Глава 5 Предатели

    Все, не хочу, не буду, не желаю. Никаких тайн мне больше не надо. Так и скажу завтра Фрэду. Или послезавтра, или, лучше, через неделю. А сейчас позвоню Кириллу, поговорю с ним. Узнаю, как там мой домик в Ялте, на берегу моря. Понимаю, конечно, что сыну не до того, спасибо хоть, что съездил и оформил договор на покупку. Сначала я хотела в Феодосию, очень тогда мне городок понравился. Там и Айвазовский жил, и Паустовский. Но сын, сообщив некоторые климатические особенности, предложил Ялту. Симеиз, чтобы быть точнее. И теперь небольшой домик ждет меня. И я жду - не дождусь встречи с ним. С домиком, конечно. Поэтому, не надо пока так категорично разговаривать с Фрэдом. Он пока тренируется в перемещениях. Не знаю, что он там делает, но возвращается весьма довольный собой. Как бы нам так еще исхитриться и вдвоем переместиться…Для тренировки… Ну ладно, это потом, сейчас надо заказать междугородний звонок в Севастополь.…

Этот мужской голос звонил еще неделю назад. И вот снова уточняет, когда он точно сможет подъехать. Мы с Фрэдом ждали взрослого серьезного мужчину, а вошел парень, лет двадцати, в спортивной одежде. Парень нервничал, оглядывался и с неохотой присел на диванчик. Я кивнула ему и ушла, по обыкновению, в свой кабинет, а Фрэд приготовился слушать.

- Меня зовут Павел. Павел Моргунов.. А вы точно сможете поговорить с моей мамой? А то может ваша реклама - просто хитрый ход по выманиванию денег у доверчивых людей? Ведь никто там не был, и подтвердить ваши слова будет некому.

Фрэд долго молча смотрел на парня. Ну, мне так представлялось из соседней комнаты. Потом сказал: «Вот что, Павел Моргунов. Я понимаю Ваше беспокойство. Но Вы ведь что-то хотите узнать, не правда ли? То, что Вы, возможно, узнаете - как-то повлияет на Вашу последующую жизнь? Она станет богаче, спокойнее и тому подобное…? Если нет, то тогда Ваше беспокойство вполне обоснованно. Просто Вы будете это знать… И тогда еще раз подумайте, хотите Вы этого или нет. Может, действительно, лучше оставаться в неведении.. Не тратить Ваши деньги и наше время…» Парень вскочил с дивана и заходил по кабинету.

–Можно мне еще подумать? Я на улице подумаю, а не здесь.

«Конечно, - ответил Фрэд- но не очень долго. У нас рабочий день до четырех. Успеете?» И клиент вышел. Фрэд зашел ко мне и с улыбкой развел руками: « Может кофейку, пока Павел Моргунов думает?» Он выкурил уже пару сигарет и допивал вторую чашку кофе, когда парень вернулся. И на молчаливый вопрос Фрэда ответил: «Все, я решил, что мне надо это знать. И прошу Вас мне помочь. Дело в следующем..»

- Мои родители развелись, когда мне было тринадцать. Они оба были медиками, учились в одном институте. Потом начали работать в одной клинике. Отец был хирург, а мама анестезиолог. И так случилось, что отец завел интрижку прямо в больнице. Честно говоря, со слов мамы, молодые сестрички ему проходу не давали. Мама узнала об этом и подала на развод. Потом вышла еще раз замуж за военного, старшего лейтенанта - танкиста Кантемировской дивизии Антона Петракова. Он был ее немного моложе, но его это не смущало. Мы жили в маминой квартире, доставшейся ей от бабушки. Отчим служил, мама работала, а я учился в школе, ходил в секцию велосипедного спорта. С отцом я встречался редко, много было тренировок, соревнований, да и школа близилась к концу, надо было и там что-то учить и писать. И тут наступила осень девяносто третьего. Когда, если помните, началась эта неразбериха во власти, когда армия шла к Москве. Меня тогда, как раз, не было в городе, и все это я знаю, только из газет и телепередач. Я был на отборочных соревнованиях к Играм доброй воли девяносто четвертого года. Когда я вернулся в конце октября, мы сразу переехали в большую трехкомнатную квартиру на проспекте Вернадского. И отчим уже был капитаном. Я еще удивился таким неожиданным улучшениям в нашей жизни. Но была еще и трагичная новость. Во время штурма Белого дома был убит мой отец. Как он там оказался, и как попал под выстрелы, никто сказать не мог. Потом был девяносто четвертый и Чечня. Отчим отправился туда, но славой, как говорится, никто там себя не покрыл. А по возвращении начал пить. И, короче, допился до того, что его уволили из армии. Я перешел в федерацию триатлона, она тогда только создалась и набирала спортсменов, и готовлюсь сейчас к Кубку Европы. И редко бываю дома , и бывал… Так вот, в один из приходов, я заметил, что по лестнице навстречу мне спускается какой-то человек. Лицо его было мне немного знакомо, но я не придал этому значения. Мало ли, сосед, может. Зайдя в квартиру, я нашел застреленного отчима и маму, лежащую на полу без сознания. В левой руке у нее зажата была какая то фотография. И тут вломилась милиция. Меня сразу лицом к стене, обыскивают. Я им кричу, что я здесь живу и вообще только что зашел. Ну начальник их потом разобрался все-таки, отпустили меня. А то всю спину дулом автомата истыкали. Их, милицию, оказывается, вызвали соседи незадолго до моего прихода. Услышали выстрелы. Стреляли трижды. У отчима пуля была в груди и в голове. А третью нашли в стене. Приехала скорая, и увезла маму, но она умерла, не приходя в сознание. Отчего, мне не сказали сначала. Я уж потом добился - отравление каким-то препаратом. Уголовное дело ничем не кончилось, убийц даже не искали. Типа нашли оружие, из которого были сделаны выстрелы, лежало на полу рядом с мамой. И отпечатки ее были на нем, и пороховые газы нашли на ее правой руке. А на лице у нее был кровоподтек. И, как бы, получается, что он ее ударил, а она его за это застрелила, а потом отравилась. Такое и вынесли решение: Ирина Петракова убила своего мужа Антона Петракова на фоне неприязненных отношений и покончила с собой. Но так не может быть, мама не умела стрелять. А там два точных выстрела. И поэтому я пришел к вам, мне надо знать - что случилось и кто виноват. А из ценностей от мамы остался только серебряный браслет с перламутром. Вот он. Ну и деньги тоже есть, если вы переживаете по этому поводу. И еще та фотография, может пригодится? На ней, кстати, отец и мама молодые и счастливые.

