Клио

               
                1

    Люда Усова всю жизнь работала в городском универмаге. Она застала ещё то золотое время, когда «продавец универмага» звучало. По инерции Люда так и носила с тех пор носить завивку, красила веки голубыми тенями, а губы – перламутровой помадой. С годами  вся её девичья стать осталась где-то на фотографиях. Будучи дородной и внушительной, Усова и перстни  любила с крупными камнями – на её крепкой руке они смотрелись монументально. Массивным мочкам – массивные серьги.
    В квартире Усовой второй век стояла чешская стенка. В стенке громоздился в торжественной тесноте периодически перетираемый до блеска хрусталь. За  сервиз «Мадонна» Усова когда-то продала душу.  Спальню украшал румынский гарнитур. Ковёр в гостиной зеленел внушительным футбольным полем.
   Раз в два года Люда с супругом Геной переклеивала обои в гостиной и спальне. Она натянула потолки по моде, а солидный дубовый паркет  зачем-то заменила ламинатом (под дуб). Расстаться с советскими гарнитурами Усову не заставили бы никакие «доводы рассудка»*. В них был смысл всей её «околоторговой» жизни – в своё время они стоили ей немалых сил и потери лучшей подруги.   
    Замуж Люда вышла продуманно и надёжно. Муж работал водителем в гараже  высокого начальства, не упуская возможности воспользоваться умеренными благами. При этом Гена находился под жёсткой и решительной Людмилиной пятой. Сама  Усова умела постоять за себя и за ближних своих. 
    Словом, жила Люда, как положено.
    Однако в основательном семействе Усовых обитало инородное тело: дочь Мариночка,  выбивавшая «дробушки» в танцевальном коллективе. Мать едва понимала птичий язык, на котором разговаривала Марина  с того момента, как её отвели в студию народного танца. По правде, Мариночке больше пошли бы плие, па-де-ша и батманы. Собственно говоря, она и имела в виду балет, когда, увидев его по телевизору,  сказала матери, что хочет танцевать. Но Усова, опираясь исключительно на свои представления, отвела ребёнка на народные танцы.  Девочка не сразу осознала, что народные танцы  – вовсе не то волшебство с экрана. А потом отматывать обратно было поздно: Мариночка втянулась.
    Когда пришло время, Усова твёрдо сказала: «Кооперативный техникум: торговля всегда в почёте. В «Аметисте» будешь стоять королевой. Ты же у меня  – красавица!» Но Марина проявила упорство – только хореография! Поступила в колледж искусств на народные танцы и вот бьёт и бьёт свои «дробушки». А ведь под тридцать уже!
    Семьи нет, а карьера  в провинциальной «Сударушке» – смех! Теперь, задним умом, Усова понимала: балет – совсем другой уровень! Крайний лебедь в последней линии парит куда выше, чем солирующая «сударыня-барыня». Да что теперь поделаешь… Не сложилось у Маринки.  Одно счастье – фигура.  Не в пример самой Усовой тощенькая, длинненькая, видная – в мужнину родню.  А какой ценой!  Ни поесть в удовольствие, ни полежать и вечно граммы считать. Правда, когда Усова видела дочь на сцене –  в алом шитом сарафане, в белоснежных рукавах, с косой ниже пояса, – её переполняла гордость.  Однако отличить Маринку от других, плывущих по сцене «сударушек», было непросто: все на сцене на одно лицо – сплошь красавицы.
   – Ты когда уж замуж, Марин? – осторожно намекала Усова всё чаще.
   – Какое замужество, мам? Кто меня будет ждать в ансамбле после декрета? – неизменно раздражалась в ответ Марина.
   Какой в ансамбле этом толк? «Ребят мало. Все – нарасхват. И разве это  мужики?» – рассуждала про себя  Усова.  Было время, заходил в гости один из них – Игорь.  Усова почти смирилась: «Пристроим куда-нибудь, когда надоест ноги закидывать. Отец поможет». Куда там! Игорька увели. Маринкина подружка, между прочим. А ведь предупреждала: «Не водись с этой Юлькой!».
   – Может, ещё рассосётся, Люд! – утешал жену Усов, с аппетитом уписывая третью котлетку.
   – Тебе бы только брюхо набить, Ген, – отмахивалась в сердцах Люда и тихо плакала по ночам в лебяжий пух подушки.
   
