Маленькая вера в большое счастье

 
35 лет назад вышел фильм, завершивший эпоху советского кино.


С самого начала задан вектор Безнадёга точка ру.
Фильм начинается и заканчивается апокалиптичной картиной чадящих труб мариупольской промзоны.
Именно в этой промзоне суждено разыграться семейно-бытовым страстям не слабее шекспировских.
С воплями, разборками, ненавистью и поножовщиной.
В этом фильме нет счастливых людей. Несчастлива главная героиня — юная Вера, которая ищет счастье на дискотеках провинциального городка, в кварталах хрущоб. Ищет — и не находит. Такая вот невыносимая тяжесть бытия.
Характерный для советского кино оптимизм трудовых будней на производстве напрочь вытесняют депрессивная среда с кошмарной экологией, пьянки, молодёжные махачи стенка на стенку и безысходность.
Нужна ли такая «быдло-правда» — это вопрос, которым перестроечное кино тех лет, безжалостно ломая советские традиции, особо не задавалось.

Несильно меняет жизненный фон Веры и молодой муж Сергей — супермен общажного разлива.
Самовлюблённый самец-павлин с закосом под умного, нагло вселившись в чужую квартиру, тут же вступает в открытый конфликт с недалёкими родителями молодой жены (слушай, почему у тебя предки такие тупые?).
Лично для меня, самая сильная находка фильма — как раз второстепенные герои — те самые родители. Людмила Зайцева и Юрий Назаров воплотили очень точные социальные типажи. Именно через эти образы заострена главная проблематика картины: для чего человек живёт. Вечный вопрос и вечный ответ — конечно, для Счастья.
Но у родителей Веры своё понимание счастья — «всё как у людей». Пугающе узнаваемая изнанка убогого мещанского быта. У папы-водилы бухать.
У мамы — лезть с советами и нравоучениями к молодым в спальню, делать бесконечные закатки и жрать, жрать, жрать. Замкнутый порочный круг, из которого не вырваться.

Пусть относительно, но образованный Сергей чужероден в такой среде. И вполне понятно, что зятя бесят наезды бухаря-папаши (ну что ты за мужик, ни выпить с тобой, ни поговорить).
Сосуществование в одной квартире таких мужских антиподов заканчивается той самой поножовщиной, в результате которой Сергей с проникающим оказывается на больничной койке.
Всё, яркая сторона супружества (со столь привлекательными для перестроечного кино постельными сценами) закончилась. Началась более суровая, чем ранее, рутина: отмазка горе-папы от уголовного дела.

Постельные сцены...
Как ни грустно, в те далёкие годы основной успех картины — именно в эпизодах траха, местами затмевающих сюжет. Сегодня такое уже давно не в диковинку, а тогда...
Но если отбросить яркое восприятие периода прыщавой юношеской гиперсексуальности, то интимные сцены так себе. Бытовой натурализм. Ну пыхтит главная героиня на любимом в позе наездницы — как в тренажёрном зале «органы движения» разрабатывает. Обыденно и скуШно.
Даже секас в этой знаменитой сцене постылый, как жизнь главных героев...

В моём понимании, Маленькая Вера — название иносказательное. Это фильм о надежде.
Человек жив надеждой и Верой в лучшее.
Но лучшее не наступает. Торжествует рутина. Типа «все так живём».
Счастье недосягаемо. Фата моргана.
Семейно-бытовая драма в промзоне замкнула круг. С чадящих труб началось, ими и закончилось.
Где-то теплится мысль о маленькой вере в счастье — может быть, когда-то, в далёком будущем.
Ну вот пришло оно — далёкое будущее. И как, счастье есть?

А что стало с Мариуполем в наше время, вспомнить страшно...