Мостик в детство. Первые стихи

— Помню ли я свои первые строчки? Как это было? Случались ли в детстве забавные моменты, связанные с творчеством?

— А то! Многое помню очень хорошо, а кое-что прямо-таки врезалось в память.

Как-то, отвечая на вопросы интервьюера, я припомнила некоторые интересные эпизоды из детства, что и сподвигло меня на это эссе – в виде мозаики.


ПРОПАВШАЯ КОШКА

По рассказам мамы своё самое первое стихотворение я сочинила года в три-четыре – конечно же, непроизвольно. Однажды у нас пропала наша гулёна кошка. Я тогда стояла у окна и задумчиво, многозначительно так изрекла: "Смотрю я в окошко и думаю, вернётся ли кошка". Наверное, это случайно вышло, само собой. Но изумлённая мама обратила на это внимание и запомнила, а потом рассказала мне.


ПРОДЫРЯВЛЕННЫЙ ВАГОН

Когда мне было девять лет, в пионерском лагере на базе турбазы "Смелых" близ посёлка Геленджик нас повезли на экскурсию в соседний Новороссийск. Там нам показали продырявленный насквозь железный остов вагона. Это произвело на меня неизгладимое впечатление и я написала стих, от которого в памяти осталась лишь концовка:
"В вагоне одни пробоины.
Здесь насмерть стояли воины".
Писала тогда и нечто лозунговое, плакатное. Из того запомнились только эти мои строки: "Миру – мир! Мир – это не тир" – какими актуальными кажутся эти слова и сейчас...


ВО ВСЮ НИКИТКИНСКУЮ

Осенью того же года в деревне Никиткино Куйбышевской области у бабушки по маме я уже расписалась "во всю ивановскую" – точнее, во всю никиткинскую, но помню только крупицы из той моей деревенской тетради девятилетней девочки:

"Осень золотая –
не узнаешь края
Золото лесов.
Сизые туманы
Сели на поляны.
Ночью – крики сов...".

В эту бабушкину деревню мы с мамой ездили каждое лето, чтобы помочь ей с гигантским огородом, на котором росла картошка. Земли в своё время колхоз им выделил много, так как у бабушки с дедушкой было восьмеро детей. Мама приезжала из Казахстана в Россию, чтобы помогать бабушке выкапывать картошку, а потом и находила покупателей на этот корнеплод. Мешки с картошкой грузили на грузовики. Это был какой-никакой, а довесок к мизерной бабушкиной пенсии. Я успела даже там поучиться в местной школе, когда нас застал там сентябрь. Мама наняла рабочих, чтобы они построили бабушке баню.
Можно сказать, что Никиткино было обычной глухоманью (три километра от большака), но там очень красивая природа: леса и рощи вокруг радовали сердце. Бабушка по маме Александра Ивановна, как лесная царевна, прекрасно ориентировалась в окрестных лесах. Походы в лес за грибами, ягодами и орехами, бабушкин смородиновый сад, простые качели и книги составляли весь мой досуг.   Услышав по радио о конкурсе для детей с призывом написать стихотворение о дружбе, на которое композитор напишет песню, я написала свой, кошмарно пафосный, текст. Конечно, это тоже был ужас, но его я тоже помню:
"Дружба – колыбель героев.
Дружба – звонче слова нет.
Двое дружат или трое,
Не страшны им грозы бед".
И — отправила им в простом конвертике, аккуратно написав свой обратный адрес: туда-то, туда-то, Юрченко Марине и ещё зачем-то приписала снизу: "Никиткино".

