Волк и виолончель

 Сибирь. Тайга. Заброшенный богом уголок, куда невозможно ни доехать, ни дойти пешком. Середина января. Северо-западный ветер, пронизывающий всё и вся насквозь дул с такой силой, что невозможно было устоять на ногах человеку случайно оказавшемуся в это время в данной местности.Волк и виолончель
   Сибирь. Заброшенный богом уголок, куда невозможно ни доехать, ни дойти пешком. Середина января. Дует северо-западный ветер, пронизывающий всё и вся насквозь с такой силой, что невозможно устоять на ногах человеку случайно оказавшемуся в это время в данной местности. Дионисий-лесничий, запоздавший из своей заимки, возвращался в свой лесной домик, находившийся в пяти километрах от его места пребывания. Он был одет налегке: тулуп кожанный прикрывал его широкую грудь, да легкие льняные брюки укрывали от постороннего взгляда крепкие мускулистые ноги, исколесившие не один километр лесных угодий. Тельняшка на груди не являлась у него одеждой, а лишь указывала на его былое прошлое в его юные ещё годы. Он, привыкший к суровым условиям, сейчас сгорбившись в три погибели еле-еле плёлся по тропинке. Волк и виолончель
   Сибирь. Заброшенный богом уголок, куда невозможно ни доехать, ни дойти пешком. Середина января. Дует северо-западный ветер, пронизывающий всё и вся насквозь с такой силой, что невозможно устоять на ногах человеку случайно оказавшемуся в это время в данной местности. Дионисий-лесничий, запоздавший из своей заимки, возвращался в свой лесной домик, находившийся в пяти километрах от его места пребывания. Он был одет налегке: тулуп кожанный прикрывал его широкую грудь, да легкие льняные брюки укрывали от постороннего взгляда крепкие мускулистые ноги, исколесившие не один километр лесных угодий. Тельняшка на груди не являлась у него одеждой, а лишь указывала на его былое прошлое в его юные ещё годы. Он, привыкший к суровым условиям, сейчас сгорбившись в три погибели еле-еле плёлся по тропинке. Волк и виолончель
   Сибирь. Заброшенный богом уголок, куда невозможно ни доехать, ни дойти пешком. Середина января. Дует северо-западный ветер, пронизывающий всё и вся насквозь с такой силой, что невозможно устоять на ногах человеку случайно оказавшемуся в это время в данной местности. Дионисий-лесничий, запоздавший из своей заимки, возвращался в свой лесной домик, находившийся в пяти километрах от его места пребывания. Он был одет налегке: тулуп кожанный прикрывал его широкую грудь, да легкие льняные брюки укрывали от постороннего взгляда крепкие мускулистые ноги, исколесившие не один километр лесных угодий. Тельняшка на груди не являлась у него одеждой, а лишь указывала на его былое прошлое в его юные ещё годы. Он, привыкший к суровым условиям, сейчас сгорбившись в три погибели еле-еле плёлся по тропинке. Волк и виолончель
   Сибирь. Заброшенный богом уголок, куда невозможно ни доехать, ни дойти пешком. Середина января. Дует северо-западный ветер, пронизывающий всё и вся насквозь с такой силой, что невозможно устоять на ногах человеку случайно оказавшемуся в это время в данной местности. Дионисий-лесничий, запоздавший из своей заимки, возвращался в свой лесной домик, находившийся в пяти километрах от его места пребывания. Он был одет налегке: тулуп кожанный прикрывал его широкую грудь, да легкие льняные брюки укрывали от постороннего взгляда крепкие мускулистые ноги, исколесившие не один километр лесных угодий. Тельняшка на груди не являлась у него одеждой, а лишь указывала на его былое прошлое в его юные ещё годы. Он, привыкший к суровым условиям, сейчас сгорбившись в три погибели еле-еле плёлся по тропинке. Волк и виолончель
   Сибирь. Заброшенный богом уголок, куда невозможно ни доехать, ни дойти пешком. Середина января. Дует северо-западный ветер, пронизывающий всё и вся насквозь с такой силой, что невозможно устоять на ногах человеку случайно оказавшемуся в это время в данной местности. Дионисий-лесничий, запоздавший из своей заимки, возвращался в свой лесной домик, находившийся в пяти километрах от его места пребывания. Он был одет налегке: тулуп кожанный прикрывал его широкую грудь, да легкие льняные брюки укрывали от постороннего взгляда крепкие мускулистые ноги, исколесившие не один километр лесных угодий. Тельняшка на груди не являлась у него одеждой, а лишь указывала на его былое прошлое в его юные ещё годы. Он, привыкший к суровым условиям, сейчас сгорбившись в три погибели еле-еле плёлся по тропинке.  Снег с неба валил с такой силой, словно Всевышний хотел укрыть матушку Землю побыстрее от этих лютых холодов. Вся живность попряталась под одеяния Земли. Она, согревала таким образом их всех своих подданных от лютого невыносимого холода.