               
   Марина тоже тихо плакала в свою ортопедическую.  Оттого, что не балет, а всего лишь народные.  Оттого, что сольных номеров нет.  Оттого, что хореограф Игорь, проявлявший интерес и подававший надежды, внезапно переключил внимание с красавицы Марины на новенькую – бесцветную Юльку. Ещё Марина плакала оттого, что  ей скоро тридцать, а живёт с родителями, что мать бесцеремонно вламывается в её комнату, достаёт вопросами, раздаёт советы, от которых тошно, следит за каждым вздохом, словно ей пятнадцать.
   Она критически осматривала себя в большое в пол зеркало. Комната Марины, просторная и светлая, в отличие от родительских, была отделана в соответствии с  современными тенденциями и оборудована станком для занятий. Отрабатывая перед зеркалом батманы тандю и фраппэ, Марина изучала себя будто со стороны. Природа действительно щедро одарила её. Так случается, что она преподносит в дар ребёнку от каждого из родителей что-то ценное, отсекая, словно скульптор, ненужное.  Светло-русые (отцовские) волосы, гладкие, шелковисто струящиеся,  отливали янтарным мёдом;  зеленовато-голубые материнские глаза имели загадочный русалочий разрез, натуральные брови – изящно очерчены от природы.  Танцы добавили  природной осанке горделивого изящества. В сочетании с фирменной   походкой танцовщицы Марина обладала всеми атрибутами безукоризненной леди – скорее балерины, чем «сударушки».   
    Но, вопреки всем законам природы, леди, похоже, следовала своей танцевальной  походкой  строго в направлении клуба старых дев. Тоже происходило и в ансамбле.
    Марина твёрдо знала про себя, что она  – талант. Но прозябала в  штампованном ряду безликих  «сударушек», в глубине души понимая: занимается не тем.  Ах, ей бы вместо «дробушек» – пламенный фламенко, сдержанная страсть которого будоражила ей кровь, не смотря на русалочью внешность. Может, то играли в ней беспокойные материнские гены? Потому в ансамбле она и держалась отстранённой белой вороной. А дома, бесконечно просматривая видео с выступлениями знаменитых исполнителей фламенко, отрабатывала собственный танец, который никому не суждено увидеть.
   Материнское вмешательство в её жизнь лишь подсыпало соль на кровоточащую рану.

                2

    Когда на тридцатилетие Люда с Геной неожиданно сделали ей роскошный подарок – вручили ключи от красненькой малышки Рено «Клио», – Марине даже стыдно стало за свои перепады настроения.
    – Мам, пап! Спасибо! – припала худенькая Усова младшая к дородным родителям.
    Машина была абсолютно новая, из салона. Взяли её, разумеется, в кредит. Да чего уж там: свою Маринку родители любили.
   Вообще, машина в семье была, и права у Марины тоже. Но сесть за руль отцовского «семейника»  – почти раритетной «Волги», пусть и доведенной отцом до идеального состояния, она категорически отказывалась. Автомобиль достался Усову старшему по случаю: его списали с директорского фонда в виду обновления автопарка. Геннадий, будучи заядлым автолюбителем, загорелся, продал иномарку и, целиком перебрав машину, сделал из неё конфетку: та сияла чёрным лаком и никелем.  Но Марина и «Волга» были несовместимы.  Да и  отец не расставался со своим заслуженным «Росинантом».
    Однако с прелестной Клио (древнегреческой музой истории, между прочим!) с самого начала не заладилось.  Очевидно, Клио твёрдо решила оправдать своё яркое имя и оставить значимый след в истории этой семьи. Колесо завертелось буквально через неделю.

    Когда Марина намеривалась  эффектно отъехать после репетиции от студии пред очи бывшего почти жениха Игоря и его «мышки» Юли, центральный замок решил показать зубки, напрочь отказавшись служить в самый неподходящий момент. Марина, нажимая на кнопку, беспомощно и позорно кружила вокруг своей взбрыкнувшей красненькой музы подобно знаменитой героине крыловской басни под  не менее знаменитым виноградом: «Хоть видит око, да зуб неймёт».
   – Мариночка, тебя подвезти? – осведомилась Юля деланно елейным голоском.
   –  Спасибо, нам не по пути, – напомнила Марина, гордо тряхнув безукоризненным шёлком  роскошных наследственных прядей, струящихся по прямой спинке. Куда этой пигалице с её жидким пепельным хвостиком до Марины! К нему и косу то пристегнуть – вечная проблема.
    Едва парочка укатила, Клио, как ни в чём не бывало, игриво подмигнула хозяйке хитрыми глазками и впустила в свеженький салон.
   – Что за ерунда! – озадачилась Марина. Но машинка больше не капризничала ни в этот день, ни в следующий. Зато на третий – день выступления «Сударушек» в ответственном сборном концерте, –  Клио, как настоящая муза,  вновь впала в мечтательный транс, и Марина едва успела словить такси.
   – Пап! Надо что-то делать! – констатировала  Марина.
   Усов достал из  чешской стенки договор продажи,  углубился в его изучение с  видом роденовского «Мыслителя» и, наконец, изрёк:
   – Гарантийный случай. Сам в неё не полезу, в салон надо гнать. 
   – Приехали!  – вздохнула Марина. – Я так и знала: чтобы мне, да повезло!
   – Может, ещё рассосётся? – попробовала обнадёжить Люда, взбивая  омлет. 
   – Как беременность твоей племянницы, – смело парировал на этот раз Гена.
   Скрепя сердце, Марина отправилась в салон лично.