Самое смешное, что мне из редакции детской радиопередачи Всесоюзного радио в бабушкину деревню пришёл огромный конверт формата А-4 на имя Марины Никиткиной – вот я веселилась-то. И ещё долгое время потом называла себя Мариной Никиткиной из Никиткино. Но всё равно был приятен сам факт их ответа мне, маленькой девочке. Там было набрано на печатной машинке примерно следующее – пишу по памяти, но эти строки я запомнила наизусть: "Дорогая Марина! К сожалению, ты не стала победителем конкурса стихов о дружбе, но твои стихи нам понравились и мы награждаем тебя грамотой Всесоюзного радио...". К письму была приложена красивая грамота с печатями. Конечно, всё это я, все свои грамоты, как и Похвальную Грамоту за отличную учёбу и примерное поведение, я бережно хранила раньше. И мама, которая сама стихов не писала, но очень их любила, невероятно гордилась мной. Так что я вспоминаю о Всесоюзном радио с благодарностью, ведь с тех самых пор я всерьёз уверовала в своё поэтическое призвание. Хорошо это или плохо, не знаю. И нельзя сказать, что этому призванию я никогда не изменяла, но ведь вернулась. А что из этого получится, и получится ли, покажет время.


УЖ, ЕДУЩИЙ В САЛАЗКАХ

Ещё помню случай из детства. Там же, в бабушкиной деревне, в девять лет я услышала призыв по Всесоюзному радио: "Дорогие ребята! Присылайте свои стихи..." и отправила своё стихотворение в редакцию детской радиопередачи. Там были (смеюсь) такие слова:
"Весна, красавица-весна,
Ты хороша, как в сказке.
Облита красотой она.
Уж едет к нам в салазках".
Ну, что вы хотите – девять лет! И этот уж – ужас ужасный, да, но зато этого ужа я помню. Так вот, мне тогда в большом конверте формата А-4 пришёл дипломатический ответ от литконсультанта. Я его запомнила почти дословно: "Дорогая Марина! Вот и ты попробовала написать стихи – и тебя заворожило это чудо. Но поэзия требует точности формулировок. Облить можно чем-то текучим...") Потом шли разные пожелания, которые уже забылись. Но вот времена поменялись и такие образы стали приветствоваться. С тех пор я и разливаю красоту...



БАЦИЛЛА КОСМОПОЛИТИЗМА

Когда мы вернулись от бабушки в свой город, в том же возрасте, в мои девять лет, мама стала водить меня на заседания литобъединения, где были одни взрослые люди. Тогда поэзия была ещё популярна – не так, как в 60-ые годы, но тем не менее взрослые поэты читали свои стихи на улицах. Их слушали, им аплодировали, ими восхищались. Я впитывала услышанное и увиденное, как губка. Многое в силу возраста ещё не понимала, конечно, но что-то откладывалось в подкорку.

Запомнилось, как читал тогда у фонтана свои стихи один поэт – по всей видимости, еврей, лет сорока: "Я космополитизмом болен. К чему мне знать про это поле...". Пишу по памяти, не дословно, ведь с тех пор прошёл уже не один десяток лет. Потом, будучи взрослой, я узнала, что когда началась борьба с космополитизмом, в Москве космополитов разнесли в пух и прах. Тогда было принято писать про берёзы, русское поле и т.п. Штампов множество и теперь. А вот мне с тех самых пор идеи космополитизма запали глубоко в душу. Близки они мне и сейчас: весь мир мне родина – значит, и я космополит. Мне интересен весь земной шар, другие нации, народы, культуры и пейзажи: не только родные берёзы и рябины, но и оливы, и баобабы, и секвойи. Граждане мира, люди мира, странные  странники – я отношусь к вам. 
 

ЛИТОвцы

В нашем ЛИТО тогда было молодёжное крыло "Всходы", которое возглавляла на тот момент Лина Латышева. Я была, естественно, самым юным ЛИТОвцем и, ясное дело, мною там особо не занимались. Но один раз Лина Михайловна перепоручила меня кому-то из взрослых поэтов, который оказался очень добросовестным и ответственным человеком. Пусть и всего один раз, но этот автор (ему было, наверное, лет 30-40, а он казался мне тогда опытным старцем), в присутствии мамы побеседовал со мной и дал несколько ценных указаний. Даже эта пара полученных мной советов мне очень пригодилась в дальнейшем. Во-первых, он показал мне, как чертить ритмические схемы стихотворных строк. До того я, конечно же, никаких схем не составляла. Ещё он спросил, каких поэтов я люблю, и сказал, что не лучшим образцом являются стихи столь обожаемого моей мамой Эдуарда Асадова (которого она знала наизусть и у которого в народе была некогда бешеная популярность), что мне надо читать стихи классиков – и хорошо бы поэзию серебряного века, а ещё  – что полезно пролистывать журнал "Литературная учёба". Как жаль, что я не запомнила, как звали того доброго человека. Я бы хотела искренне поблагодарить его за свой первый урок стихосложения. Больше таких людей я не встречала. Но и эти крупицы знаний сослужили мне большую службу.


