там, где огнистые струи пролились сквозь чашу вниз, к мягким моховым проложинам...

Ещё лучше Казань с Волги. Перед вами вырезывается вся она со своими белыми домами, зелёными раинами садов, колокольнями церквей и минаретами многочисленных мечетей.

Белый Кремль на холме с пресловутою башнею Сююмбеки, белые стены монастыря, всё это сползает вниз, умаляясь и умаляясь, пока не пропадает в зелёной сочной ложбине, чтоб сейчас же массою татарских домов, перемешанных с красивыми силуэтами мечетей, взбежать наверх. Чем дальше относит пароход, тем таинственнее и туманнее дали, тем больше скучиваются башни, колокольни и минареты, так что под конец весь город кажется состоящим из них. Даль скрадывает в промежутки, понизь между городом и рекою пропадает, и Казань вся выплывает на передний план, теснее и теснее смыкая силуэты своих зданий... Ещё несколько минут, и чудная панорама полувосточного города уходит за зелёный выступ берега, оставляя на душе впечатление какого-то смутного поэтического сна. Если б приволжские города были также хороши вблизи, как и издали!

Наконец, пропал и Зилантьевский монастырь за р. Казанкою..: Блеснуло и словно потухло Змеиное озеро... Жил тут во время оно крылатый змей Зилант, летавший пить на озеро, перегубил этот Зилант немало народа, пока какому-то доброму молодцу не встало на ум помериться е ним своею силою-удалью.

УСЛОН (3. Река легенд. XIV // ...С. 87-88)

На противоположном берегу Волги громадное село Услон. Всё оно разбросано по скату горы. Тут на погосте найден был полуразрушившийся надгробный камень с огромною надписью: «Здесь погребено тело рабы божьей Д....». Могущественный князь Меньшиков, на пути в ссылку, схоронил здесь свою жену. Над прахом ссыльной княгини была когда-то построена церковь, сгоревшая или развалившаяся. Таким образом, не осталось и следа от некогда блестящего существования. Даже места этой могилы не могли указать, до тех пор, пока, кажется, г. Орлов-Давыдов не поставил над полуосунувшимся камнем часовню...

В Казани, с маленького камского пароходика «Купецъ», нам пришлось пересесть на пароход общества «Кавказъ и Меркурій», «Новосельскій», напитан которого, г. Петрошкевич, поразил нас с первого взгляда. Представьте себе миссисипского янки на рубке волжского парохода. Та же удивительная подвижность физиономии и движений, то же несколько суховатое лице с зоркими умными глазами, тот же энергический голос и быстрота приёмов, словно куда-то торопящегося человека. Когда я разговорился с командиром судна — оказалось, что он чуть ли не двадцать лет прослужил в русско-американской компании, усвоив себе все хорошие качества моряков страны, с которою по службе чаще всего имел дела. Говоря откровенно, все почти капитаны общества «Кавказъ и Меркурій», на пароходах которого мы совершили свою поездку по Волге, отличаются любезностью и обязательностью по отношению к своим пассажирам. Я поочерёдно перебывал на пароходах «Куііецъ», «Новосельскій», «Кауфманъ», «Императоръ Александръ» и «Пермякъ», причём ни разу не имел случая пожаловаться на их администрацию. В этом отношении русскому обществу пароходства и торговли на Чёрном море стоило бы брать пример с «Кавказа и Меркурія»...

СПАССК (3. Река легенд. XIX // ...С. 103-104)

Чувствуешь полное бессилие описать красоту Волги. Нельзя сплошь наполнять целый фельетон ею картинами – а выбор между ними труден. Не успел, например, устье Камы очертить, как новая картина в записную книжку просится: Спасск и Спасский затон, весь потонувший в весёлых рощах. Ширь необычайная и ничего подавляющего. Напротив, окрестности чем-то свежим, весёлым веют на вас. Большие здания пароходного завода «Кавказ и Меркурій» на берегу, пёстрая толпа на пристани, красные пятна кумачных сарафанов по берегам, точно там мак вспыхивает на солнце красным полымем. Вообще – Волга это бесконечная поэтическая песня, бесконечное эпическое стихотворение природа такой поэт и художник, что у него есть только особенно выдающиеся места и нет вовсе прозаических деталей, невыдержанных строф... От Казани вниз  эта поэма становится ещё изящнее, мягче и гармоничнее. Простор грандиозен, но не подавляет мысли, не обесслиливает грёз, потому что он мягок, нежен, весел. Ясное небо, мягкий воздух, оживлённая река...

