Моё 11 сентября

Каждый день как страшный сон.

Что я могу сделать? Как спасти?

Столько недосказанности…

Слишком быстро сбежала оттуда. А если бы осталась? Кровь бы остановилась? И у меня тогда не было бы обострения заболевания?

Я не знаю… А что, если…да?.. Не хочу об этом думать.

Он думал, что станет для меня обузой? Отяжелит мою жизнь? Но могут ли люди в коме думать так же, как люди в здоровом сознании. Тайны мозга.

Утро. Его документы собраны, на месте. Я все три дня уже обдумывала, как буду дальше жить, когда у меня дома появится папа. И у него не совсем будет сил за собой ухаживать. Ухаживать за ним буду я. Лично меня смущал факт купания. Хотя смущаться будет и папа. Ну, а что нам обоим поделать?

Пытаюсь позавтракать перед посещением больницы. Но крошка в горло не лезет. Я попила кофе с лимоном и осталась довольна.

Муж вызывал такси. А я думала, что мне скажет лечащий доктор. И сколько придётся пожить на моей родине. Для этого нашла квартиру в Пятигорске. Вроде, отличная на первую неделю. А дальше будем смотреть, как папа будет себя чувствовать.
Например, Юрий Ефимович (отец моего папы и мой дедушка) достаточно долго после инсульта прожил и даже мог двигаться сам, и меня вспомнил (хотя на тот момент он меня видел в десятилетнем возрасте). Возможно, папа тоже не будет полностью в вегетативном состоянии…

Все эти мысли меня сопровождали до больницы.

Мне стало всё казаться максимально медленным. Все медленные и медлительные. Мчусь ко входу больницы. Очередь на анализы (пожилые люди, не очень, люди средних лет).
Очень длинный коридор.

Наспех надетые бахилы делают и меня очень медленной.

Открытые ларьки аптек и питания сделали коридор непроходимым. А мне как скорее нужно к папе…

Заветная лестница! Мне на третий этаж. Пытаюсь перескакивать через одну. Но ступени неравномерны – последствия сдвига тектонических плит или безответственное отношение строителей?

Но я успешно преодолеваю сие препятствие и надеваю маску спокойствия. Хочу сразу идти в реанимацию, к папе. Но решаю сначала зайти к врачу и узнать, чего можно ожидать.

Стучу в дверь заведующего отделением, чуть ли не влетаю:

- Здравствуйте! Я по поводу Него! Дочь. Как он сегодня? Я принесла документы.
В кабинете два врача. Один (пожилой) роется в бумагах, другой (более молодой) мыл руки (как надо, по определённой схеме, одобренной ВОЗ). Оба уставились на меня, как на инопланетянина. Звенящая тишина.

- Что, простите? – спрашивает более молодой врач, будто до этого он ничего не слышал.

Называю фамилию, имя, отчество. И даже начинаю сомневаться: «Мне ведь сюда надо было?»

«Тот кабинет?»

«А вообще та ли больница?»

«А, может, опять врачи «не те» и нас отправят «к тем»?

Тишина. Длится миллиарды лет.

Пожилой молодому делает знак, что тот должен говорить со мной:

- Вам разве не сказали?

В моей голове огромная тёмная туча плохого предчувствия. Но я, как всегда, её отгоняла от себя. Ото всех. Почему? Надежда?.. Только это и остаётся, у больных, их родственников. Хотя у родственников ещё и Вера. Но она не всегда сильна, не всегда чиста…

Вмиг я возвращаюсь в реальность и вспоминаю о заданном не вопросе. На лице нелепая улыбка очень слабой надежды.

- Мне его друг сказал, что Он в коме из-за инсульта. Я сразу же прилетела. – протараторила я.

Врач молчит. Думает. О чём? Или подбирает слова… Для чего?

Снова многомиллионная тишина, которую я хочу нарушить вопросом по уходу, но врач разбивает тишину первым:

- Он не выжил. – более быстро и более хладнокровно сказал он.

Я будто проваливаюсь. Мне хочется разорваться разлететься на части от боли. Я устала терять любимых мне людей. Муж подхватывает меня, но я отталкиваю его. Я держусь. Мне надо знать, что делать дальше. Больше ведь никто не сделает. Но врач испугался такой резкой смены меня в целом. Ведь я сначала собралась зареветь, но потом оттолкнула мужа. Вдруг я собралась драться с врачами. Мало ли на их практике было людей и было моментов, когда приходилось им разбивать жизнь двумя словами.
Врач начинает тараторить о причинах инсульта, комы. И что из такого состояния мало кто приходит в себя. "Я знаю!" - хочется мне прикрикнуть, но я молчу. Я это вчера читала как раз в одной из статей какого-то стильного медицинского сайта.

Шум в ушах. Не могу поверить. Это не со мной происходит. Только в пятницу утром он мне оправил утреннее видео из соцсети, где желают всего самого лучшего и доброго, а я в ответ: «Доброе утро, папуля». Вечером мне звонят с его телефона друг и начальник и сообщают, что папа в реанимации, что мне следует прилететь. Всего два дня надежды и прогулки по родным местам, чтобы горы разверзлись, и я рухнула в самый ад своих страданий. И мне шумно в голове от слов доктора. Мне кажется, он слишком громко говорит. И я не могу даже и слова вставить.

Мы наконец выходим из кабинета и направляемся в фойе. Я боялась, что ноги будут ватными, что чуть ли не буду падать. Но я превратилась в сталь.

В конце концов он устаёт говорить, старается отдышаться, и я сразу же спрашиваю, где находится морг.

Видя мой настрой, он как-то сам успокаивается и объясняет. Мы благодарим за всё, что они для него сделали. Врач ещё раз повторяет соболезнования, но уже более спокойно, и мы расходимся.

