Роман. Огненная Валькирия. Глава 13. -

 
                «Глава 13».

                «Анна, сражение за ребенка».

                (Фото из интернета)
 
 
  Чувствуя себя очень виноватым за вчерашний неприятный разговор, утром после
  скорого завтрака Генрих быстро попрощался с сестрой и зятем, и в 8 часов утра
  они с Мартином покинули станицу. Проводив их, Анна еще несколько минут стояла
  и смотрела вслед машине, которая быстро удалялась от нее, поднимая за собой
  шлейф дорожной пыли. Еще минута, за ней другая, и автомобиль, спускаясь к
  переправе, совсем скрылся из виду.
    - Ну, вот и все! - вздохнула Анна. - Осталась я одна.
    - Ну почему одна?! - улыбнулась Илма и взяла подругу под ручку. - Я же с
  тобой.
    - Да ты-то всегда со мной! - улыбаясь, посмотрела на свою подругу Анна. -
  Да, я думаю, что тоже ненадолго! - Выскочишь скоро за своего Михаила, и тогда
  тебе  совсем не до меня будет! - До свадьбы-то рукой подать! - воскликнула
  Анна.
    - Да!  улыбаясь, согласилась Илма. – Осталось немного! - 18 Октября!  После
  покрова наметили!
      Парень Ильмы Михаил Николаевич Воронов был племянником Степана Ивановича
  Климова по матери Наталье, которая была родной сестрой отца. Его отец, 
  Николай Максимович Воронов, в царское время командовал казачьей сотней и был
  кавалером двух георгиевских крестов. В гражданскую войну Николай Максимович
  командовал полком в кавалерийской дивизии Степана Климова. Погиб Воронов в
  войне с поляками в августе 1920 года в городе Комарове, где и был похоронен.
      Михаил познакомился с Ильмой с первых дней, как семья Краус перебралась из
  Питера в станицу Трехостровскую. С тех пор они росли и учились вместе, только
  в разных классах, так как Михаил был старше Ильмы на два года. Высокий крепкий
  чернявый парень со слегка кудрявой шевелюрой и карими глазами. Михаил нравился
  многим девушкам станицы, вот только ему нравилась одна Илма. Такая же высокая,
  своенравная и строптивая, как ее мама Берта в молодые годы. Она хоть и не
  имела прозвища «Дикая кошка», которым звалась в молодости ее мать, но вполне
  могла бы им называться. Испытывая ответные чувства к Михаилу, Илма также
  отвадила всех кавалеров, среди которых был даже один станичный немец, Гюнтер
  Зееман, сын того самого сварщика, приятеля отца Мартина, Курта Зеемана.
      Однако, отвергнув всех ухажёров, Илма не спешила быть особо благосклонной
  и к Михаилу. До времени сдерживая свои чувства, она однажды заявила ему на
  свидании: - Ты, Миша, со сватами пока не спеши! - Родители сейчас не
  благословят! - Мне этот последний год доучиться нужно. - Да и тебе в армию
  сходить. - Вот придешь с армии, тогда и сватов засылай! Михаил
  спорить не стал, на том и порешили.
      Окончив школу, Илма устроилась дояркой на ферму, где и работала с Анной, а
  Михаил ушел в армию. На службу он уходил еще по старому уставу 1922 года,
  поэтому и служил вместе с учебой в артиллерийской школе три года. Вернулся
  Михаил с армии в конце марта 1934 года, а в апреле месяце вместе со своим
  дядей  Степаном Климовым и двумя приятелями засватал Илму.
    - Да везет тебе, подружка. - Скоро свадьба. Посмотрела на пустую пыльную
  дорогу Анна. - А мне, все-таки, как ни крути, одной быть.
    - Да что ты загалдела одной да одной! Нахмурила брови Илма. - Разве Мартин
  разлюбил тебя?! Или бросил?!
    - Нет, не разлюбил. - И не бросил. Улыбнулась Анна и, помолчав секунду,
  воскликнула. - Он предлагал меня с собой в чемодане увести! - Ха! - Ха! - Ха!
  Рассмеялась Анна.
    - Ха! - Ха! - Ха! Рассмеялась следом Илма. - Вот видишь?! - Как он тебя
  любит! - А ты говоришь одна! На следующий год приедет, обязательно засватает
  тебя! - Вот  увидишь! Уверила Илма.
    - Боюсь, я, что он не приедет! Вздохнула Анна.
    - Почему ты так решила? Спросила Илма.
    - А ты видела, как неожиданно его отца в Германию отозвали?! - Почему? - 
  Зачем такая неожиданная спешка?!
    - Ну, мало ли зачем! - Может, срочно его помощь понадобилась! - Или еще,
  какое дело! - А на следующий год опять к нам на тракторный завод вернется!
