Никто не знает, где живёт Марина

Никогда не считал себя меланхоликом, но всегда предпочитал пасмурную погоду. Когда дождь моросит, небо хмурое, ничего не обещающее, лужи шипят под колёсами машин. Может поэтому, когда идёт дождь меня тянет на бульвар Stalingrad запить глоток пастиса чашкой кофе, разглядывать через витрину разноцветный человеческий поток и ждать, что случится что-то хорошее.
Или стоять в подземном переходе Невского и Садовой, затягиваясь спрятанной в кулак сигаретой, и наблюдать, как несчастная в забрызганном капроне пытается сложить вывернутый ветром зонт.
По моему опыту всё хорошее случается в плохую погоду, а в тот день, я уверен, по всей планете выпадали осадки.

1.
За столиком кафе сидела молодая женщина с забинтованной рукой. Заштрихованная сеткой балтийского дождя, она смотрела на проезжающие трамваи. Дзынькавшие дверными электрозвонками, они мало её интересовали. Женщина ждала мужчину. Не какого-то лысоватого с хорошим окладом жалования, на которого можно опереться, как на костыль. Она ждала именно того, своего мужчину, поэтому до сих пор была открыта для предложений.
Ничего не подозревавший мужчина, стоял в прихожей размером со спичечный коробок и разглядывал квартиру, состоявшую из двух комнат. Одна метров двадцать и другая, совсем крошечная, как камера в Крестах, но с окном, выходящим на детскую площадку.
«Если просунуть руки в комнаты, как в рукава, то можно надеть на себя эти квадратные метры, как старое пальто» Размышлял мужчина. Ему сразу понравилась эта жилплощадь, как своей ценой, так и удобной планировкой, стоя в прихожей можно было взять чашку из кухни и поставить на стол в «гостиной» Так он окрестил большую комнату в которой не было ничего кроме продавленного дивана и ободанных обоев. Кроссворд отвалившейся плитки и метастазы эмали в ванной придавали жилищу ещё больше богемности. Возможность завалится на диван, не снимая обуви, особенно распалагала. Прямо, как в западных фильмах, где все так и делают. Правда, там нет такой грязищи, как в Купчино.
--Надо купить табуретку на кухню и холодильник. Произнёс мужчина вслух, пощёлкав выключателем, добавил:
--И лампочку.
Он захлопнул за собой хлипкую дверь с выбитым глазком и поехал на Васильевский.
2.
В травмопункте гуляли сквозняки и пахло свежей краской. Народа было немного. Не обращая внимания на ропот страждущих, посетитель прошёл прямо в кабинет.
За столом сидел мужик примерно его лет, может старше и заполнял какие-то карточки.
--Здрасти-и.. Вы Пинчук? Фигура кивнула в ответ и, не глядя, махнула рукой, приглашая садиться.
--Я от Миши. Он вам звонил?!
Доктор кивнул: Ну?
--Больничный, пока на месяц. Надо перелом ноги, чтоб лежачий режим, костыли, снимки и прочая шняга, иначе назад в спецкомендатуру нагонят.
Фигура кивнула, продолжая писать.
--Короче, сколько?
Доктор поднял растопыренную ладонь. Все пальцы у травмотолога были на месте и пациент полез в карман.
Фигура смахнула банкноты в ящик стола и строго нахмурила брови:
--Надо будет гипс наложить, в туалете потом снимете. Нас тут тоже проверяют.
===
Когда загипсованный проковылял в приёмную, там было пусто. У окна сидела молодая женщина в светлом плаще и сбившейся шифоновой косынке. Она читала книжку, держа её загипсованной рукой на перевязи. За что сразу получила кличку Семён Семёныч.
«Ответственный человечек» Оглядев стройные нетравмированые ноги в чёрных капроне, он натянул на физиономию печальную улыбку:
--Вот угораздило-же сломать. Ни к кому не обращаясь, то ли вздохнув, то ли грустно усмехнувшись, произнес он.
--Вам, вижу, тоже не везет по жизни? Теперь уже конкретно к читавшей. Та посмотрела на него и, ничего не сказав, опять уткнулась в книжку.
