Квочкин вольер

В казённом стареньком сарае, 
От стен где сыпалась труха, 
Живали курочки, страдая 
Совсем одни без петуха.

Перевелись петушьи споры, 
Исчезли в шпорах петухи! 
Их просто съели в разговорах — 
Видать, за прошлые грехи.

Теперь в насиженном вольере, 
Лениво кокая, шурша 
Свои взлохмаченные перья, 
Живёт хозяйская душа.

Рябая квочка в кабинете 
Насест отдельный отведя, 
Оберегает ревно клети 
И честь куриную блюдя.

Косо бросая взор свой статный, 
В вольер не пустит петуха, 
Да упаси ещё внештатный! 
Недолго здесь и до греха…

Вздыхали курочки-наседки: 
– Ну что за жизнь пошла у нас?! 
От этой пасмурной соседки 
Исчез последний в жизни шанс!

Чтоб разгуляться на свободе, 
Зажечь чужого петуха! 
Ну как бы тянет по природе… 
А впрочем, что за чепуха!

Ведь квочка строго наблюдает, 
Ворчит гортанно: «Ка-ка-ка!», 
В обед наседок созывая, 
Чтоб поклевать из казанка…

И вдруг! В один из дней апреля, 
Когда уж куры извелись, 
В курином замкнутом вольере 
Петух – откуда ни возьмись.

– Ты как посмел сюда явиться?! 
(На квочке вздыблен хохолок.) 
– Ты кто таков? Ты что за птица? – 
Кричит рябая в потолок.

– Зачем кричишь? Эксплуататор! 
Хлопками крыльев сея пух, 
Твоим курам я не куратор, – 
Ответил горестно петух.

Но был и он красивый телом, 
Под стать всем шпорам и, шутя, 
Он в поединках дрался смело 
И за гарем, и за себя.

В боях кровавых (без улыбки) 
Изранен, не до красоты. 
Сюда забрёл он по ошибке, 
Видать, с куриной слепоты…

Его бы молча приголубить 
И отвести в углу насест, 
И бог за это не осудит, 
И корма лишнего не съест.

Но эта квочка – вот зараза! – 
Вдруг подняла такой галдёж, 
Что петуха скрутили сразу, 
На кухню быстро – и под нож!

В казённом стареньком сарае, 
От стен где сыпалась труха, 
Остались курочки, вздыхая, 
Опять одни без петуха.

      1984 г.