    - Не знаю, вернется ли! - Поживем, увидим. Вздохнула Анна. - Ну что стоять, 
  пойдем!
    - Пойдем. Согласилась Илма, и девчата ушли домой.
      Предположение Анны по поводу окончательного уезда Мартина было не
  ошибочным. Не в следующий год, не в другие ближайшие годы, Мартин в Россию не
  приедет. В одном только Анна была не права: она оставалась не одна.  Под ее
  сердцем уже начал формироваться и созревать, частица к частице, клеточка к
  клеточке, плод ее горячей любви с Мартином. Будущий маленький человечек, весть
  о рождении которого в скором времени едва не приведет к беде и наделает очень
  много шума.

      О своей беременности Анна узнала через месяц. В первые дни она не хотела 
  в это верить, думала, что ошиблась с определением сроков своих критических
  дней. Но ближайшие дни показали, что она не ошиблась, так как вышли все
  мыслимые и немыслимые сроки. Осознав это
  окончательно, Анна испытала двоякое чувство. Первым чувством был страх и ужас
  перед фактом скорого и неминуемого открытия этой тайны перед родителями и
  людьми, что непременно приведет к осуждению как первыми, так и тем более
  последними. И второе чувство – чувство душевной радости, тепла и невероятной
  материнской любви к тому крохотному, маленькому человечку, который прицепился
  к своей маме и так беспардонно, без спросу, заявил о своих правах на жизнь.
      С первой минуты, как только Анна узнала, что она беременна, она для себя
  решила, решительно и окончательно. Как бы ни приняли эту новость ее родители,
  но она при любых обстоятельствах сохранит этого ребенка. Она сохранит его,
  даже если ей придется покинуть родной дом. Так она решила, и так была
  настроена. Но одно дело – поставить себе задачу и взять мысленно какое-либо
  обязательство на себя, а другое дело – исполнить его.  Здесь нужно иметь
  смелость и решимость, а это не так просто. Тем временем   время неумолимо шло,
  и для Анны наступила минута, когда она должна была раскрыть матери свою тайну.
      Это случилось в последний сентябрьский день. Анна с матерью в ту минуту
  перебирали возле погреба, убранный в огороде картофель и раскладывали его по
  мешкам. Ксения была в приподнятом настроении: утром она получила письмо от
  сына Павла. Павел писал, что у него на службе все хорошо. Окончив к этому
  времени военно-морское училище, Павел уже полгода служил на Балтийском флоте и
  имел разные поощрения от своего командования, о чем и сообщал родителям в
  своем письме.
    - Мам! - робко обратилась к матери Анна.
    - Что? - не отрываясь от работы, спросила Ксения.
    - Хочу тебе кое-что сказать. - А вернее, кое в чем признаться.  - Продолжила
  также нерешительно Анна. - Пообещай мне, что не разозлишься на меня!
    - Что? - кувшин с молоком разбила? - Или еще что? - улыбнулась Ксения и
  посмотрела на дочь спокойным, добрым взглядом.
    - Нет, мам! - Анна замолчала на секунду, еще мгновение поколебалась, затем
  закрыла глаза и наконец, решительно выпалила. - Мама! - Я беременна! - Тяжело
  выдохнула Анна.
      Ксения в первые секунды, до конца не осознавая, что только что сказала ее
  дочь, еще машинально перебирала картошку и улыбалась, прокручивала в голове
  свои мысли, пока, наконец, до ее сознания не дошли слова Анны.
    - Что?! - вскрикнула Ксения, словно ошпаренная кипятком, и опустила свои
  руки. - Повтори!
    - Мама! - Я беременна! - повторила более уверенно Анна. Образовалась пауза
  на несколько минут. Ксения сидела неподвижно на табурете и, не проронив ни
  слова, стеклянным, потерянным взглядом смотрела на дочь. Ее лицо казалось не
  просто растерянным, а выражало полностью сокрушенный, подавленный вид.
    - Мама, я понимаю! - воскликнула Анна. - Тебе трудно это слышать! - Но я
  сразу  хочу тебе сказать, чтобы ты обо мне не подумала, я…
    - Что?! неожиданно взревела Ксения и, нахмурила брови грозой, прервала Анну.
  Ах, ты ж! – Сука такая! Ксения вскочила с табурета и, схватив мешок, в который
  они складывали картофель, и где было  с десяток картошек, нанесла им удар Анне
  по спине. Анна сорвалась с места и убежала в дом. Ксения бросила мешок и
  побежала вслед за ней!
    - Куда ты бежишь?! - А ну-ка постой! - Вбегая в дом, Ксения захлопнула за
  собой дверь и прошла вслед за Анной в гостиную.