«А глазёнки умные» Лже-больной поскакал на одной ноге в туалет избавляиться от гипса, но когда вернулся полный решимости, девушка исчезла.
--Так просто мы не закончим, милая! Не на того маньяка напала.
==
Минут через пятнадцать дождь прекратился, и посетительница вышла на улицу. Гипс ей тоже сняли. Поправляя косынку, она повернулась и пошла по Среднему, к остановке трамвая. Экс-травмированный, сунув в пакет сложенную в тройне гипсовую корку, шёл за ней по пятам и так-же прыгнул в трамвай, идущий в сторону Гавани. В вагоне, подойдя вплотную к незнакомке, принялся развязно буравить глазами. Та, прижав книгу к груди, сосредоточенно разглядывала мелькавшие в окне грязно-жёлтые фасады с облупившейся штукатуркой. Но губы, теряя контроль, предательски раздвигались в улыбке.
--Вы, я вижу, быстро выздоравливаете. Секретом не поделитесь? Первой не выдержала она.
--У меня повышенная срастаемость. Врачи запрещают долго стоять на одном месте. Не поверите, как увижу симпатичную, так к земле прирастаю.
Девушка скептически усмехнулась.
--Простите за банальность, мы с вами уже где-то встречались?
--Не думаю, я-бы запомнила человека на костылях.
--Вас, случайно, не Марина зовут?
--Марина. Откуда, вы .. Озадаченно протянула она.
Он глазами указал на угол поздравительной открытки, торчавшей закладкой в книжке. Марина посмотрела на трамвайного плэйбоя и улыбнулась, вернее, потеплела глазами.
--А что если нам с вами, товарищ Марина, выпить кофейку и по мороженому съесть? Что скажете?
Она завела глаза под лоб, пытаясь найти ответ, и через двадцать минут уже сидела за столиком.
3.
За витринным стеклом, переливающимся змеями ленинградского дождя, по прежнему гремели всё те же скучные трамваи, но подтаявшее и удивительно вкусное мороженое прекрасно шло под белое сухое.
Подперев кулаком подбородок, он разглядывал её лицо. У Марины были раскосые татарские глаза и работала она в сберегательной кассе.
--Ау-у ! Вы где ? Медитируете ? Прорвался из глубины чей-то голос и перед его глазами замаячили серебряные перстеньки.
--Простите.. Задумался. Давайте на ты.
--А вы.. Где работаешь?
--Я? Переспросил я: На стройках народного хозяйства.
--?!
--Командировка. Это длинная история. Как-нибудь расскажу.
Марина недоверчиво покачала головой.
Распрощавшись у станции метро, мы договорились созвониться.
4.
Чердак дома на Старо-Невском, как трюм затонувшего корабля, был пронизан полосами золотой клубящейся пыли. Солнечные зайцы в точках пересечений с точностью до сантиметра, до секунды указывали на место встречи с чем угодно.
Сваленные по углам пожелтевшие стопки газет, глазированные голубиным помётом детские коляски, покрытое махровой пылью, тоскливое барахло, которое тащат надеясь, что настанет «чёрный» день. Почему хлам, от которого следует сразу избавиться, оказывается всегда наверху, над нашими головами?!
«Здесь! Где-то в том углу. Вот он» Жёлтый, светлого дуба «ждановский» шкаф с одной оторванной дверцей и проржавевшими уголками, державшими зеркало. Его осколки валялись внизу грязными отражениями. Сдвинув его в сторону и вооружившись куском доски, я принялся разрывать хладный прах. Наткнувшись на твёрдое, разгрёб руками угольный шлак и вытащил за ручку старый патефонный ящик.
