Персиковый шкаф

                1
                Проводы
               
    Пока выносили старый шкаф и стояла суета, Аглая   волновалась лишь об одном: разминутся ли с комодом в прихожей?   Но когда угол комнаты сиротливо опустел и она решила прибрать копившуюся  годами пыль, то заметила на полу, у плинтуса,  конфетку домового. Лет сто назад она собственноручно положила её на шкаф, к самой стене, подальше от людских глаз и рук. Наверное, сметая пыль, её смахнули однажды в тёмную бездну зашкафья. Конфета взирала на Аглаю с молчаливым укором.  И так жаль стало старый  шкаф! Она не была суеверна, но дорожила окружающими вещами, порой даже слишком.   
    – А ведь я его толком не проводила, бочок не погладила, «спасибо» не сказала! – рвала душу Аглая. Позвонив Татке, она почувствовала, как слёзы подступили к глазам и больно отозвались в носу. 
    – Аглаш! Ну не переживай так! С ним ведь можно и мысленно попрощаться, – утешала как умела Тата.
    Шкаф жил бок о бок с нею бесконечно долго, сделавшись семейной реликвией. Он кочевал из одной квартиры в другую, следуя этапам её жизни. Несколько лет тому назад она, взрослая девица,  нечаянно шарахнулась своей глупой головой о его угол. Кровищи было! В травмпункт её, бывшую на грани истерики, отвезла примчавшаяся на телефонный звонок  Татка. Оказалось – ничего страшного. Голова и мозг в ней – всё на месте, обошлось шовчиком. Он и сейчас  благополучно скрывается где-то между её тёмными прядками. Штопавший её врач,  кажется, не поверил, что она просто кружилась.  Да и ладно! Главное – шкаф тогда не пострадал. Пострадал он позже, когда соседи сверху низвергли на квартиру водопад.  Но в целом смотрелся ещё молодцом.  Затем был переезд, уже изрядно расшатавший здоровье старичка: двери стали открываться туго, отзываясь недовольным скрипом. Однако шкаф держался. После всего его переместили в другую комнату – он и это стерпел.
    Потом в ней пробудилась потребность в переменах, и Аглая решила начать с мебели.  Унылые коричневые обитатели комнаты, шкаф в том числе,  лёгким движением кисти творческой девичьей натуры приобрели сумасшедший персиковый цвет. Затем комната стала полниться новыми жителями, почему-то опять тёмными: таков уж непостоянный Аглаин нрав. Персиковый старик выглядел теперь странно среди обилия венге.  А главное, он с трудом вмещал ворох её нарядов и был неудобен внутри.  И вот настал последний вынос.
     Пока собирали его преемника и Аглая раскладывала свои пожитки, немного отвлеклась. Но вечером новые хозяева старого шкафа прислали фото: в тёмной чужой прихожей, с подсветкой откуда-то сбоку, втиснутый в нишу персиковый старичок смотрелся сиротой. Ей явственно  слышались  его горестные вздохи. Декоративные накладки в виде вензелей, отбрасывая густые таинственные тени на розоватый фасад, выглядели изысканно. Они показались Аглае настоящим барокко! И она вновь всплакнула.  Где-то в тёмном уголке с ней в унисон  тихо скулил домовой.
    – Надо было сказать, чтобы конфетку на него положили, – подумала Аглая. – И чтобы они решили, что у меня не всё в порядке с головой?
    Но время, как известно, врачует. Воспоминания о старом друге постепенно становились прозрачнее,  призрачнее  и посещали всё реже.  Аглая хоть и не сразу, но свыклась с присутствием комфортабельного углового купе, даже конфетки его удостоила.  И грусть притихла.