Я уже лечу по неровным лестницам, строя в голове маршрут. Лечу, как будто хочу догнать Его…но не догоняю. За выходные, что мы приходили, я уже выучила повороты на первом этаже. Нужную дверь оказалось легко найти. А я всё летела
Выйдя из больницы, я надеюсь на какую-то лёгкость. Но легче не становится. Только тяжелее. Новая тяжесть опускается на мои плечи. Я её неловко стряхиваю с себя (а она липкая, остаётся) и иду в нужную сторону стальным, крепким шагом.
Но шаг этот фальшивый. Я готова, что в любой момент мои стальные ноги станут хрустальными и сломаются.

А они не ломаются. Мне даже немного жаль. Да и внешне я не похожа на скорбящую дочь.

Дошли до нужного поворота. Идём дальше. Что в моей голове? Не знаю. Пустоты точно нет. А хотелось бы. Окружающий мир слишком шумный, грязный, чёрствый.
Не покидает чувство бесконечного одиночества, мрака, ненужности.

Сдерживаю слёзы и крик внутри. Очень больно. Как будто когтями раздирают грудь и вынимают сердце.

Мне очень больно. Но сейчас я держу себя в руках – мне много что сделать ещё надо.
Дошли. На пороге две женщины средних лет (но одна чуть полнее другой). Я объясняю цель своего визита. Они докуривают и предлагают посидеть внутри. Работа там идёт не спеша. Из всех живых тороплюсь только я.

Работницы снуют туда-сюда. Сеть там ловит отвратительно.

Наконец спрашивают папины документы, и одна из них засиживает в своём кабинете для оформления.

Я встаю немного размяться. Как в самом морге (в части для посетителей), так и вокруг здания довольно свежо и светло.

Спустя половину вечности вышли студенты-практиканты. По их виду можно сказать, что они довольны выбором своего направления. И несмотря на весь крах внутри меня, я смеялась профессиональным шуткам студентов. Жаль не запомнила эти шутки. Думаю, Он бы тоже заценил эти шутки. Да и вообще запретил бы и в будущем плакать, что Он выбрал мир мамы. Я знаю. Теперь Ему хорошо и спокойно.

Оставшуюся половину вечности уже сную я, потому что копчик дал садистские обещания, если я вознамерюсь снова сесть.

Между временем что-то спрашивали про Него: где учился, где работал, был ли женат. На последнем пункте я в своём состоянии оказалась способна побеситься. Я объяснила, что да, женат был, но мама умерла три года назад. Он был вдовцом и никого искать не хотел. Мою тираду выслушали и с каменным лицом работница поставила галочку в графе «не женат».

В голове маленькая Настя бесилась и пиналась: «Да как не женат, когда женат! Просто мамы нет. Но он её всё так же любит, а значит женат!». Но снаружи я лишь пожала плечами и вышла на свежий воздух.

А ведь на самом деле, что ещё ставить в такой графе, когда такая ситуация?

Ещё немного вечности, и мне выдали справку, с которой я должна буду получить последнее в жизни человека свидетельство. И ещё какую-то бумажку, с которой мы должны сходить к одному человеку за угол. Этот «заугол» оказался не таким чистым и свежим. Пристройка прикрывалась занавесью, а за ней проглядывались две каталки: пустая и не пустая. Тут философия со стаканом не прокатит.

Нажала на звонок. Из открытой форточки громко работал телевизор или что-то такое. Поэтому было решено нажать ещё раз, за что голос из-за форточки обещал нас чуть ли не покарать громом небесным. (Меня и так покарали, может хватит на сегодня?). Вышел пузатенький мужчина примерно моего роста метр шестьдесят, вполне за собой ухаживающий. Он ещё раз прокричал своё недовольство, не слушая наши оправдания. Когда наши голоса стихли, мы отдали бумажку. Он задал несколько вопросов, и мы распрощались.
К похоронам подготовились быстро. Хотя всё это было бесконечной беготнёй.

Жили в апартаментах.

Похороны организовали на следующий день. Я была относительно спокойна на внешний вид из-за пустоты внутри. Всё делала как робот. Пила много кофе. За время до похорон разобрали Его и мамины вещи. Какие-то выкинули. Какие-то упаковали и отправили домой (коробки даже не вскрыты).

Я лишь ждала похорон и думала, что хорошо, что Он скоро будет рядом с мамой. Обидно немного, что Он меня оставил. Но я знаю, как Ему тяжело далась потеря. Мы оба страдали от депрессии после смерти мамы. А я теперь лечусь за двоих…

На похороны все приехали вовремя. Но когда я увидела гроб с Ним, из меня забирали даже пустоту с воздухом. Я старалась держаться. Слёзы лились сами. Провожали Папу его два друга, начальник и тот, у кого папа с мамой снимали комнату.

Про себя я перед ним, как всегда, извинялась, хотела, чтобы Он оказался живым…Но Он был очень твёрдый и холодный. Я развязала Ему руки и ноги и отправила к маме, чтобы Он мог Её обнять на Том Свете.

С мужем поехали в Пятигорск в то самое кафе, в котором завтракали в прошлом году с папой. Даже то же самое место было свободно. Мы сели так же, как и в прошлый раз. Только передо мной теперь было пусто. Лишь рюмка с самой лучшей водкой и греческим хлебом.

На следующий день мы улетели. Боль полетела со мной, ей даже билет не пришлось покупать, и она ничего не весит. Но я отчётливо чувствую её тяжесть.

И теперь я явственно ощущаю, как оставила там часть своей души. Я не хотела улетать. Теперь я хочу вернуться туда…И я обязательно вернусь.