      Анна остановилась у стола и повернулась к матери. По ее красным от стыда
  щекам стекали слезы. Сердце в груди колотилось так, что казалось, будто оно
  вот-вот выскочит наружу и разобьется о пол вдребезги. Однако, несмотря на всю
  лавину чувств и эмоций, которые обрушились на голову Анны и болезненно кипели
  в ее душе, она нашла в себе силы взять себя в руки и занять жесткую оборону.
    - Мама! - Если ты еще хоть раз ударишь меня! - воскликнула решительно Анна.-
  То я клянусь, что уйду из этого дома!
    - Ах ты! - Проститутка! - замахнулась Ксения кулаком на Анну, но тут же
  опустила руку, заплакала и обреченно обрушилась на один из стульев у стола.
    - Я не проститутка, мама! - Также заливаясь слезами, воскликнула Анна. -
  Ребенок мой, от моего любимого человека!
    - От Мартина, да?! Вытирая слезы, посмотрела на дочь Ксению, которая,
  несмотря на добрые дружеские отношения с семьей Краус, недолюбливала их
  чужестранного племянника.
    - Да! - От Мартина! - воскликнула Анна. - Другого я никого не знала!
    - О Боже, какой позор! - воскликнула Ксения. - Что мы отцу скажем?! - А
  люди!  Что люди скажут! - Ты об этом подумала?! Ксения, опираясь локтями на
  стол, положила голову на руки и залилась слезами. Видя, как расстроена и
  подавлена ее мать, Анна присела рядом с ней на стул и, поглаживая ее рукой по
  голове, попыталась успокоить.
    - Мам… - Ну, что ты так убиваешься! - Мартин же меня не бросил! - Он любит
  меня! - На следующий год приедет и засватает! - Он сам сказал! - Он и в этом
  году хотел меня сватать! - Но его отца срочно вызвали в Германию! - Все будет
  хорошо, мам!
      Продолжая успокаивать мать, Анна гладила ее по голове и рассказывала о
  неожиданном отъезде Мартина и о том, как он переживал, что им пришлось так
  скоро расстаться! Ксения никак не реагировала на слова Анны и по-прежнему
  рыдала, так истошно, как будто она сама нагуляла этого ребенка, а не ее дочь.
  Так продолжалось минут пять, затем Ксения неожиданно перестала плакать и
  подняла голову! Ее красные глаза блестели пленкой от слез, но на лице вдруг
  появилась странная улыбка.
    - Я знаю, что делать! - растерла слезы по лицу Ксения. - Ты права, все будет
  хорошо! - Поверь мне, я все устрою!
    - Мам, о чем ты? - спросила Анна. Но мать ее не слышала.
    - Так сколько сейчас время! - посмотрела на настенные часы Ксения. -
  Половина двенадцатого. - Скоро отец придет на обед! - Отец придет, накормишь
  его обедом! Только смотри, ничего ему не говори! - Продолжая улыбаться, словно
  не в своем уме, Ксения накинула на голову косынку и направилась к выходу. - Я
  уйду ненадолго, но скоро вернусь! - Все будет у нас хорошо! - Продолжая
  улыбаться,  пробубнила Ксения.
    - Мам, ты куда?! - вскрикнула Анна. Но мать ее не слышала, она быстро вышла
  из дома и ушла по улице в неизвестном направлении.
    - О Боже! Тяжело вздохнула Анна. - Куда её понесло?! Проводила взглядом в
  окно свою мать, Анна, даже не представляя себе, что она задумала.
      А задумала Ксения дело страшное! С первых дней, как было сказано ранее,
  недолюбливая Мартина, она никак не могла представить его зятем и отцом своих
  внуков. Поэтому, покинув дом, Ксения побежала к одной станичной старухе,
  которая жила на краю станицы. Звали эту старуху Клавдия Ивановна Зубова, она
  была, как называли в народе таких людей, «Кровавой повитухой»! То есть, той
  женщиной, которая за деньги тайно делала аборты, убивая в чреве матерей их
  не рождённых младенцев! Так Ксения задумала решить свою «проблему». Но волей
  Божией ей не удалось договориться с этой чёрной старухой, так как та уже год,
  как тяжело болела, и, отойдя от своих адских дел, лежала, прикованная к
  постели, ожидая смерти и Божьего суда. На все мольбы Ксении помочь ей в её
  «беде» она ответила категорическим отказом. Однако старуха помогла Ксении в
  другом. Эта старая бестия дала ей адрес другой молодой «Кровавой повитухи»,
  которая жила в соседней станице Качалинской.
    - Спасибо вам, Клавдия Ивановна! - Поклонилась чёрной повитухе Ксения.
