Хорошо забытое

«21 августа
Дорогая Лиза!
Как и обещала тебе, пишу почти сразу по приезде в Ялту. Прости, что делаю это здешними скверными чернилами и царапающим бумагу пером.
Первое впечатление – сильное разочарование. Допускаю, что причина тому усталость, накопившаяся за время моего путешествия сюда, включая «заботы» о Маркизе, которого в самый последний момент мне навязал муж. Никогда не предполагала, что он может проявлять такую настойчивость и упрямство.  Что ж собачка, так собачка, решила я и согласилась. Но уже на вокзале об этом пожалела – пес скулил, лаял и, к моему великому стыду, от страха сделал в купе лужу. А здесь (уже вечером) мне, еле стоящей на ногах, пришлось искать гостиницу, куда «позволительно-с» заселяться с животными. Но и этого оказалось мало – ночь была ужасной, потому что собака принималась громко рычать и лаять, заслышав незнакомые ей звуки. Например, крик осла или пароходный гудок. Этого я мужу не прощу…
Наш главный враг – воображение. Те картины, которые я рисовала себе, решившись на поездку к морю, оказались обманом в большей степени, чем я могла предположить. Душный, пыльный портовый городок, с непрекращающейся ни на минуту многолюдной суетой. Представь себе вечный воскресный базар в небольшом губернском городишке. Не только на узких Ялтинских улочках, забирающихся в горы (никак не могу отделаться от впечатления, что это нависшие грозовые тучи), но и на пляже, где шум моря перекрывает крик разносчиков-торговцев. В основном это татары, навязчиво предлагающие сувениры-ракушки и прочий вздор.
Дни кажутся бесконечными. Может быть, это один и тот же день, независимо от календарной даты. Поскольку заполнен жарой, отвратительным криком чаек, незаходящим обжигающим кожу солнцем и вызывающим тошноту запахом шашлыков, с которым не в силах справиться вялый морской ветер.
Добавь сточные канавы, вызывающие желание зажать пальцами нос. И в эту гадость норовит сунуть свой нос измученный зноем и жаждой несчастный Маркиз.
Но при этом здесь принято соблюдать курортный этикет. Люди гуляют, катаются на лодках, сидят на пляже и проч. в полном светском облачении, если можно так выразиться. Климат не мешает им заниматься демонстрацией своих туалетов. Именно для этого служит  набережная. 
Я постоянно спрашиваю себя - не слишком ли дорогая цена? Но жалеть уже поздно.  Единственное утешение в том, что всему приходит конец. Моим страданиям отведен месяц. О, Господи!
Целую тебя и завидую, что ты в России.  Твоя Анна»
***
«26 августа
Дорогая Лиза!
Никогда не знаешь, где тебя ждет bonne chance. Оказалось, что Дидериц, чуть не со скандалом навязавший мне Маркиза, оказал бесценную услугу. Собака привлекает внимание и своею абсолютной здесь неуместностью выделяет меня из разряженных курортных дам, которых «несть числа».   А это мне очень необходимо – по сравнению с ними (особенно со столичными модницами) в своих провинциальных фасонах я выгляжу Золушкой. Как ты понимаешь, до того, как ей явилась фея.
Впрочем, и мне она явилась. Это случилось уже в Симферополе, на вокзале. Когда я выгуливала Маркиза, ко мне с радостным вскрикиванием подбежала довольно пожилая особа, принявшая меня за свою племянницу-гимназистку. Недоразумение разрешилось комплиментом: «Как вы молоды! От вас так и веет чистотой и наивностью!» С чего она решила, что я наивна? Но подсказку я получила.
Теперь я изображаю робкую, стеснительную несмышленую дамочку, краснеющую при каждом внимательном на нее взгляде. Этакая овечка, оказавшаяся среди волков. Почти монашка, искушающая своей девственностью.  Я не задумываюсь над прической, не крашу губы и не пользуюсь пудрой. Да это при такой жаре невозможно.  Еще я прячусь под беретом, заставляющим мужчин под него заглядывать. От духоты я не только постоянно потею, но и «пылаю», что вполне может быть расценено, как румянец стыдливого смущения. Не бывает худа без добра, как воспользуешься. 
Желаемых кандидатур здесь не так уж и много. Однако я уже имела разговор с нахальным генералом, ускользнувшим от опеки супруги, и хромым, громко вздыхающим адвокатом. Причина вздохов – скорбь о почившей жене. Вздыхает, но не сводит глаз с моей груди.
Генерал (лет под пятьдесят, почти не сед, бодр и крепок) расспрашивал о Маркизе, хвастаясь, что в имении имеет нечто вроде псарни. Ах, если бы наоборот – у него, а не у юриста умерла жена!