Пока мой начальник составлял договор и необходимые бумаги, я размышляла о том, как бы с собой взять Фрэда. Дело то с оружием связанно, а я в нем ничего не понимаю. Он быстрее меня в этом разберется. Может крепко за руки взяться, тиара на мне, а браслет на нём? Надо попробовать. Я позвонила, и посоветовала отправить мальчика в гостиницу до завтра.

Итак, мы с Фрэдом взялись за руки и, надев соответствующие каждому артефакты, стали ждать. Долгое время ничего не происходило. Потом, все же, что-то забрезжило впереди, и я увидела молодую женщину со светлыми волосами, убранными в небольшой хвост. Она сидела и рассматривала фотографию. Наверное, ту самую, что нашли у нее в руке. А Фрэд так и не проявился. Только браслет, как бы, висел в воздухе, рядом с моей рукой. Вот так штука. Он здесь, но его не видно. Транслируется только тот, у кого на голове тиара. Я медленно подошла к женщине и положила перед ней фотографию. Она подняла лицо и перевела взгляд на меня.

– Добрый день. Кто Вы? И зачем пришли. Если Вы к Павлу, то его нет дома, он на соревнованиях.

– Ирина, я не к Павлу, а от Павла. Он не верит, что Вы убили отчима и отравились. Он хочет восстановить справедливость и наказать настоящего убийцу. Если Вы ему поможете, конечно.

– А я убила Антона и отравилась? Ну надо же.. А что это за браслет висит рядом с вами. Мой что ли?

- Да, здесь присутствует еще один человек, я попросила его. Это мужчина и может нам пригодиться. Чтобы понять, что у вас произошло. Прошу Вас, расскажите, что здесь случилось.

- Ну,ну.. Вы ,наверное, в курсе моей личной жизни. Один муж меня предал, ради молодого тела медсестрички, а второй – всех нас, ради квартиры, очередного звания и шести миллионов рублей.

- Минуточку, всех нас, это кого?

– Меня, моего сына, вас, между прочим, тоже, и того мужчину, которого не видно, заодно. Всех. Он же стрелял, оказывается, по защитникам Белого дома прямой наводкой.. А потом в Чечне, бросил свой танк и сдался в плен. Там ведь не было женщин, детей, там мужчины воюют. Я не знала этого долго. И узнала в тот самый последний день. Из-за этого, собственно, все и произошло. Антон вернулся из Чечни подавленным. Стал пить. Много. Часто. Его уволили из армии за несоответствие должности. Мы стали ссориться. Потом скандалить. Потом жизнь моя превратилась в ад. Только Павлуша меня еще поддерживал в те редкие минуты, что бывал дома. В тот день была суббота, и у меня не было дежурства. Утро Петракова началось, как обычно, с бутылки. К обеду он уже был порядочно на взводе. Я сидела в своей комнате и разбирала альбомы с фото. Хотела найти детские фотографии Павлуши. Я скучала по нему. Он, как раз, должен был на днях вернуться со сборов. В дверь позвонили. Я поняла, что кто-то пришел. Нет, не сын, у него был свой ключ. Он не стал бы звонить. Так вот, искала одно, а случайно нашла нашу фотографию с первым мужем. И поняла, какая я была дура, что развелась с ним из-за этой интрижки. Ведь он был очень хороший человек. Умный, добрый, ласковый. Он ведь тоже погиб тогда , 4 октября, при штурме Белого дома. Я с фотографией в руке тихо прошла к кухне, чтобы посмотреть кто пришел. И услышала такое!