    - За что благодаришь, дура?! - Поморщилась бледная, почти сухая, сморщенная
  старуха 80-ти лет. Она одиноко лежала в своём грязном, душном курене, в
  неухоженном виде на старой железной кровати.
    - Дьявола благодари! - Вон он! - Неожиданно нахмурила брови старуха и,
  подняв правую руку, испуганно указала желтым, сухим пальцем в Ксению. - За
  твоей спиной стоит, выглядывает! - Прошептала она, выпучив свои глаза. - Вон
  теперь на твои плечи влез! - Ой! - Поди! - Поди! - Прочь от меня!! -
  Отмахнулась в диком ужасе старуха, закрывая лицо ладонями своих рук, тех рук,
  которые прервали жизнь не одного несчастного младенца.
      В большом страхе, едва не выбив входную дверь, Ксения выскочила из дома
  старухи и быстрыми шагами пошла домой. Сильный дождь и сбивающий с ног ветер,
  словно Божьим гневом, обрушились на её голову. Промокнув за минуту до нитки от
  капель дождя, которые словно плетью хлестали её по лицу, Ксения бежала и
  бежала быстрее домой. На душе и на сердце у неё было скверно! Словно кто-то
  нагадил ей туда самыми зловонными нечистотами! Также Ксения впервые за всю
  жизнь почувствовала в эти минуты неведомое ей доныне чувство полной пустоты и
  сильной тревоги. А ещё она ощущала какую-то невероятную тяжесть на своей
  спине, словно мешок с камнями лежал у неё на плечах. Успокаивая себя мысленно,
  что всё это временно, Ксения всю дорогу до самого дома твердила  себе под нос:
  Ничего нужно потерпеть, осталось немного! - Всё пройдёт! - Всё наладится! -
  Главное быстрее покончить с этим делом! - Завтра съездим, и всё закончится!
      Промокшая и по колено грязная Ксения вбежала, наконец, в калитку своего 
  двора и вошла в дом. В доме было тихо, а Анна сидела всё в той же гостиной у
  окна.
    - Ох и дождь! - Сняла с себя мокрую косынку Ксения и повесила её на стул. -
  Едва с ног меня не сбил. - Картошку теперь сушить придётся, промокла, небось!
  Поправила волосы перед настенным зеркалом Ксения.
    - Не промокла, - воскликнула Анна. - Я её брезентом из сарая накрыла.
    - Молодец. - Отца накормила?
    - Не приходил он на обед.
    - Ну, и ладно. - Значит, либо дела у него какие-то неотложные были! - Либо
  уехал куда! Ксения последний раз провела рукой по своей причёске и с какой-то
  неестественной, наигранной улыбкой на устах повернулась к дочери.
      Анна  по-прежнему сидела на своём стуле и с недоумением смотрела на свою
  мать. Её неожиданная перемена в настроении и эта идиотская улыбка на всё лицо
  пугали её. Анна насторожилась потому, что почувствовала,  что в этой странной
  перемене и отлучке матери не было ничего хорошего. И это её предчувствие
  вскоре подтвердилось.
    - Ну, всё, дочь, я договорилась! - Воскликнула Ксения и села рядом на стул.
  Завтра всё закончится!
    - О чем ты договорилась?! Сморщила лоб Анна. - И что, завтра  закончится?
    - Как что? Воскликнула Ксения. - Твои мучения и наш позор закончатся! –
  Завтра  утром поедем в Качалинскую.
    - Зачем?!
    - Как зачем! - От твоего подарка избавляться! Нахмурив лоб, глянула на живот
  дочери Ксения. - Наша старуха совсем слегла! - Отказалась сама это сделать! -
  Но адрес Качалинской повитухи дала, к ней завтра и поедем.
    - Что?!! Вскочила с места Анна. - Как ты могла даже подумать о том, что я
  убью своего ребенка!! Не бывать этому!! - Никуда я не поеду!! Заплакала Анна.
    - А я сказала, поедешь!! Взревела диким зверем Ксения и ударила кулаком по
  столу. - Хотя бы ради отца поедешь!! - Ты забыла, кто у тебя отец?! - Первый 
  секретарь станичного горкома!! - А дочь в подоле принесет!! - Ты что же
  хочешь, чтобы в отца все пальцем тыкали и смеялись за его спиной!! – Поедешь
  как миленькая!! - И нет, больше на эту тему разговора!!
      Анна ничего не ответила, она еще больше разрыдалась и убежала в свою
  комнату. Проводив ее взглядом, Ксения тяжело вздохнула и задумалась. В этот
  момент с улицы послышался шум, кто-то поднялся по ступенькам, слегка 
  скрипнула входная дверь, и на пороге появился хозяин, Степан Иванович Климов.
