Как я не стала режиссером, но полюбила театр кукол

 Иногда я становлюсь "писателем". Ведь сам процесс складывания букв в слова и предложения это такое немного странное занятие, как будто бы ты слышишь свои мысли и воспроизводишь их, это похоже на медитативное погружение в какой-то информационный поток, как течение реки или воздуха, и это движение, оно ощущается как нечто живородящее и самотворительное. Похоже, что это ощущение и есть главный симптом графомании.

 А иногда я даже драматург. Я ведь написала целых две пьесы. Или даже три.  Первая неудачная, о чем-то сильно личном,  и называлась что-то вроде "Ах, мы с тобой такие разные!"

 Но зато вторая  была интеллектуальная,  о поэтах. Русские поэты трагичного серебряного века. На сцене должна была быть атмосфера декаданса. Как это будет выглядеть, я не знала, но слово "декаданс" приводило меня в экстаз. "Цветы зла", Бодлер, "Бродячая собака", корсеты, перчатки, веера, вуали, "в темном платье муаровом...", увядшие розы, пожелтевшие страницы с пролитыми чернилами...

 Сценографию я представляла себе в черно-бордовом стиле. Черно-муаровом. Или муслиновом? Каком-то, в общем, дымном и пыльном.  Перечитала всего Есенина, весь "Роман без вранья" Мариенгофа. Все эти поэты в конце должны были как бы умереть. Грустный, грустный, обольстительно печальный должен был быть спектакль, вот прям чтобы рыдали все и бились в истерике. Накропав быстренько сценарий, собрала в безумный декадантский букетик -  любовь, кровь, розы, слезы и еще до кучи религию,  и затем перевела все это на итальянский язык. На самом деле получилось не так уж и плохо.
 
 С актерами была наведена коммуникация, и, к моему удивлению, почти все согласились и пришли на назначенную встречу без опозданий.
Я ждала их около театра, воодушевленная, окрыленная, полная энтузиазма. Переговорив, объяснив идею, даже сумели договориться встретиться дома у одной из актрис для вводных репетиций.

 По типажу эта актриса очень подходила под начало века, лицо классическое, скулы, ровный носик, немного полноватая, но в меру,по моде того времени,  стрижка рыжее карэ как у суфражистки. Манера играть у нее была экспрессивная, слегка чересчур, переигрывала и кривлялась, но не самым бездарным способом.

 Другая актриса была "блондинка" во всех смыслах, и тоже эффектно смотрелась на сцене. В конце реплики, когда нужно было произносить пафосно: "В темном венчике из роз, впереди - Иисус Христос", она начинала неподдельно и не к месту то ли  рыдать, то ли ржать,  и это было невыносимо трогательно и постмодернистки невнятно, что придавало спектаклю дополнительный привкус абсурда и фантасмагории.   

 Парни под типажи совершенно не подходили, но других, увы, не было. Например, "Есениным" стал рыхлый кареглазый брюнет, с повадками как у ленивого панды, но играл самозабвенно. Особенно он настаивал на подчеркивании нежной связи "Есенина"с "Мариенгофом", но я, как режиссер, отклонила эту гениальную идею. Актер затаил обиду и мысленно обозначил меня как злостную гомофобку, но это незначительные нюансы.

 Еще был "Вертинский", помешанный на философии эротизма образа. Он томно закатывал глаза и в каждой строчке стихов находил что-то фрейдистское, по его мнению, именно таким должен был быть поэт Серебряного века,- и вообще человек искусства, -  предельно сексуально озабоченным, но стабильно ограниченным  рамками политкорректности.    

  Словом, на репетициях царила волшебная атмосфЭра Серебряного века. О, какое это было время! Конечно же, это наша иллюзия. Время было скорей всего крайне трудное, особенно для поэтов. Ну кому нужна поэзия, кто вообще  осознает ее ценность?! Это ведь не пирожные со сливочным кремом, не шоколад, не кожаный салон дорого авто, не изысканный парфюм, не шелка и не бретонские устрицы. Поэзия это соль, эссенция, выжимка от всей этой эвдемонии, и если есть некто, свободно обладающий всеми этими прелестями жизни, чувствует еще и поэзию, поистине того можно считать счастливцем, везунчиком, жовиальным бонвиваном, и  все такое... К такому образу жизни стремился Есенин, Дункан привлекала его как иностранка, пришедшая из той благородной прекрасной стороны жизни, он хотел объединить в одно навоз и розы, и у него это вполне получилось... вначале, но в конце концов, несоответствие стало вылезать наружу....

 Несоответствие. Вот слово, подходящее для множества неудавшихся проектов. Союз Есенина и Дункан тоже можно считать неудавшимся проектом, а ведь так прекрасно все начиналось... Некоторые проекты и предприятия НЕ осуществляются для того,  чтобы о них рассказали.

Итак, был текст, основа. План действий. Сценарий.
 
Первый вечер, читка пьесы, умолчу о снобизме актеров, это мелочи.
Второй вечер, идут репетиции. Кажется, что-то нарисовывается... Мы разучили страстный танец "бражников и грешниц".
Пятый, шестой.... Кто-то перестает приходить, саботажит из вредности.
Слухи о нашей самодеятельности доходят до главного режиссера труппы, и на репетициях в театре он намекает актерам, что им следует прекратить сие неслыханное вольнодумство.
Мало того, Главный видел меня на воскресном рынке, как я тащила на своих хрупких плечах огромную старинную ширму, он тогда так подозрительно на меня посмотрел, и я тоже гордо на него посмотрела, и он сразу понял, что я покупаю РЕКВИЗИТ, а я поняла, что он это понял. И мы оба поняли, что мы теперь - страшно представить! - КОНКУРЕНТЫ.   
То ли восьмой, то ли девятый день. "Есенин" с "Маяковским" крадут кошелек у "Ахматовой". Замечательно. Что называется, приехали. Это точно была спланированная культурная диверсия! Что ж, мой грандиозный проект пришлось закрыть. И осталась только старинная ширма.
 
Возможно, вы не поверите, но в том кошельке было ровно 30 евро. И это так символично. Харизматичненько даже.  Вот так, за ничтожную сумму, предаются великие идеи.

Можно было бы написать новую пьесу о несостоявшейся пьесе. Комедию в трех действиях с детективным сюжетом.
 
Но мне тогда так осточертели все эти люди! Совершенно стали  неинтересны. Писать еще о них - пфффф!! Настолько разочаровали меня эти актеришки, что при одном произнесенном слове «спеттаколо»  почва ускользала из-под ступней  и возникало чувство легкого головокружительного отвращения.

И тогда я поняла, что куклы честнее живых актеров. Что в куклах намного больше выразительности. Что куклы не опаздывают на репетиции. Куклы не воруют кошельки друг у друга. Не срывают проекты. Они просто ждут. Ждут, когда их вытащат из старого циркового кофра, когда дадут роль, когда их оживят, когда ими заговорят, когда ими начнут работать... Куклы всегда готовы работать.

На фото я и Арлекин