Когда отщёлкнул ржавые замки, на меня пахнуло душным летом 84-ого. Полистав «Penthouse», octobre:1982/2.50 USD встряхнул и подобрал два выпавших паспорта. Засунул в куртку увесистый пакет, запаянный в полиэтилен. Размотал промасленную тряпку, передёрнул скобу трофейного вальтера. Жёлтые маслята в обойме и тяжесть оружия в руке уже не прибавили уверенности, как семь лет назад. Так-же, сидя на корточках, огляделся. Приподнявшись, сунул тряпку с пистолетом и запасной обоймой в «банан» болтавшийся на поясе. Стряхивая пыль с перепачканного мелом локтя направился к обитой железом чердачной двери.
5.
Вернувшись в купчинскую квартиру, сунул пакет с долларами в морозилку и завалил пакетами с замароженным горошком. Потом, приподнявшись на носках, ввинтил в прихожей лампочку, купленную у метро. Пощёлкав выключателем, удовлетворённо произнёс:
--Порядок.
Налив воды, смотрел, как лопаются пузырьки, облепившие завитушку электрического нагревателя. Когда вода забурлила, высыпал всю четвертушку индийского, байхового и золотинкой обёртки обжал края банки на подобие крышки. Наблюдая, как запаривается чефирное облако и плавно кружатся чайные снежинки, почему-то вспомнил ту детскую историю. Тогда тоже шёл мокрый снег.
В том ноябре мне стукнуло шестнадцать и надо было думать о будущем. Мать очень хотела, чтобы я получил диплом и «стал человеком» У себя на заводе она часто видела инженера-технолога, одетый в синий сатиновый халат, белую рубашку с галстуком; строго и внимательно смотрел он из-под очков. В кармане газырями торчали авторучки. Все его уважали. Мать хотела, чтобы я стал таким-же.
6.
Купив в киоске «Союзпечати» голубенькую брошюрку: «ВУЗы и техникумы Ленинграда », после уроков я поехал поступать на подготовительные курсы. Мой отец был военным и мы часто переезжали так, что с малолетства это отбило страсть к путешествиям. Особенно по незнакомой местности, которая простиралась повсюду за пределами родного микрорайона. Предварительно изучив карту, я отправился в путь. Адрес на другом конце города, к своему удивлению, нашёл довольно легко. Но в приёмной сказали, что документы принимают не здесь, а в новом корпусе. Нужно было возвращаться опять на Финляндский и садиться на другой автобус. Но был и другой путь, по узкоколейке, тянувшейся между больницей и стадионом. Темнело и времени оставалось мало. «Пойду напрямик!» Решил я и, выйдя на железку, погнал быстрым шагом, постоянно сбиваясь на шпалах. Очень хотелось быстрее закончить начатое, а пройти через пустыри - тоже мне задача!
В шесть лет, мы заблудились в лесу и долго спорили: В какую сторону идти? Бабушка хотела увести меня в Оредеж вместо Луги, но я тянул её за руку и канючил, что идти надо в обратном направлении. Моя бабушка была мудрым человеком и не пожалела об этом.
===
Вспоминая это, я прошёл довольно долго, но никакой стройки не заметил. Наоборот, вокруг сгрудились потемневшие от дождей, покосившиеся сараи. Беззвучно падал снег и окончательно стемнело.
«Торопился вот и не заметил на стрелке, взяв левее» Теперь я почти бежал, не останавливаясь и подбадривая себя: «Так быстро нашёл основной корпус, также найду и новый»
Постройки закончились, вдали по краю заснеженного поля мерцали огоньки. Решив обогнуть поле, я окончательно потерял ориентировку. Была какая-то обледеневшая тропка среди сухой прошлогодней травы и канава, залитая ржавой водой. В которую провалился, выпачкав в грязи новые чехословацкие туфли, одетые ради важной оказии. Поняв, что окончательно заблудился и не успею отдать бумаги на зачисление, я окончательно пал духом и побрёл наобум, чавкая мокрыми ботинками.
«А ведь так хорошо всё складывалось и вот на тебе! Как же все-таки несправедлива жизнь!» Стало так обидно, что от жалости к себе я заплакал. Шмыгая носом и вытирая кулаком слёзы, продолжал идти уже без всякой надежды, наугад не разбирая дороги, пока не показались пятиэтажки. Какая-то женщина в пуховом платке гуляла с собакой. На вопрос: Как пройти к кинотеатру «Гигант»? Она молча указала в конец улицы. Забыв поблагодарить, я понёсся сломя голову и скоро был на месте. Отдав в канцелярии бумаги и, не веря своему счастью, страшно гордый собой шёл в сумерках к остановке автобуса. Враждебный город, казавшийся «чёрным псом», как позднее его воспел бард, теперь ластился к моим ногам.
