Очень стойкий и совершенно оловянный. Stannum

... Он был стойким и оловянным. Очень стойким и совершенно оловянным. Именно так было написано в его паспорте. В котором, как известно, всё - от даты рождения до места постоянной дислокации истинная правда. В графе происхождения четко значилось: из сословия оловянных. Солдатика это мало беспокоило - он редко заглядывал в паспорт. Напоминания о сути, на которой закаленными слоями время нарастило толстый мундир, в его жизни как бы не существовало.
Толстый мундир. Слой за слоем. Почти доспехи.
Олово - четвёртый по стоимости металл. На ряду с благородными он - не ржавеет. Но в мире это редкость - оставаться чистым и сохранять себя. И солдатик, дабы смешаться с толпой, прибег к хитрости. Он изрезался до крови, а когда стало невыносимо больно нашёл другой выход. Можно ведь было жертвовать и не своей. Он лил на себя кровь каждого, кто подпускал его слишком близко. Цвет его патины стал красным, конечно же. Как и полагалось полагалось мундиру. Железо в крови окислялось кислородом и разъедающая его ржа воспринималась единственно верным колером.
Окружающие определяли его соответственно. Побитый ржавчиной, припорошенный металлической пылью - абсолютно точно свой. Такой же как и все, оставляющий кровавый привкус во рту после поцелуя.
Мундир позволял ходить сквозь огонь, воду и медные трубы - и солдатики ходили когда толпой, когда по одному, отмечаясь во всех трёх локациях. Меряясь потом чей огонь был жарче, омут полноч;ртнее , а грех - смертельнее. И даже оловянный делал вид, что выбранная жизнь его сути не опаляет, не трогает, не уродует. Что олово не взрывается внутри него беззвучным криком залившего глотку металла. Ведь у тех, других было точно так, и мало ли что там написано в паспорте.
Возможно, тем, что он изо всех сил хотел быть таким как всё и даже лучшим из них, он спорил с тетрагональностью структуры своей решётки и отвергал, что закипит при 2820 С, а испарится при при 296 клДж/моль. Всегда интересно поспорить с Богом и физикой - ведь их мнение вариативно. Так часто изменчиво.
Особенно, интересно спорить о своей сути, доказывая что ты есть на самом деле, хотя даже перед стоя обнажённым перед зеркалом ты себя не видишь.
И Бог, и физика смеются: "Забавно... Спорь сколько хочешь, глупая куколка. Тебе никогда не стать бабочкой, ведь мы налили в тебя олово. И ты будешь жить по его законам. Можешь сколько угодно крыльев ажурной ковки к себе присобачить, но ты - не взлетишь."
К слову сказать, у железных солдатиков показатели по умолчанию были выше раза в полтора. Плотный железный лоб обеспечивал им ударостойкость, тугоумость и крайне короткую длину волны эмпатии. Они сочувствовали только себе, понять боль и чувства того, кто рядом было им не дано. И это было бесконечно удобным благословением в их мире ржавчины. Они так считали. Потому ходили плотно прижимая ноги к материальной земле.

Однажды солдатик повстречался с балериной. Её принёс случайный порывистый и крайне дурной ветер. Балерина думала про себя, что соткана из эфира, но при рассмотрении оказывалась на 100% процентов бумажной. В тонком папирусе на месте сердца на просвет была видна пустота, которую балерина тщательно скрывала, закрывая дыру обеими руками, если кто-то заглядывал ей в душу. Когда-то давно, когда там что-то вроде бы билось, балерина была щедра на шедевральные танцы и эмоции, она вырезала из своего сердечка конфетти и разбрасывала вокруг тех, кому хотела дать счастье. Люди хлопали в ладоши - конфетти радовало, но его топтали ногами и сметали в мусор вместе с пылью - после праздника, оно ни к чему в банальной жизни. Однажды от сердца ничего не осталось, больше ни что не связывало её с жизнью и закружившись в пируэте с ветром, она полностью положилась на волю его и случая, в добавок отдавшись слепой судьбе, которая в свою очередь полагала, что она поводырь. В жизни балерины было все так запутано.
Она так думала.
Не представляя, насколько плоска бумага, из которой ее вырезали.
Врезавшись друг в друга оба так и поняли сути.
Солдатик стойко попытался пустить кровь, только так он понимал любовь - через преодоление кем-то боли, которую он сам же и наносил. Вернёшься ли ты, если я оттолкнуть тебя? Значит любишь...Побежишь следом, если я уйду? Значит, я тебе нужен...Будешь, ли ты со мной, если я убью тебя?...
Балерина по старой привычке пыталась уловить мелодию и ритм в происходящем, чтобы быть созвучной. Это у балерин профессиональное. Даже если они двухмерные. Она искренне жалела, что у неё не осталось ни капельки конфетти в сердце - ей казалось, что единственное, чего не хватает солдатику - гармонии радости. Каждая его обида, каждый его удар вызывал у нее искреннее недоумение: зачем? Можно жить и не страдать по поводу олова, не доказывать ей свою брутальную железность. Жить и верить, что принесший ее ветер не такой уж дурак, а судьба продрала глаза наконец.
Просто жить...
Когда оказалось, что в балерине вообще нет крови, солдатик удивился. А потом ему стало спокойно - раз так ее можно убивать бесконечно, и она никуда не денется. Кровью до смерти не истечет, а раз нет крови ей и не больно, и уходить вроде бы не зачем.
Идеальный партнер.
Как-то он развел костер. Слабенькое такое пламя, не страшное даже ему самому, оловянному. Нужно было оплавить новый слой на мундире или что-то вроде того. А балерина не глядя на солдатика просто шагнула вперед.
От папируса не осталось даже пепла. Только легкая полоска в его памяти.