Глава 5. Своими силами

 Утром на линейке все стояли тише обычного.
  Даже Малой не шептался. Длинный сонно жмурился, но не зевал во весь рот, как обычно. Валерка время от времени трогал нос и делал вид, что просто чешется, хотя нос у него распух и был подозрительно красный.
  Кирюша стояла рядом с Веткой и смотрела в землю. Под кроссовками лежала сухая сосновая иголка, сломанная пополам. Кирюша разглядывала её так внимательно, будто от этого зависело, будут сегодня ругать всех или только тех, кто вчера оказался в зале.
  После ночи в комнате всё казалось другим. Вроде бы ничего не изменилось: Юлька утром снова долго искала расческу и обвиняла всех вокруг, Ветка молча завязывала шнурки, Ира пыталась умыться ледяной водой и визжала на весь лагерь. Но внутри у Кирюши осталось то самое странное знание. Если станет совсем плохо, она сможет открыть рот.
Страшно, конечно. Но сможет.
  Ёлка вышла вперёд, и Кирюша сразу поняла: плохо уже начинается.
— Из-за вчерашнего безобразия, — сказала Ёлка, глядя поверх голов, — дискотека отменяется.
  По рядам прокатился недовольный вздох.
— Местных больше не пускаем. И предупреждаю сразу: ещё один такой фокус — и характеристики будут соответствующие.
  Малой тихо присвистнул.

— Тихо, — бросил физрук.
Ёлка продолжила:
— Если кто-то решил, что здесь двор, подворотня или вокзал, то сильно ошибся. Это школьный трудовой лагерь. И пока вы здесь, отвечать за вас придётся нам.
— Да я всё равно в путягу уйду! — вдруг крикнул Валерка.
  Слова вылетели резко, будто он не собирался их говорить, но они сами прорвались наружу. Несколько человек обернулись. Длинный толкнул Валерку локтем, но поздно.
  Ёлка посмотрела на него.
— Квасов, — сказала она спокойно, даже слишком спокойно, — хорошую характеристику в ПТУ тоже надо заслужить.
  Валерка нахмурился и отвернулся.
  Кирюша увидела, как у него дернулась скула. Вчера он стоял перед Рыжим так, будто ничего не боялся. А сейчас вдруг стал обычным: злым, уставшим, с разбитым носом и обидой, которую некуда деть.
  Марк, стоявший чуть в стороне, кашлянул.
— Елена Борисовна, можно?
  Ёлка бросила на него взгляд: мол, только не начинайте. Но промолчала.
— Раз танцев не будет, — сказал Марк, выходя вперёд, — сделаем концерт.
  Все посмотрели на него.
— Концерт? — переспросил Малой. — Мы что, артисты?
— После вчерашнего ты у нас почти каскадёр, — сказала Ветка.
Кто-то прыснул. Даже у Валерки уголок рта дрогнул.
Марк сделал вид, что не услышал.
— Концерт своими силами. Без местных, без магнитофона в углу и без героических драк. Поёте, читаете, показываете сценки, танцуете. Что угодно. Но участвуют все.
— Все? — уточнил Длинный.
— Все.
— А если у человека нет таланта? — спросил Малой.
— Значит, покажет отсутствие таланта, — сказал Марк. — Это тоже иногда производит впечатление.
Снова засмеялись. На этот раз громче.
Ёлка поджала губы. Видно было, что идея ей не очень нравилась, но ещё меньше ей нравилось, что ребята снова начали оживать.
— Только без глупостей, — сказала она.
— Глупости — понятие растяжимое, — пробормотал Малой.
— Молчать, — сказал физрук.

  После линейки всех отпустили готовиться. Сначала никто не понимал, что вообще делать. Ребята слонялись по двору, спорили, смеялись не к месту, размахивали руками. Кто-то сразу заявил, что будет зрителем. Марк услышал и сообщил, что зрителей у них уже хватает: Ёлка, физрук и он сам.

  К обеду концерт стал почти настоящим.
У окна Ира с Галей спорили про песню так громко, будто выбирали не номер, а судьбу человечества.
— Говорю тебе: «Гляжусь в тебя, как в зеркало», — настаивала Ира.
— Нет! Лучше «Море, море»!
— У тебя на «море» голос тонет.
— У тебя на «зеркале» уши вянут!
  Рядом кто-то сочинял частушки. Получались в основном неприличные, поэтому Ёлка три раза проходила мимо с предупреждающим лицом.
  Ветка быстро собрала вокруг себя девчонок.
— Значит так: шаг, хлопок, поворот. Нет, Юль, не как на параде. Кать, ты опять вперед лезешь. Свет, руки не бросай, они тебе ещё пригодятся.
  Она показала движение — легко, почти небрежно. У остальных получалось хуже, но все смеялись и пробовали снова.
  Кирюша постояла рядом. Потом ещё чуть ближе.
— А мне куда? — спросила она негромко.
  Ветка не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Она как раз объясняла Юльке, что поворот — это не нападение на соседку локтем.
  Юлька поймала Кирюшин взгляд и сразу отвернулась.
  Кирюша кивнула сама себе, будто ей только что всё объяснили.
— Ладно, — подумала она. — Не больно-то и хотелось.

  Она отошла к окну, где Ира и Галя всё ещё делили песни, но там было не лучше. Ира держала воображаемый микрофон и пела так громко, что Кирюша сразу поняла: третьей её туда не возьмут. Галя размахивала руками и доказывала, что «Море, море» — это красиво, потому что там душа.
  Кирюша постояла ещё немного. Её никто не прогнал. Но и не позвал. От этого было хуже всего. Она вышла во двор и почти сразу увидела Димку. Он сидел на старой скамейке под деревом и читал «Роман-газету». Журнал он держал близко к лицу, а очки сползли на самый кончик носа.
  Кирюша села рядом и вздохнула так громко, что Димка оторвался от страницы.
— Как дела? — спросил он.
— Девчонки меня не берут.
  Димка посмотрел в сторону зала.
— Совсем?
— Ветка делает вид, что занята. Юлька делает вид, что меня нет. Остальные делают вид, что так и надо.
— А ты к парням иди, — сказал Димка.
  Кирюша повернулась к нему так резко, будто он предложил ей выйти замуж за физрука.
— Шутишь, что ли?
— Нет.
— Я к парням?
— Ну да.
— С чем?
— С номером.
— С каким ещё номером?
Димка пожал плечами.
— Не знаю. Ты же умная.
Кирюша нахмурилась.
— Это не помогает, когда надо петь или танцевать.
— Зато помогает придумать что-нибудь, где петь и танцевать будут другие.
  Она хотела сказать, что это глупость. Потом посмотрела на девчонок в зале, потом на Димку, потом туда, где за деревьями слышалась гитара Малого.
  Малой играл одно и то же уже минут десять, но сам, кажется, был очень доволен.
  Кирюша медленно выпрямилась.
— А если…
— Что?
— Если сделать номер, который девчонки точно не смогут забрать себе?
 Димка закрыл журнал пальцем, чтобы не потерять страницу.
— Это какой?
Кирюша посмотрела на него. В глазах у неё появилось выражение, от которого Димке сразу стало тревожно.
— Пойдём.
— Куда?
— К парням.
— А я зачем?
— Ты тоже парень.
Димка вздохнул.
— Вот теперь мне страшно.