У позже, когда казалось была твёрдая уверенность в успехе, но в последний момент всё шло под откос, я часто вспоминал свою истерику на пустыре и всякий раз убеждался, чтобы чего-то достичь надо просто двигаться дальше.
7.
--Девушка, вы коммунальные платежи принимаете?
Марина наконец оторвалась от окна:
--Простите. Какой у вас почтовый индекс?
Одна из кассиров заболела и заведующая попросила её подменить. Часы на стене, стукнув стрелкой о деление, показали 11:56.
Перегнувшись к стеклянной перегородке она крикнула:
--Серёжа-а, пора закрывать.
Охранник, дремавший на стуле, встрепенулся и потёр небритые щёки.
«Спит на посту, как пожарная лошадь! Тоже мне спецназ! Ещё хвастал и первое время пытался приударять за ней. И форма на нём сидит мешком. Мужики.. Интересно, где тот шутник из травмы? Появился и пропал. Юморист! И взгляд нахальный, но не наглый. Всё шуточки шутил, а глаза грустные. Почему он так не позвонил?» Вздохнув, опять приклеилась к окну. Шёл дождь и время тащилось, как в приёмной дантиста.
Она не обратила внимания на мужчину в сером габардине, искоса наблюдавшего за ней через толстые стёкла очков в нелепой оправе. Сгорбившись, тот рисовал чёрта на бланке депозита. Чёрт сидел на полумесяце и играл на гитаре, а мужчина размышлял о превратностях судьбы. В его голове звучал рефрен популярной румбы из старого двора, подбадривающий жиганской бесшабашностью в непростые моменты.
Марина.. Марина.. Марина..
8.
Вплывая в память «икарус» цвета бордо, перевалил через заградительную гребёнку и выехал в проулок. Ещё в шлюзе* с гулко лающей овчаркой и натянувшей поводок контролёра, вытянув шею, я попытался разглядеть, что там, в ослепительно сером квадрате разъехавшихся ворот. Но вставать во время этапирования запрещалось. Отвернувшись от стекла закрашенного толстым слоем краски, по напряжённым стриженным затылкам и спинам в телогрейках догадался, что остальные хотят того-же.
Пассажиры в креслах, молча смотрели вперёд. Там, изгибаясь в лобовом стекле, уже плыли многоэтажки Ржевки и родной запах ленинградской слякоти кружил и без того лёгкую от температуры голову.
В январе, за месяц до комиссии, я почувствовал эту лёгкость. Несколько раз измерял температуру. 37,2 ни выше, ни ниже.И кашлял, отхаркивая пахнущую гнилью мокроту. Пройдя комиссию, решил никому ничего не говорить, поняв, что это воспаление и могут отправить на больничку, тогда придётся ждать ещё полгода. Через шныря* санчасти за пару пачек «Примы» достал какие-то «колёса» и прекратил курить. Время замедлило бег, то полностью тормозило на выходных, то лениво тащилось на промке* за чефирком и ностальгическими базарами о воле.
Каково оно, ощущение воли? Что буду чувствовать в тот момент я никак не мог представить. Год назад увидев «афганца» из соседнего отряда, прошедшего под скащуху-амнистию Девятого мая и спросил бугра: Кто этот ненормальный с опущенной голову, сосредоточенно будто от этого зависела его жизнь, нарезающий круги по локалке*?
--Это Гришка с пятого отряда. Из ДШБ* Этих в первую очередь валили. Кивнув на счастливчика, ответил тот.
 Он как-то обмолвился, что в Афгане летал на вертушке борт-стрелком.
--Так почему не подаёшь по трём четвертям? Спросил я его.