Два раза в день я совершаю следующий променад. Первым делом иду на набережную к павильону Верне, где пью отвратительную минеральную воду. Это традиция-обязанность, так полагается «приличием».  Затем прогуливаюсь вдоль столиков бесчисленных рестораций с пьющими вино одинокими лентяями, а после заглядываю в Городской сад. Там остываю, усаживаясь на скамье в тени кипарисов возле фонтана. Маркиз, рискуя вызвать скандал, плещется в воде.
 Кроме кипарисов, роз и магнолий здесь растут пальмы. Больно напоминающие о том, как мы с тобой ходили в оранжереи Императорского ботанического сада. Всего пять лет назад, но кажется, что вечность.
Вечером после сада (там я ужинаю) я сижу в номере, слушая, как Маркиз скулит во сне. С наступлением сумерек, очень быстро превращающихся в ночную темень, я иду купаться. Одна, без собаки. Женские купальни находятся совсем недалеко. Погружение в воду - моменты счастья, не омрачённого соблюдением очередности, я блаженствую одна, причем, полностью нагой.
После купания я развлекаю себя чтением и воспоминаниями о том, как мы учились. Особое удовольствие я получаю, когда пишу тебе. 
 Иногда мне хочется плакать – так ошибиться! Я имею в виду своего мужа, оказавшегося совершенно ничтожным и способным лишь на то, чтобы меня неизвестно чем одурманить и увезти из Петербурга в С. Кроме наших институтских балов, я вспоминаю Адель Федоровну, утверждавшую, что непоправимых ошибок женщина не совершает.  Дай-то Бог.
Целую. Всегда твоя Анна»
***
«31 августа
Дорога Лиза!
Сегодня я кажется (Громкое «тьфу!», чтоб не сглазить) познакомилась с нужным человеком. Это случилось вечером в саду во время ужина.
Начать разговор помог Маркиз. Господин, сидящий за соседним столиком вдруг его поманил.  А когда доверчивый пес подбежал, погрозил ему пальцем. И еще.  Маркиз зарычал, и тут вступила я, сказав, что он не кусается. «Можно дать ему кость?»  Я кивнула, изображая робость и смущение. Тогда, оставив собаку, мужчина с улыбкой спросил, как давно я здесь? Я ответила и пожаловалась на скуку, стараясь, чтобы жалоба не выглядела намеком. Он пошутил по поводу скуки, пыли и провинции, я засмеялась…
Потом мы обедали, словно бы, и не говорили. А я, не чувствуя вкуса гадала, продолжит он или нет? Продолжил. Мы гуляли, любовались морем, и я позволяла ему демонстрировать свое остроумие и красноречие. То есть, теребя платочек, с «восхищением» на него смотрела. Оказалось, он москвич, полный всевозможных достоинств – служит в банке, хотя окончил филологический факультет. Некогда собирался петь в опере и имеет два дома. Распушив перья, он стал выяснять, откуда я, замужем ли, приедет ли мой муж сюда. Отвечая, я не скрывала, что своего замужества стыжусь. Расставаясь, он галантно поцеловал мне руку. Губы горячие, знающие, как целовать женщину.
Завтра мы встречаемся снова.
Каков он из себя? Лет за тридцать, умный, обаятельный. И очень похож на брата Маши Башкирцевой – стриженая бородка, блестящие карие глаза, удивительно ровные брови. Самоуверен и покровительственно снисходителен. Зовут Дмитрием Дмитриевичем Гуровым.
Пожелай мне успеха. Целую, Анна».
***
«6 сентября
Дорога Лиза!
Не прошло и недели, как я услышала то, что предполагала. Вечером довольно ветреного дня мы с Гуровым (Маркиз теперь большую часть времени сидел в номере) наблюдали, как борясь с высокими волнами, швартуется большой пассажирский пароход. Я чувствовала, что возбуждение природы передалось и ему. Он держал меня под руку, все крепче и крепче её сжимая.  Я отдалась игре, изображая растерянность и то, что ее неумело скрываю, то нюхая подаренный им букетик, то разглядывая публику, будто могу встретить среди сходящих по трапу своих знакомых. Знакомых, конечно быть не могло, и Гуров это знал. Но мы стояли почти вплотную друг к другу и ждали, когда на берег сойдет последний носильщик.
Гуров оказался женатым. Женатым без всякой перспективы развода: два сына, дочь. Материнских чувств я не испытывала и не стремлюсь (иногда и болезни бывают «во благо»), но прекрасно понимаю, что семью он не оставит. Ни ради меня, ни ради иной женщины, в которую влюбился. Что делать? Уступить или не доводить наши «курортные» отношения до логического завершения? Почему же нет? Я чувствую в Гурове любовника умелого. Так не насладиться ли мне им, его явной силой и опытом? Почему же нет? Будет, что вспомнить.
