Азбука жизни Глава 8 Часть 217 Авантюристка!

Глава 8.217. Авантюристка!

Голоса в столовой смешались в тёплый, знакомый гул. Дядя Дмитрий Александрович, строго поджав губы, качал головой.

— Дмитрий Александрович, напрасно осуждаете Викторию, — вступилась за меня Татьяна, мой университетский товарищ. — Она нас всех, можно сказать, спасала на экзаменах! Помните того профессора? У него без нервотрёпки даже зачёт сдать было невозможно.

— Поэтому-то вы меня всегда первой и запускали в эту аудиторию! — рассмеялась я, подливая себе чаю. — Как подопытного кролика. Однажды, в очередной раз втолкнули. Захожу, он поднимает голову, видит меня… и вдруг улыбается. Такой милой, внезапной улыбкой. Потом, не отрывая взгляда, зачем-то звонит домой, жене, как я поняла. А со мной так игрались. — Я сделала паузу, вспоминая. — И я, наблюдая за этим, потом один в один описывала всю ситуацию.

— И показывала очередной вариант своему главному редактору? — с хитринкой спросила Татьяна.
—Но он молодец, дядюшка, — улыбнулась я. — Он обожал моё хулиганство. Говорил: «Это не журналистика, Викуля, это уже психоанализ с пристрастием».

— А что было на том самом зачёте? — не унималась Татьяна. — Мы после тебя вылетали из его кабинета, как ошпаренные, но с зачётами.
—Он и у меня спросил что-то… рассеянно. Мимоходом.
—Но ты была у него долго. Очень.

— Я ему… с юмором рассказывала о своих впечатлениях. О том, что творилось тогда на политической арене в мире. Как он меня к этой теме подвёл — не помню. Но разговор о нашем предмете мы как-то благополучно пропустили. Зачёт он поставил. Как и вам.

— Но ты и в школе учителям голову морочила, — подключился дядя Андрей, сидевший напротив. Его глаза светились смесью укора и скрытой гордости.
—Вот, один раз было собрание, за всю мою учёбу… ты помнишь? — спросила я, глядя на Татьяну.
—Кстати, да! Почему на это собрание пригласили вообще весь наш класс, включая нас, родителей?

Уголки моих губ дрогнули.
—У нашей Анны Ефимовны, классной руководительницы, не было ни семьи, ни детей. А я была, как все считали, «брошенкой» — вечно занятые родители, вечные разъезды. Она на меня повесила всё своё нерастраченное материнство. Следила, как ястреб.

— Тебя дома и застать-то было нельзя, — усмехнулся дядюшка.
—А как ты хотел, если я в трёх школах одновременно училась? — парировала я. — А почему ребята тогда на том собрании так смеялись, ты мог бы и сам догадаться. Я не люблю навязчивости. А тут… одному новенькому, который только пришёл в наш класс, сказала одно слово. Всего одно. От которого мою бедную наставницу чуть в обморок не повергло! — Я увидела, как все замерли в ожидании. — Не смотрите на меня с таким удивлением. Слово было, возможно, немного… грубоватым для моих тогдашних уст. Вот и всё.

Дядя Андрей смотрел на меня с тем самым выражением — смесью умиления, усталости и полного понимания.
Как тут не будешь авантюристкой,— думала я, ловя его взгляд. Я постоянно прикидывалась. Если видела, что кому-то приятно выдавать желаемое за действительное, я эту роль играла. А потом шла на откровенную авантюру — только чтобы разоблачить их же в их собственных глазах. Или пыталась помочь, если человек закипал от немотивированного раздражения ко мне. Подставлялась, чтобы принять их удар и показать им же, насколько он нелеп.

Но со временем… со временем я стала абсолютной пофигисткой к чужим недостаткам. Поняла простую вещь: помочь никому нельзя. Как ни старайся. Если человек не хочет меняться, все твои уловки — лишь вода, льющаяся в песок. И я стала отстраняться. От слабостей, от ненависти, от всей этой липкой паутины человеческих несовершенств. Уже не подставляясь, не пытаясь чью-то ненависть ублажить или перевоспитать.

А наши дни это лишь доказывают. Вся нечисть выползла на поверхность и почему-то торжествует. Но я хоть сама себя не обманываю. Всё. Всё я всегда понимала. С самого начала.

— Хорошо, дядя Андрей, — сказала я вслух, разрывая ход своих мыслей. — Твой намёк относительно моего авантюризма я поняла. Прозрачнее некуда.
—Давно пора! — отозвался он, и в его голосе прозвучало облегчение.

Татьяна согласно кивнула, глядя на меня с одобрением.
—Согласна. Пора заканчивать с авантюрами.

Я улыбнулась им в ответ, но про себя подумала, что они, возможно, не совсем правы. Авантюры кончатся лишь тогда, когда исчезнет сам объект для них — эта самая «нечисть», которая нуждается в том, чтобы её разоблачили. А пока она есть… пока она торжествует… тихий, умный, точно рассчитанный авантюризм — возможно, единственное оружие, которое у меня осталось. Не чтобы перевоспитать мир, а чтобы просто выжить в нём, не запятнав себя его грязью. И время от времени — блеснуть острой шпагой иронии прямо в его самодовольное лицо. Просто чтобы напомнить: я всё вижу. И записываю.