--Замполит не пропустит за старые времена и за два ПКТ* А сколько ШИЗО за режим?! Не пролезет: Не встал паренёк на путь исправления.
О легендарных беспредельных временах рассказывал неохотно, про шнырей, плётками гнавших мужиков* на работу, про сброшенного в кипяток теплосети председателя СВП* О том, как ночью, положив на пол микроавтобуса, вывозили освобождавшихся беспредельщиков. Но менты сами цынканули и на выходе «вориков» уже встречали друзья тех, кого они гуммозили со своим «бычьём». Про бунт на «шестёрке», в Обухово, о том как ОМОН ломился через заваренный сваркой шлюз. Про то, как авторитетов, не желавших участвовать и прятавшихся под шконками и в библиотеке, гнали пинками на плац. О том, как после суда, зачинщиков-отрицал опускали на спецтюрьме, в Ельце. Чего об этом рассказывать?! Преступный мир сам себя уничтожит..
9.
А «икарус», поднимая буруны грязного снега, выплывал из города на Таллинское шоссе. Когда замелькали чахлые перелески и заснеженные поля, я заснул. Проснулся только от толчка окончательной остановки.
Сколько раз представлял я этот момент и отгонял, чтобы не сглазить, но сейчас, выходя из автобуса, так ничего и не почувствовал. Была настороженность и чувство радостного любопытства.
В здании спецкомендатуры расконвоированным объясняли режим проживания. Ньюанс, в зоне был режим содержания, а здесь проживания. Проживание предполагало забытую за несколько лет и теперь пугающую автономность. Последний пустой этаж, отделённый сеткой, заваренный прутьями арматуры с железной дверью на электро-защёлке и цветным ментом в «стакане»-дежурке немного успокоил взбаламученную поездкой душу и объяснил нежелание бригадира подавать на комиссию. Засидев восемь лет, тот не хотел покидать обжитой мир со шнырём чистящим сапоги, отрядным капитаном, считавшимся с его мнением, с лавэ за поделки и водкой через вольных. С уважением, наконец. А на воле надо всё начинать с начала, да и чем она отличается от зоны? Режимом содержания-проживания?!
Длинный, как дорожка стадиона, коридор общаги поневоле заставлял ускорять шаг. Почти все комнаты были открыты и пусты.
Утро следующего дня встретило чувством тревоги, заставило, изготовившись лежать несколько мгновений с закрытыми глазами: Где я?! И тут истеричной прохладной дрожью, ноющим в икрах сокращением мышц захлестнуло чувство бешеного счастья от того, что можно выйти на улицу, и идти в любом, лично тобой выбранном, направлении, и не будет предупредительных выстрелов с вышки. Воля!!
10.
Через два дня вагон ленинградского метро нёс меня к дому. Напротив сидели две девчонки. Когда вошли весело, щебетали, теперь молча смотрели перед собой. Угораздило-же их сесть рядом со странным солдатиком в кирзачах. Кожа лица будто присыпаная серой мукой, короткая «тифозная» стрижка. Да и не стрижка вовсе. Застиранная телогрейка с тёмным прямоугольником споротой бирки.
И глаза равнодушные, сонные, но цепкие, изучающие.
Отвернувшись, я чувствовал их любопытные взгляды.
«Дурочки, и вагон был пустой, и я специально в угол сел. Так нет-же ! Вам именно сюда вам припиз*дилось» Посмотрев на них, попытался улыбнуться, но как-то скривился. Отвык.
Марина ..Марина .. Марина..
11.
Плавно раскачивающийся вагон метро снова вынес меня в реальность. Скомкав бумажку с рисунком, я снял очки и вышел из сберкассы.
За три дня до этого сидел за столиком и слушал. В полуподвале, где размещалась Шашлычная, было накурено так, что расслоившийся дым неподвижно висел над головами и каждый раз вздрагивая от сквозняка открывающейся двери.
--Войдём со двора, вот отсюда. Он ткнул пальцем в скатерть. Здесь проходняк.. Тачку поставим тут.. Положил зажигалку рядом с пеельницей. Что скажешь?