КОММЕНТАРИИ. В 1935 году районный центр Спасск переименовали в Куйбышев, а Спасский затон в Куйбышевский затон. Судоремонтное предприятие «Кавказ и Меркурий» в 1917 году национализировали, а позднее переименовали в «Красный котельщик» и заводу дали имя  Куйбышева. Прощальный пароходный гудок прозвучал здесь 27 июня 1956 года, это был последний рабочий день завода В июле место где располагались цеха и жилые строения поглотили воды Куйбышевского водохранилища. А в весеннее половодье 1957 года река затопила все окрестности, и этот удивительный уголок нашего края, оставивший заметный след в российской истории, ушёл безвозвратно на волжское дно.

ЦАРИЦЫН (5. По дороге в Золотую Орду.  IV // ...С. 174-175)

Ночью мы прошли мимо большой реки Золотой Орды, Ахтубы… Теперь течёт она, молчаливая, через Царёвскую и Красноярскую степь, на 300 вёрст. Это, собственно, проток Волги, но его почему-то принято называть отдельною рекою. Зато некогда здесь кипела ключом полудикая жизнь, вокруг ханских ставок толпились представители вассальных монголам народов, крики и шум оглашали безжизненные ныне пустыни… Теперь только чайка-мартышка пронзительно кричит над этим безлюдьем, да баба-птица целыми стаями осела на тёмных берегах, ловя рыбку, промышляя, по местным выражениям.

Ещё шире и привольнее становится Волга, ещё роскошнее её разливы… На гребне нагорного берега целая масса домов, белые колокольни церквей… Шум и движение всюду… Тысячи судов у берега, свистки пароходов, пересекающих Волгу, и куда ни взглянешь, везде лодки рыболовов... Толпы народа работают на пристанях, ещё многочисленнейшие копошатся дальше, надсаждаясь над каким-то, по-видимому, тяжёлым трудом. Всё это под солнцем. Жара, не смотря на то, что ещё утро — ужасная. Видно, что Астрахань близка... Это — богатейший город-купец, Царицын. Старая часть города, что лежит подальше — совершенная противоположность, там всё веет давнею былью. Дома стоят молчаливые, и неподвижно глядят из них какие-то старческие лица; стены облепились; словно развалины — дряхлые храмы. Точно рядом с толпою смелых и сильных юношей ещё держится подслеповатый старик, немощно опираясь на клюку... Тем задорнее и неудержимее кажется деятельность нового города, где что ни окно, то лавочка, что ни дом, то кабак. Над некоторыми кабаками развеваются флаги. Неужели здесь они пользуются правами самостоятельных держав? Над одним я видел даже бразильский флаг.

Берега Волги от Царицына изменяются значительно. Горы сглаживаются, точно к воде прилечь хотят, скоро и совсем пропадают; на низменностях и островках — избушки из плетня с плетёными же воротищами. Это даже не избушка, а так, какое-то логовище. Ютятся здесь одиночки рыболовы, всё лето которые на добром промысле. Левый берег ещё зелен, зато правый становится глинисто-песчаным. Леса в воде плавают. Разлив ещё во всей своей силе, и ёриками да озерками разбросал везде свои голубые глади, на которых то лодочка вырежется, то плотик покажется с рыболовом на нём. Но всего красивее осокорь, только раинами своими полощущийся в воде… Вот, например, широкий разлив Волги — а по самой середине серебристые тополи, и все в один ряд... В межень, значит, здесь узкий мысок ляжет. Вообще, куда ни взглянешь — затопленный лес стоит, куда ни оглянешься — чуть высвободился от разлива клочок зелёного пролеска — плетнёвая, ничем не мазаная, избушка ютится.

И не веришь, что это Волга... Где её крутые яры, где её лесистые горы, белые скалы?.. Где сёла, что над ярами словно поволжскую даль высматривать, выбегают… Все гладко... Зелено, пустынно. В межень здесь скверно. Всюду длинными языками, пролётами, да островками песчаными лежат жёлтые мели. В другом месте — вода желтеет, — мелко. Только и слышится: «Стой!.. тихий ход… задний ход...», и медленно идут здесь пароходы, меряя перед носом капризное и опасное дно Волги...

Цветами пахнуло до того, что и не надышишься... Эко аромат благодатный; розы это, что ли, курятся по ветру, точно зажжённые кадила...

— Сарепта близка, сказывается! — замечают где-то.

                Василий Иванович Немирович-Данченко, 1877 г.

                Перевод в современную орфографию: Светлана Федорова, Казань, 27 октября 2023 г.