Квочкин вольер

В казённом стареньком сарае, 
от стен, где сыпалась труха, 
живали курочки страдая, 
совсем одни без петуха…

Перевелись петушьи споры, 
исчезли в шпорах петухи! 
Их просто съели в разговорах, 
видать, за прошлые грехи…

Теперь в насиженном вольере, 
лениво кокая, шурша, 
свои взлохмаченные перья, 
живёт хозяйская душа:

Рябая квочка, в кабинете, 
насест отдельный отведя, 
оберегает ревно клети 
и честь куриную блюдя.

Косо бросая взор свой статный, 
в вольер не пустит петуха, 
да упаси ещё внештатный! 
Недолго здесь и до греха…

Вздыхали курочки-наседки: 
– Ну что за жизнь пошла у нас?! 
От этой пасмурной соседки 
исчез последний в жизни шанс!

Чтоб разгуляться на свободе, 
зажечь чужого петуха! 
Ну как бы тянет по природе… 
А впрочем, что за чепуха!

Ведь квочка строго наблюдает, 
ворчит гортанно: ка-ка-ка! 
В обед наседок созывая, 
чтоб поклевать из казанка…

И вдруг! В один из дней апреля 
(когда уж куры извелись), 
в курином замкнутом вольере 
петух – откуда ни возьмись.

– Ты как посмел сюда явиться?! 
(На квочке вздыблен хохолок.) 
– Ты кто таков? Ты что за птица? 
(Кричит рябая в потолок.)

– Зачем кричишь? Эксплуататор! 
Хлопками крыльев сея пух, 
твоим курам я не куратор, – 
ответил горестно петух.

Но был и он красивый телом, 
под стать всем шпорам и, шутя, 
он в поединках дрался смело 
и за гарем, и за себя.

В боях кровавых (без улыбки) 
изранен, не до красоты. 
Сюда забрёл он по ошибке, 
видать, с куриной слепоты…

Его бы молча приголубить 
и отвести в углу насест, 
и бог за это не осудит, 
и корма лишнего не съест.

Но эта квочка – вот зараза! 
Вдруг подняла такой галдёж, 
что петуха скрутили сразу, 
на кухню быстро и под нож!

В казённом стареньком сарае, 
от стен, где сыпалась труха, 
остались курочки вздыхая, 
опять одни без петуха…

         1984.