МАМА И СТИХИ

Моя мама всегда читала мне стихи разных поэтов перед сном. Читала она очень много, по своему вкусу (Дмитрия Кедрина, Константина Симонова, Римму Казакову, Эдуарда Асадова и других) и всё — наизусть, выключив свет. А я внимательно слушала и запоминала тексты с её слов. Вот так, у меня не было колыбельных, а были стихи. Она "заразила" меня своей любовью к поэзии и я должна сказать за это спасибо. Тот, кто слушал много хороших стихов в детстве, во взрослом возрасте обычно легко рифмует слова и быстро запоминает стихи, а значит и хорошо учится. Через первые детские стихи ребёнок начинает чувствовать и узнавать свой родной язык – в его правильном виде.  

Потом мама где-то по блату (была эра повального дефицита) сумела достать мне "Поэтический словарь" Квятковского. Его я и листала на досуге. Там были интересные литературные примеры. Больше всего мне нравилось читать акростихи и каламбуры классиков. С тех прошло много лет. Нет уже в живых ни мамы, ни бабушки, ни многих знакомых поэтов, а любовь к поэзии во мне осталась. Как и тот "Поэтический словарь": с закладками на любимых страницах он до сих пор хранится у меня на книжной полке – как мостик в детство.


НИКА

Позже я узнала, что в 1974 году в Ялте родилась Ника Турбина (настоящая фамилия То'рбина). С первого класса (1981-1982 гг.) слава о «чудо-ребёнке» разнеслась далеко за пределы Крыма, и, когда её стихи попали к Юлиану Семёнову, их напечатала «Комсомольская правда». Когда Нике исполнилось девять лет (1983), в Москве вышел первый сборник её стихов «Черновик». Книга была впоследствии переведена на 12 языков. Предисловие к ней написал знаменитый Евгений Евтушенко, который в судьбе Турбиной, как и многих других молодых поэтов, принял самое живое участие. Благодаря его поддержке Ника на равных вошла в литературные круги Москвы и (в 10 лет) смогла принять участие в международном поэтическом фестивале «Поэты и Земля» (в рамках Венецианского биеннале). Там ей был присуждён главный приз — «Золотой лев». Затем Ника побывала в США, где встречалась с Иосифом Бродским… Американские врачи говорили её бабушке, которая ездила повсюду с Никой, что при такой нагрузке ребёнку необходимы консультации психолога.
Тогда же Евтушенко написал стихотворение о Нике Турбиной:
 
Дети – тайные взрослые. Это их мучит.
Дети – тайные мы.
Недостаточно взрослые мы, потому что
быть боимся детьми.
 
Ha перроне, в нестёртых следах Пастернака
оставляя свой след,
ты вздохнула, как будто бы внутрь простонала,
восьмилетний поэт.

B 1983 году Евгений Евтушенко снял Нику Турбину в своём фильме «Детский сад». У неё была трагическая судьба. Писали, что Ника скатилась на самое дно. Она покончила с собой в 27 лет. Как жаль! Её ещё многие помнят. А теперь утверждают, что это были не её стихи, что имела место литературная мистификация с участием родных. Но об этом я узнала гораздо позже.



На снимке: Павлодар. Площадь возле Городского Дворца Культуры. Здесь, у цветомузыкального фонтана поэты читали свои стихи горожанам.