Киров. Продолжение Таньки

Когда-то, Сашке было лет пять, в Кирове он бывал. Летом. Родители оба в отпуске – решил отец «прокатить» семью воздушным транспортом. Приехали на аэродром, купили би-леты – и в «кукурузник» (биплан «АН-2» по-научному). Ох, и натерпелся в нём Сашка тогда: мотор ревёт так, что в ухо кричишь – не слышно; сам самолёт то вниз – то вверх (как потом объяснили, конструкция лёгкая – там, где облака, воздушные потоки сильней, его и носит). В общем, как ни пытались Колька и Танька показать Саньке в иллюминатор этот злосчастный Киров сверху, на подлёте уже, мало чего он рискнул увидеть: так и вцепился в скамью для пассажиров и так орал, когда самолёт траекторию менял, что кроме как просто выжить, и мыслей никаких не было. В общем, в обратный путь – уж на поезде (ладно, хоть билеты дос-тать смогли: с ними не всегда легко было).
То было давно, а летом 1968-го пришлось ещё раз об этом Кирове вспомнить: Кольку перевели на новое место работы и, соответственно, новое место жительства: в Киров.
Только Сашка было привык к квартире на МОПРа, а тут – снова в путь. Причём вон куда. И дом опять другой, и школа, да и сам город – ого, где. Не шибко хотелось Сашке с места на место так часто прыгать: не птичка ж (да и птичка не всякая, кстати, любит гнёзда менять).
Ладно, хоть на машине, не самолётом: вещей много. Загрузили целый длинный-предлинный кузов «Колхиды» (по-научному – «КАЗ-606А») – и вперёд. Долго ехали, ближе к вечеру докатились-таки. Но хоть это и был областной центр, по мнению Сашки, ни в какое сравнение с прежним жильём новое не шло: комната в общежитии на территории «Автоколонны 1213». Тесно, туалет общественный, кухня тоже для всех. Единственным утешением оказалось то, что новая школа (№21) не так далеко, минутах в 20 от жилья, и что терпеть в ожидании настоящего нового дома, который строят, – чуть меньше года.
Так вот и стали Сашка, Колька и Танька из омутнинцев кировчанами. Многоэтажные дома, кучи машин, автобусов и троллейбусов, толпы людей первое время несколько напрягали Сашку, но скоро он перестал обращать на это такое уж сильное внимание, а Колька и Танька с Саратова привычные к тому были. Утряслось.
Другое дело, что одноклассники новые не все оказались дружелюбно настроены по отношению к Сашке. И мало того, что в первом Сашкином классе многие были ему знакомы с детского сада, а тут нет, – так в прежнем всех-то их, детей, было человек двадцать, а тут – о: сорок один. И – ещё раз – все незнакомые. Так что обучение аж в третью смену (где-то с 15.00 до позднего вечера) в сравнении с «тёплым» приёмом нового коллектива – сущий пустяк. Короче, первое время Сашку, прямо скажем, и поколачивали слегка. Причём за что? Как правило, за неосторожные с точки зрения местной пацанской дипломатии слова по отношению к кому-либо или – взрослым трудно будем представить некоторым, но тем не менее – за то, что походка у Сашки желала лучшего.
Тут надо кое-что пояснить. Дело в том, что походку эту (а точней и честней сказать, «заболевание периферийной нервной системы» не известной науке первичной этиологии) Сашка имел несчастье принять от матери, Таньки. Та, в свою очередь, от своего отца, Ивана Егоровича. А он – от его отца, Сашкиного прадеда. Там, дальше, тоже, может, кто был (скорей всего даже), но кто – история умалчивает. Так или иначе, но Сашка впервые обратил на это внимание именно с того класса, где ему чётко это сказали. Да ещё и поддали: на физкультуре с эстафетой опоздал – команда и проиграла. А он и не мог быстрей: заболевание же. Но только в восемь-то лет поди разберись, что где к чему и почему!
(продолжение следует)