                2
                Лужа

    Стояла середина ноября. После вчерашнего дождя небо было в редких просветах, а градусы неумолимо устремились к нулю. Осмотрев себя в зеркале, Аглая решительно сменила чёрное пальто на светлое, пудровое – хоть какое-то яркое пятно среди ноябрьской серости.  Набросив эффектный шарф, она добавила завершающий штрих. Ещё раз глянула в окно: не нужен ли зонт. Сквозь свинцовость туч на бледном небе, образуя вокруг них нестерпимо сияющие, почти неоновые желтоватые ореолы, пыталось пробиться солнце. Горизонт заметно расширился и отступил.  Так случается обычно поздней осенью. Едва деревья лишаются своего убранства, отчётливо видны дали: квадратики многоэтажек, светофоры на перекрёстке, миниатюрные автомобильчики, снующие по игрушечному  мосту, – всё, что недоступно глазу за летней зеленью.
    Аглая любила гулять в одиночестве. Её приветствовала группа  пирамидальных тополей, высаженных в две шеренги, сходящихся углом у перекрёстка. Совершенно нагие, воинственно ощетинившись остриями голых ветвей, они, казалось, стремились нанизать на себя низкие облака. Лишь густая верба сохраняла достойный вид, выделяясь  пышной шафранно-зеленоватой кроной и касаясь мягкими прядями самой  земли, да пара раскидистых чёрных тополей выставляла напоказ неестественно крупные, редкие, ярко-жёлтые листья. Ветер сердито трепал их, упорно пытаясь обнажить  наглых щёголей. Среди иссохшей бурой травы газона, практически сливаясь с ней, сновала дружная, суетливая стайка шумных рыжевато-коричневых воробьёв. Заметить их можно было лишь по  беспорядочному броуновскому движению. Аглая приостановилась, следя за  хитрюгами с репутацией мелких воришек…
    Тротуар после вчерашнего дождя подсох. Только на проезжей части, вдоль бордюров, у пешеходных переходов  да  на перекрёстках  изредка попадались лужи. Это и случилось сразу за светофором, едва она, дождавшись зелёного, перешла дорогу. Что дёрнуло её пойти именно этой стороной? Наверное, провидение. 
    Когда из-под колёс автомобиля  взметнулся водяной веер, реагировать было поздно. Он, этот негодяй, окатил Глашину пудру щедро и добросовестно. Настоящий снайпер! Будучи широко образованной девушкой, Аглая обладала отнюдь не всеми признаками  интеллигентности. Сдержанность, по крайней мере,  не была её добродетелью,  а потому вежливость и такт временно оставляли её в  исключительных обстоятельствах.
    Это был тот самый случай.
    – Козё-ёл! – выдохнула  она, в отчаянии озирая своё пальто и отряхивая мокрую перчатку.  – Прогулялась в пудре?! Ну куда в таком виде!
    Как бы точнее описать Глашино состояние? Пожалуй, оно было сродни горечи известного  в узких кругах  апологета римского бога Бахуса по прозвищу Змей, когда тот, выйдя из магазина, бережно нёс под мышкой вожделенную «ноль-пять» и стеклянную банку кабачковой икры в руке. Заветная поллитровка предательски выскользнула из-под мышки абсолютно счастливого апологета. Осознав глубину трагедии, Змей  брязнул следом об асфальт икру с патетическим: «Выпил, су..а? Закуси!»
    Брязнуть о тротуар Глаше было нечем. Но печаль её была сродни вселенской печали Змея, так  что она даже не заметила «козла»,  возникшего рядом:
   – Простите, бога ради! Не понимаю, как я не рассчитал!
   Два ярко-зелёных малахита уставились на него, испепеляя. Если честно, то на рогатое существо этот тип  не походил, и, как ни была возбуждена Аглая, она успела отметить на уровне подсознания: очень даже ничего. Но тормоза  уже отказали –  как не включились в один памятный  день у другого шумахера, из-за которого она ходит теперь пешком, подставляясь под чужие грязевые гейзеры.
    В принципе, хорошо, что этот не услышал эпитета, которым  Глаша его наградила. Интеллигентная девушка не должна терять лица. Но consuetudo est altera natura (привычка – вторая натура). Аглая бесконечно трепетно относилась к вещам, составлявшим её личный мирок. Эстетическая сторона играла в её жизни роль священного идола. Нарушение  установленных канонов красоты и гармонии – как  в интерьере дома, так и в одежде – вызывало  бурную химическую реакцию.
     Когда она вбухала кучу денег в зимнюю обновку, Татка воскликнула в ужасе: «Она стоит больше, чем твоя квартира со всеми пожитками!» На что Глаша ответила: «Мою квартиру видишь только ты. А эту шубку – все». К счастью, сегодня она была не в ней. Но на её лице было написано достаточно.
    – Людей за пределами салона авто для вас, очевидно, не существует? – прошипела Аглая со сдержанным бешенством фурии.
    – Но я же извинился! – попытался тот возразить.
    – И что меняют ваши извинения? Вы превратили мою одежду в половую тряпку.
    – Ну, послушайте! Тут недалеко есть химчистка.  Давайте я вас подвезу! Почистим пальто. Я, конечно, всё оплачу.
    Его тон оставался выдержанным. На лице, хоть и чуть растерянном, брови не сложились скорбным домиком –  напротив, они были уверенными, вразлёт.  Непрошибаемый тип!
    – Химчистка?! Увольте! Я с ними связалась однажды…
    – Тогда давайте ко мне – стирать!
    – Вам самому не смешно? – процедила Глаша. – Сушить тоже у вас?
    – Тогда что? – терпеливо спросил он.
    – Тогда?..  Может,  подвезёте уж меня ко мне самой? – с вызовом  то ли предложила, то ли приказала она.
    – Конечно, подвезу!
    Он с готовностью распахнул дверь, она назвала адрес, и потом молча, нахохлившись, как давешний ноябрьский воробей, всю дорогу не отрывала глаз от грязной пудры своего подола.
    – Можно я вам перезвоню? – всё так же спокойно спросил он, припарковавшись у подъезда.
    – Хотите согласовать мой следующий выход и вашу подходящую лужу? –  сарказм потихоньку пробрался из-под вороха негодования.
    Он улыбнулся:
    – Вряд ли я смогу повторить этот трюк. Хочу знать о результатах стирки. Готов к любому исходу, вплоть до покупки нового пальто.
    – Надеюсь,  не понадобится, – едко отреагировала Аглая на барскую замашку, но почему-то снизошла, продиктовав номер.
    – И всё? – осторожно уточнил он.
    – Чего же боле? Что я могу ещё сказать? – инстинктивно процитировала Глаша  Пушкина.
    – А! Вы про имя? – догадалась она наконец и представилась.
    – Супер! – отреагировал он на Аглаю.
    – А вы подумали, Татьяна?
    – Я не успел подумать, – улыбнулся он. – Потому что, увы, просто Иван!  И потом,  у нас всё так стремительно развивается.
    – Скорость движения ваших брызг прямо пропорциональна скорости моего бешенства, – быстро вывела Аглая формулу. 
    – Занимательная математика, – улыбнулся он. –  Так я позвоню… – не то спросил, не то пообещал.  – Простите ещё раз! Позвоню завтра?
    Поднявшись в квартиру, первым делом она осмотрела себя в большом зеркале нового шкафа. М-да! Почему-то именно сейчас ей крайне хотелось выглядеть на все сто. Но вид мокрого пальто не оставлял надежд.  Ну что ж! Будем стирать…

