Синий дым троецветок

        Пятого ноября раздался роковой телефонный звонок от риддерских знакомых: умер Клим. Это как обухом по голове. Мир покачнулся. Да, я знал, что друг мой закадычный, старший товарищ по творчеству заболел и попал в больницу, что его подключили к аппарату ИВЛ, но надеялся – Климушка выкарабкается, мужик он крепкий, кержацкой закваски, как говорят в народе: такого голыми руками не возьмёшь! Ведь еще совсем недавно, не прошло и трёх недель, как он мне звонил сюда в Подмосковье, где я маюсь в карантине и не могу вот уже девятый месяц выехать на свою рудно-алтайскую родину; узнавал почтовый адрес, куда бы можно послать бандероль со своими новыми книгами мне в подарок. Мы тепло поговорили, Клим еще посочувствовал: - «когда же кончатся твои злоключения – почти год там без наших тайги и белков!». Я тогда отшутился: - «видно, и через это нужно пройти. Когда-нибудь же наконец иссякнет эта проклятущая короновирусная напасть!».  Кто бы знал, что этот телефонный разговор окажется последним. И теперь с еще одним своим другом и названным братом, как вот уже год с Мишей Немцевым, я буду общаться, перечитывая их замечательные книги, вспоминая, сколько мы вместе прожили и пережили, да иногда будут они приходить ко мне теперь уже вдвоём в пронзительных и обречённых снах.
       С Климом Первушиным меня, по моей настоятельной просьбе познакомил друг детства Паша Охапкин. Мне было пятнадцать лет, я писал стихи и уже несколько раз наша городская газета «Лениногорская правда» печатала их на литературной странице. С поэзией Клима я был знаком, иногда наши стихотворения встречались в одной колонке. Там были и другие авторы, но Первушинские строки мне казались такими живыми и настоящими, до которых мне еще расти и расти. Как-то раз встретил Павла на улице, а у него в руках местная наша газета.
- Юрок, там тебя напечатали, - и указывает пальцем на раскрытую страницу со стихами. Я пробежал глазами по колонкам и говорю:
- Глянь, Паша, какие у меня соседи: Леонтьев, Первушин, Чепчугов… Замечательные поэты!
- А Первушин – мой троюродный брат! – похвастался друг. – Хочешь, познакомлю?
     От неожиданности я даже растерялся, потому что Климовскими стихами зачитывался, настолько они у него были образными, яркими и свежими:
      ДАВНЕЕ
Иду, как пишу –
И молод, и весел!
Я знать всё спешу:
Ведь мир так чудесен.

Иду, как лечу
Над морем ромашек,
И людям кричу:
- Берите, всё – ваше!

Шагаю, шагаю,
А сердце – как бубен.
Я счастлив, я знаю:
Меня она любит!
      Наша первая встреча состоялась морозным январским вечером в клубе 4-го Района. Характерами мы сошлись сразу, Клим попросил в следующий раз принести с собой стихи, чтобы посмотреть и поработать, поразбирать их.
Помню, домой возвращался с таким чувством, будто у меня выросли крылья. Не доходя до своего подъезда, выбрал сугроб поглубже и опрокинулся на спину в него, да так, что взвихрилась и заискрилась в косом луче прожектора снежная пыль. Небо с заиндевелыми звёздами, чистый морозный воздух и я, такой счастливый: ведь впервые в жизни говорил с настоящим живым поэтом! И, кажется, мы подружились. Теперь уж дружбе нашей без малого полвека. И даже сейчас, после того, как он так неожиданно и трагически ушёл от нас, она не может оборваться, потому что осталась пронзительная и яркая, в эти первые месяцы без Клима саднящая и сдавливающая сердце, память; остались Первушинские книги, его воистину золотое Слово.
                РОДСТВО
Зардел Марьин корень в июньских распадках,
Где пчёлы колдуют над каждым цветком.
А жизнь остаётся такой же загадкой,
Как в детстве, которое так далеко.

Давно нас учила старушка Матрёна,
Таёжное чудо украдкой крестя,
Что Девой Мариею он намолённый
От всяких болезней для здешних крестьян.