– Что, Русачок, теперь на чеченов трудишься? А я нет, я не тружусь. Я ведь сбежал тогда со всем своим экипажем, если помнишь. А ты остался. А ты такой разговорчивый был тогда. И про шесть миллионов на рыло, и про адреса семей комсостава, все поведал. Откуда знаю? Да вот знаю. Мне их командир Ходжиев прямо так и сказал. Что, мол, ваш товарищ Русаков уже все им рассказал. А я должен все это подтвердить. И что они теперь семьи комсостава по этим адресочкам найдут и вырежут. Ты даже Женьку свою не пожалел, сука. А я Ирку свою пожалел. Понял, что надо ноги делать и охранять ее. И сделал это, между прочим, и ребят своих вывел. А вот ты теперь ко мне пришел. Напомнить, что я тоже в плен сдался. И что я в октябре девяносто третьего по людям у Белого дома стрелял. Так ты тоже стрелял, Русачок. Аль забыл? Мы же люди военные, приказам подчиняемся. Нам дали команду «Огонь» и мы должны этот огонь открыть. Правда, ведь? Так в Уставе написано черным по белому. Что должны подчиняться своим командирам. Так командиры меня и отблагодарили по-честному. Вот эту квартиру дали и в звании повысили. Тебя, кстати, тоже. Да, я стрелял по русским людям, потом в плен сдался в Грозном, а теперь сижу и водку пью с горя, что я такой мудак. Застрелиться иногда хочется, вот из этого ТТ. А ты, сука, предатель - остался у чеченов, и сейчас их поручения выполняешь. Только я сейчас Кобцу позвоню, под ним стул шатается последнее время, он будет рад разоблачить хоть какого-то врага Родины. Он, пусть, и выпер меня из Армии, но такую услугу я могу ему оказать бесплатно.

Этот подслушанный разговор родил во мне такую ярость и негодование, что я стояла и трясла фотографией в руке, думая про себя: «Может Петраков и Арсения убил прямой наводкой?» Я распахнула дверь кухни и закричала: «Ты убийца! Ты убийца и трус! Ненавижу тебя. Завтра, когда Павел приедет, мы собираем вещи и уезжаем. Подавись своей квартирой и своей пенсией!» Петраков отвлекся на меня, и тут гость схватил пистолет, лежащий на столе, и выстрелил Антону в грудь. Тот откинулся на стуле и начал медленно сползать. Я, прижав правую руку ко рту, чтобы не кричать, начала отступать по коридору, пятясь назад. Тот человек, подошел ко мне и ударил по лицу. Я упала. Он достал какую-то капсулу и засунул мне в рот, заставил проглотить. Он двигался очень тихо и очень быстро. Тут Антон застонал и пошевелился.Тогда он подошел к Антону и выстрелил ему в голову. Потом обратно ко мне. Я еще была в сознании. Вложил в мою руку пистолет и нажал на спусковой крючок. Пуля ушла в стену. Это было последнее, что я видела.

Браслет у моей руки задергался. Я поняла, что Фрэд хочет вырваться свою руку из моей. Зачем? Свистящий шепот прозвучал в моей голове: «Попроси ее написать записку сыну и положить в радиатор отопления под подоконником. Там, наверняка, не искали. Так он сможет ее найти. Помнишь, как у Лизы получилось в Страсбурге?» Я передала просьбу Ирине. Та медленно написала: « Сынок, Павлуша, нас убил капитан Русаков. Он работает на чеченцев. Мама».

Мы вернулись и, наконец, расцепили руки. Моя - прямо посинела. Фрэд молча снял браслет и одел на мою руку. « Я, наконец, тебя понял, очень трудно женщине выслушивать такие истории. Я и про себя-то подумаю, теперь» – сказал он.

Наутро мы сообщили Павлу обо всем, что услышали, и о том, что в квартире отчима, на кухне, в радиаторе, его ждет записка от матери. Это на тот случай, если он захочет дать ход делу. Пусть думает сам и сам принимает решения.

Все, все, свобода. Уезжаю в Крым. В Ялту. Кстати, и Кирилл приехал, помочь мне с вещами и перевозкой Капитана. Буду жить там и горя не знать. Фрэд, конечно, расстроен, но что делать. Пусть сам теперь разговаривает с родственниками, объясняет, узнает и прочее, и прочее. А я буду книжки писать, возможно. Выращивать абрикосы, черешню, загорать и купаться в море. Мне кажется, что я это заслужила. Обратной дороги нет. Нет, она, есть, конечно, но зачем? На худой конец, рынок и в Ялте есть. И торговать укропом, петрушкой и салатом приятней, когда за спиной шумит море. А сегодня будет торжественный ужин, посвященный завершению нашего сотрудничества с Фрэдом. Будут оливье, фаршированные перцы, форель, запеченная с томатами и сыром, язык и копченая свиная грудинка, греческий салат, маслины, французское белое сухое вино, непременно маленький тортик «Наполеон», а затем традиционный коньяк с грушами. Главное, чтобы все всем понравилось.