   
                3
                Иван-царевич

    Тата, девушка лёгкая и непосредственная, отлично уживалась с Глашиными импульсами. Выслушав сагу о пудровом пальто, она первым делом дала совет:
    – Не привязывайся к вещам: всегда найдётся причина расстаться с ними.
    Затем добавила крупицу магического мышления:
    – И, по-моему, быть облитой водой – хорошая примета. Я где-то читала.
    – Особенно из грязной лужи, – скептически откликнулась пострадавшая.
    – Ты уже постирала?
    – Сохнет.
    – И?
    – Пока не знаю.
    – А как он?
    – Он… Иван-дурак! – привела Аглая известную формулу из народного творчества.
    – Или  Иван-царевич… – мечтательно возразила Тата. – Если пойдёте за новым пальто, уточни, у какой лужи я могу подставиться со своим. Подберу что-нибудь ненужное на замену. Не парень, а золотая жила! Присмотрись!
    – Балда ты, Татка, хоть и с вышкой, – отмахнулась Аглая.
    Позже, придирчиво оглядев подсохшее пальто, а затем  в зеркале – себя, в пальто и без, тоненькую,  хорошо сложенную, она подумала про Иван-царевича и про его «Позвоню завтра».
    Он действительно объявился утром. Аглая только сейчас сообразила: его-то номера у неё не было и, стало быть, он мог спокойно умыть руки, забыв про запятнанную репутацию её «пудры». И всё же она не удержалась, чтобы не съязвить:
    – Не волнуйтесь, ваш бюджет не пострадает – ни следа!
    – Даже не знаю, рад ли я. Значит, в магазин не идём?
    И через паузу уточнил:
    – А вы чем сейчас занимаетесь?
    – Как ни странно,  собираюсь на работу.
    – Тогда я вас жду.
    – Где ждёте?
    Молчание.
    – Иван! Не поняла! Хм…
    Но он уже отключился. Спустя час, надеясь и не надеясь, Аглая вышла из подъезда. Вчерашний Иван встретил улыбкой, скользнув взглядом по пудре:
    – Долго, однако. Выводили очередную формулу?
    "Не тупи!" – приказала она себе мысленно и парировала:
    – Скорее, решала задачку: всяк ли Иван – царевич.
    – Полагаю, ответа пока нет?
    – Пока нет. Но у вас есть шанс продвинуться. И вообще, я ожидала встретить вас в другом месте: наизготовку, перед лужей.
    Ему определённо нравилась эта её манера держать себя и его в тонусе, а малахит её глаз был сегодня гораздо мягче.
    – Тебе очень идёт улыбка. Может, на  «ты»? – предложил он, решительно ломая дистанцию.
    Ему улыбка тоже шла, и весь день потом Аглая припоминала губы, произнесшие «ты».  Словом, она витала вдали от служебных обязанностей, где-то в районе вчерашней лужи.
    – Увидимся? – спросил он, когда она собралась выходить из машины.
    – А если я «в отношениях»?
    – Подозреваю, что нет, раз не вызван на дуэль из-за твоего пальто. И вообще, любое состояние относительно.
    – Это ты про себя? – уточнила она.
    – Это я относительно жизни в целом.
    Она дала добро, и он уехал. Да, что-то в нём определённо есть.
    Перезвонив Татке, Аглая разочаровала подругу новостью, что нового пальто не будет. Зато вечером, вероятно, намечается латте или капучино, но не исключён  и салат  «Цезарь».
    – Вообще-то Цезарь – это царь, – помолчав, глубокомысленно изрекла Тата, девушка  не менее образованная, чем Аглая. – Так что я оказалась права: надо было с тобой поспорить на Иван-царевича.
    Вечером они отправились в «Ван Гог» и выбрали небольшой столик в нижнем зале, за массивной колонной у окна. Угловатый Ван Гог и его «Подсолнухи» смотрели со всех сторон. Белоснежные барельефы с затейливыми фигурками, балюстрада, ограждающая террасу верхнего зала и широкую лестницу, милые безделушки тут и там – всё, очевидно, должно было намекать на Париж. Звучала негромкая музыка: что-то французское. Сама она тоже слегка напоминала парижанку – без особых усилий, ведь её образ был давно сформирован рафинированным вкусом. Вот только характер…
    Заказали салат «Цезарь», кофе и  десерт.
    – Может, тебе что-нибудь покрепче? Я-то за рулём…  – напомнил он.
    – Без тебя не стану.
    – А машину водишь?
    – Водила недолго, пока один идиот не въехал в меня  прямо возле супермаркета. С тех пор не могу себя заставить. Сильно стрессанула тогда.
    – Да, не везёт тебе с нашим братом-водителем, – посочувствовал Иван. – Кругом пострадавшая. 
    – Ещё неизвестно, кто из нас больше пострадавший, – усмехнулась Аглая, припомнив их первый разговор.
    – Твой гнев был очень живописен! – поддержал он энергично. 
    Его спокойствие действовало на неё благотворно. Рядом с ним её порывистость угомонилась. Под тёплым и чуть ироничным взглядом Аглая совсем расслабилась.   Было уютно сидеть вот так близко и болтать о пустяках.
    Он разглядывал её в приглушённом свете низкого абажура. Неправильное, но выразительное  лицо, тонкая матовая кожа, миндалевидные глаза, сейчас серовато-зелёные – в   них читались и неуверенность, и своеволие. Девушка-противоречие. Асимметричная чёлка тёмных волос с глянцевым блеском спелого каштана приоткрывала красивый лоб и замечательно очерченные брови – и всё это контрастировало с аристократической бледностью.   Изящное ушко, тонкая шея, словно с полотен Модильяни.  Губы… Они притягивали. Кажется, она улавливала это желание: время от времени их уголки нервно подрагивали, выдавая волнение.
    – На улице твои глаза показались мне бажовскими малахитами. А сегодня они  почти серые.
    – Они зеленеют тем больше, чем я злюсь,  – нашлась Аглая.
    – Индикатор, ясно, – улыбнулся он.
    – А ты знаешь, что такое «Цезарь»? –  вдруг поинтересовалась Глаша коварно.
    – Сыр и соус, – ответил Иван слёту, не чуя подвоха.
    – Цезарь – это царь! Цесаревич – царевич! – объявила Аглая, радуясь, что поймала его на детском вопросе.  И продолжила по слогам: – Иван-ца-ре-вич!
    Он молча взял в ответ её тонкую кисть, приложил ладонью к своей щеке и спросил абсолютно серьёзно:
    – Хочешь стать Аглаей-царевной?
    – Прямо сейчас? – озадачилась она.
    – По законам сказочного жанра: сперва – испытания, – ответил Иван загадочно. – Кстати, а почему Аглая?
    – Хороший вопрос! У нас в роду по материнской линии всех девочек называют на «А», и все  варианты давно выбраны. Оставались Аглая и Аврора. Остановились на первом, не придумав, как Аврора будет  уменьшительно.
   – Твои предки – оригиналы! А Аглая как уменьшительно?
   – Изобрети сам что-нибудь.  А почему Иван?
   – Странный вопрос! Потому что царевич!
   Время плавно протекало в непринуждённом обмене   обоюдными подачами: вопрос – туда, острота – сюда. И обратно.
   – Слушай, а как ты всё-таки умудрился меня окатить?
   – Твой шарф оказался чересчур ярким, вот я и поймал лужу. Признавайся, что ты произнесла  тогда  в мой адрес?
   Она лишь на миг задержалась с ответом:
   – Я воскликнула: «Браво!», а потом, подумав,  добавила: «Бис!»
   – Аглая Премудрая, – оценил он её изворотливость.