Однажды становится ясным сознанье,
Когда под гусиный ликующий крик
Ты вдруг ощущаешь родство с мирозданьем
Хотя б на какой-то коротенький миг.

Наш вечный союз невозможно разрушить:
Едины природа и люди навек,
И тянутся наши бессмертные души
К деревьям, цветам, изумрудной траве.

…В ущельях чарующий запах пионов,
Под птичьи рулады качается лес.
И нет уже бабушки нашей Матрёны,
Но чувствую сердцем: душа её здесь.
     После службы в армии я вернулся в Лениногорск.  Через пару недель приехал из Забайкальского военного округа и Миша Немцев. Молодые, деятельные, полные творческих планов, решили мы организовать литобъединение при «Лениногорской правде». Одним из активных участников и добрым наставником стал Клим. Его скупые, но всегда верные замечания и поправки при разборе наших поэтических опытов для начинающих авторов дорогого стоили. На следующий год я сорвался с места и умчался осваивать Сибирь и Дальний Восток, однако каждый отпуск приезжал на родину, где мы с Климом обязательно встречались в стенах «Лениногорки» у талантливого журналиста и знатока поэзии Юрия Фёдоровича Катаева, а то и на квартире у Михаила. Вскоре и Клим подался на Колыму, за романтикой, заработать денег, да и мир посмотреть. Позже и мы, земляки, через его проникновенные стихотворения и замечательные, правдивые рассказы, посвящённые Колыме, увидели и прочувствовали силу и особенный мужественный дух той северной стороны.
     Поколесив по Союзу, возвратились мы почти одновременно в конце 80-х домой. Клим устроился на Цинковый завод художником-оформителем, я по специальности – на городское радио. Кстати, мой старший друг когда-то тоже работал корреспондентом на этом же радио, а теперь я - его, Михаила Немцева, Володю Тихомирова, Петра Рудника и других наших поэтов и поэтесс часто приглашал в свою студию, и мы записывали для горожан литературно-музыкальные композиции, проводили творческие аудио-встречи с авторами. Сейчас вспоминаю о том славном времени, и ком подступает к горлу: ничего ведь не сохранилось от тех передач. Ни фонотеки, никаких архивных документов. К сожалению, еще не было в 90-х, да и в начале двухтысячных ни компьютеров, ни флэшек, а магнитные плёнки после выхода передач размагничивались для записи новых программ…   
       С конца 90-х пошли наши книги. Первым сборник стихов «Родство» в Петербурге издал Михаил, затем и мы с Климом подтянулись. А с начала 2000-х годов литературная жизнь в нашем родном городе закипела: поэтические выступления в школах, на предприятиях, встречи с читателями в библиотеках и творческие вечера в выставочном зале риддерского горно-металлургического комплекса, под патронажем заботливой Любови Васильевны Зайцевой, широкое участие в областных фестивалях и других мероприятиях. С лёгкой руки Миши возобновило свою работу литобъединение «Родник». Вскоре мы впятером – Михаил Немцев, Клим Первушин, Анна Серова, Сергей Комов и я стали членами Союза писателей России, образовав творческое объединение «Писатели Рудного Алтая». Наши произведения начали печататься в журналах и газетах не только в Казахстане, но и в Москве, Петербурге и других городах России. Вот и прошедшим летом захожу я на Московский писательский сайт «День литературы», а там крупная подборка замечательных стихотворений Клима «В день великого листопада». На одном дыхании прочитал и сразу же написал комментарий, который здесь и воспроизвожу:
- Клим, братушка, привет! Я только с самолёта, с Байкала. Сам знаешь, дорога домой закрыта. Нынче я и жарки, и колбу, и чеснок свой горный не повидал и не попробовал. Четыре месяца здесь в Подмосковье в карантине, вот хоть на пятый вырвался на Хамар-Дабан. У студенческих друзей там дача среди кедрачей, и до батюшки Байкала рукой подать. И дров поколол вволю, душу отвёл, и парился чуть не каждый день, и веников им заготовил, и в Байкале накупался от души. Вот только ни сотовой связи, ни интернета, точь-в-точь как на наших белках – не было. А сегодня прилетел, открыл «День литературы», увидел твои стихи, и будто дома побывал, глотнул полной грудью нашего алтайского горного воздуха и напился родниковой студёной водички, которая у нас такая же сладкая и вкусная – уж поверь! – как и байкальская. А твоя песня про троецветок – это вообще шедевр! Я, когда в верховьях Дурного на альпийских лугах их встречаю, небесно-голубоглазых, всегда напеваю:
Синий дым троецветок над альпийской поляной,
И маральего корня литые шары…
Я вернулся сюда, словно гость долгожданный,
Из далёкой, как юность, незабвенной поры.