    – Меня зовут Борис. Чем могу помочь? – вежливо спросил прилизанный, напоминающий скользкую норвежскую сельдь молодой человек в безукоризненном костюме. Марина кратко изложила суть, стараясь минимизировать эмоции.
    – Ну, что же. Оставляйте свою «Клио» на тестирование. Мы с вами свяжемся, – согласился приторный Борис,  изучив договор. Впрочем, вслед Марине он поглядел далеко не по-рыбьи: её походка заинтриговала.  И надо признать – не только его.

   – Что-то ты на своей красотке не катаешься, Марин? – интересовались «сударушки».
   – Берегу, – кратко парировала Марина, ловя в зеркале гримёрной ироничный взгляд блеклой Юли.


    – Марина Геннадьевна! – пропел через неделю голос в трубке.  – Подъезжайте за машинкой.
    Марина вспорхнула с дивана  легче самой балетной Феи Драже и полетела на встречу с "Клио".
    – Ну, что с ней было? Всё в порядке теперь?
    – Знаете, Марина Геннадьевна, – проворковал, проникновенно заглядывая ей в глаза давешний человек-рыба, – за неделю ваша машинка ни разу не шалила. Механики ничего не выявили. Вероятно, был какой-то программный сбой.
    – Такое бывает? – недоверчиво переспросила она.
    – Всякое бывает. Лошадка с конвейера – застоялась, наверное, – сделал Борис неловкую попытку пошутить.
    Марина расписалась в получении музы, радуясь счастливому исходу.
    – Обращайтесь, если что, – напутствовал Борис. – Всегда рады помочь!
    – Тьфу-тьфу, – тихонько сплюнула про себя Марина. 
    Замок сработал безукоризненно, и  на этот раз она  гордо подкатила к студии. После репетиции заехала в кафе, заказала чашку кофе и воду без газа. Она смаковала горьковатый  напиток маленькими глотками, поглядывая то в окно на прохожих,  то на  поглощённую друг другом парочку за соседним столиком,  то на трио весело щебечущих девиц. А ей, по большому счёту, и в кафе-то посидеть не с кем.  После истории с Юлей она твёрдо решила не заводить новых дружб.  За пределами ансамбля у неё никого не было. Вся жизнь с раннего детства была расписана по часам,  посвящена бесконечным репетициям, прогонам, примеркам, концертам. В школе и колледже  так ни с кем и не сошлась. И что в сухом остатке? Может, мать не так уж не права, когда говорит, что с танцами пора завязывать?
    Марина рассчиталась, вышла из кафе, посмотрела на свою «Клио» и ей вдруг захотелось просто неспешно пройтись по парку. Стоял  август. Вечер был тёплый, тихий и словно сулящий что-то волшебное. Листва едва слышно шелестела под лёгким ветерком, закатное солнце мягко касалось щеки. Её волосы слабо  шевелились от живого дыхания воздуха,  словно пряди гладила невидимая рука. Солнце заглядывало под ресницы, отыскивая там топазовые искорки, и окрашивало закатными лучами парк в невероятные оттенки алого. Лучи пробивались сквозь кроны, ложились золотистыми линиями и вставали парящими колоннами, внезапно вспыхивали меж тенистых зарослей за очередным поворотом, скользили по аккуратной стрижке газона. Домой совсем не хотелось: там мать снова будет заглядывать в глаза в надежде, что их с отцом подарок что-то вмиг изменил в её жизни. Из глубины  зарослей потянуло вечерней свежестью. Марина плотнее запахнула жакетик и направилась к машине. «Клио», очевидно, заждалась, мгновенно отсалютовав фарами.
 