   
                4
                Терем

     –  Не покажешь терем? – спросил Иван, когда они подъехали к её дому.
     Аглая помедлила: не торопится ли он? Однако пригласила. Пройдясь по комнатам, гость задержался у книжных полок, изучил  фотографии в рамках. Он рассмотрел даже вышивки с видами городских пейзажей и разноликих кошек – все они были со вкусом оформлены и развешаны по стенам. Затем заглянул в увесистый фолиант –   богато иллюстрированный  альбом по живописи, присмотрелся к авторским подписям на двух картинах, висевших над диваном.
    Ему здесь нравилось. Чувствовалось, что хозяйка квартиры и пудрового пальто – натура творческая. Иван  вернулся на кухню, где Аглая заваривала чай, и, опершись на подоконник рядом с горшком бархатистых фиалок, стал молча наблюдать.
    – Ну, что скажешь? Фиговый терем?
    – Да нет, уютно. Дом с душой. Вышивки, кстати, твои? 
    Она кивнула:
    – Да, занималась когда-то.
    – Настоящая царевна! – похвалил он. –  Только вот мебель… – помедлил, глядя на её деревянную кухню,  – немного для тебя  стандартная.
    Внутри шевельнулось: вот её персиковый шкаф! Он точно не был стандартным!
    – Знаю. Хлам.
    – Нет, материал превосходный, – оценил он. – Ему  бы придать стиль.  Хочешь?
    – А ты  краснодеревщик, что ли? –  спросила Аглая наугад.
    – Как много редких слов ты знаешь, –  усмехнулся  Иван. –  В принципе, можно и так сказать. Закончил факультет промышленного дизайна, мебель проектирую. Ну, и сам занимаюсь кое-чем. А ты точно  – премудрая!
    – Много читаю. Давай чай пить.
    Поцеловал он её лишь в прихожей, прощаясь –  и не в губы, как хотелось, а осторожно коснувшись виска и ещё ниже,  у маленького розоватого уха, впитывая её запах и  унося с собой её сердце. Его губы были нежны, но оставили лёгкий любовный ожог.
    «Очевидно, у Вселенной на меня был именно такой план: через грязную лужу и уделанное в хлам пальто. Да здравствуют осенние дожди!»