--Вроде в цвет. Подумать надо.
--Вроде-Володи.. Чё тут думать!? Трёхстволка зелени плюс деревянных на столько-же! Постоянно только один охранник с калашом, кассируют в три. В пол четвёртого  возьмём распоряжение* и быстро выйдем, опомниться не успеют. А там, костюм с отливом и в Сочи!
--Быстро только кошки.. А охранник?
--Так он и дал набой.
--Откуда взялся?
--В школе вместе учились. После армии в ГАИ подался, но видать мало засылал вышестоящим товарищам, уволили алчного оборотня с палкой. Штымп, короче. Всё сделаем, когда будет его дежурство, а потом и его под сплав. Ну так что?
--Сказал, подумать надо.
--Только не тяни, тема уйдёт..
То что предлагал подельник было заманчиво, но не исключало возможности перехода на следующую ступень лестницы, ведущей вниз. Или вверх?! На зоне, в моей бригаде был один мокрушник. Пришёл с малолетки, с десяткой на ушах. По пьянке бабу беременную забил до смерти. Небольшого росточка, взгляд мутный. На Муслима Магомаева смахивал. Смурной какой-то, всё носом шмыгал, чушок.
--Не, мокрое не для меня.
Я произнёс это вслух. А вечером перезвонил из автомата.
--Передай Жениху, я не вписываюсь.
--Понял. Я-б не предлагал, ствол нужен.
--Позвони эстонцам. Я продиктовал телефон.
Закончив разговор, долго стоял в раздумье, держа трубку в руке. По стеклу текли дождевые капли. «Деньги немалые, но если спАлишься опять нырять в это дерьмо? Теперь далеко и надолго. Ну уж на @уй!»
И со всего маху саданул телефонной трубкой в стекло кабины, пытаясь ударить прошлое по ухмыляющейся роже. Оно, будто поджидая, пропороло стеклом кулак. Острая кинжальная боль неожиданно принесла облегчение. Замотав носовым платком рану, свободной рукой я выудил из кармана пачку сигарет. Под ноги упал клочок бумаги с нацарапанным номером телефона и пометкой: Марина. Девушка из травмпункта, которой он так и не позвонил. Пришлось опять одной рукой выворачивать карманы в поисках монетки.
--Алё. Привет.. Марина? Помнишь травмпункт на Среднем? Что делаешь?
12.
Заспанная, в халатике, в смешных тапках с собачьими ушами Марина вопросительно взглянула на меня.
--Что случилось?
--Да ничего особенного, просто захотелось тебя увидеть.
--Проходи. Чаю хочешь?
--Неплохо было-бы. Только по крепче. Одной заварки. Если можно.
--Можно. Ты, как бабушка моя..
Дождь кончился, за мокрым стеклом ветер раскачивал голые ветки деревьев. От давящей тишины и теней за круглым, похожим на иллюминатор, окном маленькая кухня походила на подводный батискаф и казалась особенно уютной.
Я присел на пластиковую банкетку.
--Что у тебя с рукой?
--А.. Ерунда
--Покажи..
Размотав, покрытый бурыми пятнами, носовой платок Марина осмотрела рану.
--Надо продезинфицировать и перевязать.
Достала бутылочку с иодом и бинт, склонившись, принялась ловко бинтовать кисть. Из выреза её халата исходило сонное тепло. Не вставая, я потянул её к себе и усадил на колени. Затянув узелок на повязке, женщина спокойно смотрела в окно. На её щеке отпечаталась складка от подушки, от волос пахло осенним костром.
--Уже ноябрь, скоро зима.
Я обнял её, охватив пригоршней грудь.
--Ты-ж меня почти не знаешь.
--Ну так что?! У нас полно времени.
--Даже не позвонил ни разу.. Какой-же ты всё-таки жлоб..
--Что есть, то есть..
Притянув к себе, крепко поцеловал в губы.

Эпилог.
«Никто не знает, где живёт Марина.. Она живёт в тропическом лесу..»
Марина жила на Васильевском.
Там иногда шёл дождь, но и хорошее тоже случалось.