Вот и весь промёрзший, голодный серый волк, извиваясь от случайно падавших, отживших ветвей деревьев, искал, где бы ему упрятаться от всего этого. Выйдя на тропу, невдалеке от неё он увидел упавшую от ветра огромную сосну. Корни вывалились из земли, оставив большое углубление. "Вот и хорошо, можно здесь переждать непогоду, да и может какой-нибудь зверёк запрыгнет в это убежище" - подумал голодный серый и, подойдя к своему укрытию, завыл протяжно, подняв морду к небу.
Лесник Дионисий, запоздавший на заимке в тайге, возвращался в свой лесной домик, находящийся в пяти километрах от заимки. Его тулуп едва прикрывал нижнюю часть спины. О его прошлом говорила его тельняшка, плотно прилегающая к широкой и мускулистой груди. Одежонка едва прикрывала тело. Он, привыкший к суровым условиям, сейчас сгорбившись в три погибели еле-еле плёлся по тропе. Весь продрогший, он шёл упрямо к своему жилищу медленным шагом. До жилища оставалось метров пятьсот. Но их нужно было ещё пройти. Ветер, дующий ему навстречу, сносил его назад. Он сопротивлялся, но силы были на исходе, да и энергию тоже нужно было пополнить. Остановившись, чтобы отдышаться и пополнить энергию, он повернулся немного вправо. Его взору предстал огромный худой волчище, лежащий под корнем упавшего дерева. Волк смотрел на него сверлящими голодными глазами, как бы говоря, давай мол посидим вместе, обнимемся и согреемся от этого невыносимого холода. Волк, сверкнув голодными глазами по нему, было хотел приподняться, чтобы броситься на свою добычу, но силы от лютого холода покинули его. Он только взвыл, подняв морду вверх на только что нарождающуюся Луну. До него донесся запах сырого мяса зайчатины. Дионисий понял, что серому приходит конец. Он вспомнил, что за спиной у него в рюкзаке был кусок зайчатины. Глаза волка продолжали жалобно его сверлить, как бы говоря, мол поделись со мной своей добычей. Потеряв всякий страх от холода, Дионисий еле-еле снял с себя рюкзак, достал оставшийся последний кусок зайчатины и бросил его к морде серого.  Волк, облизнувшись, начал грызть промерзший кусок мяса. Уталив немного голод, он принялся уже с остервенением грызть это  мясо. В его взгляде на двуногого появились искорки благодарности последнему. Доев последнее мясо, он облизнувшись, медленно повернув голову к небу, жалобно завыл, издавая ноты верхнего регистра. Дионисий, вслушавшись, вдруг услышал в них лирическую мелодию своей виолончели. Пред ним предстало, как он сидит на табурете у огня, пылающего теплом камина, как он играет на своём инструменте эту, берущую за душу мелодию. От этого ему стало немного жутко, но и теплее, показалось, что этот, пронизывающий холодный ветер немного стих. Он повернулся и медленным шагом побрёл к своему жилищу. Волк холодным взглядом, мирно лёжа в своём укрытии, продолжал спокойно смотреть в спину удалявшегося двуногого. Немного погодя, он опустив морду,  свернулся калачиком и уснул.
 Дионисий перед дверьми  своего жилища повернулся и, не увидев никого,  открыл дверь. Тепло домашнего очага дохнуло ему в лицо. Перешагнув через порог, он сняв тулуп, присел на скамью. Из головы не  уходила  мелодия, услышанная им на улице. Немного отдохнув, прикурив трубку, он взял смычок и виолончель. Нежно притронувшись им к струнам, Дионисий погрузился в волшебный мир  протяжной заунылой мелодии, в которой он ощущал и пронизывающий  холод ветра, и прилипающий снег к лицу, и боль души, да и жалость к этому волку под пнём дерева. Певучая и напряжённая мелодия от более высоких тонов до более низких, слегка сдавленная,  самопроизвольно лилась в избе, заполняя всё окружающее пространство и душу игравшего. Блаженства от неё не было предела. Душа, наслаждаясь прелестью утончённой мелодии, плакала вместе с виолончелью. Дионисий, погрузившийся в этот волшебный мир завораживающей грустной мелодии, сам внутренне заплакал. Об этом можно было судить постороннему по его выражению лица и по медленно стекающим по щекам маленьких слез.
  Полежав немного в своём временном логове, волк поднялся и медленными движениями начал приближаться к дому своего спасителя. Его тянуло туда что-то зовущее, непонятное ему, но в тоже время приятное. До его ушей начала долетать мелодия виолончели. Он остановился. ... Снова, подняв голову к Луне, в такт мелодии издал свой унылый вой, который воедино слился с мелодией виолончели, доносившейся из избы, благодаря так того, кто его сейчас спас от неминуемой смерти. Идиллия душ этих двоих на время слилась воедино, давая им обоим наслаждение, и в то же время - тоску каждому по ... .

Тимофей Лукич.   Июнь 2023 г.