Азбука жизни Глава 1 Часть 216 Освобождение от илл

Глава 1.216. Освобождение от иллюзий!

— О чём задумалась?
—Мариночка, Серёжа сейчас предложил Виктории вернуться к «Исповеди».
—Аркадий Фёдорович, ваш сынуля пошутил. Всё! Освобождение!
—Доченька, а может, всё-таки продолжишь?
—А зачем, Мариночка?
—Дядя Дима всегда на моей стороне! Как и второй, — если напомнил дядя Андрей Серёже, что пора, наконец, вернуться к своим истокам. Да… Первый редактор верил, что я доведу «Исповедь» до конца. Но как? Когда все вы — первые, известные в своих кругах, начиная с прадедов? А сколько у меня материала по Санкт-Петербургу! Я не могу сегодня писать о России. А о Европе — только с восторгом. Сколько вранья сейчас льют с экрана о ней. Я знаю в каждом городе, где были концерты, наших русских — живут там годами, прекрасные, интеллигентные, приятные в общении. Столько знакомых среди англичан, французов… Да и наши ребята там сейчас учатся — в университетах, в школах, если переехали с родителями. Жизнь там легче, климат мягче, если сравнивать с Москвой или Питером. И главное — в Европе уважают русских, ценят за профессионализм и интеллигентность.
—Вот и напиши, Викуля!
—Да, легко тебе говорить, Серёжа. А я боюсь подставить ребят, их родителей. Нет… Не забыть, как уничтожили отца моего прадеда с четырьмя детьми на Урале в двадцатые годы. Как ушли Пушкин, Лермонтов, Есенин… Те, кто жил достойно, творил, привносил в жизнь всё лучшее — то, чем и должен определяться Человек.

И вдруг — будто крылья вырастают. Встаю, подхожу к роялю, начинаю играть и петь «Почему?».
Серёжа не сдерживается — берёт гитару. Как же красиво он играет! И мы словно возвращаемся — в моё безмятежное детство, в его беспечную юность, когда собирались то в гостиной дяди Андрея, то у нас с Ксюшей на Кутузовском, то в Подмосковье у Беловых или Ромашовых. Как же все любили эти мгновения…
Да, время заставило нас освободиться от иллюзий. Но как забыть те чудесные минуты, которые мы сейчас возвращаем в эту гостиную дома Вересовых?

Появляется мой малыш — счастливо бежит ко мне. За ним — старшие Вересовы. А следом входит улыбающийся Николенька.
Кажется, я ещё никогда так не пела. Но в этом и есть счастье — когда тебя накрывает волной красоты прожитых лет. В суете и учёбе тех дней они теперь возвращаются — через вдохновенную игру Серёженьки и моё пение.
И, судя по тишине, по глазам собравшихся, мой голос ещё никогда не звучал так.