Азбука жизни Глава 8 Часть 217 Авантюристка!

Глава 8.217. Авантюристка!

Голоса в столовой смешались в тёплый, знакомый гул. Дядя Дмитрий Александрович, строго поджав губы, качал головой.

— Дмитрий Александрович, напрасно осуждаете Викторию, — вступилась за меня Татьяна, мой университетский товарищ. — Она нас всех, можно сказать, спасала на экзаменах! Помните того профессора? У него без нервотрёпки даже зачёт сдать было невозможно.

— Поэтому-то вы меня всегда первой и запускали в эту аудиторию! — рассмеялась я, подливая себе чаю. — Как подопытного кролика. Однажды, в очередной раз втолкнули. Захожу, он поднимает голову, видит меня… и вдруг улыбается. Такой милой, внезапной улыбкой. Потом, не отрывая взгляда, зачем-то звонит домой, жене, как я поняла. А со мной так игрались. — Я сделала паузу, вспоминая. — И я, наблюдая за этим, потом один в один описывала всю ситуацию.

— И показывала очередной вариант своему главному редактору? — с хитринкой спросила Татьяна.
— Но он молодец, дядюшка, — улыбнулась я. — Он обожал моё хулиганство. Говорил: «Это не журналистика, Викуля, это уже психоанализ с пристрастием».

— А что было на том самом зачёте? — не унималась Татьяна. — Мы после тебя вылетали из его кабинета, как ошпаренные, но с зачётами.
— Он и у меня спросил что-то… рассеянно. Мимоходом.
— Но ты была у него долго. Очень.

— Я ему… с юмором рассказывала о своих впечатлениях. О том, что творилось тогда на политической арене в мире. Как он меня к этой теме подвёл — не помню. Но разговор о нашем предмете мы как-то благополучно пропустили. Зачёт он поставил. Как и вам.

— Но ты и в школе учителям голову морочила, — подключился дядя Андрей, сидевший напротив. Его глаза светились смесью укора и скрытой гордости.
— Вот, один раз было собрание, за всю мою учёбу… ты помнишь? — спросила я, глядя на Татьяну.
— Кстати, да! Почему на это собрание пригласили вообще весь наш класс, включая нас, родителей?

Уголки моих губ дрогнули.
— У нашей Анны Ефимовны, классной руководительницы, не было ни семьи, ни детей. А я была, как все считали, «брошенкой» — вечно занятые родители, вечные разъезды. Она на меня повесила всё своё нерастраченное материнство. Следила, как ястреб.

— Тебя дома и застать-то было нельзя, — усмехнулся дядюшка.
— А как ты хотел, если я в трёх школах одновременно училась? — парировала я. — А почему ребята тогда на том собрании так смеялись, ты мог бы и сам догадаться. Я не люблю навязчивости. А тут… одному новенькому, который только пришёл в наш класс, сказала одно слово. Всего одно. От которого мою бедную наставницу чуть в обморок не повергло! — Я увидела, как все замерли в ожидании. — Не смотрите на меня с таким удивлением. Слово было, возможно, немного… грубоватым для моих тогдашних уст. Вот и всё.

Дядя Андрей смотрит на меня с тем самым выражением — смесью умиления, усталости и полного понимания.

Как тут не будешь авантюристкой, — думала я, ловя его взгляд. Я постоянно прикидывалась. Если видела, что кому-то приятно выдавать желаемое за действительное, я эту роль играла. А потом шла на откровенную авантюру — только чтобы разоблачить их же в их собственных глазах. Или пыталась помочь, если человек закипал от немотивированного раздражения ко мне. Подставлялась, чтобы принять их удар и показать им же, насколько он нелеп.

Но со временем… со временем я стала абсолютной пофигисткой к чужим недостаткам. Поняла простую вещь: помочь никому нельзя. Как ни старайся. Если человек не хочет меняться, все твои уловки — лишь вода, льющаяся в песок. И я стала отстраняться. От слабостей, от ненависти, от всей этой липкой паутины человеческих несовершенств. Уже не подставляясь, не пытаясь чью-то ненависть ублажить или перевоспитать.

А наши дни это лишь доказывают. Вся нечисть выползла на поверхность и почему-то торжествует. Но я хоть сама себя не обманываю. Всё. Всё я всегда понимала. С самого начала.

— Хорошо, дядя Андрей, — сказала я вслух, разрывая ход своих мыслей. — Твой намёк относительно моего авантюризма я поняла. Прозрачнее некуда.
— Давно пора! — отозвался он, и в его голосе прозвучало облегчение.

Татьяна согласно кивнула, глядя на меня с одобрением.
— Согласна. Пора заканчивать с авантюрами.

Я улыбнулась им в ответ, но про себя подумала, что они, возможно, не совсем правы. Авантюры кончатся лишь тогда, когда исчезнет сам объект для них — эта самая «нечисть», которая нуждается в том, чтобы её разоблачили. А пока она есть… пока она торжествует… тихий, умный, точно рассчитанный авантюризм — возможно, единственное оружие, которое у меня осталось. Не чтобы перевоспитать мир, а чтобы просто выжить в нём, не запятнав себя его грязью. И время от времени — блеснуть острой шпагой иронии прямо в его самодовольное лицо. Просто чтобы напомнить: я всё вижу. И записываю.

---

Заметки на полях

1. Спасение на экзаменах
Татьяна вспоминает профессора, у которого без нервотрёпки зачёт не сдать. Вику запускали первой — как подопытного кролика.

2. Профессор улыбнулся
Звонил жене, а с Викой игрались. Она потом один в один описывала ситуацию главному редактору. Тот говорил: «Это не журналистика, это психоанализ с пристрастием».

3. Разговор о политике вместо зачёта
Профессор подвёл к теме, они пропустили предмет, зачёт поставил.

4. Анна Ефимовна
Классная руководительница без семьи и детей. Считала Вику «брошенкой» и повесила на неё всё своё нерастраченное материнство.

5. Одно слово на собрании
Новенькому сказала слово — грубоватое для её уст. Наставницу чуть в обморок не повергло.

6. Авантюризм как оружие
Вика играла роли, подставлялась, чтобы разоблачить людей в их собственных глазах. Со временем стала пофигисткой к чужим недостаткам — поняла: помочь никому нельзя, если человек не хочет меняться.

7. Нечисть на поверхности
Вся нечисть выползла и торжествует. Но Вика сама себя не обманывает.

8. Авантюры не кончатся
Пока есть объект — «нечисть», которая нуждается в разоблачении. Авантюризм — оружие, чтобы выжить, не запятнав себя грязью.

---