    - О, это ты, дорогой! - А я думаю, кто это там пришел. - Есть будешь? Пойти 
  на кухню разогреть?
    - Да, можно. Стряхнул мокрую фуражку и снял куртку Степан Иванович.
    - А почему сегодня вовремя на обед не пришел? - спросила на ходу Ксения.
    - Да, в станицу Качалинскую ездил по делам. - Все сделал, на сегодня я
  свободен.
    - Ну и отлично. - Кстати, насчет Качалинской. Остановилась у двери  и
  повернулась к мужу Ксения. Ты не дашь нам на завтра свою машину,  в
  Качалинскую с Анной на рынок съездить? - Хочу ей новое платье присмотреть! -
  Солгала, лукаво улыбаясь, Ксения.
    - Хорошо. Согласился Степан Иванович. - Утром, часам к десяти машину пришлю.
  По времени нормально будет?
    - Да! В самый раз! - улыбнулась Ксения.
    - А где, кстати, Анна? - спросил отец. - Да, там она в своей комнате
  отдыхает. - Ну что, я пойду разогревать обед?
    - Да! - Иди, разогревай.
      Довольная Ксения повернулась к двери и, собралась было идти на кухню,  но
  в этот момент со стороны улицы послышался какой-то нарастающий шум. Кто-то
  быстро вбежал на крыльцо, топая ногами. Где-то в холодном коридоре загремело
  ведро, дверь резко раскрылась, и на пороге выросла высокая худая фигура отца
  Михаила. Совсем седой и уже очень старый монах был одет в мокрый серый пиджак
  поверх черного подрясника, который он не скрывая ни от кого, носил многие годы
  и который был очень потерт и заношен с годами.
    - Кирюша дорогой! - Улыбаясь, узнала своего брата Ксения. - Как ты постарел!
  Я…
    - Ах, ты ж! - Негодная! – Прерывая Ксению, вскрикнул отец Михаил и со всего
  размаху правой рукой нанёс ей такую сильную пощёчину, что та не устояла на
  ногах и обрушилась на пол.
    - Ты! - Ты! - Что творишь, Кирилл?! - Вскочил со своего стула Степан
  Иванович.
    - Где Анна, Степан?! - Не обращая внимания на возмущение своего зятя,
  воскликнул старец. Он подошел к Климову схватил его за плечи и начал трясти
  словно яблоню. - Где Анна?! На глазах старца появились слезы, он всё тряс и
  тряс Климова за плечи, пока испуганный Степан Иванович не ответил ему. - Да у
  себя! - В комнате она!
      Оставив Степана Ивановича, отец Михаил кинулся к закрытой двери комнаты
  Анны. Раскрыв дверь, монах заглянул в комнату. Анна лежала на своей железной
  кровати и, уткнув лицо в подушку, заливала её слезами.
    - Аннушка, солнышко моё! - Прошу тебя, не плачь! - Склонился перед ней на
  колени и обнял свою племянницу отец Михаил. - Встань! - Я здесь! Я с вами! - И
  я вас в обиду не дам! - Положил руку на живот своей племянницы отец Михаил.
    - Дядя Кирилл! - Если бы ты знал, как я Бога молила, чтобы ты пришёл! - Села
  на кровати Анна, обняла отца Михаила и ещё сильнее залилась слезами.
    - Я всё знаю, милая! - Твоя молитва меня сюда и пригнала! - Ну, перестань,
  деточка моя! - Я же пришёл! - Воскликнул монах и тоже заплакал как ребёнок.
      Образовалась пауза, которая продлилась минуты три. Ошарашенный всем
  увиденным, Степан Иванович находился в полном недоумении. Он всё время
  переводил свой взгляд то на свою жену, которая так и осталась сидеть на полу.
  С лицом, полным ужаса, она прикрывала своей ладонью багровый отпечаток на
  своей щеке и что-то бубнила себе под нос. То на свою дочь Анну, которая
  сидела в объятиях дяди-монаха и вместе с ним продолжала плакать. Переводя
  взгляд с места на место, Степан Иванович, наконец, с раздражением воскликнул:
    - Ну! - Может быть, кто-нибудь
  мне скажет, наконец! - Что здесь произошло?! - Мать вашу!
      Отец Михаил оторвал свой взгляд от племянницы и посмотрел на Степана. 
  Затем вновь взглянул на Анну и вытер ей глаза. - Всё не плачь, дорогая. - Я
  всегда рядом! - Ложись, отдохни! - И ничего не бойся! - А я пойду, поговорю с
  твоими родителями. Отец Михаил растер ладонями свои старческие слезы по лицу,
  поднялся с пола, вышел из комнаты Анны и закрыл за собой дверь.
