старики... ашинские пасторали...

через дорогу от Аминовского моста в проулок – второй дом;
жили там старики – дедушка с бабушкой;
бабушку мы редко видели, а дедушка что-нибудь или во дворе, или около двора делал, или в город, шажок за шажком, передвигался;
старенькие старики;
дедушка вполовину согнутый, как крючок, только в землю и мог смотреть;
идёт не идёт, а еле ноги передвигает; но каким-то непостижимым образом добирался дед до городского магазина, что-то там покупал и с покупками, сложенными в простую холщовую сумку, возвращался обратно;
иногда я видел его утром, когда он направлялся в город, иногда вечером, когда возвращался дедушка домой; наверно, заходил к дочерям в гости; впрочем, это только предположение;
старики были зажиточные когда-то; это видно по дому;
лет шестьдесят назад дом был богатый;
фундамент низковат, но в четыре окна, опалубленный, с резными наличниками, крашенный в красную краску вишневого оттенка; палисадник, огороженный добротным штакетником; окна – весёлые: белые занавесочки, тюль, цветы, стёкла – чисто мытые, прозрачные;
ворота небольшие, ладные, соразмерные дому;
перед воротами вдоль боковинки палисадника настил в две доски-пятидесятки, чтобы во двор грязь с дороги не нести;
а грязи в дождливые непогоды в проулке хватало и даже было лишнего;
года два назад засыпали наконец-то дорогу доменным шлаком – любо-дорого ходить, да вот стариков уже нет;
а было как? в лес идёшь, из лесу идёшь осенью или весной, когда снег только стает, по дороге не пролезешь; по обочине бы пройти, да и обочины самой нету;
сама обочина и левая, и правая в грязи утонула;
а теперь – дорожка скатертью;
двор тоже застелен досками и всегда чисто выметен;
сарай с сеновалом, чуть в стороне – баня; огород небольшой, но тоже ухоженный, у забора с восточной стороны две или три яблони;
в палисаднике цветы и шиповник;
дедушку я чаще всего видел у двора; а здесь какая работа? или с дровами, или снег убирать;
что моя душа так льнёт к людям старинного житья, к тем, кого уже нет?
какие же это были Великие Труженики, какие это были Великие Люди…
дедушка, еле ноги держат; а он с лопатой дорожку к воротцам расчищает; неторопко, аккуратно, давным-давно выверенными, точно рассчитанными движениями снег на лопату набирает и, точно это какая драгоценность, осторожно переносит и очень осторожно ссыпает в сторону;
дрова чурбаками привезли; или зятья, или нанимали кого, дрова им раскололи, настала пора дровишки в сарай носить-возить и там складывать;
дедушка сам складывал; возил на тачке-коляске или, если снег уже выпал, на санках; гора колотых дров большая, когда их дедушка перевозит;
а с каждым разом, как я проходил по проулку, гора уменьшалась; вот уже и горка всего лишь; а вот и всего ничего;
дрова уберёт, все щепочки подберёт и так подметёт, что лучше и не сделаешь;
а что же дальше?
года четыре назад дедушки не стало, и осталась бабушка одна;
что-то и дрова ей реже стали привозить, и дом стал стареть на глазах;
нет, ветхости в нём не было, но и такого ухода, как при дедушке не стало: где-то штакетина отвалилась, где-то доска подгнила, ворота стали крениться – немного – в сторону; ладно, что крыша добротная, из толстого листа, хорошо прокрашенная; по всему видно, что не течёт;
рядом, через несколько соседей, развалили на слом домишко;
домишко так себе, а дров можно было набрать много;
бабушка тоже понемногу возила, складывала у палисадника, а потом тихонько ножовкой перепилила;
соседи говорили, что есть дочери, но что это такие дочери…
а в прошлом году осенью на палисаднике появилась надпись – «продаётся»;
нет дедушки, не стало и бабушки…
а этой осенью не стало и дома – очень аккуратно снесли; и ворота, и сарай, и баню тоже снесли и почти на весь участок фундамент заложили и залили бетоном; такой вот закон жизни; неправильный закон;
я как такое «бездомье» увидел, словно что-то во мне оборвалось;
мы не были знакомы, можно сказать и не общались, так, по мелочи иногда помогал,  вот ведь как оказывается привык к старикам;
всё не так, всё не так, ребята…
чувство такое, словно ждали и торопили,  быстрее бы старики место освобождали, зажились на свете; быстрее продать, быстрее денежки…
словно старики и не жили, и памяти о них никакой не осталось;
дом ещё мог вполне верой и правдой послужить, пожить…
конечно, не мне, стороннему, судить, что и как;
это чувство у меня такое, что словно стариков и не было…
а по дороге с Аминовского моста в город, через несколько домов ещё один – домик, маленький, в два окошка; напротив дома на дорожке старушка стоит:
-Ох, ведь и поговорить не с кем…
торопится народ, у всех дела;
дрова бабушке сын привозил, сам колол, складывал; снег, когда совсем его некуда девать, убирал;
а больше мне бабушка запомнилась – одна –одинёшенька;
стоит на тропинке, около неё дворняжка бегает, добродушная и ласковая;
стоит на дорожке, одна-одинёшенька, никому не нужная…
а прошлом году на домишке – «продаётся», а в этом году уже и новые хозяева и новые ворота, и по всему видно, строиться будут;
а домишко, в котором бабушка доживала, ещё цел, сколько-то ещё поживёт…
дело не в том, что прошлое житие уходит, это процесс естественный,
дело -  в беспамятстве, в забвении, в неуважении к прошлому;
так, без руля и без ветрил; где хорошо кормят, там и хорошо;
на мусорку – старьё, на мусорку – книги и вещи, которые были в руках родительских и прародительских; на мусорку – всё: мы наш, мы новый мир построим…такой вот – без руля и без ветрил, в совершеннейшем беспамятстве…

странно чувствовать, ощущать, удивительно ощущать в этом, таком обычном, проулке, и ближе и дальше на окраинных улицах – патину прошлого, ощущать сердечность уходящего;
печальное, щемящее – жили-были дедушка да бабушка;
они были и есть, ведь я – помню, помню – наяву…