Азбука жизни Глава 2 Часть 215 Не изменяешь себе!

Глава 2.215. Не изменяешь себе!

— Утром была в Санкт-Петербурге! — с порога бросаю это в тишину гостиной, сбрасывая пальто. Вечерняя Москва за окном — густая, тёмная, чужая.

— А вечером, Олег, твоя сестричка уже в Москве, — с лёгкой усмешкой констатирует Влад, не отрываясь от книги. Он перестал удивляться моим перемещениям ещё тогда, когда я впервые сбежала из дома в четырнадцать — не на улицу, а в консерваторию, на ночной репетиционный зал.

— Влад, а что там делать? — пожимаю плечами, чувствуя знакомую усталость в ногах и странную лёгкость в душе. Только лёту между городами даёт это ощущение — будто выпала из времени. — Настеньке помогла и обратно. Обещала пожить у них дня три, но мы с Александром Андреевичем всё разобрали за пару часов. Не хотелось через скайп — вот и пришлось лететь к дедуле.

Дедуля. Александр Андреевич. Семьдесят пять лет, ум острее бритвы и упрямство, достойное отдельного исследования. Он терпеть не может экраны. Лучше я к нему прилечу, чем он будет кряхтеть над плохим соединением и называть это «техническим идиотизмом».

— Но и твоя Настенька тебя прикроет, — замечает Олег, мой брат. Он смотрит на меня с тем смешанным выражением — гордости и лёгкого головокружения, будто наблюдает за кометой, которая то появляется, то исчезает, но всегда возвращается точно в расчётную точку.

— Их дочка Мариночка со степенью поможет! — улыбаюсь я. — Я ей компьютер ещё в Питере загрузила. Она там свой алгоритм дописывает — такой сложный, что дух захватывает. Гены дедули, что с неё взять. Он в её годы интегралы в уме щёлкал.

— Да, Олег! Что смеёшься? — Влад наконец поднимает взгляд, и в его глазах — та же старая, добрая история, которую мы вспоминаем, как семейную реликвию.

— Вспомни, Влад, — Олег откидывается на спинку кресла, и его лицо озаряется тёплым, ностальгическим смехом. — Как папа её в Москве пытался найти, а она спокойно отвечала по мобильному: «Прости, родной, я на Адмиралтейской, в Петербурге». Помнишь его лицо?

Помню. Не бешенство — растерянность. И бесконечную нежность где-то глубоко, под слоем родительского недоумения. А потом мама со Светланой, Олеговой женой, просто сидели и качали головами, восхищённо шепча: «Ну, Вика… Никогда не знаешь, где её застанешь».

— Как же мама со Светланой восхищались в такие моменты, — продолжает Олег, и его голос становится мягче, домашнее. — Не изменяешь себе! Никогда.

Дверь приоткрывается, и на пороге возникает племянник Виталик, мой крестник. В его глазах — мальчишеское озорство и то самое обожание, которое он не умеет и не хочет скрывать.

— О! Привет, тётушка! — восклицает он. — Ты же утром уехала в свой любимый Питер. Успела даже Невский пройти?

— Можете не иронизировать, — строго говорю я, но уголки губ предательски дёргаются. — У меня ребёнок! Кто ему колыбельную споёт, Виталий?!

Он смеётся, звонко и беззаботно, как смеётся только тот, кто абсолютно уверен в твоём возвращении.

— Под твой аккомпанемент, — парирует он. — Ты же лучше любой Spotify.

Сердце ёкает. Вот оно, самое важное. Не проекты, не перелёты, не дедлайны. Этот взгляд. Эта уверенность, что я всегда вернусь. Именно для этого. Чтобы спеть.

— Что в университете? — спрашиваю, переходя на деловой тон, хотя прекрасно знаю ответ. Нужно лишь дать ему возможность сказать это вслух, почувствовать себя взрослым.

— Как и у ребят в Лиссабоне, — отвечает он, пожимая плечами с нарочитой небрежностью. — Одни дисциплины гоняем. Скукотища, если честно.

— Это она уже знает через своих дружков, — ворчливо, но с одобрением бросает Олег.

Я молчу. Да, знаю. Моя сеть — не соцсети, а люди. Верные, разбросанные по миру, но связанные чем-то прочнее интернета. Как те ребята в Лиссабоне, которые, несмотря на солнце и океан за окном, так же корпят над книгами, как и мы когда-то в общежитии.

— Молодцы ребята, что и там сдают отлично, — замечаю я вслух. Гордость за них — тихая и крепкая — теплится где-то под рёбрами. Это как знать, что часть твоего племени далеко, но держит строй.

— Олег, но ты же профессор в нашем универе, — поворачиваюсь к брату. — И всё это знаешь! Зачем спрашиваешь?

Олег смотрит на меня долгим, проницательным взглядом. Профессорским, аналитическим, тем, которым он разбирает сложные теоремы. А потом этот взгляд тает, сменяясь чем-то простым и братским. Тёмные глаза становятся тёплыми.

— Знаю… — тянет он, и в этом слове — целая вселенная семейных историй, общих воспоминаний и немого договора «я тебя понимаю». — Поиграй лучше нам. И спой.

И это не просьба. Это ритуал. Напоминание. Сеанс связи. Возвращение домой из всех Питеров и Лиссабонов мира. Влад откладывает книгу, заложив страницу пальцем. Виталик притихает, устроившись на подлокотнике кресла, поджав ноги. Олег ждёт, сложив руки на груди, но в позе нет напряжённости — только готовность принять.

Я подхожу к роялю, касаюсь клавиш. Они холодные и живые под пальцами. Вечерний свет из окна ложится на чёрный лак длинной полосой, выделяя пылинки, танцующие в воздухе. И я не изменяю себе. Никогда. Я просто возвращаюсь. Беру аккорд — глубокий, густой, как этот московский вечер. И начинаю играть.