    Пару дней спустя  неожиданно заглянула Татка и едва не с порога потребовала подробный отчёт про краснодеревщика.
    – Он разобрал всю мою кухню! Шкафчики  без дверей – тараканы, заходите! – со смехом сообщила Аглая, вешая на плечики белое меховое пальто подруги. Да-а! Такое в стиралку не отправишь!
   – Это его ты собиралась  обновить под колёсами моего «царевича»?
   – С ума сошла! – воскликнула Татка. Оправляя перед  зеркалом свою огненную шевелюру в тугих колечках, она спросила зеркальное отражение Глаши:    
   – Ты уверена, что он их вернёт – эти твои двери?
   – Надеюсь! Разве что распилит в надежде, не храню ли я в них золотые пиастры?
   – А ты хранишь?
   – Ага, целых три, только под комодом в прихожей. Проходи! Не падай в обморок!
   Тата, сдав машину на диагностику и слегка продрогнув в своём белом пальто,  устроилась с ногами на Глашином диване в гостиной. В  кухне действительно царил армагеддон: шкафы и ящики взирали на мир разинутыми пастями, демонстрируя стратегические запасы хозяйки и кухонную утварь.
    Разрумяненная рюмочкой коньяка с ароматным кофе – как все белокожие шатенки в подобных случаях,  – она лениво отправляла в рот одну за другой крупные фиолетовые виноградины, срывая их с грозди, лежащей на блюде фисташкового цвета. Аглая устроилась по другую сторону и тоже не спеша пощипывала  ягоды. За окном было ясно: похоже, к ночи подморозит.
    Совсем низкое, а потому назойливое ноябрьское  солнце ушло за угол соседского дома, бросая прощальные  блики на крону любимого Глашиного каштана. Дерево, казалось, полыхало. Аглая подняла жалюзи. Впрочем, сумерки уже обозначились, напоминая, что вот-вот наступят самые короткие дни, перетекающие в самые долгие ночи года.
    – Слушай, Глаш! Может, у Иван-царевича есть какой-нибудь подходящий братец? – нарушила молчание Тата.
    – Королевич Елисей, – хрустнула виноградинкой в ответ Глаша.
    – А ты спроси!
    – А я спросю.
    – А то ведь Новый год скоро. Волшебства хочется-а! – мечтательно промурлыкала Тата.
   – Он –  не волшебник. Всего лишь краснодеревщик.
   – Ага! И подарок его тебе уже известен: много-много маленьких новеньких дверок.  Как он тебе вообще, твой Жанно? Как у вас? Готовиться мне, в конце концов, в подружки невесты?
    Но Аглая была не из числа тех, кто откровенничает о своих чувствах. Даже в отношении  Татки она наложила табу.  Между тем сердце её  давно сделало свой выбор. Глаша  точно знала,  как сильно нравится Ивану. Но о любви не было сказано ни слова. С того случая в кафе, когда  он предложил ей то ли в шутку, то ли всерьёз стать Аглаей-царевной, словно повисла пауза. Они встречались, но держали  дистанцию: поцелуй в щёку, почти дружеский, и всё. Её это озадачивало. Она признавалась себе, как волновало его присутствие рядом. Да и сам он не выглядел  неопытным юношей, не знающим, что делать с понравившейся девушкой. И смотрел на неё порой отнюдь не дружески. Так что его останавливает? Испытания?
    Зазвонил телефон.
    – Привет, Аглаш! Ты дома? Хочу заехать, замерить кое-что.
    – Привет. Дома.
    Татка в оживлённом нетерпении заёрзала, раздвинув пальчики веером, и изобразила корону над головой. Аглая придвинула трубку ближе к её уху и спросила:
    – Жанно, тут одна «красна девица» интересуется: не найдётся ли в твоём окружении какого-нибудь приличного королевича Елисея?
    – А просто Алексей подойдёт? 
    – А он точно королевич?
    – Потомственный.
    Татка энергично закивала, её огненные колечки озорно запрыгали, а большой палец взлетел вверх.
    – Отлично! – ответила Аглая. –  Обсудим при встрече.
    – Приедет? Тогда мне пора, – засобиралась Татка, будучи девушкой деликатной.


