Пуанты со скрипкой

                *******Пуанты со скрипкой*******

  — Галочка! Кроме занятий балетом, неплохо бы тебе научиться играть на скрипке! — мама непреклонна. Я опешила. Рот сам собой открылся от неожиданности. Глаза округлились.

  — Какая ещё музыка? Мне десять лет стукнуло! Старая уже, чтобы ещё и скрипке время уделять! — буркнула я. — У меня все дни заняты! Отличница в школе, репетиции, концерты.

  — Ничего, доченька, захочешь — всё успеешь! Время только распредели разумно.

  — Так я ещё записалась на факультатив по математике. Ребята во двор гулять зовут, а мне всё некогда! — давила на жалость. — Буду «И швец, и жнец, и на дуде игрец»? — я была не прочь продолжить ныть.

  Но вдруг представила себя в балетной пачке со сверкающей скрипкой в руках! Видение было впечатляющим!

  «Ладно. Будущее покажет», — решила я.

  В хореографическую студию меня привели совсем малышкой. С тех самых пор навсегда усвоила мамины слова: «Без труда не выловишь и рыбку из пруда». Потому тренировалась усердно. До кровавых мозолей.

  «И ещё она добавила тогда: "Кот в перчатках не поймает мышь" (англ. "A cat in gloves catches no mice")».

  У мамы было два высших образования, английский и французский в совершенстве. Отчего заграничные поговорки хорошо знала. Меня стремилась вырастить такой же разносторонней. По этой причине и произошла эта удивительная история со скрипкой.

  Сейчас, видимо, она рассудила так — станцует дочка на пуантах «Умирающего лебедя» Камиля Сен-Санса. Переоденется — сыграет «Концерт для скрипки с оркестром» Амадея Моцарта.

  Чайковский с его сказочной музыкой! Солнечный Моцарт! Эти композиторы мне были знакомы с детства. Симфоническая музыка часто звучала у нас дома из приёмника. А вот фамилия Бах на меня почему-то наводила ужас! Пока, став старше, не услышала органный концерт Баха в филармонии. Я была в таком бурном восторге, что орган и сочинения Баха стали на первом месте навсегда!

  Как буду совмещать скрипку с пуантами, я представляла плохо. Но была послушным ребёнком. И согласилась.

  На меня надели красивое полупрозрачное платье. Завязали огромные белые банты на коротенькие косички. И мы пошли на прослушивание к руководителю струнного оркестра.

  Я степенно вышагивала, крепко держась за мамину руку. Пышные банты подрагивали. Подол платья «солнце-клёш» колыхался газовым облаком. Воображая себя Принцессой из сказки, была счастлива. Ещё не догадываясь, какие испытания будут впереди.

  Нас уже ждали. В комнате, куда мы вошли, было множество струнных инструментов. Посреди этого великолепия стоял лохматый старик и в упор разглядывал вошедших.

  «Такой древний, неужто ещё играет на них?» — я улыбнулась. Хотела тихонько хихикнуть. Но сдержалась. Мне с детства объясняли, как надо вести себя воспитанным девочкам.

  Позже узнала, что преподавателю по музыке «за сорок» лет. И у него много наград и грамот.

  Долго думала — это сколько? Под пятьдесят? Цифры были ужасны в своей недосягаемости. И означали одно — пожилой человек! Даже старше мамы! А старичков надо жалеть и им помогать. Это тоже родители разъяснили ещё в малолетстве.

  Тёмные кудри учителя, разлохматившись, торчали в разные стороны.

  «Причёска как у женщины. На ночь бигуди прицепляет?» — моментально пришла я к выводу. Под его взглядом оробела. Он, не мигая, уставился на меня, как наш кот Васька глядит на пойманную мышь!

  — Ну-с. Начнём. Пропой, деточка: «Па-а-а-а-па! Па-па-па-па!» — строго произнёс.

  Я молча стояла на трясущихся ногах, не проронив ни звука. Надулась. На лбу проступили капельки пота. Заметив пристальный взгляд скрипача, испугалась ещё больше.

  — Что же ты безмолвствуешь, девочка? Говорю же, повтори: «Па-а-а-а-па! Па-па-па-па!»

  Я молчала, будто воды в рот набрала. Качнула головой, отчего капроновые банты тут же подскочили и затрепыхались. Ему, видно, надоело любоваться моим неприступным видом.

  — Она у вас зажата, — начал он, но, посмотрев на маму, осёкся.

  — Как это «зажата»? — парировала она. — Дочь уже шесть лет на сцене! Слух у танцоров проверяют каждый год!

  Это была чистая правда. На репетиции иногда пианист заставляет простукивать за ним такты.

  Скрипач очень удивился такому необыкновенному повороту событий. У него поднялась левая бровь. Рот растянулся в улыбке. Мне он сразу же показался Бармалеем, который исподтишка истязает детей. Собирается и меня замучить. Я насупилась. Почему-то задёргался глаз.

  Ему явно было непонятно, как можно часами репетировать у балетного станка и одновременно учиться на чём-либо играть.

  Но раз уж маме хочется видеть дочку скрипачкой — пусть девчонка занимается. Но эта глупышка не издаёт ни звука! С интересом взглянул на странную парочку. Пытаясь угодить, улыбнулся и сказал:

  — Малышка, оказывается, ты балеринка. Пропой-ка: «Па-а-а-а-па! Па-па-па-па!»

Тишина.

  Наконец мама не выдержала.

  — Галочка, пропой: «Па-а-а-апа! Па-па-па-па!» Ну, что же ты молчишь?

  И тут меня прорвало. Хлынули потоки слёз. Рыдая, прокричала:

  — Ма-а-а-а-ма!

  И… бегом оттуда, из этого класса, где мучают детей. Прочь от страшного Бармалея! Домой! К любимым пуантам. Завтра буду порхать в воздушной пачке. Мы как раз разучивали «Танец маленьких лебедей».

  Я была не в состоянии объяснить строгому скрипачу, что папы у меня нет! Он умер давно. Я его даже не помню. Остались лишь фотографии, где мама с отцом были счастливы. Никого и никогда не называла «папа». И пропеть именно это слово для меня было невозможно!

  Вылетев из зала, запнулась на лестнице. Чуть не полетела кубарем с крыльца. Но уже ничто не могло остановить бушующую радость внутри!

  Громко запела:

  — Ма-а-а-а-ма! Ма-ма-ма-ма!

  Оглянулась — оба хохочут, стоя у окна! Помахала им.

  «Вырвалась на волю!» — угадала я по движению губ старичка.

  А в эту минуту у матери было такое чувство, точно время сделало скачок, и эта девочка, её Галинка, повзрослела. Дочь настояла на своём впервые. И убегала теперь от ненавистной для неё скрипки быстрее лани.

  — Ишь, как она загорелась, когда речь зашла о танцах! Вот, её истинное призвание! Уж поверьте! Своего добьётся — солисткой будет! — рассуждал музыкант. Об этом разговоре я узнала много лет спустя.

  Маме так и не раскрыла, почему не смогла спеть. Не хотела её расстраивать. Это была моя тайна.

  Прошло много лет, но слово «папа» я и сегодня не могу произнести без боли в душе. Потому что так назвать мне некого.

  Скрипку я слушала потом в филармонии. А балетом занималась долгие годы, что стало отличной «пружиной» на всю жизнь.

  Это только кажется, что по сцене порхает девочка-эльф. На самом деле под вуалью кроется сильное тело и дух бойца!



На фото — моё детство и юность.