                3
    Машина вела себя прилежно ровно два дня. Затем, как настоящая муза,  снова зависла (замечталась) в самый неподходящий момент: Марина направлялась в химчистку, чтобы забрать Усову старшую, поджидавшую её  со свёртками под дождём без зонта.
    – Я сама поеду завтра в этот салон! Я их всех разнесу там! Такие деньжищи  –  и такое издевательство! – вваливаясь в салон, бушевала мать, промокшая насквозь вместе с отчищенным скарбом, после того, как мечтательная «Клио» вернулась наконец в реальность.
   – Мам, я сама,  – возразила Марина.
   – Ты сама – как сова! Глазами похлопаешь и ещё извинишься, что побеспокоила, – не унималась Люда.
    Умом Марина понимала, что мать, готовая идти на таран, в этом деле  более полезна. Но какое-то предчувствие заставило её проявить упорство.
    – Я сама, – настойчиво повторила она ещё раз.


    На следующий день, донельзя заряжённая  напутствиями  Людмилы –  подобно целебной воде в банках  Кашпировского, –  Марина изложила претензии администратору салона. Борис уже не пребывал в прежней томности и, похоже, не был уверен, что «рад помочь» Марине.  Оказалось, что у него довольно неплохо поставлен голос, и в мастерстве общения с клиентами он мог бы поспорить с Марининой матерью.
   – Марина Геннадьевна! – пошёл он в атаку. –  У меня создаётся впечатление, что у вас какие-то личные проблемы, и вы пытаетесь решать их нетрадиционным способом.
   – Что?! – гневно вскинула Марина  красивые брови! – Вы намекаете, что у меня плохо с головой?
   – Не я это произнёс, – парировал Борис. – Но наш механик чётко сказал, что за целую неделю ваша машина не капризничала ни разу. Вывод напрашивается сам.
   – Я требую, чтобы вы приняли машину на повторный осмотр!  Я не страдаю галлюцинациями!
   – О ваших галлюцинациях – это не к нам. Прикажете мастеру ночевать рядом с вашей «Клио» и играться с замочком?
   – Машина на гарантии! Извольте принять и осматривайте! – чеканила Марина, чувствуя,  как в ней закипает  наследственная материнская кровь.
   – И что в ней прикажете осматривать? – горячился, как рыба на сковородке, Борис.
   – Пригласите руководство!
   – Наше руководство в столице. А мы здесь – филиал. – Обитатель морей на глазах превращался в морского слона.
   – Хотите сказать, что вы здесь  единственный, и что вас зовут  Филиал?
   – Могу я узнать, что здесь происходит?  Борис, в чём дело? – прозвучало за спиной.
 Марина резко отреагировала на голос и развернулась. Карие глаза незнакомца осматривали  её пристально,  цепко и… даже несколько неприлично, как показалось Марине.
   – Вот, пожалуйста: наш директор, – снизил обороты Борис под металлическим взглядом вновь прибывшего.
   – Вадим Дмитриевич, это госпожа Усова. Помните, «Клио» с центральным замком? Снова с претензиями,  – пояснил Борис, театрально варьируя голосом и  бровью, и вновь превращаясь в сельдь.
   – Послушайте! Это же – издевательство! Она зависает в самый неподходящий момент! Я из-за неё регулярно рискую потерять работу или собственную мать. Пока она вчера ожидала вашу машину под дождём, успела простудиться. Или вы забираете машину на повторное тестирование, или я иду в суд. Будем расторгать.
    Марина перевела дух: кажется, ничего не забыла из материнских заготовок?
    – Могу я предложить Вам кофе? – хладнокровно и неожиданно  предложил мужчина. Очевидно, он  привык противостоять праведному покупательскому гневу.
    – У меня мало времени. Я опаздываю на репетицию!
    – Я не займу много Вашего времени. Обсудим детали.
     Они прошли в директорский кабинет. Кофе и уютное кресло  немного снизили градус её кипения. Но, ведомая твёрдой материнской рукой, Марина тут же патетично выдала на бис заученный спич директору  и поставив жирную точку на слове «суд».
    – Я думаю, –  мягко проговорил Вадим Дмитриевич, поглядывая на Марину с  едва уловимой неопределённой улыбкой, – мы попытаемся разрешить вашу проблему без судов.
    Марине стало не по себе под его взглядом. Она отчётливо понимала, что роль сварливой клиентки ей органически не подходит. Это её мать, а не она сотрясала сейчас воздух. «Осталось только извиниться, что побеспокоила», – ехидно мелькнула в голове материнская фраза.
    Впрочем, похоже, именно этот спокойный, изучающий, немного ироничный взгляд директора истощил в ней заряд фирменной «усовской» энергии. «Должно быть, потешается, что столько шума из-за какого-то бюджетного автомобильчика, – с досадой подумала она. – Сам, наверное, ездит на монстре». Марина начинала тихо ненавидеть этого самоуверенного типа.
    Между тем директор Вадим – молодой человек немного за тридцать, основательно обожжённый одной сердечной  историей, разочарованный во всём Евином племени, – внезапно осознал, глядя в русалочьи Маринины глаза, что девушка его мечты всё-таки  существует. Пока она, забавно горячась,  пересказывала ему историю своей музы, он просто любовался. Малахитовое платье необыкновенно шло к её дивным (для него, по крайней мере) глазам. Строгий лаконичный воротник-стойка вокруг высокой шеи, длина до середины икры, мягкость ткани, сдержанно обрисовывающей грациозное тело… Вроде бы всё скрыто, как в футляре, но какие же чудные открытые плечики, руки с безукоризненным рельефом, тонкие кисти! Казалось, он осязает бархатистость кожи – нежной, какой-то по-детски персиковой.
    А потому, дав ей выговориться, а себе – получить удовольствие от созерцания хрустально-аквамариновых глаз и медовых волос, от чарующего тембра голоса (может, всё это ему лишь казалось?), он проговорил наконец по мобильному кратко и твёрдо:
   – Борис, оформите приёмку.

