Азбука жизни Глава 3 Часть 216 Да... чудеса!

Глава 3.216. Да... чудеса

Телефонный звонок вырвал меня из раздумий над архивными папками. На дисплее — «Мишенька».

— Привет, Виктория!
—Привет, Мишенька! Как дела? — я откинулась на спинку кресла, предвкушая разговор.

— А молодец! — в его голосе звучало одобрение и лёгкий, знакомый подкол. — Надеюсь, образ сестрички твоей однокурсницы и подружки детства — всё же собирательный? Не всю же правду про нас выкладываешь.

— Конечно, собирательный, — усмехнулась я. — Но от меня тогда, в семнадцать, мало что ускользало. Я же всем твердила, что пишу книгу о зависти. И знаешь, как люди откликались? Как-то на выставке в Эрмитаже ко мне подошла очень милая, интеллигентная женщина. Рассказала, что в 1937-м её отца, учёного, забрали как «врага народа». И вся их братия — коллеги, профессура — мгновенно от них отвернулась. Семьей даже жить было негде. И ещё… сказала о своей младшей сестричке, которая ей завидовала. Женщина была известной, не могу даже намекнуть, чем занималась — сразу станет понятно, кто она. А в другой раз, в Таврическом саду, одна симпатичная мама двух близняшек поделилась со мной… той же историей. Что одна дочка завидует другой.

Я сделала паузу, давая ему это осознать.

— И так, до удивительного совпадения, двадцать лет назад со мной делились совершенно случайные, но прекрасные люди. Они очень хотели, чтобы я их «озвучила». Но дядя Андрей, мой первый редактор, следил строго. Он, как и некоторые другие, предупреждал: «Это не совсем порядочно, Викуля, чужие семейные тайны». Хотя… — я улыбнулась в трубку, вспоминая, — когда я им потом эмоционально пересказывала эти истории, я замечала на их лицах улыбки. Они всё понимали.

— А потом что тебя остановило? — спросил Миша, и в его голосе была неподдельная любопытность.

— Ты что, до сих пор не понял? — тихо спросила я.

— Понял, — его голос стал серьёзным и тёплым. — Понял, почему тебе уже советует восстановить «Исповедь» и Андрей Алексеевич, и Марина. И понял, наконец, твою ту… фантастическую смелость в семнадцать. Вы с моей Тиночкой и были как две близняшки-подружки. Обе красавицы. И дружили достойно, без этой дряни. — Он замолчал на секунду, вспоминая. — Не забыть мне, как я был в той командировке в Европе, а ты меня там, как шарик, нашла по всем банкам и сказала…

— Чтобы я спасала твою единственную и неповторимую, — закончила я за него и рассмеялась. — Что, смеёшься до сих пор?

— Есть что вспомнить весёлое и приятное. Спасибо. Уже говорю и за Тиночку. Она вчера, когда увидела твои новые главы в сети, смутилась вначале. Потом сказала, что сейчас такой материал уже не спрячешь в стол. Он… он объясняет трагедию сегодняшних дней. Так что смелее, Викуля! Пиши.

— Вот так уже теплее! — сказала я, и мне стало по-настоящему легко.

— Как ты умеешь интонацией, одним жестом сказать так много, — заметил он с восхищением.

— Это не я, Мишенька. Это Небесная Канцелярия управляет мною. Ну всё, пока!
—Пока!

Я положила трубку и долго сидела, глядя в окно.
Кажется, пронесло. Воронцов — тот самый, из прошлого, — ничего не понял. И я этому только рада. Этого больше всего и боялась — что он увидит себя в одном из тех «образов».

Но мысль, от которой не спрячешься, полезла следом, тёмной тенью.
А те, кто стоял у власти тогда и стоит сейчас? Как их описать? Как назвать?

Я давала слово. Слово тем настоящим людям, тем профессионалам, которые на их местах — в министерствах, в комитетах, в институтах — честно работали. Выполняли обязанности этих «должностей», пока те, кто эти должности захватил, прикрываясь их трудом, наживались. А потом смывались. С награбленным. В теплые страны.

И сегодня… сегодня отдельные «представители» всё продолжают. Продолжают грабить страну, используя кресла, которые не заслужили, а захватили. Можно подумать, что другие этого не понимают! Они все сегодня — на поверхности. Яркие, наглые, жирные мухи на стекле истории. Только бежать им уже некуда. Мир тесен. И карма — она ведь тоже работает, как самый скрупулёзный архивариус.

И об этом… об этом я уже писала. Двадцать лет назад. В свои семнадцать лет, в той самой «Исповеди», которую все просили спрятать. Предсказала. Не по дням, а по часам.

Я откинула голову и тихо, беззвучно, рассмеялась. В смехе была и горечь, и странное, ледяное облегчение.

Да… Чудеса. Самые настоящие. Когда прошлое смотрится в настоящее, как в кривое, но очень точное зеркало. И кивает тебе из глубины лет: «Здравствуй, девочка. Ты всё правильно видела. Всё правильно записала».