    - Ты хочешь узнать, что здесь произошло? - посмотрел сокрушающим, гневным
  взглядом на своего зятя отец Михаил. - А ты вот у своей жены спроси! - кивнул
  в сторону сестры монах.
    - Ксения! - В чем дело? - спросил супругу Степан Иванович. Но Ксения ничего
  не ответила мужу, она сидела будто заворожённая, что-то бубнила себе под нос,
  и слегка потряхивая головой, словно в лихорадке, смотрела куда-то в пустоту.
    - Да она не в себе! - Посмотрел с тревогой на отца Михаила Климов.
    - Что! - вскрикнул старец и бросился к сестре. - Степан, помоги мне её
  поднять! обратился он к зятю. Ксению быстро подняли с пола и посадили на стул.
  Её обмякшее тело по-прежнему трясло, словно в лихорадке, а стеклянные,  пустые
  глаза продолжали смотреть в пустоту.
    - Эка, как он её прихватил! - воскликнул отец Михаил. - Э нет, дьявол! -
  Какой бы она ни была дурой! - Но она моя сестра, и я тебе ее не отдам! - с
  серьёзным лицом воскликнул монах.
    - О чём ты? - спросил полушёпотом Степан Иванович.
    - Так Степан! - воскликнул отец Михаил. - Отойди на пару шагов! - Жди, и что
  бы ты ни увидел здесь, ничего не бойся! - Даже если увидишь что-то необычное и
  невероятное! - Не перебивай меня и ничего не бойся! - Понял меня? - глянул 
  серьезным взглядом на своего зятя монах.
    - Понял! - воскликнул Степан Иванович и, отойдя в сторону, сел на стул.
      Не теряя ни секунды, отец Михаил положил левую руку на голову своей
  сестры, встал перед ней на колени и начал читать Псалом 67-й «Да воскреснет
  Бог!» С каждым словом этого Псалма тело Ксении дергалось, словно в конвульсии,
  глаза закатывались, а у рта появилась пена. Не останавливаясь ни на секунду, 
  отец Михаил прочитал Псалом 67-й трижды. Затем он прочитал еще несколько
  молитв, после чего поднялся с колен и трижды правой рукой перекрестил голову
  Ксении. - Во имя Отца и Сына и Святого Духа! - Изиде сатана!! Едва отец
  Михаил  произнес последние слова, как Ксения, вскрикнув, вздрогнула последний
  раз и потеряла сознание. В этот же момент от нее видимым образом отделилась
  маленькая черная тень, похожая на обезьянку-мартышку, и быстро поскакала по
  полу в угол комнаты, медленно превращаясь на ходу из черной тени в материально
  видимое существо!
    - Вон она! - Вон! - Обезьяна! - На козьих ногах поскакала! - Ты видел ее,
  Кирилл? – Видел?!! Возбужденно вскрикнул Степан Иванович, указывая пальцем на
  изгнанного из Ксении беса. А бес тем временем добежал до угла комнаты,
  остановился и на минуту обернулся. Климов вздрогнул, на него теперь смотрела
  не просто обезьяна-мартышка, а небольшой человек-карлик в синих галифе
  с сапожками,  защитной гимнастерке и в фуражке с красной звездой. Высотой
  этот человечек был менее метра, с черной козлиной бородкой, усиками и
  маленькими, как у молодого козленка, рожками, которые торчали по краям из-под
  фуражки. – О Боже, как он похож на Феликса Дзержинского! - мелькнула мысль в
  голове Климова. - Маленький чекист!!    
      Застыв на секунду, бес загадочно улыбнулся Степану Ивановичу, как лучшему
  другу подмигнул ему и, пройдя сквозь угол комнаты, как сквозь дверь, исчез из
  виду.
    - Кирилл! Ты видал его! - Видал! - указал отцу Михаилу на угол комнаты
  трясущимся пальцем возбужденный Степан Иванович.
    - Тихо ты! - воскликнул отец Михаил и посмотрел на Ксению, которая еще без
  чувств лежала у него на руках. - Что ты раскричался! - Это обычный бес! -
  глянул на угол комнаты совершенно спокойно монах. - Угол комнаты - это их
  дверь! Через него они входят в дом к людям и выходят из него! - Икону надо
  в углу повесить! - И освятить! - Но этот бес ушел окончательно! - Не будет ему
  больше здесь места! - Потому что он…
    - Что со мной?! Неожиданно очнулась и пришла в себя, Ксения. - Мне было так 
  холодно, и так страшно! Нахмурив брови, посмотрела она на брата.
    - Все в прошлом, дорогая! - Все прошло! Обнял и поцеловал в голову свою
  сестру отец Михаил.