   Едва Марина передала присмиревшему  Борису ключи, директор вновь возник рядом.
   – Марина Геннадьевна! Хочу загладить неприятные моменты от общения с нашим сотрудником, – Борис стёк куда-то под стойку, словно намереваясь отплыть в Норвежское море, подальше от начальства. –  Вы, кажется, торопились на репетицию? Могу я вас подвезти? Я как раз направляюсь в центр.
   – А  нам  по пути? – с вызовом поинтересовалась она.
   – Откорректируем маршрут, – спокойно ответил директор.
   Когда она опустилась на сиденье элегантного и мощного угольно-чёрного «Порше Кайен», то ощутила себя Золушкой в карете после перевоплощения тыквы.  В переводе на древнегреческий –  дочерью жалкого илота*, допущенной до золотой церемониальной колесницы, а свою капризную «Клио» – допотопной телегой. Возле студии, прежде чем она в соответствии со всеми правилами этикета коснулась бренной земли своими божественными ножками  (такими они  почудились Вадиму), он неожиданно подал ей визитку:
   – Со всеми вопросами по вашему автомобилю можете обращаться напрямую ко мне. Не стесняйтесь.
   Марина, несколько опешив, взяла визитку. Но внутренний голос (нет, голос её матери!) изрёк: «Как бы не так!». Станет она сама звонить этому снобу!  Марина обрадовалась, подобрав подходящее слово. По правде, мать этого слова, скорее всего, не знала.
   – Доброго дня! – проговорил на прощание кареглазый Вадим, и мираж рассеялся.
   – Неплохо, Усова – прокомментировала Диана,  бессменная солистка «Сударушек». – Сменила авто и завела водителя?
    – Типа того, – лаконично подтвердила Марина, имея твёрдое намерение выбросить визитку. Но, поднимаясь вместе с Дианой по ступенькам,  всё-таки сунула визитку в сумочку.