                5
                Персиковый шкаф

    Субботним морозным утром, искрящимся первым лёгким снежком  под стылым солнцем, Аглая и Тата вышли  из подъезда. Иван замер. Нет, это не было преображением лягушки в царевну! Она и так для него –  царевна.  Но сегодня Глаша была  в незнакомом  нежно-сером меховом пальто, шапочке в тон, с контрастным шарфом цвета свежей мяты, и всё это чудесно шло её странным, переменчивым глазам! Вторая, неизвестная ему девушка – с озорными колечками огненных прядок под капюшоном белой мохнатой шубки и в голубом шарфе, тоже под цвет глаз. Как они это делают? Но Глаша!.. Её глаза искрились  сегодня даже не малахитом – настоящими изумрудами. А говорила: «Когда злюсь».  Он коснулся губами тёплой щеки и вопросительно обернулся.   
    – Знакомьтесь: Иван, Татьяна-Тата.
    – Так вот ты какой, Иван-царевич! – Тата, прелестная, оживлённая, подала руку, без церемоний переходя на «ты». – А где же королевич?
    – Он оставлен присматривать за хоромами. На хозяйстве, – ответил Иван, шутливо-галантно целуя руку Таты.
    – Ну что, едем?
    – Я за вами на своей, – скороговоркой произнесла Тата.
    Она шмыгнула за руль красненького «Пыжа».  Иван, радуясь, что они поедут одни, ещё раз оглядел Глашу – какую-то новую,  непривычную, зимнюю в этом элегантном пальто и милой шапочке, из-под которой выглядывала каштановая прядка, – и вдохнул аромат тёплых духов.
    – Поехали?
    Высокий деревянный дом в конце тихой улицы, у края припорошенного леса, окружали тёмно-красные стволы вековых сосен. Они стояли словно стражи, охраняя широкое крыльцо-террасу, остеклённую веранду и хозяйский покой. «Наверное, летом тут приятно пить чай, вдыхая запах хвои и слушая её шум», – подумала Глаша.  Откуда-то из глубины леса отчётливо раздавалась деловитая трель – дятел трудился в поисках пропитания. Аглая и Тата, слегка взволнованные предчувствием неизвестного, направились к дому  вслед за хозяином по расчищенной дорожке.
    «Так вот где он обитает. В самом деле,  царевич»,  –  подумала Глаша.

   
   
В доме витало тепло, пахло свежим деревом и аппетитно съестным: похоже, что-то запекали в духовке. С мороза эти запахи казались особенно яркими.
    Из бокового проёма возник  молодой человек в поварском фартуке:
    – Приехали?
    – Аглая, Татьяна-Тата, королевич Алексей.
    Татка и Алексей с интересом уставились друг на друга. Первое впечатление – самое важное, порой определяющее: тут уж заискрит  либо, нет. Ведь не бывает ничего тягостнее обманутых ожиданий. К счастью, между ними, кажется, заискрило. Алексей с явным удовольствием принялся помогать Татке выбраться из её белых мехов.
    – Да мы ведь знако-омы! – неподдельно изумлённо протянула вдруг Глаша. –  Это же ты, шумахер,  въехал в меня тогда на парковке?
    Вот вам и королевич! Мир, пусть и сказочный, оказывается так тесен!
    – Надеюсь, это не повод бить мою эксклюзивную посуду? Предлагаю мирные переговоры на нейтральной территории! – пошутил Иван, быстро оценивший ситуацию.
    – Ладно. Стадию мотивированной агрессии я уже миновала, – великодушно позволила Аглая «бракованному» королевичу сделать незаметный выдох.
    – Уфф! Тогда осматривайтесь: мастерская, кухня,  зал для приёмов высоких гостей, – поспешил окончательно разрядить обстановку  хозяин. 
    Тата с Алексеем по какой-то молчаливой договорённости  отправились прямиком на кухню. Как известно, совместная готовка и сервировка отлично сближают даже едва знакомых людей.  Однако стадия компромисса в сознании Аглаи всё же не перешла пока в фазу истощения.
   – Татка, имей в виду: он опасный тип! Проэкзаменуй его по ПДД!
   – Я сейчас безлошадный. Машина в ремонте, – успокоил Алексей.
   – Ещё и безлошадный! – хмыкнула Глаша.
   Между тем она тоже сбросила свою лёгкую шубку. Несомненно, Иван пожалел, что они сейчас не одни. Платье цвета той же, что и шарф, нежной мяты, перехваченное в талии поясом, мягко окутывало её стройную фигуру. Рукава-жиго, пышные у плеча, плотно облегали руки  от локтя до кистей. Она напоминала изящную чашу Данилы-мастера.
    Перехватив взгляд Жанно и отметив  в радостном предвкушении: «Он мой!», Аглая первым делом заглянула в мастерскую. Ей не терпелось увидеть, чем он здесь занимается. Она застыла от неожиданности прямо на пороге: среди пахучих золотистых древесных стружек, досок,  инструментов, банок и кистей возвышался…  её персиковый старик – её шкаф!
    Она в недоумении оглянулась на Ивана. Тот, не понимая странной реакции, в свою очередь вопросительно смотрел на неё. Аглая подошла к старому другу, коснулась ладонью дерева и промолвила:
   – Здравствуйте, глубокоуважаемый шкаф!
   – Ты  и с ним знакома? – удивился Иван.
   – Ах, Жанно! Знал бы ты, как я по нему скучала! Это же настоящая семейная реликвия. Я после расскажу. Но откуда он у тебя?
   – Забрал по объявлению «Отдам бесплатно». Мне его цвет показался таким улётным, что, несмотря на некоторую примитивность форм, я его взял. И даже, как видишь, перекрашивать не стал.
    – Это я его в персик покрасила, – улыбнулась Глаша.
    – Ты?! – удивился в свою очередь Иван и тут же одобрил: – Отличный выбор! Ты радуешь меня всё больше. Зато я наполнил его форму новым содержанием. Загляни!
     Створки распахнулись без малейшего скрипа… Полки, полочки, выдвижные ящички, штанги для плечиков. Это был не шкаф, а девичья мечта! Волшебство!  Реинкарнация! Вторая жизнь.
    – Татка! Татка! Иди скорее сюда! – в нетерпении позвала Глаша.
    – Ну вот, а ты ревела, что не попрощалась! Смотри, тут теперь  и для твоего домового закуточек есть! – пусть и не столь эмоционально, но искренне радовалась Татка, не менее удивлённая встречей с Глашиным шкафом. Признаем, впрочем, что старый шкаф был не в силах конкурировать с молодым королевичем. Похоже, сегодня каждый получил свой приз.
    – Ну, обратно-то я его не верну, как ни проси! – сказал Иван Аглае, когда эмоции улеглись. – Этот шкаф остаётся здесь на пожизненный срок. А если кто желает им пользоваться,   – он послал ей многозначительный взгляд, – тому  придётся пересмотреть свой личный статус: стать законной хозяйкой шкафа можно только через матримониальные формальности.
    Да, эти оба знали много мудрёных словечек.