Как и прежде встречают те же кедры и скалы.
Вон черничник примял мой товарищ медведь.
Не подскажет никто, сколько жить мне осталось,
Но хотелось бы здесь свою песню допеть!

На суровой вершине, обойдя камнепады,
Восхожденье наверх, наконец, завершу.
Только здесь я пойму, как немного мне надо,
И, склонившись, прощенья у всех попрошу.

Синий дым троецветок над альпийским распадком,
Мир, как в детстве далёком, для счастья открыт.
Всё идёт по давно заведённым порядкам,
Продолжается круг самой древней на свете игры.

 Благодарю тебя, Климушка, за нечаянное и такое пронзительное свидание с нашей милой родиной – Рудным Алтаем.
     Друг мой почти сразу же и ответил:
- Спасибо, Юра, за добрые слова! Иногда встречаю Ларису, она мне сообщает о твоих злоключениях, держись, я молюсь за тебя. Рад, что ты побывал на Байкале и что вода и там и здесь такого же вкуса. Саяны и Алтай – одна горная система. На днях жди новые рассказы. Те, что я тебе посылал, напечатаны в «Просторе». Скоро, как я слышал, и твоя повесть там выйдет. Обнимаю, Клим.
     Надо сказать, что к сегодняшнему дню прочтение обширной и мощной подборки стихов Климента Семёновича на сайте «Дня литературы» приближается к цифре 1300.  А это означает только одно: настоящая, проникновенная по содержанию, великолепная по образности поэзия Первушина широко востребована, его строки западают в читательские души, дарят людям столь необходимое в нынешней непредсказуемой действительности тепло и надежду.
        Но не одни лишь дела литературные роднили нас.  В живописном месте, у реки Чернушка вблизи Дома отдыха у Клима был загородный дом с ухоженным огородом и добротной баней. А я большой любитель колки дров, лишь бы колун был поувесистей да чурок побольше. Вот и напросился к Климушке помахать колуном и попариться в его жаркой таёжной баньке. Мой друг в то время увлёкся разведением пчёл, и у него это неплохо получалось. Обстоятельный во всём, он и здесь со всей серьёзностью подошёл к работе и заботился о своих питомцах – «божьих мушках» по-отечески. Раза два мне довелось не только поприсутствовать при осмотре ульев, но и подержать тяжёлые медовые рамки в руках. Потом на просторной веранде мы пили с хозяином чай, настоянный на целебных травах, собранных Климом в отрогах белка Холодного. Разве такое забыть!
        Климушка… Климент Семёнович, тезка мой по отчеству, золотой ты мой друг по жизни и брат по творчеству! Сколько дней прошло, а в голове не укладывается, что никогда уже не приду к тебе в гости, не сядем мы на твой уютный диван напротив богатого стеллажа с книгами, не поговорим о поэзии и прозе, не поделимся творческими задумками и планами, не почитаем друг другу свои новинки! Хожу здесь, в Подмосковье по осеннему лесу, пытаюсь смириться со случившимся, привести свои мысли в порядок, однако тяжёлая горечь от этого не проходит, не отпускает, поддавливает сердце. Брожу, молчу и только иногда, еле слышно, шепчу: - Упокой, Господи, душу новопреставленного раба Твоего Климента! Помяни его в Царствии Своём! Климушка, прости!..
                декабрь 2020 года               
;