                4

    Дня через три сельдеобразный Борис в несвойственном рыбам   возбуждении радостно отрапортовал по телефону:
    – Марина Геннадьевна! Ваша машинка действительно капризничает! Мы её запеленговали!
    – Неужели! – съёрничала Марина. – И не сомневалась. Что дальше?
    – Будем делать заявочку на детальки  изготовителю. Необходимо, чтобы вы подъехали для оформления.
    – Хорошо, подъеду завтра.
    Внутри ёкнуло. Только ли  из-за «Клио»?
    «Глупости! Сноб!»
    Весь день Марина пребывала в ей самой  непонятном диссонансе. Она напрочь забыла думать  про Игоря, Юлю, интриги. Её мысли были заняты одним образом, реальное воплощение которого – визитка – покоилось в Марининой сумочке. Он её бесил! Или нет? Или да?
    Звонок словно впрыснул в её жилы молодого виноградного вина – алого, игристого.  Она словно ото сна очнулась. Источая брызги  ранее не свойственной ей, огненной  энергии (злости? радости?), она вкладывала её во все движения, ранее  выполняемые механически.  Она словно совершила открытие самой себя. 
    Её преображение не осталось незамеченным,  потому что после репетиции подошёл Игорь.
    — Марин, слушай, давай оставим обиды! — голос звучал примирительно. — У меня тут идея одна давно витает — вроде хореографической сюиты «Танцы народов мира». Название пока рабочее. Испанский тебе хочу предложить.
   «Так не бывает! – воскликнула про себя Марина, мысленно приказывая сердцу: «Тише!»
   – Знакомые ребята играют отличный фламенко, настоящий токе*, - продолжил он. – Я так и вижу тебя в этой музыке. В платье, как пламя: с облегающим верхом, строгим, закрытым, и юбка такая... летящая за движениями. – Игорь в эмоциях изобразил шлейф. – Класс?
    – Класс. А почему я?
    «А как же Юля-мышь?», – едва не добавила Марина.
    – Я не путаю работу с личным.
    Игорь, кажется, даже разозлился. По правде, он был толковым хореографом.
    – А Диана?
    – О, нет! Диана – это "дробушки", – усмехнулся Игорь.
    – Ну, если ты серьёзно, я – за! – скупо, по-испански кивнула она, внутренне ликуя.
   

    – Я же говорила: не поскандалишь – с места не сдвинутся! Молодец,дочь! Моя порода! – всё утро не унималась Усова, узнав приятную новость о Клио. Она уже оправилась от простуды и, полная свежей энергии, торжествующе поглядывала то на супруга, то на Марину.
    – Может, ещё и преференции какие получим, пока машина там, – вторил жене Гена.
    Слово «преференции» в устах родителя позабавило Марину. Куда уж больше преференций: у неё в сумочке лежит визитка самого директора, кареглазого, сдержанного, чуть ироничного и…очень симпатичного. Но говорить об этом родителям не стоит. Да и  звонить она не станет! Не дождётся!
    Когда Марина подошла к стойке администратора, Борис источал любезность, только что икру не метал:
   – Вадим Геннадьевич буквально ночевать заставил рядом с Вашей Клио. И словили-таки: точно  – не срабатывает!
   «Вадим Геннадьевич заставил…». Марина почувствовала, как розовеет вся, включая ушки. –  Надо же! Заставил!
    Заявку оформили. Директора Марина в этот день не встретила. Очевидно, всё мираж… «Ну, дал он тебе визитку. И что?»  – спросила себя Марина. И, держа годами тренированную спинку, направилась к выходу. 
   – Кто такая? – поинтересовался механик Слава, зацепившись взглядом за  Маринины ноги. 
   – Она и есть хозяйка "Клио", – ответил Борис со вздохом.
   – Балерина, что ль какая... Походочка…
   – Да... – подтвердил Борис.


    – Слушай, Марин! Я сразу, увидев тебя, решил, что ты рыба холодная,  а Игорёк рехнулся-промахнулся.  А ты оказалась огонь! –  прокомментировал гитарист Жека,  подавая  ей бутылку с водой, когда они в очередной раз прогнали номер. – Фламенко – твоё! Бросай ты этих «сударушек». Будем вместе работать. Знаешь, сколько ещё лет можно фламенко танцевать?
    – Подумаю, – улыбнулась Марина. – А настоящих рыб ты пока не встречал.

               
      И так, с фламенко всё было отлично. Второе  Маринино дыхание не подводило. Она была уверена  в себе. Уже и платье было сшито, и специальные  туфли (без них фламенко – ничто!) обношены по ноге.  А вот с Клио дела не продвигались. Из салона не звонили. Сама она категорически запретила себе набирать номер  этого Вадима Дмитриевича. Ещё решит, что она ищет повод. Существует же ведь для чего-то рыба  Борис? Хотя позвонить хотелось. Как в детстве: звонила она тогда инкогнито домой одному мальчику, номер которого раздобыла чудом, и, молча послушав голос, бросала трубку. Ей казалось, что он знает, кто звонит. Теперь такое не прокатит: абонент – на ладони. Она всё пыталась припомнить, было ли у него (у директора, конечно!) кольцо на пальце? Нет! Точно – нет!   
    Похоже, что судьба "Клио" в их семье по-настоящему волновала лишь мать.  Машинка так долго отсутствовала, что Марина стала от неё отвыкать, толком и не успев привыкнуть.
    – Кажется, пора им снова мозг промыть, – напомнила Усова. – Их не тормоши, они и рады. Ты когда им звонила в последний раз?
    И Марина позвонила администратору.
    – Марина Геннадьевна! Мы сами в отчаянии! Заказали детальки. Ждём! –с томным рвением докладывал Борис. Марина надеялась уловить в отчёте рыбы  упоминание о директоре, но, увы!
    –  Мы непременно позвоним Вам!
    – Дай мне трубку! – рванулась мать.
    – До свидания, – торопливо разочарованно попрощалась Марина с обитателем морей, поспешив нажать «отбой».
 