Когда мы остались одни, он неожиданно обнял меня, поцеловал и прошептал: «Пойдемте к вам…»
Тебе, Лиза, наверное, знакома неловкость человека, которого застали врасплох. Своим предложением Гуров застал меня врасплох. Не этим, похожим на требование предложением близости, нет. А тем, что он хочет овладеть мной в «Continental» (таково пошлое название моих нумеров).
Поясню. Маркиз, его чрезвычайно грязная шерсть, запах которой я попыталась заглушить «японскими» духами. Я совершила глупость, оказалось, что нет ничего более ядовитого и устойчивого, чем аромат дешевых духов, придавшем моему временному обиталищу атмосферу публичного дома.
Так или иначе, «это» случилось. Быстро, чуть ли не с рычанием… Почти, как мой Дидериц.
Увы. Этого можно было и не совершать.
Гуров перешел на «ты», а я стала изображать раскаяние. Точнее изображать его ложную причину, чтобы подобное больше не повторялось.
Потом мы поехали на взморье и там я плакала – почему же мне так не везет?
Как мне тебя не хватает, Лизанька!
Целую, «падшая» Анна»
***
 «11 сентября
Дорога Лиза!
Слава Богу, завтра я уезжаю. Пришло письмо от мужа – у него загноились глаза, и он умоляет меня вернуться раньше. Гуров будет меня провожать.
Ты знаешь, а я к нему привыкла. Если бы не моя опрометчивость, то благодаря Гурову от пребывания в Ялте у меня осталось бы очень приятное впечатление.
Когда вернусь домой, то обязательно напишу. И буду ждать ответа, так как наша одностороння переписка прекратится. Надеюсь, что в будущем году приеду в Петербург.
На этом прощаюсь – уже очень поздно, а мне еще далеко до окончания сборов в обратную дорогу.
Целую, Анна»
***
«2 января 1899 года
С Новым годом, Лизанька!
Праздники, связанная с ними суета, бесконечные визиты и приемы гостей не позволили мне сообщить тебе о довольно забавном событии. Ты никогда не догадаешься!
Сюда, в С приехал… кто бы? Приехал Гуров. Тот самый ялтинский Дмитрий Дмитриевич. И приехал он ради меня!
Мы встретились, лучше сказать, он нашел меня в театре. Чем меня очень испугал – муж, знакомые, «весь город». И вот на виду у всех Гуров подошел и поздоровался. Во время антракта.  Я чуть не умерла от страха – так меня компрометировать!
Сделав вид, что он ошибся, я улыбнулась и покинула зал.  И на какой-то узкой, туманной от папиросного дыма лестнице, куда меня загнал ужас, мы объяснилось. 
Оказалось, что Гуров меня полюбил. И (не смейся) умоляет, подчеркиваю, «умоляет» с ним встречаться.  В Москве – все расходы он берет на себя. В глазах слезы, губы дрожат, руки больно хватают меня за локти. И я сама чуть не зарыдала. Ты спросишь, почему? Потому что, по-настоящему любящий мужчина жалок. Жалок до такой степени, что невозможно его не жалеть, невозможно его не ласкать и ему не потакать, как будто его любовь смертельная болезнь.
Я согласилась. Более, я искренне поклялась, что приеду. Это в те минуты, когда мы стояли, рискуя быть застигнутыми в неприличной близости и позах, вполне оправдано. Я была готова дать любые обещания и клятвы, лишь бы Гуров немедленно покинул театр и уехал из С.
Такая вот Рождественская история. Слава Богу, муж ничего не заподозрил. А если и заподозрил (не могло же появление «яркого» столичного господина остаться никем незамеченным, а у нас любят сплетни) то делает вид, что на небосклоне нашей тусклой семейной жизни нет ни одного облачка. Как он мне опротивел! Иногда, особенно перед сном, когда я выпроваживаю Дидерица из своей спальни, ему отказав, мне хочется выть. Как Маркизу, который после Ялты долго болел.
Через день после театра я поняла, что поеду в начале февраля. Не в Москву, а к тебе в Петербург. Предлог имеется – женская болезнь, требующая консультации у столичных светил. Непосредственно перед выездом дам тебе телеграмму. Очень хочу тебя увидеть и обнять. Надеюсь, что ты сведешь меня с тем вдовцом из министерства, о котором ты мне писала.  Может быть он станет моей Новой Судьбой, прости за пафос.
А Гуров? А Гуров будет ждать. Ведь в этом столько мучительной прелести.  Ждать…
Целую, твоя Анна. До скорого свидания!»