                6
                Царевна

     – Татка, доедете до города –  перезвоните! – напутствовала Аглая. Клаксон прощально  просигналил,  и они  с королевичем умчались, подняв в морозный воздух шлейф инея, красновато искрящегося в свете фар.
    – Как думаешь, перезвонят? – спросила она.
    – Думаю, забудут.
    Они тихо поднялись  по высокому крыльцу в терем.  Меховое пальтишко плавно упало с плеч. Он мягко привлёк её к себе, провёл ладонью по тёмным прядям, пропуская их шёлк между пальцами, вдыхая запах, и заключил наконец мятную фигурку в надёжное кольцо желанных ей рук. Она подняла  лицо ему навстречу. Его карие глаза казались в полумраке комнаты двумя глубокими безднами, тёмным космосом. После бокала вина и прилива тепла, пришедшего  вслед за уличным холодом, она ощутила слабость, лёгкое головокружение и потребность оставаться в его объятиях навсегда. Их дыхание смешалось, глаза были так близко, что сливались в один общий магический глаз. Губы – они были готовы.
    – Все ли испытания пройдены? – спросила она.
     – Это были не мои испытания. Я определился сразу. Я хотел, чтобы определилась ты, чтобы не было разочарований. Я-то сразу решил, что разгневанная царевна – моя суженая. – Она не видела, но чувствовала его улыбку.
    – Я же была тогда не царевна, а просто ведьма!
    – Не спорю. Но когда ты пошутила про лужу, я понял, что всё не безнадёжно.   Чувство юмора – спасательный круг любых отношений. И потом – я ведь рассмотрел тебя ещё до ведьмы.
    Он легко подхватил её на руки,  шагнул к дивану, бережно опустил себе на колени и медленно скользнул ладонью  по дымчатой  поверхности колготки: от тонкой щиколотки к хрупкому колену под мятным подолом.
    – Это как? Когда рассмотрел? – из последних сил пыталась Аглая удержать в плывущей голове нить разговора.
    – Ещё на перекрёстке, на  светофоре,  – отвечал он, потянув шнурок её ботика. – Ты была прямо напротив моей машины. Потом загорелся зелёный, ты ушла вперёд, а я рванул за тобой и,  не заметив, газанул прямо в лужу…
    – Погнался за царевной, а оказалась…
    Аглая не договорила. Нить оборвалась. Ботики с глухим стуком поочерёдно упали на пол, и настало время настоящих поцелуев, которых так ждали их губы.
    А что же персиковый шкаф? Он вновь обрёл свою хозяйку. Чего ещё и желать на старости лет?