                5

        Прошёл месяц, плавно перетекая в другой, а из салона не звонили. Лирическая осень полноправно завладела миром, морями и  сушей, озолотив всё кругом в тон Марининым прядям. Всё чаще проливались на землю короткие, торопливые  слёзы мелкого дождя. Так же внезапно  они сменялись нежарким солнцем, разливавшим аквамарин в просветах облаков. На закате нередко полыхало испанской страстью, заставляя сердце Марины томиться.
   – Марин, Марин, Марина,  – повторяла она своё имя, подставляя ладонь под угасающий солнечный луч в проёме окна. Она прохаживалась по комнате и поглядывала на себя в зеркало, время от времени повторяя па своего фламенко. Хорошо, что мать притихла где-то  за вечерним сериалом.
Номер отработан до мелочей. Скоро – премьера. От нечего делать Марина  достала из шкафа готовое  платье, мягкие кожаные туфли с перепонками и с сотней маленьких гвоздиков на мысках и каблуках.  Облачилась в эти сокровища, туго подобрала волосы низко на затылке, развернулась  вполоборота перед зеркалом и включила запись…
    Когда она, глубоко дыша, замерла в завершающей  позе, за спиной её пронёсся то-ли вздох, то-ли всхлип:
    – Мариночка! – то мать стояла в дверном проёме. Она словно впервые увидела свою странноватую дочь. Люда бросилась к ней, обхватила мягкими, крепкими руками, прижала к пышной груди и, чмокнув дочь куда-то в плечико, захлюпала носом.
   – Какая же ты у нас! Лучше всех!
   – Это – фламенко, мам. Испанский танец. На концерт придёте?
   – Конечно, доча! – воскликнула растроганная Люда. И, после короткой паузы: – Теперь бы ещё машину  вырвать у этих проходимцев.
    В дверь зазвонили. Соседи снизу, наверное – Маринины гвоздики, как и положено  фламенко,  чеканили звонко.
    – Я сама, – быстро сказала она матери и отправилась открывать –  «хлопать глазами» и извиняться.
 

    Да, от «Клио» по-прежнему не было вестей.  Кажется, их муза бесследно канула в историю. Мать время от времени накручивала себя, заодно заводя супруга. Она метала громы и молнии в адрес проходимцев; отец, следуя её примеру, грозился идти сразу в Верховный и голосил: «Ничего себе!  Кредит гасим, а машины нет как нет!»
   Марина не могла больше слышать рыбий голос администратора. Чем дольше тянулось время, тем глупее ей казалась идея позвонить самому Вадиму Дмитриевичу. Да он и думать про их колесницу, наверное, забыл! Марина, словно заражаясь от родителей, тоже начинала негодовать. Но её негодование было почему-то  персональным: исключительно в адрес директора.