      Через час, когда Ксения окончательно успокоилась, пришла в себя и все
  собрались за столом. Степан Иванович, наконец-то узнал, что за драма
  разыгралась на его глазах, какова причина всего произошедшего и для чего его
  жена Ксения просила у него машину на завтра, для поездки в станицу
  Качалинскую.
    - Ты что же, Ксюша! Сморщил лоб Степан Иванович, когда выслушал до конца
  рассказ дочери и отца Михаила. - Ты хотела нашего внука убить?! - Нашего
  первого внука! - Иван погиб, детей не оставил! - От Павла внуков до сих пор
  нет, и неизвестно, когда будут! - Так ты что же! - Аниного
  первенца решила погубить?!
    - Прости меня окаянную Степушка! Заплакала Ксения. - Бес мое сознание
  помутил! - Стыда я побоялась! - Молвы людской!
    - Побоялась молвы людской! Нахмурив лоб, посмотрел на сестру отец Михаил. - 
  Что есть такое молва людская?! - Листва на деревьях! - Сегодня она зеленеет на
  ветвях, а завтра опадет, сгниет на земле! - И ради этого ты хотела убить
  своего первого внука?!
    - Да! - Ксения! - Расстроила ты меня! - Все это невероятно страшно и
  безумно! с грустью прервал отца Михаила Степан Иванович.
    - Но как я могла об этом не думать! Воскликнула со слезами на глазах Ксения.
  Ты же - первый секретарь станичного горкома партии! - Ведь все твои завистники
  и враги будут за твоей спиной пальцем в тебя тыкать! - И говорить, что у
  первого секретаря дочь в подле дитя принесла! - Да и Анна! - С ребенком на
  руках кому такая невеста нужна будет?!
    - А мне, мама! - Кроме Мартина, никто не нужен! - Не будет Мартина, сама 
  как-нибудь  воспитаю! Воскликнула Анна.
    - Ладно, я все поняла! - Я очень виновата, простите меня ради Христа! - 
  Пожалуйста! Продолжила плакать Ксения.
    - Все прошло, успокойся, сестренка! Обнял и прижал к своей груди Ксению отец
  Михаил.
    - Да! - Мамочка! - Все будет хорошо! Подсела к матери и тоже ее обняла Анна.
    - Ну что ж! - Раз так, значит, будем рожать! Смирилась Ксения. - Только
  почему вы все решили, что это будет мальчик, а не девочка?
    - Мальчик, поверь мне. Воскликнул монах. - Ну что, решили, как внука
  назовем?  Впервые улыбнулся отец Михаил, и проведя по всем взглядом, почему-то
  вновь  остановил его на Ксении.
    - Я не знаю, пожала плечами Ксения. - Это пусть Анна решает. - Но если бы
  моя была воля, то я бы назвала его Иваном.
    - Мама, как ты догадалась? - Улыбнулась неожиданно Анна. - Ведь я его сразу
  решила, Ванечкой назвать. - В честь погибшего, старшего брата Ивана.
    - Я не знаю, когда меня спросили, - ответила Ксения. - Первое имя, которое
  мне пришло в голову, было Иван.
    - Ну, значит, на том и порешили. - В честь сына Ивана и назовём. Вздохнул с
  грустью Степан Иванович, вспомнив погибшего в 1929 году в бою за КВЖД, своего
  старшего сына Ивана.

      За столом воцарилась тишина, все сидели молча и о чем-то думали. Пауза
  длилась минут пять, и наконец, ее нарушил Степан Иванович. Он посмотрел на
  отца Михаила и, пытаясь что-то сказать, открыл рот. Но отец Михаил заметив это
  намерение своего зятя, отрицательно покачал головой и кивнул в сторону, давая
  знак, что ответит на его вопросы наедине. Степан Иванович понял его и встал
  из-за стола.
    - Ладно, вы тут посидите, поговорите! - Посмотрел на жену и дочку Климов. -
  А мы отойдем, нам тоже нужно поговорить кое о чем!
    - Хорошо, идите! - воскликнули Ксения и Анна.
      На улице было свежо и немного прохладно. Дождь и ветер прекратились,
  грозовые черные тучи разбежались, и на землю пролились пока еще теплые
  сентябрьские лучи солнца.
    - Знаю, про что хочешь спросить меня! - Про беса, который из Ксении вышел? -
  Сел на крылечко отец Михаил.
    - Да. - Присел рядом Степан Иванович. Он хотел было что-то спросить, но отец
  Михаил перебил его и сам начал рассказывать.
    - Этого беса… - поморщился монах. - Ксения у одной покойной старухи,  на
  смертном одре, подхватила.
    - У покойной старухи! - переспросил Климов.
