Небожители

Мы росли в то созидательное время, когда дети мечтали стать космонавтами, врачами, учителями, инженерами, учеными, офицерами и первопроходцами. Мы играли в полярников, прокладывая путь в снегу по пояс, в дни, когда из-за сильных морозов отменяли занятия в школах. Осваивали непроходимые болота, доводя до исступления горластых лягушек в ближайшем пруду. Сражались на стороне индейцами племени Апачи, гоняя по оврагам с улюлюканьем в перьях и самодельным луком. И, конечно же, играли в войнушку.
Вдохновленные советской кинохроникой, мы отважно бились с фашистами на стройке за домом, записывая во враги ябед и скупердяев, лихо штурмовало крыши гаражей и заросли посадок, с партизанской сноровкой чистило сады и огороды условного противника, лечили раны подорожником, героически выходили из окружения и, конечно же, возвращались домой с победой.  И даже не понимали, что войнушка это не только не детская игра….
Я никогда не задумывалась, почему у сверстников в основном были только бабушки - «у бабушки в деревне», «бабушка испекла», «бабушка связала» - эти выражения были привычные, теплые и родные. А вот с дедушками многих связывала лишь старая фотография на стене и пугающих два слова - «погиб на фронте».
Мне повезло – у меня были живы оба деда. Я даже застала одного прадедушку – деда Максима, воевавшего еще в Гражданскую. Правда, мои воспоминания о нем сводятся лишь к трем ярким эпизодам: аккуратные грядки крупной пахучей клубники, желтые пчелиные ульи на полянке за садом и окунание меня в ледяную воду местной речки села Непряхино.
Дедушка по папе - Александр Максимыч, или просто деда Саша, работал на хлебозаводе во время войны, о чем мама никогда не забывала напомнить во время ссоры, называя отца барчуком, выражая тем самым глубоко засевшую обиду за пережитый в детстве голод, разумеется, совершенно безосновательно.
Второй – дид Мыкола, по маминой линии, слыл довольно неординарной личностью. Носил брыль и вышиванку, курил трубку, мешал русскую речь с украинской, был малообщителен, втихомолку писал сокровенные стихи, тосковал по родине и непременно каждую весну срывался на эту самую родину, невзирая на протесты бабушки.
Я плохо помню его в раннем детстве. Если честно, я даже побаивалась, когда при редких встречах он склонялся надо мной, и смуглое загорелое лицо расплывалось в улыбке с непонятным вопросом: «Ты звидкиля?»
Конечно же, он любил меня, но видимо, что-то, глубоко засевшее внутри, незаметно точило его душу и не давало покоя. Даже на праздничных застольях наступала минута, когда дедушка затягивал грустную песню, а гости, скинув с лица хмельное веселье, протяжно подхватывали, а допев до конца, молча опрокидывали стопку, не чокаясь....
Когда дедушке исполнилось семьдесят, он уже никуда не рвался, варил дома борщи, ходил на базар, поднимался на заре и зачем-то записывал в тетрадку прогноз погоды.
Мне быстро пришлось привыкнуть к запаху табака на кухне, шелесту утренних газет и вареникам по выходным. Особенно меня интриговали живописные рассказы о чаривном далеком крае, где белые хатки с соломенной крышей, чёрный бархат неба с миллиардами звезд, тягучий зной с привкусом хлебов и акаций, и колдовские чудеса в ночь на Ивана-Купала.
Каково же было мое потрясение, когда в один майский солнечный день нас малышню пригласили на встречу с ветеранами, и вместо бравых подтянутых героев я увидела седовласых стариков в парадных костюмах не новых времен, увешанных орденами.
Ветераны, немного смущаясь, рассказывали о своих подвигах, тяжелых временах и колоссальных потерях. Старшие дети читали стишки, дарили цветы и подарки. Заведующая с волнением в голосе произнесла благодарственную речь и поздравила с Днем Победы.
А я сидела, затаив дыхание, и силилась постичь своим детским умом, что старики и есть те самые Победители, в кого мы играли и кого видели в военных фильмах. И тут для меня открылась страшная тайна - я поняла, почему так мало осталось дедушек, и что значит «погиб на фронте» ….
Возвращаясь из садика, я потребовала срочно отвести меня к бабушке, сосредоточенно молчала всю дорогу и не задавала как обычно дурацких вопросов. Сломя голову взбежала по ступенькам и, ворвавшись в квартиру, первым делом выпалила, запыхавшись:
-  Деда, а ты воевал?! - Он удивился, погладил меня по голове и грустно улыбнулся, - Да, было дело…
Я с изумлением округлила глаза, пытаясь разглядеть в привычной сутуловатой фигуре в растянутой майке и домашнем трико образ мужественного воина.
-  Разрешите доложить! Механик-водитель танковой бригады в запасе Соколовский Николай Петрович …, - дедушка по-молодецки подтянулся, отдал честь, но тут же сник, прервался на полуслове, вздохнув и ушел курить на кухню.
-  Как же так?! Ты ничего не рассказывал! Тебя же могли убить! - не унималась я, следуя попятам, смахивая рукой сизые кольца едкого дыма.
-  Ни раз пытались, да не по зубам я им оказался фрицам проклятым….
От бабушки я узнала, что он дважды был ранен, горел в танке, и стало понятно, откуда бурое рубцеватое пятно в полспины. С фронта не сохранилось ни писем, ни фотографий, зато из госпиталя - целый пакет черно-белых снимков.
Я с любопытством разглядывала бойцов в полосатых пижамах, стараясь найти знакомое лицо. Кто забинтованный, кто в гипсе, кто на костылях жизнерадостно улыбался на камеру. «Ре-пети-петировали», - я глупо хихикнула, вспомнив фрагмент из популярного в то время фильма «Веселые ребята», где музыканты вышли на сцену давать концерт после грандиозной драки. Не под силу мне было в своем юном возрасте осознать глубину горя, скрытого за этими улыбками и до конца осмыслить весь ужас войны….
- А тех, кого убили, куда делись? – силилась я разобраться.
Бабушка на секунду задумалась и уверенно посмотрела мне в глаза:
-  Да не погибли они вовсе ….  А превратились в белых журавлей.  Оторвались от грешной земли и взмыли прямиком на небо.
У меня вырвался неопределенный звук, и я многозначительно прошептала:
- Они небожители, да?!
Мне живо представилась стая прекрасных белых птиц, безмятежно парящих в облаках вечности и внезапно почувствовала какую-то несправедливость:
-  А как же наш дедушка?! Его здесь похоронят?! Это же нечестно!
-  И наш дедушка тоже отправится на небеса, только чуть позже. Никто не будет забыт….
Спустя десять лет, в промозглый майский полдень, я буду сидеть на шершавом гимнастическом бревне с одноклассником, игриво ковыряя ноготком облупившуюся прошлогоднюю краску, не обращая внимания на холодную липкую сырость, Я увижу своего дедушку, шедшего через школьный стадион с тремя традиционными гвоздиками и подарочным продуктовым пакетом, врученным в районном Совете ветеранов. Он прошел мимо, не заметив меня. Привычной порывистой походкой, раскидывая длинные полы черного кожаного плаща. Одинокий темный силуэт рассеялся вдали в густом сером тумане.
Я озябшей ладошкой зажала рот от боли, сжавшейся в груди. Не выдержала и разревелась. От невозможности остановить неумолимо бегущее время. От чувства безмерной благодарности и уважения. И неважно, молодой или старый, в парадном кителе с орденами или в домашнем поношенном трико - поколение Победителей имеет право уходить тихо, незаметно и не перед кем не оправдываясь….