   
19.11.2023

иллюстрация Ирины Капраловой, "Шкаф"      
   
   
 


 
 

 
 

 
 

      


Рецензии
Алла, я Вам не надоела со своими восторгами? В любом случае Вам придётся принять очередной!
Так получилось, что я читала этот рассказ (по объёму, скорее повесть) в три приёма. Начала с утра в телефоне и успела познакомиться с заглавным героем. Но надо было вставать завтракать ( я пью таблетки за полчаса до еды, так что была ограничена во времени), потому, занимаясь утренними делами, вспомнила и некоторые шкафы из своей жизни. Особенно жалко бабушкин голубой буфет, эх, какое вкусное варенье там стояло.
Перед обедом уже в компьютере прочитала и про пальто, про лужу, про "козла", который оказался Иваном-Царевичем. Но опять не успела дочитать - пирог в духовке прозвонил, обед опять же по расписанию. Вспомнила своего учителя математики в деревенской школе - Ивана Ивановича Царёва. Иногда мы его называли Иван-царевичем, но он был не очень симпатичный пожилой (ну, как пожилой, может, ему было тогда лет 40, но нам-то по 12-13)мужчина, и на юного царевича был не сильно похож, то у него была ещё кличка "Иван в квадрате" и вариация на тему "Квадрат Иваныч".
Я не успела помыть посуду после обеда, как отключили свет, естественно, вай-фай отрубился, компьютер пришлось выключить, а мобильный интернет в телефоне нынче совсем нестабильный.
Свет отключили надёжно и надолго, позвонила в Россети, там даже времени восстановления не назвали. Отключилась питающая ЛЭП-110кВ, релейная защита у нас хорошо работает, в отличие от ремонтных бригад.
Уловив момент, смогла открыть в телефоне и наконец дочитать Ваш рассказ. Чудесная, сказочная история любви, действительно, очень кинематографичная. Белая шубка подруги героини рождает ассоциацию с Александрой Яковлевой в "Чародеях"
Совершенно прелестные диалоги героев. Думаю, что не все одобряют такую изысканную речь, согласитесь, есть такой аргумент, что в жизни так не разговаривают, но я-то как раз обожаю так говорить сама, а если находится соответствующий партнёр, то удовольствие от общения умножается.
Литературные аналогии, их две. Первая - очевидная - "многоуважаемый шкаф" Чехова, вторая - по стилю и строению сюжета Ваш рассказ напомнил мне повести Екатерины Вильмонт, очень женские и романтичные, со счастливым концом.
Браво, Алла! И спасибо, что скрасили мои беспросветные часы😍
С литературно-ностальгически-мебельным приветом,

Елена Рыжкова 2   29.03.2026 20:24   •   Заявить о нарушении
Дорогая Лена!
Ваши героические усилия в попытке добраться до конца повести меня просто умилили и очень порадовали! Если читатель так настойчиво-стоек, значит – зацепло? Урааа!Попутно я знаю теперь всё расписание Вашего дня) Ароматно и аппетитно прозвучало про пирог)

Что касается восторгов, то автору они надоесть не могут от слова совсем. Так и хочется перефразировать восклицание из мультика "Дюймовочка": "Ах! Хвалите меня! Хвалите!" (там было "Ах, кружжите меня, кружжите!")

Иван в квадрате" и "Квадрат Иваныч" повеселили. И тут я вспомнила: одного из двоих моих дедов, маминого отца, звали Иван. Маминого брата назвали ...Иван. "Иван Иванович" в квадрате. Маминого племянника, сына брата, назвали ...Иван. Стало быть, "Иван Иванович" в кубе. Но далее дело не пошло: у Ивана в кубе родились 4 дочери. И на этом нить оборвалась)

Относительно языка произведения скажу прямо: да, так мало кто изъясняется, особенно в устной речи. К сожалению. Мне же очень нравится. Наверное поэтому на созданном мной языке, немного из прошлого, говорят многие мои героини) И жанр моих рассказов и повестей Вы определили верно: добрая сказка для взрослых. Хотя есть у меня и немного историй с печальным или неопределённым концом. Но их - явное меньшинство. Так что можем меня считать автором романтически-сказочной литературы для взрослых)

Вот сейчас сижу за объёмной повестью романтически-приключенческого жанра. Или романтически-детективного даже. Первая такая проба. Но я уже знаю заключительную фразу героини-писательницы: "Я, кажется, снова пишу о любви".

Кстати, многоуважаемый шкаф снова станет главным действующим лицом. Все мои шкафы автобиографичны)

С ответным тёплым и дружеским приветом от создательницы романтически-развлекательной литературы,

Алла Никитко   30.03.2026 16:58   Заявить о нарушении
Радостно подправила море опечаток)
Отчего я не вижу их при стократном прочтении?!

Алла Никитко   30.03.2026 17:28   Заявить о нарушении
Завтра предстоит знакомство с малышом Робертом. Мою невестку с внуком наконец выписывают из больницы. Сегодня ему исполнилось ровно три недельки)

Алла Никитко   30.03.2026 17:30   Заявить о нарушении
Замечательно! Алла, теперь я со спокойным сердцем могу Вас поздравить! Молодой маме - здоровья, терпения и сил! Малышу - расти большим и крепким! Бабушке и папе - любить их безмерно!
Внуки - это такое чудо! Это чистая любовь без ответственности!
Пусть у вас всех всё складывается удачно!
От многовнучной бабушки привет!

Елена Рыжкова 2   30.03.2026 17:43   Заявить о нарушении
Дорогая Лена! Благодарю от души!❤️
Поделюсь впечатлениями.

Алла Никитко   30.03.2026 19:47   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.