    - Да. - Подтвердил прозорливый монах. - У «кровавой повитухи»! Эта старая 
  душегубка уже умерла! - Ксения пришла и попала к ней в ее предсмертную минуту. 
  Тогда, когда этот бес пришел за ее несчастной душой, чтобы утянуть ее в Ад  за
  ее страшные дела.
    - О Боже! - воскликнул Степан.
    - Бес не имел права входить в Ксению! - продолжил свой рассказ монах. - Он
  должен был забрать эту старуху, потому что был послан за ней! Но старуха и так
  его  никуда не убежит! - Поэтому, оставив старуху на время, он дерзнул напасть
  на Ксению! И Господь попустил ему напасть на нее!
    - Почему он попустил? - спросил Степан.
    - Не знаю! - посмотрел внимательно на зятя отец Михаил. - Может, затем, 
  чтобы она раз и навсегда запомнила, что убивать своих внуков - смертный грех!
  Да и для тебя, наверное!
    - Для меня! - Зачем для меня?
    - За тем, чтобы и ты не забывал, что смертный, так как годы твои уже не
  молодые. Продолжал смотреть на своего зятя отец Михаил. Климов даже немножко
  смутился от этого проницательного взгляда и отвел глаза. Но тут же вдруг
  оживился, и хотел было рассказать монаху, как в последнюю минуту видел этого
  беса в форме чекиста. Однако едва он это задумал, как какой-то жуткий страх
  парализовал его всего, и Степан Иванович сказал совсем не то, что хотел.
    - Да! - вздохнул он. - То, что я сегодня увидел, и рассказать никому не
  расскажешь! - Не поверят! У нас в стране воинствующий атеизм! - Как с ума все
  сошли! - Научный атеизм доказывает, что Бога нет! - Книг напечатали горы, -
  лекции безбожные читают, детям значки раздают, СВБ «Союз воинствующих
  безбожников», а те и рады! - О! - Боже, какой ужас!
    - Чего ты возмущаешься? - воскликнул отец Михаил. - Не ты ли сам эту власть
  избрал?
    - Да, я сам избрал! - подтвердил Степан Иванович. - И кровь за неё проливал!
    - Кровь ты за неё проливал чужую! - внимательно и угрюмо посмотрел в глаза
  своего зятя монах. - А придет время, за это будешь пить кровь свою! - сказал
  свое пророчество отец Михаил.
      Степан Иванович вновь похолодел, после слов старца увидев в своей памяти
  тот образ беса чекиста который он видел. Климов хотел было спросить отца
  Михаила, что тот имел в виду, но монах опередил его и сам обратился к зятю.
    - Пойдем! - поднялся с крылечка отец Михаил. – Нам нужно дом и все в нем
  освятить. Степан Иванович последовал вслед за старцем, желая подробно
  расспросить его о том странном пророчестве, которое он сказал ему, но вскоре
  отвлекся и забыл про него. Отец Михаил тем временем вылил в ведро с водой
  священную воду из маленькой склянки, которую принес с собой, и начал 
  освещение. Сначала он освятил дом, все углы, все комнаты. Затем напоил всех
  этой водой. После этого освятил все сараи и помещения и напоил домашний скот.
      Гостил отец Михаил у Климовых, как всегда, не долго, и утром, к великому
  огорчению Анны, покинул их дом. А к вечеру этого же дня Ксения узнала от
  соседки, которая проходила мимо ее калитки, о смерти Клавдии Ивановны Зубовой!
  Той самой «кровавой повитухи», у которой Ксения и подхватила этого беса!
    - Боже милостивый! - Прости меня, окаянную! - Проводив соседку взглядом,
  перекрестилась Ксения и вошла в дом.
      Свадьбу Илмы праздновали, как и запланировали, 18 октября. А несколько
  месяцев спустя, 15 мая 1935 года, Анна родила Ванечку. Узнав о том, что Ваня -
  ребенок Мартина, Берта очень растрогалась, и собралась было написать Мартину в
  Германию. Но Анна строго настрого запретила ей это делать!
    - Ну как же не написать Аннушка?! - спросила в волнении Берта. - Ведь он
  отец Вани! - И ничего не знает о рождении своего сына!
    - Вот и пусть не знает! – Приедет время, узнает! - А не приедет, так не
  приедет! - Набиваться к нему не буду! - гордо закончила Анна.
      Берта ещё какое-то время уговаривала Анну, но, видя её непреклонную
  решимость в этом вопросе, во избежание ссоры с ней или её обиды, наконец,
  смирилась и, дав обещание не писать письма, забыла о своей затее. Как позже
  оказалось, письмо в то время отправить в Германию вообще было не просто. Так
  Мартин и остался в неведении, что у него родился сын!