                6

    Между тем Вадим Дмитриевич ничего не забыл и всё держал под контролем. Он точно знал, сколько раз Марина общалась с администратором, и  лишь недоумевал про себя: почему девушка с русалочьими глазами ни разу не позвонила ему, директору?
    Наконец, семейный завтрак Усовых был прерван телефонным звонком:
    – Марина Геннадьевна! Простите, что так рано! Спешу порадовать – ваша  «Клио» готова! Можете забрать в любое удобное для вас время! – Борис явно был счастлив служить гонцом добрых вестей. – Ждём вас!
   Администратор встретил её привычной сельдеобразной улыбкой. "Клио" встретила её  знакомым озорным подмигиванием, пылко отзываясь на кнопочку (вероятно – соскучилось по хозяйке). Были исполнены все формальности, сделаны все отметки в документах и Марина,  кивнув на прощание Борису  (в последний ли раз?), отъехала от салона.
   – Ну что, подружка, на концерт со мной поедешь? – спросила Марина свою "Клио", почему то не испытывая истинной радости.  И вдруг подумала: «А ведь я могла бы позвонить ему! Поблагодарить. Или это совсем глупо? Благодарить за два месяца ремонта? Ну, уж нет! Обойдётся!»
   Он позвонил сам. Она мгновенно узнала этот голос.
   – Марина, здравствуйте! Это Вадим. Вадим Дмитриевич.
   – Да. (Она ощутила потребность срочно припарковаться.) Говорить с ним вот так, на ходу, невозможно. Вернее, возможно всякое. Нажала на тормоз.
   – Я знаю, что вы забрали машину. Как она себя ведёт?
   – Спасибо! Пока, как примерная девочка. Я уже не надеялась на нашу встречу.
   Получилось  неопределённо. Вернее, определённо глупо. На встречу кого с кем? Лицо её вспыхнуло. Вот дурочка!
   – Что же вы так и не позвонили?
   – Ждала, пока позвоните вы, – вдруг выпалила она («пан или пропал!»).
   – А я – пока вы (значит, всё-таки –  пан!).
   Повисла обоюдная пауза.
   – Встретимся? Ты сейчас где? – перешёл он на «ты».
   – Стою на обочине.
   – Она снова встала!? – голос Вадима тревожно взметнулся.
   – Нет, просто разговариваю с тобой (тоже на «ты»).
   – Куда приехать?
   Она назвала улицу.  Он приехал скоро на своём внушительном «Порше», припарковался рядом с малышкой «Клио».  Прямо на улице обнял её, не замечая, что вокруг движется и живёт город. Глядя в аквамариновые глаза, выдохнул:
   – Я так соскучился без твоих м… визитов (всё-таки не удержался от шутки)!
   – Тогда  я, кажется, ненавижу тебя.
   – С тех пор? Всё ещё?! Ты – такая злопамятная? – улыбнулся он.
   – О, ты ещё мать мою не знаешь!
   – Надеюсь узнать. Так, говоришь, с тех пор? Из-за «Клио»?
   – Из-за того, как ты смотрел на меня. Какое право ты имел так смотреть и улыбаться?
   – Глупенькая! Я любовался. Так почему ты не позвонила?
   – Ждала. Я тебя ждала. Правда, не сразу.
   – А я – пока ты, как дурак!..
   Весь этот их бессмысленный сумбур завершился наконец поцелуем, и кто-то, проезжая мимо, звонко просигналил клаксоном. Они рассмеялись.
  – Посидим где-нибудь? Кофе?
  – О, снова кофе! – улыбнулась она. – Сегодня – нет. Завтра концерт. Придёшь?
  – Даже отвезу тебя лично, чтобы «Клио», тьфу-тьфу, не взбрыкнула.



    Усовы-старшие, притихшие и гордые, потрясённые Марининым номером (это вам не  «Сударушки» в сарафанах!) дожидались свою Маринку после концерта. Она подошла не одна.
   Пока Гена, неловко тиская дочь, выговаривал что-то невнятное: «Рад… это ж надо… гордость папкина…  звезда наша…», Люда, тоже счастливая и взволнованная, жёстко сканировала молодого человека.
   – Знакомьтесь, –  представила  Марина. – Вадим, мой м… друг (решила пока не упоминать про автосалон). – Папа и мама: Геннадий Петрович, Людмила Васильевна.
   Усов-старший с достоинством пожал руку Вадиму, Марина же не без тайной иронии капнула бальзама на  материнскую душу:
   – Вадим работает в сфере торговли.
   – Правда?! – растаяла Людмила. – Какая удача!
   Когда родители отбыли на своей лаково-никелированной колеснице, которую Вадим обозрел не без интереса,  он, заключив Марину в объятия, проговорил:
   – Представляешь, как всё стремительно! Я уже приглашён нашей мамой  в гости!
   – О! Ты имеешь возможность окунуться в историю! В доме моих родителей тебя ждёт много сюрпризов. Сервиз «Мадонна», например. Но, боюсь, после таких визитов обычно принято делать предложение. Так что подумай, прежде чем приходить!
   – Целых два месяца думал, – улыбнулся Вадим, припомнив перипетии с «Клио».
   – А фламенко танцевать позволишь? – не сдавалась Марина.
   – Конечно, о звезда нашего дома! Хоть всю жизнь!
   – Нет, там тоже есть сроки… Впрочем – я заранее  согласна.
   И Марине показалось, что «Клио» хитро, по-девчоночьи,  подмигнула.



   30.10.2023

*Одноименный роман Джейн Остен
*Неполноправные землевладельцы в Спарте.
*Токе - искусство игры на гитаре во фламенко.